Америка от доисторических времен до европейской колонизации/Глава 2 Забытое открытие и теории, связанные с правом владения новыми землями
Zoe (обсуждение | вклад) (→Пининг, Поторст и Скольвус) |
Zoe (обсуждение | вклад) (→Икар, сын Дедала Шотландского) |
||
Строка 277: | Строка 277: | ||
=== Икар, сын Дедала Шотландского === | === Икар, сын Дедала Шотландского === | ||
+ | Ну что же, продолжая наш рассказ о Ди и его «теориях» заселения западного континента и прилежащих островов (как реальных, так и воображаемых), обратимся к мифу о Дедале и Икаре. Дедал, чье имя авторы старого энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона, считают исконно эпитетом Гефеста, и возводят к корню Dal — «резать, долбить», по преданию был искусным художником и инженером. Греческая мифология приписывает ему изобретение пилы, тесла, отвеса, и наконец, умение изготовлять деревянные статуи богов «с телом, находящимся в движении» и открытыми глазами. Исходя из подобных соображений А. И. Сомов желает видеть в Дедале реально существующее лицо — художника и скульптора, чье искусство настолько поразило современников, что после смерти человек практически растворился в созданной вокруг него легенде. Но продолжим. | ||
+ | |||
+ | Итак, великий Дедал имел также племянника по имени Талос, которого сам обучил всем премудростям инженерного и художественного мастерства. Ученик, впрочем, сумел оставить позади собственного учителя, ста изобретателем долота, гончарного круга и т. д. Снедаемый завистью Дедал разделался с племянником, и осужденный Ареопагом как убийца вынужден был бежать из Афин. Ему удалось найти приют во владениях могущественного Миноса Критского, чьим скульптором и зодчим он после этого стал. В дальнейшем миф рассказывает о том, как Минос разгневал Посейдона, отказавшись принести ему в жертву красивого и статного быка. В отместку Посейдон наслал безумие на супругу Миноса Пасифаю, которая, воспылав страстью к этому быку, родила от него чудовище — людоеда, имевшего вид человека с бычьей головой. Желая скрыть свой позор Минос приказал заключить бастарда, получившего имя «Минотавр» (то есть «Бык Миноса») в Лабиринт, столь сложный, что вошедший в него уже не мог самостоятельно отыскать выход, и рано или поздно становился жертвой чудовища. На покоренные Афиры была наложена тяжкая дань: ежегодно на съедение Минотавру местный царь должен был отправлять семь юношей и семь девушек. Впрочем, Дедал и здесь нашел выход из положения: царской дочери Ариадне, без памяти влюбившейся в красавца Тесея, сына афинского царя Эгея, он тайно передал клубок, разматывая который от входа в лабиринт герой, расправившись предварительно с чудовищем, смог найти выход, и бежать с острова вместе со своей возлюбленной. | ||
+ | |||
+ | Что касается Дедала, здесь, на Крите у него появился сын, который получил имя Икар. Наскучив жизнью на острове и тяготясь своим положением почетного пленника, Дедал задумал побег. Для себя и для сына он смастерил из птичьих перьев и воска огромные крылья, после чего наставил юношу — не подниматься слишком близко к солнцу, чтобы его жар не растопил воска и не опускаться слишком близко к волнам, чтобы соленые брызги не намочили крыльев. Запрет, как водится, был нарушен, Икар, залюбовавшись солнечным светом, неосторожно поднялся вверх, солнечные лучи растопили воск, и с огромной высоты юноша упал в море. Позднее его бездыханное тело выловили обитатели небольшого острова близ италийского Самоса, после чего островок этот получил имя «Икарии». Делал в свою очередь сумел благополучно добраться до италийских Кум, где построил храм Аполлону, после чего перебрался на Сицилию, к царю Кокалу. Здесь его настиг Минос, однако, царь Кокал наотрез отказался выдать мастера, а его дочери, которым успел приглянуться красивый афинянин, убили Миноса. Предполагается, что Дедал посещал также и Сардинию, или вместе с Тесеем, получив у последнего прощение за совершенное убийство, вернулся в Афины. | ||
+ | |||
https://books.google.ca/books?id=U21Hs79IuQ0C&pg=PA129&lpg=PA129&dq=Icarus+son+of+the+scottish+king&source=bl&ots=vvOyF3RwSa&sig=hxqhmRmH7hSQZVnYv6vdPDNNnN0&hl=fr&sa=X&ved=0ahUKEwidtoL-2NDWAhVmsVQKHe1wANcQ6AEIWzAL#v=onepage&q=Icarus%20son%20of%20the%20scottish%20king&f=false | https://books.google.ca/books?id=U21Hs79IuQ0C&pg=PA129&lpg=PA129&dq=Icarus+son+of+the+scottish+king&source=bl&ots=vvOyF3RwSa&sig=hxqhmRmH7hSQZVnYv6vdPDNNnN0&hl=fr&sa=X&ved=0ahUKEwidtoL-2NDWAhVmsVQKHe1wANcQ6AEIWzAL#v=onepage&q=Icarus%20son%20of%20the%20scottish%20king&f=false | ||
Версия 02:50, 2 октября 2017
← Глава 1 Начало спора о происхождении индейцев | "Америка от доисторических времен до европейской колонизации" ~ Глава 2 Забытое открытие и теории, связанные с правом владения новыми землями автор Zoe Lionidas |
Глава 3 Теории Века Просвещения → |
Великий прорыв. Хосе де Акоста
|
Хосе де Акоста, писатель, языковед, теолог, провинциал иезуитского ордена в Лиме прожил для своего времени достаточно долгую и очень насыщенную жизнь. Появившись на свет в Медина-дель-Кампо (Испания), он принял постриг, и в возрасте 31 года вступил в орден иезуитов, где годом спустя получил назначение в Перу, чтобы в этом новом для европейцев мире, «проповедовать туземцам слово Божие». Здесь он, как видно, сумел в короткое время заработать себе авторитет и немалое влияние, так как вице-король Перу позаботился о том, чтобы включить его в состав своей свиты, в те времена собиравшейся в путешествие в боливийский Чаркас. По всей видимости, Акоста принимал также участие в войне против южных племен гуарани (современная Аргентина), и возможно, в эти времена даже сумел завязать знакомство с Педро Сармьенто де Гамбоа, «адмиралом» на испанской службе, о котором у нас шла речь в предыдущей главе. Неизвестно в точности, состоялось ли это знакомство, и был ли Сармьенто тем человеком, что «заразил» нашего героя любопытством касательно истории «Индий», зато уже доподлинно известно, что в 1586 году, по возвращении в Перу, Акоста завязал достаточно тесную дружбу с еще одним историком и специалистом касательно происхождения индейцев — Хуаном де Товаром, и даже сделал обширные выписки из его сочинения. Кроме собственно исторических проблем, деятельный иезуит сумел освоить несколько индейских языков, чтобы перевести на них католический катехизис, который в свою очередь превратился в первую печатную книгу, изданную в Новом Свете.
Годом позднее вернувшись в Испанию, Акоста засел уже за собственный труд, получивший название «Естественной и моральной истории Индий», в котором очень подробно остановился на интересующем нас вопросе. Несколько позднее, разногласия с генералом иезуитского ордена, подвигли его на то, чтобы активно хлопотать о созыве Пятой Иезуитской Конгрегации, во время которой энергичный реформатор публично изложил свои претензии и пожелания. Следует заметить, что в среде адептов ордена никакого отклика они не нашли, зато острастки ради их составителя на год отправили в тюрьму. Оказавшись на свободе, и явно потеряв интерес к политической борьбе, Акоста возглавил отделение ордена в Вальядолиде (Испания), а также принял должность ректора иезуитского коллежа в Саламанке, причем на этой должности оставался до самой смерти, последовавшей в 1600 году.
Однако, как было уже сказано, нас будет интересовать его главный труд, увидевший свет за 11 лет до кончины этого нетривиального мыслителя, в котором Акоста без лишних сантиментов одну за другой разбирает существующие теории, и столь же безжалостно их отвергает, прежде чем выдвинуть собственное видение вопроса.
Итак, в первую очередь он остановился на самом методе, который, как мы убедились, с неизменностью заводил его предшественников в тупик. Еще не обладая достаточными для того знаниями, так как наука лингвистика еще не успела появиться на свет, он отверг словесные совпадения, как «слишком легковесные для столь фундаментальных выводов», решительно отказываясь верить, что «Перу» есть «Офир», а «Юкатан» был назван в честь библейского Йоктана, а инкские имена «Тито» и «Пауло», каким-то образом связаны с римскими «Тит» и «Павел».
Далее, задавшись вопросом, который благополучно проглядели предыдущие исследователи, Акоста пожелал понять: каким образом в Америке оказались животные?… Подобная ошибка, дорогой читатель, в современной психологии науки носит наименование «части от целого»: состоит она в том, что исследователь, увлекшись той или иной темой, благополучно не обращает внимания на часть сопутствующих обстоятельств, и уже потому обречен на неправильное решение. Ошибка эта исключительно опасна уже тем, что совершают ее не лгуны или подтасовщики, но вполне добросовестные ученые, которые увлекшись той или иной, заинтересовавшей их мыслью, просто не побеспокоились тем, насколько правильно поставлено условие задачи и не пропущены ли те или иные условия. В настоящее время мы обязательно учитываем подобную склонность человеческой психики и умеем ее преодолевать, но для своего времени Акоста, несомненно был первопроходцем.
Итак, откуда в самом деле в Америке могли появиться животные? Ведь если принять на веру легенду о Всемирном Потопе (о том, чтобы ставить под сомнение Библию наш автор, как правоверный католик даже помыслить не мог!) придется принять, что они появились там уже после этой катастрофы. В самом деле, если растения тем или иным образом смогли пережить беду, то звери и птицы должны были утонуть все до единого; в живых оставались лишь те, кого праотец Ной принял в качестве пассажиров на свой ковчег. Но Ковчег, опять же в согласии с буквой Священного Писания, остановился на горе Арарат, в современной Турции, и перебраться через океан четвероногие не имели ни малейшей возможности. Представить себе второй ковчег, созданный специально для «Западных Индий» было бы откровенной ересью, предположить, что они были перенесены туда ангелом тоже представлялось весьма сомнительным. Что касается мясного и молочного скота, с натяжкой можно было предположить, что мореплаватели брали его с собой на корабль в качестве живого запаса пищи, однако, в Америке водятся такие опасные звери как волки, пумы — и добавим от себя — медведи. Кто в своем уме стал бы брать хищников на корабль, чтобы кормить их в течение долгих месяцев пути и затем выпустить на новую землю?…
Впрочем, и с людьми все далеко не ясно. Даже самые тщательные поиски в архивах не позволили вдумчивому монаху предположить, что древним было известно применение компаса, или просто магнитного камня; попытка пересечь океан, не располагая столь важным инструментом была бы откровенным безумием, кроме того, если древние действительно побывали на американских берегах, почему ни один документ, сохранившийся до Нового Времени ни словом не упоминает об этом? Вариант, что в Америке оказался корабль, случайно заброшенный туда бурей, также отметается с самого начала. Чтобы заселить пустынный континент путешественникам понадобились бы женщины, то есть речь уже с самого начала должна была идти о полноценной колонии (и, добавим также от себя, достаточно крупной, чтобы поддержать генофонд и не исчезнуть через несколько столетий по причине близкородственных браков). Так же категорически Акоста отметает «атлантическую теорию», замечая, что «лишь дети и старые бабы (то есть самая легковерная часть населения — прим. переводчика), способны поверить, будто Платон говорил об этом острове». Столь же маловероятным кажется ему происхождение индейцев о Десяти Пропавших Колен. Несомненно, соглашается Акоста, что вслед за евреями индейцы «боязливы, податливы, церемонны и вероломны». Но с другой стороны, у евреев была развитая система письменности, в то время как у индейцев ничего подобного не наблюдалось. Кроме того, Ездра утверждает, что Десять Пропавших Колен укрылись в земле Арсареф, чтобы и далее беспрепятственно придерживаться своей религии. Но вряд ли кто-то взялся бы возразить, что у индейцев не было даже следов веры в Мессию, в единого Бога Яхве, памяти о своих славных предках — попросту говоря, ничего. Иными словами, оказавшись на новом континенте евреи должны были все до единого быть поражены общим беспамятством и строить новую культуру с полного нуля, причем такую, которая не имела ни малейшего сходства с прежней. Они не исполняли даже обрезания, без чего правоверный иудаизм просто не представлялся возможным.
|
Таким образом, обращение к старинным авторитетам, без которого была немыслима тогдашняя наука, в интересующем нас случае оказывалось бессильным. Что же предлагалось вместо него?… Индейцы несомненно произошли от Адама и мигрировали из Старого Света, так как никаких других вариантов их происхождения ни Библия ни Священное предание не допускали. Таким образом, решение представлялось единственным: заселение Америки произошло в сравнительно скором времени после Потопа, путем вполне ординарным и привычным. Некие племена, теснимые врагом, или вынужденные мигрировать из-за перенаселения своей области и соответствующей нехватки продовольствия просто перекочевали на новые места обитания, как это делалось и делается постоянно. Но так как вместе с ними на новый континент смогли перебраться животные, продолжает Акоста, следует с высокой вероятностью предположить, что со Старым Светом Америка соединена неким сухопутным перешейком, или узким проливом, сходным по виду с недавно открытым в его время проливом Магеллана. Таким образом, люди и животные могли перебраться на новое место обитания не замочив ног, или на худой конец, преодолеть узкую полоску воды вплавь или на лодках. А ввиду того, что произошло это в очень давние времена, когда предки индейцев сохраняли еще дикарские обычаи и весьма короткую память о своем прошлом, не было ни малейшего смысла искать сходства между их культурой и некоей культурой и языком Старого Света, ибо становление того и другого, произошло уже после разделения. Надо сказать, что это была по-настоящему гениальная догадка, всю глубину которой потомки сумеют оценить лишь три века спустя, когда будет открыто существование Берингии — ушедшего на морское дно узкого перешейка между Америкой и Азией.
