Одетта де Шамдивер, фаворитка поневоле/Воспоминание третье. Король

Материал из Wikitranslators
(Различия между версиями)
Перейти к: навигация, поиск
(Предположительная дочь королевы и вполне реальная дочь фаворитки)
(Предположительная дочь королевы и вполне реальная дочь фаворитки)
 
Строка 139: Строка 139:
 
Известно, что для дочери фаворитки была нанята специальная кормилица, однако, о детстве и юности Маргариты Валуа сохранились весьма скудные сведения, и этим поспешили воспользоваться многочисленные авторы «теорий заговора». Однако об этом чуть позднее, а пока выскажем предположение, что дочь фаворитки, скорее всего, воспитывалась вместе с королевскими детьми. В самом деле, вряд ли было возможно держать ребенка в одном помещении с опасным безумцем; оставить же своего коронованного пациента Одетта, как известно, не могла, посему, для девочки так или иначе пришлось бы подыскивать гувернантку. Известно также, что наша героиня была дружна с воспитательницей королевских детей — Жанной дю Месниль. Положим, наша героиня была и по происхождению и по вассальной клятве отца — бургундкой, тогда как Жанна дю Месниль душой и телом оставалась предана семейству герцогов Орлеанских, однако подобные «мелочи» обеих женщин отнюдь не смущали. Мы увидим позднее, какую любопытную роль сыграет эта дружба в истории Франции. Так же известно, что для королевских детей отдан был просторный особняк на улице Пети-Мюск, непосредственно прилегающий к дворцу, и даже — удобства ради — связанный с ним посредством длинной галереи. Здесь же, кроме достаточно многочисленного потомства короля и королевы, обретались двое детей герцога Орлеанского: младший, [[ru.wp:Жан Ангулемский|Жан]], и его тезка — [[ru.wp:Жан де Дюнуа|бастард]], сын любвеобильного королевского брата от его собственной фаворитки, Мариетты Энгиенской. Посему, ничто не мешает нам предположить, что под той же умелой и тактичной опекой выросла маленькая Маргарита, и здесь же она провела свое детство и юность.
 
Известно, что для дочери фаворитки была нанята специальная кормилица, однако, о детстве и юности Маргариты Валуа сохранились весьма скудные сведения, и этим поспешили воспользоваться многочисленные авторы «теорий заговора». Однако об этом чуть позднее, а пока выскажем предположение, что дочь фаворитки, скорее всего, воспитывалась вместе с королевскими детьми. В самом деле, вряд ли было возможно держать ребенка в одном помещении с опасным безумцем; оставить же своего коронованного пациента Одетта, как известно, не могла, посему, для девочки так или иначе пришлось бы подыскивать гувернантку. Известно также, что наша героиня была дружна с воспитательницей королевских детей — Жанной дю Месниль. Положим, наша героиня была и по происхождению и по вассальной клятве отца — бургундкой, тогда как Жанна дю Месниль душой и телом оставалась предана семейству герцогов Орлеанских, однако подобные «мелочи» обеих женщин отнюдь не смущали. Мы увидим позднее, какую любопытную роль сыграет эта дружба в истории Франции. Так же известно, что для королевских детей отдан был просторный особняк на улице Пети-Мюск, непосредственно прилегающий к дворцу, и даже — удобства ради — связанный с ним посредством длинной галереи. Здесь же, кроме достаточно многочисленного потомства короля и королевы, обретались двое детей герцога Орлеанского: младший, [[ru.wp:Жан Ангулемский|Жан]], и его тезка — [[ru.wp:Жан де Дюнуа|бастард]], сын любвеобильного королевского брата от его собственной фаворитки, Мариетты Энгиенской. Посему, ничто не мешает нам предположить, что под той же умелой и тактичной опекой выросла маленькая Маргарита, и здесь же она провела свое детство и юность.
  