Но где же мог по мнению Акосты находиться загадочный «сухопутный мост»? Чтобы ответить на этот вопрос посмотрим на карту Земли, какой она представлялась современникам нашего автора. Легко увидеть, что из все частей Света лишь Европа была изучена в достаточной мере, Азия представлялась сильно сплющенной, ее правый край и вовсе исчезал в неизвестности. Из обеих Америк в достаточной мере была изучена только Южная, в то время как Север опять-таки уходил в никуда, а всю приполюсную часть планеты на Юге занимала мифическая «Terra Australis Incognita» — Неведомая Южная Земля. Кстати говоря, европейцы той поры предполагали этот загадочный материк тропическим и жарким, идея, что на Юге может быть не менее холодно, чем на Севере, просто не приходила в тогдашние головы — и заблуждение это будет рассеяно только опытом.
Таким образом, продолжал Акоста, сухопутный мост может соединять Неведомую Южную Землю с Южной Америкой, кроме того (кто знает?) Америка Северная может быть также соединена с Гренландией, издавна известной европейским народам. Также между Азией и Америкой картографы уверенно рисовали полумифический «залив Аньан», представлявшийся узкой дугообразной полоской воды, причем на разных картах он мог кочевать от современной Канады вплоть до Калифорнии. Таким образом, индейцы могли перебраться на свою новую родину без всякого труда, причем во времена очень отдаленные. Таким образом, задача должна была решаться не авторитетом, но простым ежедневным опытом, который единственный мог привести к желаемой цели.
Надо сказать, что первые сомнения в непогрешимости авторитетов прошлого стали высказываться задолго до Акосты. В частности, ему скорее всего был известен забавный казус, произошедший на заре эпохи Великих Географических Открытий. Как известно, исследование Земли начал португальский принц Генрих Мореплаватель, пожелавший обогатить свою страну торговлей (а позднее, может быть, и завоеваниями?) сказочно богатых индийских земель. Однако, известный в те времена путь в Индию лежал через Красное море, и прочно удерживался мусульманами, отнюдь не жаждавшими допустить к источнику своего богатства конкурентов. Оставался путь вокруг Африки, но против него восставал непогрешимый авторитет древнего географа Птолемея, объявлявший, что за мысом Нон (то есть «далее пути нет» — современный мыс Бохадор на западном побережье Африки), начинается «зеленое море мрака», где вода кипит, паруса и обшивка корабля загораются, а любой белый человек немедленно превращается в негра. Это сейчас вам смешно, читатель, в те же времена авторитет Птолемея был непререкаем, и первые несколько кораблей, отправленные Генрихом в путешествие, неизменно возвращались назад, так как их капитаны не в силах были заставить себя даже приблизиться к злосчастному мысу. Потребовалась третья попытка, команда собранная из отпетых головорезов и каторжников, которым обещано было прощение, а также категорический приказ принца, чтобы наконец в 1434 году Жил Эанеш наконец-то сумел себя пересилить… и убедился, что Птолемей был, мягко говоря, неправ.
Следует заметить, что касательно самой идеи «сухопутного моста» Акоста не был первопроходцем; в первый раз о ней вскользь упоминает Овьедо — да, тот самый, что пожелал заселить американский континент одичавшими испанцами. Предпочтительность опыта перед любыми умозрительными конструкциями проповедовал изначально Роджер Бэкон — великий философ и естествоиспытатель XIII века, однако, сейчас, видимо, время этих идей пришло, они были услышаны, и если открытию Берингии придется подождать еще 350 лет, то преимущество опыта над философией станет одним из краеугольных камней рождающейся науки Нового Времени — и уже в этом немалая заслуга Хосе де Акосты. Что же касается гениальной догадки о существовании «сухопутного моста», причина того, что она не оказалась немедленно принята и подхвачена ученым сообществом того времени, не была в том, что это самое ученое сообщество состояло сплошь из непроходимых дураков, или столь же непроходимых консерваторов, не желавших никоим образом расставаться с полюбившимися теориями. Когда мы говорим, что та или иная догадка опережает свое время, это значит лишь, что в момент, когда она была выдвинута, не было возможности ее ни подтвердить ни опровергнуть. Человечество просто не обладало достаточным запасом знаний, который могло дать лишь полное картографирование Земного Шара, на что потребуется еще несколько столетий, и самоотверженный труд многих десятков путешественников и картографов. С точки зрения представителя XVI века догадка Акосты просто повисала в воздухе, будучи не лучше и не хуже, чем все прочие бездоказательные утверждения, о которых мы имели удовольствие беседовать в первой главе. И лишь мы с вами, задним числом, уже зная, что она в конечном итоге подтвердилась, восторгаемся гениальностью автора, забывая о десятках и сотнях подобных же догадок, забытых вследствие их ошибочности, выяснившейся опять же многими годами позже. Впрочем, вернемся.
Теории, связанные с правом владения новыми землями
Путешествие принца Мадока
|
Итак, к началу нового XVII века вопрос о происхождении индейцев потерял, если можно так выразиться, свою религиозную подоплеку. Умозрения об индейцах-«животных» остались в далеком прошлом, все обитатели европейских колониальных владений на обоих континентах были благополучно христианизированы. Однако, вопрос по-прежнему сохранял политическую остроту: европейские нации ожесточенно спорили между собой о том, кто имеет преимущественное «право» на владение новооткрытыми землями, причем для подтверждения своих притязаний выдвигались аргументы как вполне весомого характера, так и откровенные фальшивки — ну что же, вполне обычный случай, когда дело идет о крупной собственности.
Однако, если испанцы и португальцы ссылались в своих притязаниях на вполне реальный договор, известный историком под названием тордесильянского, в котором обе мореходные нации по-братски разделили между собой земной шар, так, что испанцам (с некоторыми ограничениями) досталось все Западное полушарие, в то время как португальцам — восточное, прочие нации, полагая себя обделенными, требовали соблюдения своих «прав», поданных под более или менее мифическим соусом.
В качестве примера стоит сослаться на француза Гильома Постеля, желавшего убедить научное общество, будто американский материк был прекрасно известен древним галлам, которые, впрочем, быстро разочаровались с своем открытии, посчитав новую землю чересчур дикой и непригодной для поселения[1].
Именно на такой, если можно выразиться, «националистической» волне, Джон Ди и вслед за ним Ричард Хаклюйт вытащили из забвения историю о принце Мадоке. Ввиду того, что эта легенда оказалась исключительно живучей, и даже в настоящее время находит своих последователей, расскажем о ней подробнее.
История начинается с царствования Оуэна Гвинедда, одного из величайших правителей средневекового Уэльса. За 62 года правления (немалый срок даже в наше время, что уже говорить о Средневековье!) после смерти короля Генриха Боклерка, воспользовавшись долгой смутой, которая разделила двоих претендентов на английский трон, (Стефана Блуасского и дочь Генриха — Матильду), ему удалось значительно расширить свои владения, а также упрочить свою власть, так, чтобы ни он сам ни его наследники в течение достаточно продолжительного времени могли не бояться поползновений со стороны английских королей. Известно, что от двух своих жен этот бравый король имел ни много ни мало 19 сыновей и дочерей. Однако, согласно легенде, кроме этих законных наследников, у него было еще двое сыновей, рожденных вне брака: Мадок (варианты имени: Мадог, Мадауг), и его брат Риддид. Впрочем, неурядиц в королевской семье хватало и без них. Как и следовало ожидать, после смерти отца, подросшие сыновья не на жизнь а на смерть сцепились в борьбе за власть. Не желая принимать участия в бойне, Мадок во главе своих людей вышел в океан, где наткнулся на неведомую пустынную землю. Твердо решив основать здесь колонию, он вернулся за новыми поселенцами, на сей раз снарядив для них десять кораблей. О том, что произошло дальше, единого мнения нет. Кто-то утверждает, что отважного первопроходца в Европе больше не видели, кто-то наоборот, считает, что Мадок вернулся еще раз, после чего пропал уже без следа. Для нас это дела не меняет. История принца Мадока, чьи земли в елизаветинское время уже давно и прочно были завоеваны Британской империей, должны были служить «законным» основанием для английских притязаний на североамериканские колонии[1].
Уже в современности удалось разыскать ее истоки. Судя по всему, первые варианты легенды о путешествии Мадока стали популярны среди кельтоговорящих обитателей Британских островов и Франции в XV веке (то есть два с половиной столетия спустя после гипотетического плавания), однако, к великому сожалению, до нас это устное творчество не дошло. Первая детальная запись о плавании Мадока содержится в «Истории Уэльса», принадлежащей перу валлийского историка Хамфри Ллвида. Известно, что для своего труда он пользовался старинными хрониками, до нашего времени, опять же, не сохранившимися. После смерти автора, рукопись сменила нескольких хозяев, пока не оказалась в руках Ричарда Ди, во всеуслышание объявившего об английском приоритете в деле открытия Америки[2].
Впрочем, кроме литературы строго исторической, о Мадоке рассказывают поэмы, старейшая из которых принадлежит перу Кинддельва — одного из величайших уэлльских бардов XII века, судя по всему, лично знавшего Оэуна Великого, которому он даже посвятил одну из своих поэм. Однако, упоминание это сводится буквально к двум строкам в «Элегии о семье Оуэна Гвинедда»: риторическому вопросу, не погиб ли Мадок в море, и скорби о том, кто не был «ненависти рабом». В дальнейшей поэтической традиции легенда продолжает развиваться, история Мадока получает достаточно полный вид; при том, что среди ее создателей нет даже тени согласия в том, плавал ли Мадок в Америку, или вообще куда-либо. Если один утверждает, что он благополучно завершил свой век в Уэльсе, даже не думая о том, чтобы куда-либо отправиться, другой отсылает его в испанскую Галицию, или «Арморику» — то есть Бретань — обычное в те времена место переселения с Британских островов. В частности, именно так когда-то нашли себе приют беженцы от англосаксонского завоевания.
Уже много более поздняя традиция начинает развивать «американскую» гипотезу его предположительного путешествия, с достаточной уверенностью рассказывая, будто он вместе со своими людьми высадился в бухте Мобил-Бей, где сейчас находится город Мобил (Алабама), во Флориде, Ньюфаундленде, Ньюпорте (Род-Айленд), Ярмуте (в Новой Шотландии), Виргинии, в Мексиканском Заливе, на Юкатане, на побережье Карибского моря, на перешейке Теуантепек, на территории нынешней Панамы, на одном из островов Бермудской гряды, в устье Миссисипи или Амазонки, или, наконец, на Багамах. Такая уверенность тем более удивляет, что судя по тем же документам и легендам, колонисты Мадока пропали без следа, никогда так и не дав о себе знать. Кто-то полагает, что он воспользовался тем же течением и попутным ветром, которые привели в Америку викингов Лейфа Эрикссона (об этом путешествии будет рассказано ниже), другие полагают, что Мадок избрал для себя «южный» путь, которым тремя столетиями позднее воспользовался Христофор Колумб[3].
|
Однако, наиболее разработанный, если можно так выразиться, вариант легенды предполагает, будто Мадок со своими людьми обосновался в Мобил-Бей, где, защищаясь от враждебности местных племен, возвел каменную крепость. Утверждение это базируется на свидетельстве одного из конкистадоров — Эрнандо де Сото, который, обычным порядком разыскивая «золотой город», побывал здесь в 1539—1543 гг. и мимоходом упомянул неизвестного происхождения остатки каменной стены или крепости, которые видел в этих местах. Развалины фанатичными последователями истории Мадока были немедленно отнесены к своему герою, также как в средневековой Европе любые непонятные развалины списывались на счет Александра Македонского. Но это в порядке шутки. Отсюда валлийцы двинулись на север, и обосновались там, где ныне располагается город Чаттануга (Тенесси), выстроили очередную каменную кладку, известную как Горный Форт (Джорджия), и Старый Каменный Форт (Теннесси). Продолжая двигаться к северу, валлийцы с трудом пережили одну или несколько суровых зим, после чего значительно поредевшие их остатки, постепенно одичали, забыв о своем происхождении и истории и превратились в племя «белых индейцев», полулегендарные сведения о котором долгое время жили в умах исследователей американского континента[2].
Между тем, первопроходцы американского континента, и вслед за тем многочисленные миссионеры, несшие американским индейцам «слово божие», один за другим стали сообщать о встречах со странного вида индейцами, говорящими на валлийском языке. К сожалению, большинство из этих свидетельств было получено из вторых и третьих рук, причем их авторы понимали по-валлийски плохо или вовсе никак, сообщая лишь, что те или иные встреченные ими племена использовали в своем языке «валлийские слова» или «звуки», или сведения о подобном они получили от неких, неназванных людей. В качестве примера, стоит привести Дэвида Ингрема, родом из Баркинга (Эссекс), который, вынужденный в течение 12 месяцев оставаться среди индейцев, обитавших на побережье Мексиканского Залива различал в их языке некие слова, сходные по звучанию с валлийскими. О подобных «сходствах» мы говорили с вами уже не раз и не два, так что нет оснований еще раз доказывать, столь мало они стоят. Куда интересней представляется свидетельство преподобного Моргана Джонса. В 1666 году в Северной Каролине, он оказался в плену у вполне реально существовавших индейцев доег. Воинственные дикари уже совсем собрались разделаться с непрошеными гостями, как по счастливой случайности, миссионер заговорил на валлийском языке — и вместе со своими товарищами немедленно получил помилование. Историю тут же подхватили, причем из раза в раз очередной путешественник рассказывал, как вырвался из рук свирепых туземцев (обычно неназванных и неопределимых) благодаря знанию валлийского языка. Вместе с исследованием американского континента, родина таинственных «белых индейцев» постепенно отодвигалась на запад, вверх по течению Миссисипи и Миссури, в частности, один из пионеров Дикого Запада, Даниэль Бун, уверял, будто встречал там голубоглазых индейцев, предположительно, говоривших на валлийском языке. В течение XVII и XVIII вв. свидетельства продолжали множиться, в частности, в 1764 году валлиец по имени Морис Гриффит оказался в плену у индейцев шауни, и конечно же, спас жизнь самому себе и своим товарищам, заговорив по-валлийски. Приблизительно в то же время капитан Айзек Стюарт и его товарищ Джон Дэвид, родом из Уэлльса, будучи выкуплены из индейского плена испанцами, и двигаясь назад, к атлантическому побережью, где-то в районе Ред-Ривер якобы повстречались с индейцами, говорившими на валлийском языке, и рассказывавшими, будто их предки пересекли океан и высадились на побережье Флориды. Они же якобы продемонстрировали любопытным путешественникам старинные пергаменты, сплошь заполненные некими письменами[4].
Коротко говоря, дело дошло до того, что представители Лондонского Уэльсского Сообщества, соблазнившись возможностью отыскать в Америке потомков принца Мадока, в 1792 году отправили с этой целью в Луизиану молодого Джона Эванса. Посланцу удалось благополучно добраться до Сен-Луиса, где местные испанцы отнеслись к нему достаточно недружелюбно, заподозрив англичанина в шпионаже или тайном желании возмутить индейцев против местной власти. Впрочем, ему дали беспрепятственно присоединиться к экспедиции Джеймса Маккея, торговца, отправлявшегося вверх по течению Миссури. Проведя в дороге несколько лет, и даже будучи принятым индейцами-манданами в качестве гостя, Эванс вернулся в Англию с обескураживающими новостями: никаких «белых индейцев» на своем пути ему встретить не удалось. Впрочем, горячих поклонников легенды это не остановило: немедленно по возвращении Эванса в Лондон, неизвестно откуда взялся упорный слух, будто испанцы дали ему крупную взятку, чтобы таким образом, заставить корыстолюбивого англичанина скрыть от соотечественников «правду». Пустопорожний спор продолжался до начала XIX века, когда Люьис и Кларк, пересекшие американский континент вплоть до Тихого океана, также не сумели обнаружить на своем пути никаких «белых индейцев». Скептики поспешили объявить, будто они попросту «разминулись» с потомками Мадока, воспользовавшись не тем притоком Миссури, возле которого обитало искомое племя[5].
Легенда о принце Мадоке упорно не желала умирать. Путешественник и исследователь Дикого Запада Джордж Кэтлин, во время своей экспедиции 1829—1838 гг. проведший несколько месяцев в гостях у тех же индейцев-манданов был совершенно убежден, что они происхождением своим обязаны пропавшим валлийцам. В потомки беглого принца последовательно записывали делаваров, чероки, команчей, конестога, криков, хопи, модоков (разве одно имя не является доказательством?), навахо, оманов, сенека, шауни, тускарора и т. д., так что сомнительные утверждения подобного рода оказались даже в одном учебнике американской истории начала ХХ века. Впрочем, к нашему времени, миф о валлийских индейцах окончательно потерял доверие серьезных ученых, оставшись в основном «дразнящей сенсацией» около- и псевдонаучных трудов[6].
Что можно сказать с высоты знаний нашего нового века? В принципе своем, сам факт, что некий валлийский мореплаватель (назовем его Мадок или как-то еще), мог пересечь вместе со своими людьми океан, вполне правдоподобен. Двумя столетиями ранее с этой задачей уверенно справились будущие гренландцы а затем и моряки Лейфа Эрикссона (о чем будет подробно рассказано ниже). Нет ничего невероятного в предположении, что датчане, ообосновавшиеся на какое-то время на Британских островах, вполне могли принести с собой (и передать местным жителям) умение ориентироваться в открытом море. Так же чисто теоретически можно предположить, что «белые индейцы» действительно существовали, но были истреблены местными племенами или смешались с ними, и таким образом, исчезли без следа ранее того времени, когда американский континент подвергся основательному изучению. Другое дело, что Горный Форт, о котором уже шла речь, представляющий круговидную гряду беспорядочно сваленных друг на друга необработанных камней, может быть и чисто природным образованием, и делом рук американских индейцев. Что касается Старого Каменного Форта, то углеродный анализ найденных там органических останков, показал время ок. 430 г. до н. э., так что данное сооружение к Мадоку и его валлийцам никакого отношения иметь не может.
Беда состоит в том, что все документы и хроники Уэльса, относящиеся к предположительному времени жизни нашего героя и его брата, дружно хранят о них молчание. Согласитесь, читатель, средневековый Уэльс не был Тьмутараканью где-то на краю света, высокоцивилизованная страна, со своей историей, амбициями, литературой — сын короля, пусть и незаконный был достаточно крупной фигурой. Он просто обязан был владеть некоей собственностью (снарядить за свой счет десять кораблей — не шутка!), иметь во владении один или несколько замков, где обязательно велись бухгалтерские книги, на ком-то жениться, что-то покупать или с кем-то воевать. Столь же непонятно, почему достоверные сведения о нем самом и о его предположительной биографии появляются несколькими веками спустя. Именно достоверные сведения: поэтическая традиция имеет неприятное свойство приукрашивать, а то и попросту выдумывать события. Так, к примеру, вполне реальной исторической личности — Александру Македонскому, в Средние века приписывались совершенно фантастические подвиги, как то битва с библейскими Гогом и Магогом, и путешествие в мифическую Страну Ста Источников, где били ключи вечной молодости и бессмертия. В поэмах фигурируют, к примеру, Тристан и Изольда, никогда не существовавшие на самом деле. Краткие упоминания в поэме Кинддельва нам мало что дают — так как имя Мадок было в те времена довольно распространено, в частности, его носил зять Оуэна Великого — Мадок ап Маредидд, правитель Поуиса, при дворе которого подвизался искомый бард. Так что и здесь загадка допускает два решения. Можно сослаться на том, что архивы изучены далеко не целиком, и существуют многие сотни документов, которых просто не коснулась еще рука исследователя. Быть может, нужные нам сведения скрыты именно там? Менее вероятно, что документы эти пропали во время одной из мировых войн или в более раннюю эпоху, во время пожара или опять же, военного катаклизма — случай отнюдь не редкий в истории Уэльса, хотя столь «выборочное» исчезновение представляется несколько сомнительным. И столь же возможно, вслед за Джоном Уильямсом, английским исследователем конца XVIII века предположить, что принц Мадок с самого начала был фигурой чисто мифической. Таким образом, оставляем вопрос без ответа, история неполна и требует своего продолжения. Заметим лишь, что Мадок (если он действительно существовал и действительно оказался в Америке в конце XII века, к заселению континента никакого отношения иметь не мог. Посему, движемся дальше.
Герои Троянской войны
|
Миф о троянской войне и ее героях хорошо известен любому, потому напомним лишь его лишь вкратце. Итак, малоазиатский город Троя, стоявший на побережье Средиземного моря, был богат, и силен. Принц троянский Парис, соблазнил красавицу Елену, жену спартанского царя, и тайком увез ее с собой. Оскорбленный муж, вместе со своими греческими союзниками, осадил город. Борьба за обладание Троей продолжалась десять лет; в конечном итоге, ахейцы, по совету хитроумного Одиссея соорудили деревянного коня, в объемистом брюхе которого спрятался военный отряд. Одураченные мнимым отступлением своих врагов, троянцы ввезли огромную статую в город, желая посвятить ее в качестве дара за избавление от осады, богу морей Посейдону, покровителю Трои. Однако, после наступления темноты, когда счастливые троянцы во время пира опьянели до последней степени, и уже практически не могли сопротивляться, греки вырвались из конского брюха и подвергли город страшному опустошению и пожару. Такова история, изложенная Гомером в поэмах «Илиада» и «Одиссея».
Как известно, город существовал на самом деле, через тысячу лет после знаменитой войны на этот берег высадился со своим войском Александр Македонский, и здесь принес жертвы Афине Троянской — покровительнице греческого войска, после чего начал свою знаменитую кампанию по завоеванию Азии. В позднейшие века развалины заброшенного города покрылись толстым слоем почвы и заросли травой, так что новые обитатели этих мест — турки-сельджуки не подозревали, что прячется под поверхностью пологого холма Гиссарлык, на котором местные пастухи имели обыкновение пасти свой скот. Реальная история оказалась столь прочно забыта, и вытеснена поэтическим видением, что в течение веков исследователи Нового Времени полагали Трою и связанную с ней знаменитую войну вдохновенным вымыслом Гомера. Ситуация дошла до того, что некий Форгхаммер в 1888 году умудрился выпустить второе (!) издание своего опуса «Объяснение Илиады», где, цитируя археолога К. Керама «была сделана бесславная попытка представить Троянскую войну как борьбу морских и речных течений, а также тумана и дождя на Троянской равнине».
Потребовалась вся непоколебимая убежденность Генриха Шлимана, который невзирая на скепсис всего ученого сообщества, и неприкрытые насмешки над его восторженностью и «дилетантизмом» на собственные деньги снарядил экспедицию в Троаду, и под толстым слоем почвы и песка на холме Гиссарлык наконец-то обнаружил искомое. Надо сказать, что история эта сама по себе настолько увлекательна, что кажется сошедшей со страниц какого-нибудь приключенческого романа. Однако жизнь, как известно, большая выдумщица, и порой выделывает такие кубреты, которые ни одному романисту просто не придут в голову. Впрочем, желающим больше узнать о ней стоит открыть уже многажды упомянутую книгу К. Керама «Боги, гробницы, ученые» — а мы же продолжим свое повествование.
О том, что произошло с побежденными троянцами, мы узнаем лишь из произведений более поздних греческих авторов. Так известно о гибели большинства мужчин и пленении женщин и детей, о том, что мать великого троянского героя Гектора — Гекуба — оказалась в доме Гелена (по другой версии — царя Итаки Одиссея), что жена Гектора — Андромаха при дележе военной добычи досталась сыну Ахилла — Неоптолему и т. д., а пророчица Кассандра с несколькими другими людьми была убита во дворце Агамемнона его вероломной супругой и ее любовником. Очень коротко Гомер упоминает, что спастись из пожара Трои должен был только Эней, сын Анхиса и богини Афродиты, — представитель младшей ветви царского рода, чтобы продолжить историю троянцев уже на других берегах. Посему, нет ничего удивительного, что «выскочка Рим», горевший желанием связать себя узами родства с великими героями древней Эллады, развил это лаконичное замечание в новый миф. Согласно интерпретации знаменитого Вергилия, Эней, неся на плечах больного отца, сопровождаемый супругой и детьми, а также горсткой спасшихся троянцев, сумел достичь побережья, и мало кем замеченный в горячке боя и грабежа, благополучно отбыть прочь. Побывав во Фракии и на Крите, он по воле штормового ветра, посланного ненавидевшей троянцев Герой, оказался в Карфагене, где в него без памяти влюбилась царица Дидона. Троянский герой также не остался равнодушен к ее чарам, но побуждаемый судьбой и прямым приказом Зевса, был вынужден оставить свою царственную возлюбленную и отплыть далее — на Сицилию и наконец, в итальянский Лаций, где его потомки, конечно же, положат основание римской державе.
Впрочем, желание связать происхождение себя самого или своей страны с прославленными героями древности, снедало людей как в Средневековье, как и в первые века Нового Времени, о котором у нас идет речь. Спрос, конечно же, рождал предложение, так что в качестве курьеза стоит упомянуть о парижской лавочке неких Куртуа и Летеллье, существовавшей в Париже в конце XIX века. Оборотистые дельцы специализировались на составлении фальшивых родословий, и не менее подметных документов, должных эти родословия подтверждать. Отбоя в клиентах у лавочки не было — богатые, но обделенные давностью происхождения дельцы, снедаемые вполне понятным тщеславием, готовы были платить кругленькие суммы за фальшивки, лишь бы пустить пыль в глаза друзьям и знакомым.