Повторимся, с дочерью королевской фаворитки уже в настоящее время оказалось связано несколько «теорий заговора». Согласно одной из них, именно Маргарита Валуа была той, кого мы знаем под именем [[ru.wp:Жанна д’Арк|Жанны д‘Арк]]. Честно сказать, остается только удивляться бурной фантазии тех, кто смог додуматься до подобного. Молодой [[ru.wp:Карл VII (король Франции)|Карл]], в недалеком будущем [[ru.wp:Дофин|дофин Франции]], выросший в том же самом дворце, а возможно, и под опекой той же самой воспитательницы, посему не мог не знать (хотя бы в лицо) свою собственную единокровную сестру. Утверждение, будто и сам дофин и все его окружение ломали комедию, старательно «не узнавая» прекрасно знакомую им дочь фаворитки, и то же самое делало все население [[ru.wp:Донреми-ла-Пюсель|деревеньки Домреми]], начиная с [[ru.wp:Семья Жанны д’Арк#Мать|Изабеллы Роме]], выдававшей себя за «''мать Девы Жанны''» и кончая [[ru.wp:Семья Жанны д’Арк#Братья|двоими братьями д’Арк]] — Жаном и Пьером, сопровождавшими «сестру» от начала до конца ее недолгой мисcии — вряд ли нуждается в опровержении по причине своей полной нелепости. Но еще более потрясающим по своей фантастической смелости выглядит «предположение», будто Одетта родила королю не одну, а двух дочерей, причем существование второй было засекречено настолько, что не попало ни в какие документы дворца, включая даже казначейские книги. Эту мифическую «вторую дочь», безумный король якобы воспитал как сына, и своего потенциального телохранителя и защитника. Именно она… далее можете продолжить сами. Опровергать подобные фантазии не будем — времени жаль, да и сами подумайте, читатель, хотя бы о том, кого и как мог воспитать несчастный, воображавший себя стаканом? Впрочем, находятся любители предполагать, что Жанна была последним ребенком королевы Изабеллы Баварской, вскоре после рождения объявленным умершим… но обо всем по порядку.
+
Повторимся, с дочерью королевской фаворитки уже в настоящее время оказалось связано несколько «теорий заговора». Согласно одной из них, именно Маргарита Валуа была той, кого мы знаем под именем [[ru.wp:Жанна д’Арк|Жанны д‘Арк]]. Честно сказать, остается только удивляться бурной фантазии тех, кто смог додуматься до подобного. Молодой [[ru.wp:Карл VII (король Франции)|Карл]], в недалеком будущем [[ru.wp:Дофин|дофин Франции]], выросший в том же самом дворце, а возможно, и под опекой той же самой воспитательницы, посему не мог не знать (хотя бы в лицо) свою собственную единокровную сестру. Утверждение, будто и сам дофин и все его окружение ломали комедию, старательно «не узнавая» прекрасно знакомую им дочь фаворитки, и то же самое делало все население [[ru.wp:Донреми-ла-Пюсель|деревеньки Домреми]], начиная с [[ru.wp:Семья Жанны д’Арк#Мать|Изабеллы Роме]], выдававшей себя за «''мать Девы Жанны''» и кончая [[ru.wp:Семья Жанны д’Арк#Братья|двоими братьями д’Арк]] — Жаном и Пьером, сопровождавшими «сестру» от начала до конца ее недолгой мисcии — вряд ли нуждается в опровержении по причине своей полной нелепости. Но еще более потрясающим по своей фантастической смелости выглядит «предположение», будто Одетта родила королю не одну, а двух дочерей, причем существование второй было засекречено настолько, что не попало ни в какие документы дворца, включая даже казначейские книги. Эту мифическую «вторую дочь», безумный король якобы воспитал как сына, и своего потенциального телохранителя и защитника. Именно она… далее можете продолжить сами. Опровергать подобные фантазии не будем — времени жаль, да и сами подумайте, читатель, хотя бы о том, кого и как мог воспитать несчастный, воображавший себя стаканом? Впрочем, находятся любители предполагать, что Жанна была последним ребенком Изабеллы Баварской, который после рождения якобы скончался… но обо всем по порядку.
 
Вернемся на твердую историческую почву.
 
Вернемся на твердую историческую почву.
  

Текущая версия на 02:02, 12 июля 2019

Воспоминание второе. Париж "Одетта де Шамдивер, фаворитка поневоле" ~ Воспоминание второе. Париж
автор Zoe Lionidas
Воспоминание четвертое. Мятеж




Содержание

Воспоминание третье. Король

Прелюдия

Обстановка во дворце и в городе в начале нового века

Exorcisme de Charles VI par deux moines augustins, détail d'une huile sur toile de François-Auguste Biard. 1839 Grenoble.jpg
Безумие короля Карла VI.
Франсуа-Огюст Биар «Церемония изгнания бесов из короля Карла VI, проводимая двумя августинскими монахами» (деталь). - 1839 г. - Холст, масло - Музей Гренобля. - Гренобль, Франция.

Париж еще не знает, какой бедой обернется для него эта смерть, впрочем, неведение окажется весьма недолгим.

Место усопшего занял Жан Бургундский, тот самый паладин и светоч веры, покрывший себя неувядаемой славой в проигранной битве при Никополисе, предположительно — первый возлюбленный нашей героини. Впрочем, дела у нового герцога обстояли далеко не лучшим образом. Как мы помним, венгерская авантюра и выкуп незадачливого героя из турецкого плена практически уничтожил богатства Бургундии, и посему, Жан, получивший в память об этих событиях почетное прозвище Бесстрашного, был полон решимости поправить свои дела за счет королевской казны. Судя по всему, молодой бургундец совершенно искренне полагал, что должность регента государства и все, прилагающиеся к этому права перейдут к нему сами собой, как перешли отцовские земли и долги. Действительность оказалась, как водится, куда более прозаичной: на пути к желаемому стоял королевский брат, в свою очередь полагавший, что сама судьба вручает ему власть над королевством и всеми его богатствами. Впрочем, как покажут дальнейшие события, брат короля напрасно тешил себя надеждами на единоличную власть; даже случись герцогу Филиппу скончаться бездетным, на столь лакомый приз, как положение регента королевства, нашлись бы другие претенденты. Впрочем, обо всем по порядку.