Итак, лихорадка фальшивых родословий не обошла стороной и средневековую Англию, некий анонимный автор IX века (позднейшая традиция отождествила его с валлийским монахом Неннием), в своем латиноязычном сочинении «История бриттов» (Historia Brittorum) ничтоже сумняшеся начал историю своего народа с правнука Энея — Брута, который вслед за своим прославленным предком, предпочел покинуть раздираемую войнами землю Италии, чтобы вместе с товарищами перебраться на более гостеприимный английский берег. Двумя столетиями спустя, историю развил далее знаменитый Гальфрид (Джеффри) Монмутский. В его интерпретации, Брут был изгнан из Италии после того как случайно убил на охоте своего отца, после чего поселился в Греции. Возглавив восстание потомков троянцев, бывших рабами у местного населения, он, вместе со своим новым другом Коринеем и всеми, кто пожелал его сопровождать, в конечном итоге оказывается на Британских островах, единственным населением которых было в те времена племя свирепых великанов. Истребив таковых вплоть до последнего человека, Брут стал правителем покоренной им земли, которой без особой скромности присвоил собственное имя, в то время как друг его Коринней оставил свое будущему Корнуоллу. Столицей королевства Брута стала Новая Троя, в дальнейшем переименованная в Лондон. Брут мирно правил своим королевством в течение двадцати четырех лет, после чего умер и был похоронен в столичном некрополе.
|
Трое сыновей основателя британской монархии, разделили страну между собой, так что старшему, по имени Локрин, досталась центральная часть острова (будущая Англия), средний — Камбер, получил Уэльс, который, конечно же, в честь себя, назвал Камбрией, и наконец младший, Албанакт, оставил за собой Шотландию, или «Албанию». Вслед за этой, откровенно мифической частью, хронист переходит к не менее легендарным королям бриттов (одиннадцатым из которых был Леир, превратившийся у Шекспира в знаменитого Короля Лира), и далее к вполне реальным временам Цезаря и римского завоевания английских островов и следующим за ними событиям. Впрочем, эту часть истории оставим для тех, кто интересуется этой темой.
Итак, в течение следующих пяти веков история Брута и его сыновей, пусть и совершенно легендарная, превратилась в излюбленное чтение образованных классов во времена Средневековья и раннего Нового Времени. Никто не помышлял развить ее далее, пока эту задачу не взял на себя английский искатель приключений и не менее талантливый писатель Томас Мортон (ок. 1590—1647 гг.) Впрочем, вначале стоит сказать несколько слов об этой колоритной фигуре. Типичный представитель авантюрного поколения эпохи Великих Географических Открытий, этот священнослужитель вместе с группой колонистов в 1524 году высадился на территории будущего штата Массачусетс. Главой колонистов был тогда некий Волластон, представитель одноименной компании, который основал поселение на месте будущего города Куинси. Впрочем, Волластон со своими людьми задержался здесь недолго, и отправился далее на территорию Виргинии. Оборотистый священник не упустил свой шанс стать главой нового поселения, которое окрестил Мерри-Маунт — «веселой горой». Будучи персонажем весьма свободных нравов, он высмеивал и всячески выставлял дураками чопорное пуританское население, присвоил себе доходы от торговли пушниной, и наконец, продавал индейцам огнестрельное оружие.
Как и следовало ожидать, терпение соседей в скором времени лопнуло, и три года спустя, веселого проповедника взяли под стражу и выслали его прочь на остров Шолс, не забыв также срубить возведенное им майское дерево. В скором времени Мортон сумел бежать и вернуться на родину. Однако, после свободной и веселой жизни в колониях, в строгой атмосфере елизаветинской Англии он уже чувствовал себя слишком неуютно, и потому в 1630 году вновь оказался на милой его сердцу земле Америки. Впрочем, злопамятные соседи не дремали, и Мортон был арестован и выслан из страны, его имущество было конфисковано. Впрочем, и в Англии, неунывающий священник продолжал высмеивать пуритан в своих пасквилях, а также (что представлялось куда более действенным), хлопотать перед королевским двором о лишении их прав занимать земли в колониях. К счастью для будущих историков, кроме этого, у авантюриста нашлось время, чтобы составить свой главный труд «Новый английский Ханаан, или Новый Ханаан, включащий в себя отрывки их трех сочинений», в котором он детально описывает свою жизнь в колониях, и кроме того касается интересующего нас вопроса.
В 1743 году он вновь решил попытать счастья и в третий раз вернулся на американскую землю, надеясь на короткую память своих врагов. Надежды не оправдались, его схватили вновь, и приговорив к тяжелому штрафу, выслали в Мэн, где следы выдающегося авантюриста окончательно теряются.
Итак, вернемся к «Новому Ханаану». Основываясь на своем достаточно коротком знакомстве с местными племенами, Мортон якобы сумел различить в их речи греческие и латинские слова. Основываясь на том, что на обоих этих языках якобы разговаривали в гомеровской Трое, он выдвинул достаточно смелое предположение, что эпическому Бруту показалось мало английской земли, и он сам или же посланные им люди, основали колонию на пустынном в те времена американском континенте. Нечего говорить, что столь соблазнительную теорию немедленно подхватил ярый защитник британской монархии Джон Ди, на этом основании «доказывавший» безусловные права британской короны за земли Северной Америки, заселенные потомками Мадока и Брута. Интересно, что эту же гипотезу как вполне способную вызвать к себе доверие упоминает в 1729 году испанский историй Андрес Гонсалес Барсия, после чего «троянская» теория полностью уходит из научного обихода, и забывается прочно и уже насовсем[7].
Добавить к сказанному, пожалуй, нечего. Брут Троянский, по всей видимости, был фигурой чисто мифической: по крайней мере, нигде, кроме сочинений обоих английских хронистов, о нем не упоминается ни единым словом. Касательно троянского языка точных сведений нет, однако, по тому немногому материалу, который известен в настоящее время, предполагается, что это мог быть этрусский или один из анатолийских языков — лувийский, или возможно, хеттский, при том, что страна без всякого сомнения подверглась также сильному греческому влиянию. А что касается словесных сходств с языками американских индейцев — мы говорили об этом уже столько раз, что повторяться не имеет смысла. Теория оказалась нежизнеспособной, да по сути, и была такой с самого начала. Пойдем дальше.
Лже-плавание братьев Дзено
|
Строго говоря, в данном разделе мы несколько отступаем прочь от основной темы: так как плавание «принца Дзинхми» (которого уже много позднее пытались отождествить с реально существовавшим англичанином Генри Синклером, эрлом Оркнейских островов), никогда и никем не рассматривалось как начало заселения американского континента. Но, ввиду того, что на это полу- или целиком мифическое плавание будет ссылаться автор следующей по счету теории, остановимся на нем в течение нескольких минут.
Итак, в Венеции в 1558 году, без указания имени автора, из печати вышел скромный фолиант с привычным для того времени длинным названием «Об открытии островов Фрисланды, Эсланды, Энгренланды, Эстотиланды и Икарии, совершенных <у арктического полюса> двумя братьями Дзено м<ессиром> Николо, р<ыцарем> и м<ессиром> Антонио, с приложением карты сказанных островов.» В настоящее время автор этого любопытного опуса традиционно отождествляется с Николо Дзено (или Зено), венецианским аристократом середины XVI столетия, пожелавшим подобным способом восславить своих предков, а заодно и оспорить приоритет Колумба в открытии новых земель.
Братья Николо (тезка предполагаемого автора и его далекий предок), а также Антонио Дзено были вполне реальными представителями одного из самых старых и уважаемых аристократических семейств в Венецианской республике, время их жизни относится ко второй половине XIV в.) Действительно братья подвизались на ниве мореплавания и морской торговли, более того — третий их брат адмирал Карло Дзено, прославил свое имя в веках, в качестве спасителя Венеции во время генуэзской войны (1380—1381 гг.). Сведения об их жизни скудны и отрывочны, таким образом, если соответствующая книга с самого начала была задумана как фальшивка, более труднопроверяемого и посему благодатного для себя материала фальсификатор вряд ли мог отыскать[8].
Итак, это сравнительно короткое сочинение (всего лишь 7 тыс. слов!) начинается с похвал, расточаемых одному из основателей рода — Марино Дзено, который в 1200 году, по уверениям автора, по причине своих добродетелей и безукоризненного образа жизни, был избран главой сразу нескольких итальянских республик, и сослужил им столь добрую службу (в частности, вовремя подавив возмущение среди веронцев), что его имя осталось в истории, окруженное славой и уважением. Далее следует краткая, но достаточно запутанная генеалогия рода Дзено, с перечислением предков, из которых едва ли не каждый покрыл себя славой на поприще воинского или гражданского служения. Впрочем, не останавливаясь на том, безымянный автор непосредственно подводит читателя адмиралу Карло Дзено и его братьям[9].
Итак, мессир Николо, рыцарь, наскучив респектабельной жизнью богатого купца, пожелал повидать мир, и выстроив на собственные средства корабль, пустился в плавание к Западу от Гибралтара. Надо сказать, ни о каким открытиях он не помышлял, направляясь в прекрасно известные цивилизованные страны — Фландрию и Англию, но, как водится, во время жестокого шторма на Атлантике, полностью потерял направление, и непреодолимой силой стихии был выброшен на остров «Фрисланда», который позднейшие комментаторы пытались отождествить с одним из островов Фарерской гряды. Естественно, жители этих мест немедленно попытались использовать столь удачно выпавший им шанс, и вооружившись кто чем мог, обрушились на выбившуюся из сил команду. Николо Дзено и его людям пришлось бы очень несладко, если бы по счастливой случайности рядом не оказался некий «правитель», во главе собственного вооруженного отряда. Разогнав мародеров, он обратился к морякам на латинском языке, полюбопытствовав кто они и зачем явились. Узнав, что перед ним итальянцы, «правитель» оживился, и немедленно пообещал им свою защиту и покровительство. По свидетельству автора, это был «весьма важный господин», владевший богатыми и густонаселенными «островами портландской гряды», лежавшей к югу от этих мест. Этого человека звали Дзинхми, и он, по уверению автора был также «герцогом Сорано, земли противолежащей Шотландии». За год до описываемых событий Дзинхми, по уверению автора одержал победу над норвежским королем, ранее владевшим этими землями, и подчинил себе описываемый остров «величиной своей превышавший Ирландию». Проникшись уважением к Николо Дзено и его людям, гостеприимный «правитель» пригласил их присоединиться к его флотилии, состоявшей из 13 небольших судов, во главе которой он затем покорил «острова Ледово и Ллофе в заливе, именуемом Скудеро», в то время как армия Дзинхми, перемещаясь пешим ходом, завершала покорение этой земли. Пожелав вернуться затем домой «правитель» поставил лоцманом своего корабля Николо Дзено, и лишь благодаря ему избег вместе со своими людьми неминуемой смерти в этих водах, переполненных скалами и предательскими отмелями[10].
Как и следовало ожидать, подобные выдающиеся способности получили высокую оценку, и после возвращения в «город Фрисланду, столицу сказанного острова», по уверению автора, ведущую оживленную торговлю с Норвегией, Англией, Фландрией и другими странами, причем основным предметом торговли была соленая рыба, Николо Дзено получил от Дзинхми предложение поступить к нему на службу. Охотно приняв таковое, Николо тут же написал брату Антонио, предлагая ему также прибыть на Фрисланду, что тот и сделал; более того, когда Николо четыре года спустя пожелал вернуться домой, Антонио в течение следующих десяти лет, продолжал верой и правдой служить благосклонному правителю этих мест. Став адмиралом у него на службе, Антонио во главе фрисландского флота успешно атаковал остров Эстланду, лежавший на пути к Норвегии. Впрочем, норвежский король не терял времени даром, и флот Дзинхми был неожиданно атакован, и дело завершила очередная буря, выбросившая корабли Антонио на побережье необитаемого острова Грисланда. Впрочем, по счастливой случайности, Дзинхми сумел отыскать потерпевших крушение моряков, и приведя в исправность корабли, приказал им атаковать Исландию. Впрочем, дело опять же завершилось ничем, так как остров был «хорошо укреплен», зато морякам удалось подчинить себе семь малых островов, среди которых «Брес», ими сильно затем укрепленный. Николо остался на Бресе, затем же, пожелав продолжить путешествие на неведомый Запад, вместе с небольшой флотилией оказался на Энгренландии, где нашел доминиканский монастырь (заселенный выходцами из скандинавских стран а также Исландии), церковь, освященную во имя Св. Фомы и наконец, действующий вулкан. Местные монахи, по словам путешественника, наловчились отводить к себе на кухню годы вулканического источника, столь горячего, что с его помощью можно испечь хлеб или сварить обед, в этих водах они также научились плавить вулканические камни, превращая их в подобие мягкого цементирующего материала. Местные жители, потрясенные столь невиданной изобретательностью, видят в монахах божественные сущности и потому добровольно платят им дань. На этом путешествие Николо Дзено подошло к концу, так как непривычный к местному суровому климату итальянец, жестоко простудился, и вскоре после своего возвращения на Фрисланду умер[11].
|
Антонио, в свою очередь, пожелал вернуться домой, но несмотря ни на какие усилия не смог получить на то разрешения от правителя Дзинхми, не желавшего терять столь умелого мореплавателя. Посему, волей-неволей продолжая свои плавания на Запад, Антонио по причине очередной бури был выброшен на остров Эстотиландия, лежащий «в тысяче миль к западу от Фрисланды». Здесь один из его кораблей разбился в щепы, а оставшиеся в живых шестеро членов экипажа попали в плен к местному населению и были доставлены в город к королю. Тот послал за переводчиками, но никто из них не в состоянии был понять язык пришельцев, за исключением одного, знавшего латынь. Узнав кто они и откуда явились, король приказал им навсегда остаться на его земле, и моряки, пусть с неохотой, вынуждены были повиноваться. Выучив местный язык и исследовав остров, они пришли к выводу, что он несколько уступает по величине Исландии, здесь находится высокая гора, и текут четыре реки, снабжающие местное население пресной водой. Остров этот, по уверению путешественника, был богат золотом, вел оживленную торговлю с Энгенландией, а также, по-видимому, в прежние времена поддерживал связь со Старым Светом, так как в королевской библиотеке нашлись книги на латинском языке, который местные жители уже не понимали. Жители этих мест выращивали кукурузу и варили из нее пиво, а также строили дома и даже плавали по морю, хотя ни с компасом, ни даже с магнитным камнем знакомы не были. По уверениям местных жителей, на юге от этих мест лежал остров еще более богатый золотом; посему король пожелал отправить захваченных в плен моряков во главе своей флотилии к «земле, именуемой Дроджио». Впрочем, погода не благоприятствовала плаванию, и едва избегнув смерти в волнах, часть моряков попала в плен к людоедам, и закончила свою жизнь бесславным образом[12].
Впрочем, остальным удалось спастись, и даже заслужить уважение местных жителей своим искусством в рыболовном деле, так что вождь соседнего племени вступил в схватку с вождем, в плену у которого они оказались, и сумел вытребовать рыбаков для себя. По описанию Дзено, жители этой земли были грубыми дикарями, ходившими нагишом, и жестоко страдавшими от холода, при том, что им даже в голову не приходило закутаться в шкуры животных, которые они сами же добывали на охоте. Дикари эти не знали металлов, но охотились с деревянными копьями, закаленными на огне и луками, с тетивами, сделанными из шкур животных, при том, что далее к юго-западу народ становился несколько более культурным, умел ковать золото и серебро, и даже имел собственные города и храмы, где поклонялся идолам, и приносил им в жертву людей, устраивая затем каннибальские пиршества. Антонио (как он излагает далее в письме, адресованному адмиралу Карло), сумел бежать, и прячась в лесах, достигнуть Дроджио, где был принят достаточно гостеприимно, и с купеческими кораблями вернуться на Эстотиландию, откуда затем, построив собственными руками лодку, бежать к Дзинхми[13].
Загоревшись побывать на Эстотиландии, тот распорядился построить очередной флот, который возглавил собственнолично. Однако, очередная буря отшвырнула корабли к неведомой земле, чьи обитатели с оружием в руках заполонили берег, приготовившись защищаться. Переводчики с десяти языков, посланные на берег не сумели понять местное наречие, но к счастью, здесь нашелся некий пришелец и Шетландских островов, который сумел назвать имя неведомой земли: Икария, названный так по имени своего первого короля: сына Дедала, короля Шотландии. Не имея возможности высадиться на берег по причине враждебности икарийцев, Дзинхми продолжает свой путь к Гренландии, где «на высоком мысе Трин» строит город того же имени, на чем повествование окончательно обрывается[14].
Надо сказать, что этот документ, приписываемый Николо Дзено, в разные времена вызывал противоречивое к себе отношение. Порой его безоговорочно считали подделкой, состряпанной для того, чтобы оспорить у Колумба первенство в открытии нового континента. С другой стороны, сторонники правдивости неведомого автора полагали, что текст описывает подлинные события, но несколько искажен записью по памяти много лет спустя (и даже пытались отождествить фантастические земли, которые обильно называет в своем сочинении безымянный автор с реально существующими, а также разыскать реальные прототипы героев повествования). Так, таинственный Дзинхми был отождествлен с эрлом (графом) Оркнейских островов, англичанином Генри Синклером, а неправильное прочтение имени объяснялось, соответственно, плохим состоянием документа, а также ошибкой автора, не сумевшего разобрать скоропись XIV века. Множество неувязок и откровенных ошибок, содержащихся в тексте (в частности, в Норвегии с 1380 года не было собственного короля (страна была под внешним управлением), а семь лет спустя правительницей стала королева Маргарита, и никакого столкновения с англичанами в интересующие нас годы норвежские архивы не знают), пытаются объяснить тем, что автор, по его собственному уверению, воссоздавал текст по памяти, на основе разорванных им в клочья в детстве семейных документов — так что же удивительного, если в текст вкрались противоречия и бессмыслица, затемнившие собой подлинные события?[14]
Кроме того, если верить английскому исследователю Р. Рамзаю, в 1954 году археолог Франк Глин обратил внимание на полустершуюся фигуру, вырезанную на скале близ Вестфорда (Массачуссетс). Нижняя часть изображения сильно испорчена, но нашлись те, кто пожелал разглядеть в ней человеческую фигуру с мечом и щитом, украшенном гербом Синклеров. Однако, и этот случай далеко не бесспорен, о чем мы более предметно поговорим далее[15].
|
Поиски, предпринятые в венецианских архивах позволили установить, что Николо Дзено действительно отплыв в Англию и Фландию в 1385 году, но вскоре после того вернулся домой. Желая спасти ситуацию, сторонники подлинности всей истории пытаются переместить события на десять лет вперед, полагая, что он попал на Фрисландию в 1394 г. а Николо-младший по ошибке указал неправильное десятилетие. Также один из сторонников подлинности текста Дж. Р. Фостер предположил, что «остров Фрисланда с тех времен был поглощен морем по причине мощного землетрясения». Но столь смелое утверждение опять же, нуждается в доказательствах геологического свойства, которые, как несложно догадаться, представлены никогда не были. Впрочем, тот же Фостер полагает, что Фрисландой мог быть один из крошечных островов Оркнейской гряды — Фари. Но здесь этот исследователь вынужден войти в прямое противоречие с текстом анонимного автора, указывающего, что остров этот «больше Ирландии», и что Дзинхми для его покорения потребовалось немало времени. Столь же непонятно, почему братья Дзено, проведшие на Оркнейских островах (если считать, что Дзинхми был местным правителем) четыре и соответственно, четырнадцать лет, не имеют ни малейшего представления об их реальной географии? Почему ни один документ не говорит о путешествии Синклера к берегам Гренландии (если верить безымянному автору) или его путешествии в Америку (как полагает Р. Рамзай)? Опять же, как стало известно из венецианских архивов, Николо Дзено в 1389 году командовал венецианскими галерами следующем, 1390 году он был назначен военным губернатором городов Корони и Метони в южной Греции, после чего, два года спустя вернулся в родной город. В начале 1393 года он вошел в совет при венецианском доже, в августе того же года отбыл на остров Корфу, где получил опять же назначение военным комендантом. Год спустя, обвиненный в растрате, он вынужден был защищать себя в суде, причем окончательный приговор, вынесенный в 1396 году принудил его к уплате 200 золотых дукатов и отстранению от государственных должностей на пять лет. Его завещание, которое и сейчас хранится в местном архиве, датируется 1400 годом, а умер почтенный купец видимо, в 1402 году, при том, что брат Антонио пережил его на год[14][16].
Таким образом, в биографии Николо Дзено решительно не остается места для атлантического путешествия. Пожалуй, единственный в этой истории интригующий вопрос — это авторство изображения на скале рядом с городком Вестфорд (Массачуссетс), в литературе известное под именем «Вестфордского рыцаря». Действительно, на изображении угадывается очертание верхней части меча. Однако, это вполне может быть меч викингов времен Лейфа Счастливого, или память о некоем ином, доселе неизвестном посещении европейцами Северной Америки. Это также может быть подделка (не удивляйтесь, читатель, о каменных фальшивках, которыми пытались обосновать приоритет той или иной нации в покорении Америки мы еще будем говорить!); так как возраст изображения в точности не определен. Да и то, речь может идти о мече: что касается щита (сохранившегося только наполовину), изображение на нем достаточно спорно. Посудите сами, гербом Синклеров был резной черный крест на серебряном фоне. Однако, разглядывая подобные изображения не стоит забывать об особенности человеческого глаза «выключать» лишние детали, оставляя лишь то, что мы наперед желаем видеть. Потренируйтесь на этом изображении, бьюсь об заклад вы разглядите крест, однако, если попытаться взглянуть второй раз, более внимательно, вы увидите кроме него еще множество неких иных «изображений», подвергшихся сильному выветриванию, а также нечто, сходное с наметом (изображением короны или шлема в над самим щитом), что взятое в полном объеме никак не соответствует сохранившимся изображением герба Генри Синклера. Таким образом и здесь загадка допускает множество решений.
Коротко говоря, эти и подобные противоречия, накопившись в слишком уж настораживающем числе, и возможность «доказать» подлинность документа лишь постоянно его «исправляя» и объясняя бросающиеся в глаза несоответствия плохой памятью автора, привели к тому, что в большинстве своем исследователи нашего времени полагают историю братьев Дзено откровенной подделкой, cоставленной из фактов, произвольно выбранных из многочисленных в те времена книг и документов, описывающих северные моря и население Америки и острова Гренландии[17]. Другое дело, что влияние «Книги Дзено» и приложенной к ней карте оказало определенное влияние на теории покорения и заселения нового континента, которыми мы займемся далее.
Король Артур в Новом Свете
|
На календаре вторая половина XVI века, и елизаветинская Англия, в достаточной мере окрепнув и почувствовав свою силу, желает заявить о себе как о ведущей европейской державе, с интересами которой отныне вольно или невольно придется считаться соседям по глобусу. Надо сказать, что в Средние века сравнительно далекое от основных европейских центров приложения сил, английское королевство играло весьма скромную роль в европейском театре. В начале Средневековой эры тон здесь задавала могущественная германская империя, причем прочие государи Европы в официальных грамотах ее правителей презрительно именовались «князьками». Позднее о себе во весь голос заявила Франция, и наконец, Испания, ведущая колониальная держава, страна «над которой никогда не заходит солнце» в конце средневекового тысячелетия пожелала для себя ни много ни мало — господства над доброй половиной Земного шара. Однако, во времена, о которых у нас идет речь, могущество Испании явно подходило к концу, сравнительно скоро (в историческом времени) американские колонии одна за другой начнут освобождаться от власти метрополии, поток американского золота, ранее казавшийся неисчерпаемым, превратится в тоненький ручеек, и в конечном итоге иссякнет совсем. Зато, как ни забавно это может прозвучать, испанское золото побудило к жизни промышленность Англии, желая исключительно покупать и роскошествовать за счет эксплуатации колоний, старая метрополия упустили из рук инициативу, наступление новой промышленной эры задало новые правила игры, где победителем становится тот, кто производит и прочно удерживает за собой промышленное лидерство.
Однако, для крепнущей державы, как было уже сказано, требовалось не только де-факто, но и де-юре утвердить свои «права» на колониальные владения, частично отобранные у других, частично — самостоятельно приобретенные в Старом и Новом Свете. Именно эту нетривиальную задачу взялся решить один из выдающихся философов елизаветинского времени — Джон Ди. Мы уже вскользь встречались с ним на этих страницах, как с человеком, выудившим из небытия историю принца Мадока, однако, прежде чем продолжить, стоит сказать пару слов об этой неординарной личности, как будто открывшей собой век авантюристов, мечтателей и ученых последующих времен.
Джон Ди, талантливейший математик, астроном, философ, и, в полном согласии с требованиями времени алхимик и звездочет, был одним из выдающихся выпускников древнейшего в Англии Кембриджского Университета, следом за тем продолжил свое образование в Нидерландах, под руководством одного из ведущих картографов Португалии — Педру Нуниша, которого затем сменили не менее яркие персоналии: Абрахам Ортелий, составитель первого в мире географических атласов, а также один из лучших картографов своего времени Герард Меркатор. Успехи молодого англичанина были столь велики, что Парижский университет предложил ему занять место профессора математики (1551 г.), тремя годами спустя такое же предложение поступило из престижнейшего в Англии Оксфордского Университета, однако, Ди предпочел вежливо отказаться, как видно, желая для себя придворной карьеры. Действительно, ему удалось занять должность преподавателя математики и навигации при дворе суровой королевы Марии, и снова дойти на этом поприще до таких высот, что суеверная королева распорядилась на короткое время упрятать его в тюрьму как колдуна. После смерти королевы в 1558 году, Ди занял не менее почетную должность лейб-медика и личного астролога Елизаветы I, и в середине следующего десятилетия выстроил одну из первых в стране лабораторий, собрав в помощь молодым ученых гигантскую для тех времен научную библиотеку в сорок тысяч томов, пользоваться которой мог любой желающий. В 1570-х годах его карьера и слава достигли апогея.