Наступал богатый событиями 1405 год, когда молодой герцог Бургундский, в скором времени осознавший, что добром желаемого не получить, а денег на оплату наемного войска у него катастрофически не хватает, сделал неожиданно ловкий ход, сумев привлечь на свою сторону Париж, изначально относившийся к нему с вежливой благожелательностью, как к отпрыску уважаемого государственного деятеля. Посему, в качестве первого шага, как о том свидетельствует хронист Пентуэн, во все таверны города были отправлены «клеветники и низменные людишки», должные, конечно же, по секрету, рассказывать всем и каждому, желающему их слушать, что королева состоит в преступной связи с собственным деверем, и потеряв голову от любви, изводит супруга с помощью яда, вызывающего помрачение рассудка.

На улицах твердили, что королевские дети оставлены на произвол судьбы, что на вопрос, когда он в последний раз видел свою мать простодушный дофин ответствовал «Тому уже три месяца». Сколько правды и сколько вымысла обреталось в этих измышлизмах из нашего исторического далека сказать уже затруднительно, с полной уверенностью можно утверждать лишь то, что королева (искренне или притворно) в течение десяти лет упорно отказывалась верить в неизлечимость страшной болезни, поразившей ее мужа. В ход были пущены все известные в те времена средства: у постели больного собирались консилиумы лучших врачей, несчастного пользовали лекарствами на основе целебных трав, промывали носовые пазухи, стараясь подобным способом вывести прочь «дурные жидкости», во дворец приглашались даже откровенные шарлатаны (зачастую заканчивавшие на городской виселице). Из раза в раз по всей Франции служились молебны за выздоровление короля, из Парижа были изгнаны евреи, в качестве последнего, можно сказать, отчаянного, средства, принцесса Мария, одна из младших дочерей королевской пары, сразу после рождения была «обещана Богу», то есть мать обязалась за новорожденную, что та в пятилетнем возрасте примет монашеский постриг — не помогало ничего.

Хуже, король — не то в результате бездарного лечения, не то сам по себе, во время приступов начал становиться буйным, до полусмерти избивал супругу, рвал на себе одежду, мочился и испражнялся в нижнее белье словно малый ребенок, и наконец, разносил в клочья все, до чего мог дотянуться. Дошло до того, что в приступах умопомрачения Карл Валуа отказывался от собственного имени и звания, крича, что его зовут Жорж, и герб его изображает льва, пронзенного мечом, после чего с маниакальной настойчивостью пытался стереть с посуды или уничтожать в своей комнате гербы с французскими лилиями.

Кроме того, ситуация с соперничеством обоих кузенов также дошла до высшей точки, когда в августе все того же 1405 года герцог Бургундский Жан счел для себя лучшим двинуть против Парижа свои войска, рассчитывая, по-видимому, напугать своих врагов и отнять у них всякое желание ему противиться. Надо сказать, что план этот удался лишь наполовину, так как охваченная паникой королева и ее союзник — Людовик Орлеанский, приказали разрушить мосты на Сене, чтобы задержать продвижение бургундской армии, однако, этому воспротивились простолюдины, которым герцог Жан раздавал самые щедрые обещания (к примеру, клятвенно обязуясь освободить всех и каждого от всех и всяческих налогов, конечно же, после окончательной победы). Неисполнимость подобных посулов никого не смущала, уж очень соблазнительно они звучали для тогдашних (и только ли тогдашних?) крестьян и ремесленников.

Совет доктора Арсиньи претворяется в жизнь

Christine de Pisan and Queen Isabeau (2) cropped.jpg
Изабелла Баварская. По ее приказу дочь королевского конюшего будет доставлена во дворец.
Неизвестный художник «Дарение книги» (фрагмент). - «Книга королевы» - Harley 4431 f. 3 — ок. 1410-1414 гг. - Британская библиотека, Лондон

Понимая, что оставаться в Париже значит отдать себя на милость победителя, королева Изабелла приняла решение бежать. Ночью, тайком, словно воры, супруга и брат короля приказали подогнать к набережной Сены вместительный корабль, куда на руках был доставлен несчастный безумец, как обычно в подобные моменты, не понимающий, что происходит вокруг. Парижане хватились слишком поздно, клетка опустела, птички упорхнули и Париж остался без законной власти. Посему, когда под бурные приветствия народа, бургундец во главе своей армии вступил в столицу, он слишком поздно понял свою ошибку. Срочно высланная вслед беглецам погоня, сумела вернуть в столицу лишь больного дофина и прочих королевских детей, однако же, король и королева оставались вне досягаемости, а править без их (пусть формального) согласия, было равнозначно узурпации.

На подобный шаг в те времена бургундец решиться еще не мог; дальнейшее промедление также ухудшило его ситуацию, так как Людовик Орлеанский в скором времени подтянул к столице собственные войска. Положение обеих сторон было патовым: штурмовать огромные стены орлеанцу было не под силу, с другой стороны, Жан Бургундский также не мог бесконечно удерживать при себе наемные войска, так как королевскую казну беглецы предусмотрительно захватили с собой, а средства самого герцога таяли с ужасающей скоростью. Посему, нет ничего удивительного, что последнему оставшемуся в живых королевскому дяде — Жану Беррийскому, удалось худо-бедно помирить спорщиков. Жизнь вроде бы вошла в колею, но подспудная борьба продолжалась.

Улучив подобный момент, Жан Бургундский однажды вывел несчастного на балкон. Вид у короля был ужасающий — немытый, заросший бородой, со свисающими на лицо сальными космами, завшивевший, и конечно же, совершенно невменяемый, он, как и следовало ожидать, вызвал горячее сочувствие городской толпы, а на вопрос — кто довел монарха до подобного состояния, заданный с нарочито театральным пылом, толпа ответила громким ропотом. Позднее несчастного монарха кое-как удалось привести в подобающий вид, для чего нескольким дюжим лакеям (как обычно утверждают, их было целых двенадцать!), надевшим под пышные придворные ливреи стальные кольчуги, кое-как удалось насильно помыть, побрить и переодеть отчаянно сопротивляющуюся королевскую персону.

Однако, так или иначе проблему в самом деле нужно было решать, и королева понимала это лучше, чем кто бы то ни было. Приказав безопасности ради установить на двери своих покоев прочные железные засовы, и тем самым надежно отгородившись от безумца, когда-то бывшего ее обожаемым супругом, Изабелла из раза в раз мысленно возвращалась к совету старого доктора Арсиньи — подыскать для короля молодую девушку, способную исполнять одновременно роль сестры милосердия и наложницы. В прежние времена, когда еще жила надежда на выздоровление несчастного монарха, идею эту благополучно задвинули в темный угол, но сейчас, после десяти лет безнадежной борьбы, когда стало окончательно ясно, что королевское недомогание продлится до самого конца, проблему следовало решать как можно скорее.

Было ясно, что потенциальная кандидатка должна была принадлежать к неродовитому дворянству, чтобы ни она сама ни ее семейство не смогли использовать во зло появившуюся возможность. Кроме того, будущая сиделка должна была устроить обоих соперников в борьбе за власть, тем более, что их стычки и переругивания чем дальше, тем все более обострялись, и наконец, вызывать к себе благожелательное отношение у самого пациента. Согласитесь, читатель, задача была не из легких!… С полной уверенностью мы и сейчас не можем ответить, почему выбор пал именно на дочь дворцового конюшего. Подсуетился ли для того сам честолюбивый папа Шамдивер, или новый герцог Бургундский рекомендовал на столь ответственную должность свою верную поданную, быть может, надеясь, что она станет удобным орудием в его руках и безотказным рычагом влияния на несчастного безумца?… В самом деле, король, даже невменяемый, оставался в глазах своих подданных королем, его слово было законом, подпись решала любой вопрос раз и навсегда. Герцогу Жану было отлично известно, что ловкий брат короля научился умело добывать у старшего, когда этот последний находился в сумеречном состоянии, любое желаемое решение. Быть может, бургундка в роли компаньонки безумного величества представлялась ему как надежное средство помешать подобной деятельности, а сама королева Изабелла, в прежние времена надежная союзница его отца, решила оказать ему подобную маленькую любезность?… Нам не дано с точностью ответить на подобные вопросы.

Без сомнения можно говорить лишь об одном: решение принимала королева Франции, с согласия своего августейшего супруга (которое он смог выразить во время очередного просветления). Наверняка ради того же ко двору был срочно вытребован Оден де Шамдивер, явившийся в покои королевы не без внутреннего смятения — ради чего скромный служитель конюшни мог понадобиться королеве Франции, при том, что был представителем отнюдь не ее двора? В любом случае, без согласия отца, повторимся, решиться ничего не могло.

Опять же, включив воображение нам несложно будет представить себе подобную сцену. Думается, что изначально потрясенный и шокированный папа Шамдивер в конечном итоге пришел в восторг — его старшей дочери предлагалось ни много ни мало, как подняться на вторую в общей иерархии ступень, сразу после королевы Франции, статус официальной фаворитки (пусть и для столь сомнительного случая) значил очень и очень много. Как известно, королевский брат отдал своей сиюминутной пассии целый город, а в этом случае… какие открывались головокружительные перспективы! Вряд ли практичный сельский дворянин верил, что при всех своих дарованиях еще совсем юная Одетта сможет сделать то, что оказалось не под силу светилам тогдашней медицины, однако, даже ей удалось бы хоть немного облегчить состояние коронованного безумца, тот из одной благодарности сделал бы ее баронессой… а то и поднимай выше, графиней, да и вся семья не была бы обойдена королевской милостью.

Фаворитка

Состояние коронованного пациента в начале нового века

Charles VI bedridden and his physician.jpg
Король и его врач.
Неизвестный художник «Карл VI, прикованный к постели и его врач». - Жан Фруассар «Хроника» - BNF, FR 2646 fol. 164r — XV в. - Национальная библиотека Франции, Париж

Но что же сам король? Каким было его состояние в интересующий нас момент? Нам известно, что в первые годы после достопамятного кризиса в лесу под Ле-Маном, королевские кризисы обыкновенно длились по много месяцев (вплоть до года), сменяясь просветлениями приблизительно равными им по времени. Порой монарх впадал в полное беспамятство, не узнавая никого из близких; или по крайней мере, по его реакции, невозможно было судить, узнает он их или же нет. Так, в конце 1405 года, о котором у нас сейчас идет речь Жан Жювеналь дез Юрсен, будущий автор «Хроники царствования Карла VI» был несказанно горд, когда во время одного из приступов король назвал его по имени — «Жювеналь», но после этого замолчал, и несмотря на все усилия, от него так и невозможно было добиться ни единого слова. Наученное горьким опытом королевское семейство сочло за лучшее во время приступов (безразлично, сопровождались они буйством, или нет), попросту запирать короля в особо для того выделенных комнатах, где в руки несчастному безумцу ни в коем случае не могли попасть ножи, вилки, или иные потенциально опасные предметы. Проходило какое-то время, и обессилевший от очередного приступа монарх засыпал тяжелым сном, и затем — просыпался уже в полном здравии и прекрасном состоянии, после чего стражи выпускали его из заключения, а члены королевского совета в коротких словах рассказывали о том, что произошло во время очередного приступа августейшего недомогания.