Постаревший ученый продолжал неутомимо обучать штурманов для флота Ее Величества, под его руководством сэр Мартин Фробишер готовился к своему путешествию в Канаду, и деятельно готовил материалы для покорения Северо-Западного прохода — к сожалению, в те времена так и не осуществившегося. Впрочем, репутация колдуна и чернокнижника сопутствовала Ди вплоть до конца его жизни, и надо сказать, недаром. Как литературный Фауст, разочаровавшись в возможности современной ему науки познать мир, с годами исследователь все глубже погружался в оккультизм, порываясь с помощью им же разработанной «енохианской магии» вызвать на разговор ангелов и получить от них ответ на мучившие его вопросы. История умалчивает о том, насколько это ему удалось, однако, молва упорно приписывала Ди и его соратнику по алхимическим занятиям Эдварду Келли удачу в изготовлении философского камня. Погоня за недостижимой целью привела к тому, что Ди, решительно порвав со двором и покончив со столь успешно начатой карьерой, отправился вместе со своим скользким другом в Польшу и Богемию в поисках колдунов и колдовских знаний, чем довел себя практически до полной нищеты. По возвращении в Англию, хотя благосклонная королева даровала ему скромную должность попечителя Манчестерского колледжа, 81-летний ученый, тихо и незаметно угас в забвении и почти полной нищете. Последней памятью об этой выдающейся личности остался Просперо — главный герой шекспировской «Бури», по общему убеждению списанный драматургом с Джона Ди в его лучшие годы.
К интересующему нас вопросу Ди в первый раз обращается в своем сочинении «Общие и редкие замечания, касающиеся Превосходного Искусства Навигации» (1577 г.), в котором действуя привычным для своей эпохи образом, пытается возвести родословную Тюдоров к уже нами упомянутым Бруту Троянскому, Принцу Мадоку, и наконец, королю Артуру, которых он достаточно категорическим образом объявляет первооткрывателями Америки, и на этом основании желает утвердить безоговорочное право английской короны на владение новыми землями. Впрочем, не удовлетворившись этим, в своем латиноязычном сочинении «О пределах Британской империи» (законченном около 1580 года, и в те времена не опубликованном), Ди увеличивает список «первооткрывателей» Американского континента, объявляя таковыми короля Артура, Св. Брендана, Икара, сына короля Шотландского Делала, Малго, «монаха из Оксфорда», Джона и Себастьяна Каботов, Стивена Бороу, Мартина Фробишира, и наконец, уэлльского принца Мадока, на каком основании требовал полного и безоговорочного признания прав английской монархии на владение «всеми побережьями и землями, относящими и прилегающими к Terra Florida, и далее по ее протяжению, или же атлантическому побережью, в северном направлении: а также всех островов, вплоть до самого севера, безразлично больших или малых, включая в себя также Гренландию, а также, двигаясь вплоть до Гренландии на Востоке, всех противолежащих территорий, вплоть до северных и восточных пределов земель, принадлежащих великому князю Московскому.». Однако, несмотря на обилие «претендентов», Ди, по собственному признанию, полагал столпом своей теории легендарного короля Артура, которым мы сейчас и займемся.
|
Перенесемся, читатель, в Англию конца V — начала VI в. н. э. Британские острова, весьма удобно расположившиеся на морском пути из Южной Европы к скандинавским странам и «янтарным полям» Прибалтики, а также сами по себе богатые оловом, без которого невозможна была выплавка высоко ценимой в те времена бронзы, из столетия в столетие притягивали к себе алчные взгляды очередных завоевателей. Легко сбиться со счета, перечисляя сколько волн известных или малоизвестных народов прокатилось через эти острова, вплоть до начала Высокого Средневековья, когда покорение Англии нормандским герцогом Вильгельмом поставит наконец точку а затянувшейся гонке. Однако, в интересующий нас момент Великобританией и Ирландией безраздельно распоряжались кельты. Этот могущественный союз племен в первое тысячелетие до н. э. подчинил себе немалую часть Европы, и среди прочего, стал полновластным хозяином обоих островов, оттеснив предыдущих завоевателей — пиктов, на территорию современной Шотландии. Судьба этого народа будет достаточно незавидной: сумев просуществовать еще в течение нескольких столетий, он постепенно утратит свой язык и культуру, растворившись в массе новых пришельцев.
В середине I в. до н. э. в Британию вторглись римляне Цезаря. Надо сказать, что завоевание этой страны даже для римлян оказалось непростой задачей, растянувшись на доброе столетие. И все же, несмотря на отчаянное сопротивление местного населения и последующие восстания, важнейшее из которых связано с именем легендарной королевы иценов Боудикки, Империи удалось подчинить себе Юго-Восток страны, превратившийся в окраинную провинцию могущественного Рима. Впрочем, воинственные бритты и пикты, оттесненные на север и запад страны даже не думали складывать оружия, из раза в раз устраивая набеги на римские гарнизоны и поселения. Чтобы защититься от них, император Адриан, а затем Антонин Пий, которому удалось продвинуться несколько далее на север, возвели один за другим два оборонительных вала, остатки которых любопытный турист может увидеть до сих пор.
Впрочем, закрепиться здесь римляне так и не смогли. Общий кризис империи а также чисто географическая удаленность Британии от итальянского центра привели к тому, что уже к концу III в. римская власть в Британии достаточно ослабела, а двумя столетиями спустя завоеватели и вовсе сочли за лучшее убраться восвояси. Но конечно же, на оставленное без присмотра имущество тут же нашлись новые охотники: германские по происхождению племена англов, саксов и ютов, теснимых с насиженных мест Великим Переселением Народов. Именно в это время начинает складываться легенда о короле Артуре — отважном владыке бриттов, до самой смерти противостоявшем новым завоевателям. Первое упоминание о нем относится к 800 году, когда валлийский монах Ненний в своей латиноязычной «Истории Бриттов», впервые упоминает «двенадцать битв» Артура, именуя его, впрочем не королем — но военачальником (dux bellorum).
![]() |
Во время то стали саксы сильны, сильны числом своим, и распространили власть свою в Британии. Хенгист на одре смертном возлежал, и сын его, Окта, в северных землях, в Королевстве Кент, справил свадьбу и пошли от него короли кентские. Посему Артур с королями британскими бился с ними в дни, Артур когда вождём военным [dux bellorum] был. Сеча первая его была в устье реки, знаемой как Глейн. А вторая, третья, четвёртая и пятая сечи его были выше другой реки, знаемой как Дубглас и в землях Линнуиса текущей. Да шестая сеча его была выше реки, знаемой как Бассас. Седьмая сеча была в лесу дремучем Селидон, что есть Кат Коит Селидон. Восьмая сеча была коло крепости Гвиннион, и нёс Артур образ девы святой Марии на плечах своих; и побежали в день сей язычники прочь. И властию Господа нашего Иисуса Христа да святой Девы Марии, матери его, была резня великая средь них. Девятая сеча была коло града Легиона. На десятую сечу пошли на брег реки, знаемой как Трибуит. Одиннадцатая сеча случилась на горе, знаемой как Агнет. Двенадцата сеча была на холме Бадонском, и слегло в сече той 960 мужей от меча Артура, и из всех сечь явился он победителем. И во время то, они когда во всех сражениях побеждали, снискали помощь они у германцев и число их росло много раз без прерывания. И убедили они вождей германских, что могут они господствовать с ними в Британии, и дали господство Иде, что сыном Эоппы был. И стал тот первым королём Бернейха, то значит Берниции | ![]() |
Вторым упоминаем служат т. н. латиноязычные «Анналы Камбрии» — компиляция из нескольких списков коротких хронологических записей, старейший из которых относится к Х в. н. э. Приведем и эту цитату:
![]() |
516 (год). Битва при Бадоне, в которой Артур носил крест господа нашего Иисуса Христа три дня и три ночи на своих плечах и бритты были победителями. 537 (год). Битва при Камлане, в которой пали Артур и Медрауд: и была моровая язва в Британии и Ирландии. |
![]() |
Несколько более ранние упоминания наличествуют в поэтической традиции. В частности, поэма «Гододдин», традиционно приписываемая валлийскому барду Анейрину (и посему датируемая временем ок. 600 г.), упоминая некоего неназванного по имени доблестного бриттского военачальника, с сожалением отмечает, что «он был не Артур». И уже в окончательно мифическую фигуру Артур превращается в поэме барда Талиесина (VII в. н. э.) описывающей путешествие своего героя в Аннун — кельтский потусторонний мир.
![]() |
Я не позволю петь хвалы трусливым болтунам: |
![]() |
Дальнейшее хорошо известно любителям истории и старинной литературы. Раз возникнув образ Артура стал активно развиваться в Средневековую эпоху, причем скромный военачальник (или быть может, областной правитель), вырос в ранге до короля бриттов, женатого на Гиневре Прекрасной. Свиту этого уже сказочного короля составили Рыцари Круглого Стола, а вполне историческая борьба против англо-саксонских завоевателей превратилась в эпические битвы против язычников и «неверных», и наконец, в поиски таинственного Грааля — чаши, в которую собрана была кровь Иисуса во время Распятия, или по другому толкованию — блюдо со стола Тайной Вечери. Как известно «артурианский цикл» завершается смертельным ранением главного героя, которого затем дружественные феи (или королевы) перемещают на сказочный остров Авалон, где он будет оставаться вплоть до полного выздоровления, и откуда конечно же, должен однажды вернуться, как и полагается «спящему королю» старинных европейских легенд.
|
Однако, столь скупые упоминания об Артуре у современников (в частности, Гильда Премудрый, хронист и историк VI в., и предположительно, современник Артура, ни словом не упоминает о нем в своем подробном описании битвы на холме Бадон), сдержанность современников и неуемные славословия потомков привели часть исследователей к предположению, что Артур с самого начала был фигурой чисто мифического свойства, кое-кто даже сумел разглядеть в нем черты старинного кельтского божества, в поэмах и хрониках приобретшего человеческие черты. Мы не будем далее входить в эти споры — желающие опять же откроют соответствующую литературу, а вместо того посмотрим, как Артур, по уверениям Ди, смог очутиться на американском континенте.
Итак, в основу своей работы Ди положил «Хронику» Гальфрида Монмоутского, о которой мы уже вели речь в разделе, посвященному Бруту и его троянцам. Желание возвеличить свой народ, пусть даже с помощью откровенных мифов, существовало, как видно, всегда, благополучно дожив до нынешней эпохи. Итак, Артур, по уверению хрониста, не удовлетворившись островом Великобританией, который сумел себе подчинить, отправил флот для завоевания Ирландии. Опять же с блеском завершив это начинание, он сумел нагнать такого страха на королей Оркнейских островов и Готланда, что они лично явились молить его о пощаде и предложили дань. Правильно истолковав подобное появление, Артур вознамерился покорить себе всю Европу, и начал наступление на Норвегию, где посадил на трон своего шурина по имени Лот, а затем столь же легко покорил Данию, а также Галлию и Исландию — включив в свою империю все земли вплоть до западной границы известного тогда мира. Впрочем, как человек здравомыслящий, Ди не стал требовать для своей королевы Францию и скандинавские страны, а вместо того продолжал развивать собственное повествование. Обвиняя «врагов Британии» в том, что они скрыли сведения о дальнейших — куда более важных и весомых завоеваниях Артура, он далее цитирует письмо своего доброго друга Меркатора, который в свою очередь обратил его внимание на любопытную рукопись «Фортунат, или о счастливом решении и открытии», предположительно датируемой XIV столетием, предположительный автор которой, безымянный францисканец, якобы посетил район Северного Полюса и прилежащие острова (чьи совершенно фантастические описания он приводит в своем опусе), около 1360 года. Сама эта книга исчезла без следа, оставшись лишь в качестве цитаты, приведенной в перипле некоего Якоба фон Кнойена, брабантца, по его собственному уверению, «происходившем из пятого поколения тех, кого король Артур отправил заселить эти земли». Книга фон Кнойена в свою очередь бесследно исчезла, так что письмо, которое в своей работе приводит Джон Ди осталось единственным свидетельством его существования. Вряд ли Ди можно заподозрить в прямой фальсификации, скорее всего он был введен в заблуждение очередными полу- или откровенно мифическими сведениями, за которые жадно ухватился по причинам вполне понятного характера[18]. Впрочем, кругозор XIV века (в случае, если мы будем считать эти сведения подлинными), опять же заканчивался на Гренландии и фантастических северных островах; тогда как нашему автору этого было мало.
Посему он продолжал развивать свою мысль, опираясь на книгу Дзено, о которой у нас выше уже шла речь. По твердому убеждению автора, бриттский король умудрился покорить Шетландские и Оркнейские острова, а затем подчинил себе Фрисланду, «Грокланду» (во времена Ди полагалось, что подобный остров соседствует с Гренландией), Эстотиландию, Икарию и Дроджио — мифические земли, щедро разбросанные по Атлантике стараниями «братьев Дзено», а также заселил пустынные земли и острова колонистами, правда, колонии эти так и не сумели на них закрепиться. Ход мыслей Ди несложно понять: как мы помним, на этих землях остались латинские книги, которые местное население уже не могло читать — должны же они были откуда-то появиться?…[19]
Думается, сказанного достаточно, чтобы вынести данной теории нелицеприятный приговор. Полумифический король, чье существование далеко не доказано, покоряет совершенно мифические земли, причем основываются подобные заключения не некоей дважды утерянной книге, о которой мы можем судить по единственному сохранившемуся письму и паре отрывочных упоминаний у других авторов. Комментарии, как говорится излишни. Теория Джона Ди, кроме короткого и столь же понятного интереса Елизаветы и ее придворных в скором времени приказала долго жить, так и не вызвав к себе ни малейшего внимания со стороны образованных людей своего столетия. В настоящее время, делаются попытки ее реанимировать, вплоть до того, что находятся желающие выискивать доказательства, будто таинственный Авалон, куда был доставлен умирающий Артур есть не что иное как американский континент[20]. Однако оставив подобную литературу любителям курьезов, отправимся дальше.
Икар, сын Дедала Шотландского
Ну что же, продолжая наш рассказ о Ди и его «теориях» заселения западного континента и прилежащих островов (как реальных, так и воображаемых), обратимся к мифу о Дедале и Икаре. Дедал, чье имя авторы старого энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона, считают исконно эпитетом Гефеста, и возводят к корню Dal — «резать, долбить», по преданию был искусным художником и инженером. Греческая мифология приписывает ему изобретение пилы, тесла, отвеса, и наконец, умение изготовлять деревянные статуи богов «с телом, находящимся в движении» и открытыми глазами. Исходя из подобных соображений А. И. Сомов желает видеть в Дедале реально существующее лицо — художника и скульптора, чье искусство настолько поразило современников, что после смерти человек практически растворился в созданной вокруг него легенде. Но продолжим.
Итак, великий Дедал имел также племянника по имени Талос, которого сам обучил всем премудростям инженерного и художественного мастерства. Ученик, впрочем, сумел оставить позади собственного учителя, ста изобретателем долота, гончарного круга и т. д. Снедаемый завистью Дедал разделался с племянником, и осужденный Ареопагом как убийца вынужден был бежать из Афин. Ему удалось найти приют во владениях могущественного Миноса Критского, чьим скульптором и зодчим он после этого стал. В дальнейшем миф рассказывает о том, как Минос разгневал Посейдона, отказавшись принести ему в жертву красивого и статного быка. В отместку Посейдон наслал безумие на супругу Миноса Пасифаю, которая, воспылав страстью к этому быку, родила от него чудовище — людоеда, имевшего вид человека с бычьей головой. Желая скрыть свой позор Минос приказал заключить бастарда, получившего имя «Минотавр» (то есть «Бык Миноса») в Лабиринт, столь сложный, что вошедший в него уже не мог самостоятельно отыскать выход, и рано или поздно становился жертвой чудовища. На покоренные Афиры была наложена тяжкая дань: ежегодно на съедение Минотавру местный царь должен был отправлять семь юношей и семь девушек. Впрочем, Дедал и здесь нашел выход из положения: царской дочери Ариадне, без памяти влюбившейся в красавца Тесея, сына афинского царя Эгея, он тайно передал клубок, разматывая который от входа в лабиринт герой, расправившись предварительно с чудовищем, смог найти выход, и бежать с острова вместе со своей возлюбленной.
Что касается Дедала, здесь, на Крите у него появился сын, который получил имя Икар. Наскучив жизнью на острове и тяготясь своим положением почетного пленника, Дедал задумал побег. Для себя и для сына он смастерил из птичьих перьев и воска огромные крылья, после чего наставил юношу — не подниматься слишком близко к солнцу, чтобы его жар не растопил воска и не опускаться слишком близко к волнам, чтобы соленые брызги не намочили крыльев. Запрет, как водится, был нарушен, Икар, залюбовавшись солнечным светом, неосторожно поднялся вверх, солнечные лучи растопили воск, и с огромной высоты юноша упал в море. Позднее его бездыханное тело выловили обитатели небольшого острова близ италийского Самоса, после чего островок этот получил имя «Икарии». Делал в свою очередь сумел благополучно добраться до италийских Кум, где построил храм Аполлону, после чего перебрался на Сицилию, к царю Кокалу. Здесь его настиг Минос, однако, царь Кокал наотрез отказался выдать мастера, а его дочери, которым успел приглянуться красивый афинянин, убили Миноса. Предполагается, что Дедал посещал также и Сардинию, или вместе с Тесеем, получив у последнего прощение за совершенное убийство, вернулся в Афины.
Ирландцы на Американском континенте
Плавание св. Брендана
|
![]() |
Сколь великое счастье царило тогда — с ностальгией писал траппист Томас Мертон, о временах Раннего Среднековья. — Ибо еще находились люди, что на этой злосчастной, жестокой, шумной Земле находили вкус и великое наслаждение в тишине и одиночестве, находившие себе убежище в забытых горных пещерах, а также отдаленных монастырях, где их уже не могли достигнуть новости, желания, влечения и ссоры внешнего мира. | ![]() |
Ирландия V—VI веков н. э. была по тому времени страной высочайшей культуры. Здесь процветали могущественные кельтские королевства — Улад, Коннахт, Миде и другие, здесь творили поэты и барды, и создавался знаменитый цикл ирландских саг, с того времени переведенный едва ли не на все языки Европы. Страна была обращена в христианство Св. Патриком в V в. н. э.; причем семена новой религии упали на благодатную почву: в последующие столетия на острове начался бурный расцвет монашества. Монастыри создавались и внутри страны, и на скалистом побережье — подальше от городов с их суетой и вечными соблазнами. Впрочем, аскетически настроенные представители черного духовенства порой заходили еще дальше, в поисках одиночества и душевного покоя уходя в море на крепких лодках-«куррахах». Уже одному из ранних подвижников на кельтоязычных землях — Св. Колумбе приписываются слова «О, что за наслаждение пуститься в плавание по гребням волн!»
Монахи, отправляясь в плавание в одиночку или небольшими группами, имели обыкновение устраивать себе новое обиталище на пустынных скалистых островах; на одном из них — Скале Св. Архангела Михаила (на ирландском языке Sceilig Mhichíl) и сейчас любой желающий может полюбоваться на развалины старинного монастыря, причем монашеские кельи буквально вырублены в скале, напоминая собой пчелиные соты. Монахи били морского зверя, запасались впрок рыбой, время от времени на подобные острова наведывались с берега благочестивые рыбаки или просто паломники, появлявшиеся здесь в надежде заручиться благосклонностью святых отшельников, доставлявшие им корзины хлеба, легкого вина или иных продуктов с навсегда покинутой родины. Куррахи — крепкие ирландские лодки, представлявшие собой деревянный остов, на который сверху туго натягивались бычьи шкуры, щедро пропитанные жиром и салом, были идеально приспособлены для плавания по суровым северным морям; перевернуть или разбить их не мог даже самый жестокий шторм, играючи пускавший на дно тяжелые нефы южных стран.
Одним из таких ранних мореплавателей и был Святой Брендан — полумифическая личность, по мнению Ди возобновивший уже полузабытый со времен Артура путь на американский континент. Об этом путешествии свидетельствуют несколько источников, мы же остановимся на важнейшем из них, т. н. «Путешествии св. Брендана». В настоящее время известно до ста списков этой повести, несколько различающиеся между собой в деталях, причем один из старейших, написанный на средневековом латинском языке, видимо, в XI в. н. э. в настоящее время сохраняется в муниципальной библиотеке Алансона (Франция), за номером Codex 14. Содержание его сводится к следующему.
Брендан, настоятель одного из прибрежных ирландских монастырей, достиг уже преклонных по тому времени лет, но, поглощенный бесконечными заботами об управлении вверенным ему монастырем, не имел возможности выйти в море. Случалось, что его взгляд раз за разом привлекало зеленоватое сияние над горизонтом, когда погода стояла ясная и солнце опускалось прямо в морские воды. Возможно, жизнь его и далее катилась бы по привычной колее, не появись у него однажды в гостях аббат по имени Баринт (в дальнейшем также получивший нимб местночтимого святого). Баринт рассказал своему старому другу, что незадолго до того вместе со своим сыном (также монахом-отшельником), по имени Мернох, ему случилось предпринять путешествие на Запад, на некую восхитительной красоты землю, именуемую Terra Reprimissionis Sanctorum или же Земля Обетованная Святым. Путешествие совершилось во многом мистическим образом, так как вышедший из гавани корабль окутал странного вида туман, после чего монахи волшебным образом достигли места предназначения. По другой версии того же рассказа, Баринт вместе с сыном плыли на Запад в течение сорока дней, прежде чем оказаться на Обетованной Земле. Остров этот, как и полагается в агиографической литературе, был невероятно прекрасен, покрыт благоухающими цветами, и деревьями, с ветвей которых свешивались плоды удивительной красоты, с тонким вкусом и запахом, причем земля на этом острове сколь хватало глаз усыпана была драгоценными камнями. Желая измерить величину загадочного острова, отец и сын отправились в его внутреннюю часть, но сумели дойти лишь до берега широкой реки, по всей видимости, делившей эту землю пополам. Здесь не берегу некий загадочного вида местный житель (ангел? святой?) именем Божьим запретил им двигаться далее. Посему, вернувшись на свой корабль, отец и сын взяли курс на Ирландию, которую и сумели достичь после сорокадневного плавания. В доказательство своих слов Баринт предлагал свои одежды, которые даже после многих дней морского пути продолжали источать благоухание таинственных цветов.
Глубоко пораженный этим рассказом, Брендан положил себе в обязанность достичь таинственной земли. В попутчики он выбрал четырнадцать монахов, с готовностью согласившихся с подобным планом, после чего будущие мореплаватели в течение следующих сорока дней добросовестно постились, и затем взялись за постройку корабля. Готовый куррах, обтянутый бычьими кожами и щедро обмазанный сверху салом, был спущен на воду, когда еще трое монахов догнали путешественников и взмолились к Брендану, чтобы от также взял их с собой, угрожая в противном случае остаться на том же самом месте и умереть от голода и жажды. Аббат, как и следовало ожидать, легко дал свое согласие, и восемнадцать монахов под его руководством пустились в путь. Современные попытки восстановить куррах св. Брендана дают нам приземистую лодку, снабженную полупалубой, простирающейся на половину длину судна, единственной мачтой с прямоугольным парусом и соответствующей оснасткой, а также маленьким походным алтарем и запасом бычьих шкур и сала, на случай, если кораблю понадобится ремонт.
|
Как то следует из рассказа, монахи взяли с собой пищи и воды на сорок дней; как люди, привыкшие к аскетическому образу жизни, они вряд ли рассчитывали на особые удобства или кулинарные изыски во время пути. Сколь можно догадаться, на корабле был минимум кухонных принадлежностей, немного вина для церковного причастия, тяжелый камень на веревке, должный служить им вместо якоря, и наконец, корабль отплыл от ирландских берегов. Как следует из рассказа, аббат направлял судно на север, «противу летнего солнцестояния». Две недели спустя ветер совершенно утих, и монахи вынуждены были налечь на весла. Сорок дней спустя, совершенно измученные, оставшись без пищи и воды, они наконец завидели скалистый остров, с вершины которого множество водопадов низвергалось в море. Монахи, мучаясь голодом и жаждой, взялись за кувшины, желая хотя бы наполнить их свежей водой, когда благочестивый аббат остановил их, уверяя, что Господь укажет им гавань в течение следующих трех дней. Как то и следовало ожидать, святой не ошибся в своих предсказаниях. Вытащив куррах на песчаный пляж, братья во Христе стали размышлять как быть далее, когда к ним явилась собака, и немедля принялась вилять хвостом и ластиться к Брендану. Понимая, что перед ними божественный посланец, ирландцы последовали за животным и оказались в местном городе, где в качестве главного здания выступал величественный замок. Город казался совершенно пустым, замок также, однако, монахов в главном зале уже дожидался стол, сервированный хлебом и рыбой. Наевшись, монахи стали осматриваться, и с любопытством заметили, что стены замка сплошь увешаны украшениями из серебра, так что один из братьев во Христе, не выдержал, и когда все разошлись по кельям, словно бы приготовленным для гостей, украл серебряное ожерелье. Брендан, впрочем, застиг его на месте преступления, после чего падший брат раскаялся и молил о прощении. Вслед за тем из складок его рясы выпрыгнул прочь собственной персоной дьявол, принявший вид карлика-эфиопа, и принялся проклинать Брендана, вырвавшего у него из когтей очередную жертву. Но дело было сделано, преступный брат скончался в ту же ночь, и душа его вознеслась в Рай.
На следующий день семнадцать монахов пустились в дальнейший путь, причем некий молодой человек — первый и последний, которого они встретили на этом острове, снабдил их водой и хлебом для продолжения пути. После дня или двух в открытом море (из текста понять затруднительно), Брендан и его монахи высадились на очередной остров, единственными обитателями которого были огромные бараны, размером с откормленного быка. По приказанию святого, монахи взяли из стада ягненка, которого и забили затем для Пасхального пира, после чего пробыв здесь с пятницы до воскресенья, ирландцы вновь отправились в путь, причем на побережье встретили очередного Божьего посланца в сияющих одеждах, снабдившего их провизией на восемь дней. По приказу этого сверхъестественного существа, Брендан взял курс на остров, именуемый «Птичьим Раем». По пути им попался черный пустынный остров, который — при попытке разжечь на нем костер и приготовить пищу, вдруг зашевелился под ногами и стал уходить под воду. Едва успев спастись, перепуганные монахи отбыли прочь, по пути узнав у своего предводителя, что за остров они приняли спину огромного морского животного.
Остров по имени Птичий Рай оказался переполнен пернатыми настолько, что за их телами едва было видно ветки деревьев. Одна из птиц, говоря на прекрасном латинском языке, объяснила Брендану, что обитатели этого острова на самом деле представляют собой падших ангелов, сумевших, впрочем, не запятнать себя преступлением против Бога. Посему, избавленные от более строгого наказания, они вплоть до Страшного Суда обречены невидимыми скользить по всем частям обитаемого мира, но в воскресенье и церковные праздники обретают тела, чтобы посетить этот остров и вознести хвалу Создателю. Посему когда приходило время привычных церковных служб, птицы вместе с монахами пели молитвы и псалмы. Несколько позднее, специально прибыв на куррах, вещая птица предсказала Брендану, что вместе со своими братьями во Христе он будет находиться в море в течение семи лет, прежде чем отыщет Обетованный Остров.