Сам король, опять же, сколь мы можем о том судить, соглашался с подобным, полагая свое заключение печальной, но необходимой предосторожностью. Судя по всему, спустя какое-то время он сам научился чувствовать приближение начало очередного приступа, требуя в подобные моменты забирать у него, и у всех присутствующих оружие и потенциально опасные предметы. Случалось, что находясь вдали от Парижа, и чувствуя, что в скором времени вновь погрузится в омут безумия, несчастный монарх немедля приказывал седлать коня, и бешеным галопом несся назад в столицу, чтобы провести требуемое время в запертых покоях, со стенами, обитыми мягкой тканью. Хронисты приводят характерную зарисовку одного из подобных случаев: в марте 1398 года король, чувствуя себя вполне здоровым, посетил Реймс, где принял прибывшего к нему для переговоров германского императора Венцеслава. 25 марта в честь «высокого гостя» был дал пышный прием, во время которого этот самый гость напился, что называется до поросячьего визга. К сожалению, это случалось с ним не впервые; посему данный император останется в истории под нелицеприятным прозвищем «Пьяницы». Посему, как вы понимаете, переговоры волей-неволей пришлось отложить на следующий день, в ожидании пока немец проспится и будет в состоянии адекватно воспринимать происходящее. Однако, тем же вечером Карл Французский почувствовал приближение очередного приступа, и вскочив на коня умчался в Париж. Дипломатический визит, таким образом, пришлось отложить до более подходящего времени…

В другой раз герцог Гельдернский, обязанный французскому королю вассальной присягой, вынужден был оставаться в Париже в течение полумесяца (от 16 мая до 2 июня 1401 года), пока несчастный сюзерен наконец-то не пришел в себя.

Болезнь явно прогрессировала, принимая характер настолько запутанный, что вплоть до настоящего времени специалисты не в силах поставить окончательный диагноз несчастному королю Франции. Начиная с 1497 года, затяжные кризисы сами собой вдруг прекратились, сменившись двух- или трехмесячными периодами умопомрачения, за которыми следовали периоды просветления приблизительно той же величины, и круговерть начиналась сначала. Однако, со временем ситуация еще более осложнилась, порой устоявшийся ритм по непонятным причинам прерывался короткими срывами, продолжавшимися несколько дней (а порой и несколько часов!) и опять же, более-менее равными им по длине периодами просветления. Так известно, что 8 июля 1397 года, придя в себя после очередного длительного кризиса, Карл был совершенно вменяем вплоть до 21 числа того же месяца, когда вновь впал в сумеречное состояние, и столь же неожиданно пришел в себя 27 числа.

В августе 1399 года история повторилась, на сей раз, вынырнув из пучины безумия, король оставался вменяем лишь в течение трех дней; в октябре 1402 года просветление длилось не более двенадцати дней, начиная с первого числа того же месяца. В августе 1405 года (в год, когда рядом с ним уже появилась, или в скором времени должна была появиться Одетта), он впал в сумеречное состояние 15 августа, в день одного из величайших праздников католического мира — Вознесения Пресвятой Богородицы, и вышел из него десятью днями спустя.

Еще больше удивляет случай, запечатленный хронистом Николя Байе, который относит его к марту 1408 года. Король пришел в себя после очередного приступа 9 числа, но уже на следующий день, «сразу после обеда», опять утратил всякое подобие разума.

Коротко говоря, жизнь для несчастного превращалась в настоящую пытку, так что нет ничего удивительного, что согласно все тем же сохранившимся сведениям, в один из особо тяжелых моментов, несчастный король, обливаясь слезами крикнул сгрудившимся вокруг него придворным: «Ради Бога, если в этом зале присутствует некто или нечто, виновные в моей болезни, прошу не мучить меня далее, а помочь скорее умереть.» Именно в подобный момент, когда отчаяние, казалось бы, достигло своей максимальной точки, порог королевских покоев переступила миниатюрная Одетта.

Первые два года службы

Charles VI Albrecht de Vriendt.jpg
Одетта и король за шахматной партией с шутом.
Альбрехт де Вриендт «Карл VI и Одетта де Шамдивер играют в шахматы с шутом». - XVIII в. - Частная коллекция

Опять же, чисто предположительным способом, мы можем сказать, что ее вероятно представили королю в момент очередного просветления, и после того, как больной изъявил уже окончательное согласие, «фаворитке» отвели в распоряжение несколько комнат, примыкавших к королевским покоям, и также предоставили полную свободу действий. Сколь можно, опять-таки догадаться, ей было вменено в обязанность постоянно присутствовать рядом с королем во время его приступов; тогда же, когда коронованный пациент хоть ненадолго мог насладиться полным здравием, она могла делать все, что заблагорассудиться, однако, не уходить далеко, и предупреждать о месте своего пребывания на случай, если приступ неожиданно начнется вновь и к ней поспешно придется отправить слугу. Коротко говоря, золотая клетка, однако, Одетта стойко приняла свою судьбу.

Оставаться в течение дней и месяцев взаперти с буйнопомешанным, от которого в любой момент можно было ждать неведомо чего — непростая участь. Впрочем, несколько дюжих лакеев, с надетыми под пышное придворное облачение кирасами, днем и ночью оставались на дежурстве, в полной готовности вмешаться по первому же крику или требованию «фаворитки» и привычным образом обездвижить потерявшую разум королевскую персону. Другое дело, сколь о том мы можем судить, до этого никогда не доходило. В скором времени Одетта и ее августейший пациент в самом деле привязались друг к другу. О большой любви говорить в данном случае вряд ли возможно (да и как можно представить пламенные чувства к буйнопомешанному?) однако, вплоть до самого конца, бургундкой будет руководить материнская нежность и сострадание к несчастному. Король, как видно чувствуя подобное к себе отношение, также проникнется полным доверием к своей кроткой сиделке, которую неизменно будет узнавать и в здоровом и в больном состоянии. Более того, Одетте удастся невероятное: конечно же, не вылечить своего пациента (что невозможно, к сожалению, и в наше время) но раз и навсегда купировать приступы буйства. По сообщениям современников, ей хватало для этого легкого движения бровей, в самом тяжелом случае — угрозы разлюбить и уехать прочь, вслед за чем безумец становился тихим и кротким, безропотно позволяя мыть и приводить в порядок свою персону.

Чтобы отвлечь несчастного больного, Одетта умело занимала его беседами, легкой музыкой, и настольными играми, весьма популярными в те времена. Известно, что она обучила Карла игре в карты, и даже заказала для его развлечения красочную колоду, сохранившуюся до сих пор. Широкие и плотные карты, сделанные так, чтобы их удобно было удерживать в руках, расписаны по тогдашней моде яркими до аляповатости красками и обильной позолотой. Судя по всему, стоит согласиться, что их изготовитель, «Жакемен Гриньенер, художник, проживающий на улице Веррери» (241) был вхож в дом Шамдиверов, и возможно, близко дружил с ее отцом и братьями. Посему, имея все возможности по достоинству оценить его мастерство, королевская фаворитка заказала ему полный набор карт таро, за «шесть солей парижской чеканки»- немалую сумму по тем временам. Небольшая хитрость сработала, больной пристрастился к игре настолько, что дни напролет мог проводить за карточным столом, приходя на это время в почти что вменяемое состояние.

Порой, чтобы не наносить дополнительно травмы слабой психике короля, Одетта проигрывала ему нарочно, причем в качестве «платы» за проигрыш вынуждена была из раза в раз ложиться в постель с королем. Предвидя подобный поворот событий, королева загодя презентовала ей свою ночную рубашку, так что в умопомрачении несчастный мог и не до конца понимать, что за женщина обретается рядом с ним.

По воспоминаниям современников, утаскивая в постель несопротивляющуюся фаворитку, безумец каждый раз весело кричал «Я наголову разбил англичан!» К сожалению, эти военные победы существовали исключительно в его больном воображении, впрочем, в это время английскому королю (точнее, узурпатору) было не до амбиций своего отца и дела. Генрих IV, захвативший власть посредством прямого мятежа против непопулярного и бездарного Ричарда II, чувствовал себя еще слишком непрочно на английском троне, и посему, дальше словесных угроз в адрес соседней страны дело не шло. Зато внутри дворца ситуация постепенно накалялась, стычки между королевским братом и королевским же кузеном становились все чаще и ожесточенней. Самые проницательные уже предвидели будущую гражданскую войну, так что вопрос стоял лишь о том, чтобы оттянуть ее начало на максимально долгий срок.

Потому опять же, сколь мы о том можем судить, первые два года службы для Одетты оказались тяжелыми. Филипп Маркаль, автор одной из последних биографий королевы Изабеллы Баварской, хотя, на наше взгляд питающий неоправданную слабость к «теориям заговора», задается, однако, вполне резонным вопросом: на кого работала маленькая Одетта? Совсем не «работать» она не могла, пост королевской фаворитки был слишком значим в политической игре, так что вряд ли можно полагать, что Одетта могла заниматься своим августейшим пациентом, полностью отключившись от всего происходящего во внешнем мире. Конечно же, хроники и воспоминания современников не содержат, и не могут содержать описаний закулисных игр и тонких интриг, которые велись за плотно закрытыми дверями отеля Сен-Поль, но чисто логическим методом несложно прийти к заключению, что и оба соперника с помощью угроз и посулов пытались заставить юную Одетту «поговорить» со своим пациентом на ту или иную интересующую их тему, или даже подсунуть ему на подпись в нужный момент важную для них бумагу. Можно лишь догадываться, каких трудов и ухищрений стоило нашей героине, чтобы в каких-то мелочах содействовать одному и второму, исполнять не слишком значащие поручения, чтобы не навлечь на себя и на свою семью гнева обоих высокопоставленных соперников, и практически балансировать на грани падения — от которого не безумный король смог бы ее защитить… И постоянно помнить о целой армии соглядатаев, доносивших каждый своему господину о каждом еще шаге и слове — обычная ситуация во дворцах. Конечно же, открыто спорить с высокопоставленными господами Одетта не могла, опускала долу серые глаза, чтобы случайно не выдать своих истинных чувств, молчала, соглашалась, но собственное мнение сохраняла со всей твердостью, и будьте уверены, читатель, в скором времени она сумеет его проявить.

Таро Карла VI
Impereur.jpg Parque.jpg Moon tarot charles6.jpg Temperance.jpg Valet d'epees tarot charles6.jpg
Император.
Жакемен Гриньенер (предположительно)«Император». - Таро Карла VI. - XV в. - Rés. Kh 24 - Национальная Библиотека Франции, отдел эстампов. - Париж.
Солнце.
Жакемен Гриньенер (предположительно)«Солнце». - Таро Карла VI. - XV в. - Rés. Kh 24 - Национальная Библиотека Франции, отдел эстампов. - Париж.
Луна.
Жакемен Гриньенер (предположительно)«Луна». - Таро Карла VI. - XV в. - Rés. Kh 24 - Национальная Библиотека Франции, отдел эстампов. - Париж.
Умеренность.
Жакемен Гриньенер (предположительно)«Умеренность». - Таро Карла VI. - XV в. - Rés. Kh 24 - Национальная Библиотека Франции, отдел эстампов. - Париж.
Валет мечей.
Жакемен Гриньенер (предположительно)«Солнце». - Таро Карла VI. - XV в. - Rés. Kh 24 - Национальная Библиотека Франции, отдел эстампов. - Париж.

Впрочем, ситуация не была столь уж мрачной, как это может показаться с первого взгляда, и наряду с кнутом в ней постоянно присутствовал пряник: в течение этих двух лет, приказом короля и королевы, фаворитке были презентованы два богатых поместья — в городах Кретейле, и Баньоле (239). Младший брат нашей героини, Гюо, получил высокий пост мэтр д’отеля самого короля, но, думается, что несмотря ни на что честолюбивый папа Шамдивер был немало разочарован. Возмутительная скупость! Вот Людовик Орлеанский презентовал своей возлюбленной…а, что там говорить!

Предположительная дочь королевы и вполне реальная дочь фаворитки

Joan of arc miniature graded.jpg
Жанна. Любители теорий заговора желают видеть в ней дочь короля и фаворитки.
Неизвестный художник «Жанна». — Изображение на пергаменте. - конец XV в. - Национый Архив, Париж.

Жизнь шла своим чередом. Надо сказать, что годом ранее до появления Одетты в королевских покоях, Изабелла Баварская, в достаточной мере вкусив всех прелестей существования рядом с невменяемым супругом, распорядилась приготовить для себя т. н. «Отель Барбетт», находившийся подле парижских ворот того же наименования, и презентованный ей королем в подарок в прежние, безоблачные времена. Теперь же, чувствуя себя полностью свободной от обязанности волей-неволей оставаться рядом с супругом, она уже окончательно перебралась в эту новую резиденцию, где постоянным и весьма желанным гостем стал королевский брат. Молва упорно твердила, что галантный Людовик развлекает ее, что называется, днем и ночью, и что все дети, рожденные королевой после того, как супруг ее окончательно впал в безумие, реальным своим отцом должны именовать королевского брата. Так это или нет, до конца неизвестно, досужие сплетни, как водится, «к делу не пришьешь», можно лишь заметить, что королева, одышливая, безобразно расплывшаяся после одиннадцати родов, вряд ли могла вызвать в мужчине искреннее любовное томление. Скорее всего, если пара эта в самом деле превратилась в любовников, то со стороны опытного Людовика в этом присутствовал исключительно трезвый и деловой расчет. А может быть, речь шла о связи чисто политического свойства… не будем гадать на пустом месте — в особенности памятуя о том, что подобным грязным слухам во многом потворствовал герцог Жан Бургундский.

Впрочем, не довольствуясь этим, все в том же, богатом событиями 1405 году, он решил нагнать страх на своих врагов демонстрацией прямой военной силы, для чего демонстративно собрав под свое начало внушительную армию, начал неспешное движение к Парижу. Это случилось в конце лета, причем, королева и ее сообщник были подобными сведениями захвачены врасплох, и поддавшись панике, сочли за лучшее 17 августа бежать прочь, захватив с собой наследника и самого короля. Так или иначе, гражданской войны удалось избежать и на этот раз. Парижане, как и следовало ожидать, бурным восторгом приветствовали своего любимца, благо изворотливый бургундец обещал им в случае победы полное и вечное избавление от налогов, однако, неосторожно въехав в город, герцог Жан оказался в настоящей мышеловке. Людовик Орлеанский в свою очередь спешно собирал войска, и в конечном итоге осадил столицу. Положение становилось патовым — взять одну из мощнейших крепостей того времени штурмом королевскому брату было не под силу, с другой стороны, бургундец также не мог бесконечно удерживать при себе наемные войска, стоившие весьма дорого, тогда как королевскую казну беглецы предусмотрительно захватили с собой. Посему, как и следовало ожидать, спорщиков удалось на короткое время помирить, хлопотами обоих, остававшихся к тому времени в живых королевских дядей (герцогов Беррийского и Бурбонского) ситуация постепенно успокоилась, и хотя бы по виду вернулась в привычную колею, а наша героиня вернулась к своей уже ставшей привычной службе.

Несмотря на болезнь, король оставался вполне бравым мужчиной, отнюдь не терявшим вкуса к плотским наслаждениям. Наверняка, и во дворце и во всей Франции немало смеха вызвало то, что в 1407 году от него оказались беременны сразу и королева и фаворитка. Впрочем, Одетта родила первой, в начале 1407 года на свет появилась маленькая Маргарита (219). Позднее, в очередной раз придя в себя король официально признает малышку, и даст ей право носить свою собственную фамилию.

Известно, что для дочери фаворитки была нанята специальная кормилица, однако, о детстве и юности Маргариты Валуа сохранились весьма скудные сведения, и этим поспешили воспользоваться многочисленные авторы «теорий заговора». Однако об этом чуть позднее, а пока выскажем предположение, что дочь фаворитки, скорее всего, воспитывалась вместе с королевскими детьми. В самом деле, вряд ли было возможно держать ребенка в одном помещении с опасным безумцем; оставить же своего коронованного пациента Одетта, как известно, не могла, посему, для девочки так или иначе пришлось бы подыскивать гувернантку. Известно также, что наша героиня была дружна с воспитательницей королевских детей — Жанной дю Месниль. Положим, наша героиня была и по происхождению и по вассальной клятве отца — бургундкой, тогда как Жанна дю Месниль душой и телом оставалась предана семейству герцогов Орлеанских, однако подобные «мелочи» обеих женщин отнюдь не смущали. Мы увидим позднее, какую любопытную роль сыграет эта дружба в истории Франции. Так же известно, что для королевских детей отдан был просторный особняк на улице Пети-Мюск, непосредственно прилегающий к дворцу, и даже — удобства ради — связанный с ним посредством длинной галереи. Здесь же, кроме достаточно многочисленного потомства короля и королевы, обретались двое детей герцога Орлеанского: младший, Жан, и его тезка — бастард, сын любвеобильного королевского брата от его собственной фаворитки, Мариетты Энгиенской. Посему, ничто не мешает нам предположить, что под той же умелой и тактичной опекой выросла маленькая Маргарита, и здесь же она провела свое детство и юность.

Повторимся, с дочерью королевской фаворитки уже в настоящее время оказалось связано несколько «теорий заговора». Согласно одной из них, именно Маргарита Валуа была той, кого мы знаем под именем Жанны д‘Арк. Честно сказать, остается только удивляться бурной фантазии тех, кто смог додуматься до подобного. Молодой Карл, в недалеком будущем дофин Франции, выросший в том же самом дворце, а возможно, и под опекой той же самой воспитательницы, посему не мог не знать (хотя бы в лицо) свою собственную единокровную сестру. Утверждение, будто и сам дофин и все его окружение ломали комедию, старательно «не узнавая» прекрасно знакомую им дочь фаворитки, и то же самое делало все население деревеньки Домреми, начиная с Изабеллы Роме, выдававшей себя за «мать Девы Жанны» и кончая двоими братьями д’Арк — Жаном и Пьером, сопровождавшими «сестру» от начала до конца ее недолгой мисcии — вряд ли нуждается в опровержении по причине своей полной нелепости. Но еще более потрясающим по своей фантастической смелости выглядит «предположение», будто Одетта родила королю не одну, а двух дочерей, причем существование второй было засекречено настолько, что не попало ни в какие документы дворца, включая даже казначейские книги. Эту мифическую «вторую дочь», безумный король якобы воспитал как сына, и своего потенциального телохранителя и защитника. Именно она… далее можете продолжить сами. Опровергать подобные фантазии не будем — времени жаль, да и сами подумайте, читатель, хотя бы о том, кого и как мог воспитать несчастный, воображавший себя стаканом? Впрочем, находятся любители предполагать, что Жанна была последним ребенком Изабеллы Баварской, который после рождения якобы скончался… но обо всем по порядку. Вернемся на твердую историческую почву.

Быть незаконной дочерью короля — это была высокая честь, так что уже с момента своего рождения малышка Маргарита полагалась много выше собственной матери по своему социальному положению, и место в жизни она займет также едва ли не наивысшее, открытое для женщины в те времена. Но — обо всем по порядку.

Что касается народа, то в отличие от всех будущих фавориток, которых ненавидели и проклинали, как соблазнительниц, бесстыдно транжиривших королевскую казну на свои прихоти и платья, к Одетте испытывали самые добрые чувства. В эти годы ей дали ласковое прозвище «маленькой королевы», которое она опять же, сохранит на всю жизнь. Эта народная любовь станет ей защитой даже в самые тяжелые времена бунтов и жестоких бедствий, даже во время резни, о которой у нас пойдет речь несколько позднее, никому в голову не придет даже пальцем тронуть юную Одетту, более того, ей будет предоставлена полная свобода действий и возможность перемещаться по охваченному мятежом Парижу сколько ей будет угодно. Мы увидим, как она сумеет воспользоваться этим правом.

Личные инструменты