В следующие три месяца измученные голодом и жаждой монахи вынуждены были продираться сквозь стену густого тумана. Провизия, полученная ими от таинственного доброжелателя постепенно подошла к концу, чтобы растянуть ее как можно дольше, ирландцы принимались за еду лишь раз в два, а затем и в три дня. Придя в окончательное изнеможение, они достигли, наконец, очередного острова, с внутренним проливом, столь узким, что их маленький куррах едва сумел протиснуться внутрь. Здесь располагался монастырь, основанный св. Альбеем, причем один из его обитателей встретил их на берегу. Трижды простершись ниц перед Бренданом, и получив от него лобзание мира, местный монарх привел их к братии, вышедшей навстречу с крестами и пением молитв. Настоятель монастыря, седой и почтенный старик, после того как братия по обычаю Христа, омыла путешественникам ноги, провел их внутрь, рассказывая, что обитатели монастыря питаются чистым белым хлебом (невероятная роскошь для тех времен!) который появляется у них чудесным образом, по двенадцать буханок в день, и двадцать четыре в праздничные дни. Однако, именно сегодня количество порций вдруг увеличилось против обыкновенного, так что гостей ужа загодя ждали. Тем же вечером в местной церкви Брендан стал свидетелем чуда, когда горящая стрела сама собой влетела в одно из окон, зажгла свечи на алтаре и лампы, все до единой изготовленные из горного хрусталя, и так же вылетела наружу. В ответ на вопрос потрясенного святого — что здесь происходит, местный аббат напомнил ему о Неопалимой Купине Моисея, предоставив догадываться о том, что стояло за этими словами.
Брендан и его люди оставались на гостеприимном острове вплоть до восьмого дня после праздника Богоявления. Затем, вплоть до пепельной среды им предстояло оставаться в открытом море. В первый день Великого Поста Брендан и его монахи высадились на очередном острове, где бежал прозрачный ручей, полный рыбы, вокруг которого в изобилии росли душистые травы. Подкрепившись и отдохнув, монахи вновь отправились в путь, на сей раз оказавшись в полосе мертвого штиля, где море сгустилось в какую-то плотную массу. Приказав оставить весла, и положив надежду на Бога, Брендан вместе со своими людьми оставался в этой странной полосе в течение двадцати дней, затем вновь подул ветер и в течение трех дней гнал их корабль на Запад, пока вдали не оказался остров, окруженный облаками, в котором Брендан без труда опознал землю, где годом ранее они отмечали праздник Пасхи. Божественный посланец вновь ждал их на берегу, и предоставив им в пользование баню, снабдил новой одеждой. Пробыв здесь всю Пасхальную неделю, монахи вновь пустились в путь.
Оказавшись в море, они едва не стали жертвой морского чудовища, но по молитве святого, на помощь им явился еще один монстр, вступивший в схватку с первым. Покончив со своим противником, монстр благополучно скрылся в глубине, в то время как огромная туша служила пищей Брендану и его монахам в течение следующих трех месяцев, которые они провели на пустынном островке. Все это время на море стоял туман, и Брендан не пожелал второй раз испытывать судьбу. Когда плавание наконец было продолжено, некая птица вдруг уронила на палубу курраха ветку с неизвестного вида плодами (в одном из вариантов легенды это было «нечто, напоминающее яблоки», в другом — гроздь винограда). Догадавшись, что земля близко, монахи налегли на весла и в скором времени оказались на острове, покрытом деревьями и виноградными гроздьями, издававшими пряный аромат. В течение сорока дней они оставались на Виноградном острове, после чего пустились в дальнейший путь.
|
Мы намеренно опускаем некоторые подробности, не имеющие прямого отношения к вопросу; желающие узнать их могут прочесть перипл Брендана в том варианте, в котором он доступен русскоязычному читателю. Продолжим. Итак, отплыв с Виноградного острова, монахи Брендана увидели нечто удивительное: огромную скалу цвета серебра, и при том твердую словно мрамор, в которой было, впрочем, отверстие, достаточное для курраха. Движимые любопытством, они пожелали проплыли сквозь него, чтобы понять, что за удивительное явление природы явилось у них перед глазами — но к счастью, вовремя отказались от этого намерения, так как огромный кусок вдруг сам собой отломился с вершины и упал в океан. Следующий остров, полностью лишенный растительности, был населен свирепыми, покрытыми с ног до головы шерстью существами, которые встретили Брендана и его людей, швыряя в море раскаленные камни, добытые из кузнечных горнов. Как можно скорее отплыв прочь из этих негостеприимных мест, Брендан и его люди сумели все же разглядеть на горизонте гору, изрыгающую пламя и дым.
Следующим на пути оказался одинокий остров, единственным обитателем которого оказался собственной персоной Иуда Искариот, обреченный на вечную муку за совершенное им предательство. Обреченный вечно гореть в адском пламени вместе с такими малоприятными персонажами как Пилат, Анна и Каиафа, он во время церковных праздников получал возможность подниматься на этот остров, где, однако, по ночам демоны являлись его кусать. Впрочем. воззвав к милосердию Божиему, Брендан выговорил для предателя одну спокойную ночь, вызвав тем бурное негодование демонов, не желавших оставлять в покое свою добычу.
Затем посетив остров, где обретался единственный отшельник, в течение многих лет питавшийся волшебной водой, насыщавшей как пища, а также остров, где обретались хоры детей, юношей и стариков, Брендан оставил здесь еще одного из членов своей команды, отыскавших среди них свою родню, еще один монах унесен был прочь злобными демонами, терпя таким образом, наказание за свои грехи. На исходе седьмого года пути, братья во Христе достигли наконец земли Обетованной, и, также как ранее св. Баринт и его сын, не получив разрешения пересечь реку, отделявшую их от земного Рая, получили приказ возращаться домой, нагрузившись до отказа плодами и драгоценностями, собранными на этой земле. Перипл затем буквально обрывается на полуслове, с единственной оговоркой, что вся команда достигла Ирландии в полном здравии, и Брендан несколько лет спустя, закончил жизнь на руках своих учеников, «приложившись к Господу, каковому едино честь и слава во веки веков».
Как мы видим, в перипле нет ни единого слова о путешествии в Америку или, скажем так, в пределы некоей земли до той поры неизвестной. Однако, уже в наше время, совершенно независимо от Ди и его измышлений, появились и стали множиться работы, «доказывающие», будто Брендан со своей братией побывали в Ньюфаундленде, Мексике или даже на реке Огайо. Посему, давайте рассмотрим и эту возможность.
В самом факте путешествия вряд ли стоит сомневаться: как было уже сказано, подобные плавания в поисках уединенных островов были вполне в обычае у ирландских монахов; их мореходные умения также не стоит преуменьшать. Что касается многочисленных чудес, явно навеянных чтением «Одиссеи», Библии, и чисто фольклорными мотивами — они были в те времена почти обязательным элементом рассказов о дальних плаваниях. Не будем также забывать, что до нас дошел, как то часто бывает, не подлинник, но список с оригинального текста Брендана, который многочисленные переписчики могли приукрасить (и наверняка приукрашали!) продуктами собственной фантазии. Другое дело, что путей в Америку для парусного корабля, как мы уже неоднократно упоминали было два: северный — им позднее воспользуются моряки Лейфа Счастливого — через Исландию и Гренландию до побережья современной Канады; и южный — по которому будут совершать свои путешествия Христофор Колумб и его многочисленные последователи. В попытке установить истину, современные исследователи с достаточной точностью воссоздали маршрут предполагаемого плавания Брендана, тем более, что его топографические описания в достаточной мере точны и информативны. Последуем за ними. Итак, Сэмюэл Элиот Моррисон, отставной адмирал американского флота, и автор интереснейшего исследования о ранних открытиях Америки, за которым мы сейчас следуем, уверенно отождествляет Фарерские острова с Птичьими островами Брендана, не без юмора указывая, что в настоящее время многочисленные представители пернатого племени, сотнями гнездящиеся на местных скалах, предпочитают вместо того, чтобы распевать латинские гимны, просто оглушительно вопить на разные голоса. Диких баранов норвежцы и в более позднее время находили на острове Скай, при том, что конечно, животные эти были вполне скромных размеров. Водопады низвергаются в океан на острове Сан-Жоржи, входящего в Азорский архипелаг. Что касается айсбергов, они действительно заплывают вплоть до широты Азорских островов в некоторые годы, если зима выдается достаточно суровой. Искомым вулканом мог располагаться на острове Тенерифе; или быть может, в виду имелась исландская Гекла, или даже Беебенберг — вулкан на северном острове Ян-Майерн. Загустевшее море с достаточной уверенностью отождествляется с ледяным крошевом, вполне обычным зимой на широте Ирландии, что касается тумана в северных морях, он имеет обыкновение быть очень плотным и держаться над водой днями напролет.
Посему, все тот же автор уверенно воссоздает маршрут Брендана: Гебридские, Шетландские, Фарерские, Азорские острова, и быть может — Исландия. Стоит, впрочем, заметить уже от себя, что эпизод с вулканом может быть и чисто литературной вставкой, навеянной известной сценой из «Одиссеи», когда циклоп также бросает камни вслед уходящему кораблю. Еще более любопытно, что эпизод, практически идентичный рассказу «Путешествия» о вулканическом острове (включая злобного великана, швыряющего в море камни, раскаленные в кузнечном горне), существует в одной из исландских саг. Вопрос о том, кто и у кого мог заимствовать подобный мотив остается таким образом, открытым.
Известно, что все перечисленные земли давно были известны ирландцам, и на многих из этих остров располагались хижины отшельников или же целые монашеские общины. Однако, и в случае северного, и в случае южного пути мы равно сталкиваемся с одной и той же проблемой: куррах — судно сравнительно небольшой величины, просто не мог нести на себе количество пищи и воды достаточное для достижения тем или другим путем американского континента; в противном случае ему пришлось бы развить скорость, сравнительную с чайным клипером XIX века, что, как вы понимаете, уже переводит нас в область фантастики. Посему, оставив эту возможность как маловероятную, перейдем к следующему предположению.
«Земля белых людей» и связанные с ней легенды
|
И снова мы начинаем с сухих фактов. Конец VII — начало VIII в. от Рождества Христова. Несколько сотен ирландских клириков, по всей видимости, большей частью своей принадлежавших к т. н. общинам-«кулди», ссорятся с Римом, желающим полностью подчинить своей власти кельтское христианство. В качестве крайней меры для особенно фанатичных остается бегство на необитаемые в те времена северные острова. Загрузившись на очередные куррахи, ирландские монахи привычно выходят в море, держа курс к побережью Исландии. К ним в скором времени присоединяются их собратья — беженцы с Фарерских островов, изгнанные прочь завоевателями-викингами. Исландия в те времена была не заселена, и потому, вольготно расположившись на пустынном и достаточно удобном для жизни острове, ирландцы занялись опять же привычным для себя делом: строительством монастырей и одиночных келий для желающих вести отшельнический образ жизни. Об этом времени в своем сочинении «Об измерении мира земного» рассказывает Дикуил — ученый монах, кельт по происхождению, в начале IX века обретавшийся в одном из французских монастырей (предположительно называют аббатство Св. Петра и Св. Павла в Люксее). По его словам, информацию об острове он почерпнул у некоего ирландского священника, гостившего там в течение шести месяцев, причем особенно путешественника поразил бесконечный полярный день столь прозрачный и светлый, что в полночь без труда «можно извлекать блох из своей рубашки».
Количество поселенцев постепенно росло, так что в начале IX века уже доходило (по разным подсчетам) от нескольких сотен до тысячи человек. Впрочем, идиллия продолжалась недолго, так как около середины этого же столетия, викинги стали проявлять интерес и к этому клочку суши, а в 870 г. н. э. окончательно обосновались на нем с женами, детьми и стадами домашнего скота. Не принимая боя, ирландские монахи — papae или papar, как из называют позднейшие исландские саги, предпочли бегством спасаться от непрошеных гостей. Эвакуация захватывала монастырь за монастырем, и несколько лет спустя, все они окончательно опустели. Исландия окончательно перешла под власть новых хозяев, однако, ни скандинавские, ни собственно ирландские документы не дают ответа на вопрос, что произошло с беглецами после того, как они покинули исландский берег. Несомненно, часть из них погибла в пути, другие предпочли вернуться домой… Но может быть, события имели вид и более экзотический? Как водится в подобных случаях, несколько современных — и не только современных — авторов дают волю своему воображению, утверждая, что беглецы нашли себе приют на американском континенте (или в Гренландии), где, позабыв про свои обеты, основали процветающую колонию, и наконец, растворились среди местного населения, пополнив список американских племен метисами, прижитыми от местных женщин.
Шатким, но все же обоснованием для подобных умозаключений служат несколько скупых упоминаний в исландских сагах, в частности, рассказывающих о некоей полумифической «Земле Белых Людей» или «Альбании», располагавшейся якобы неподалеку от вполне реальной норвежской колонии на американской земле Винланда. Древнейшее упоминание о ней содержится в т. н. «Саге об Эйрике Рыжем» (личности вполне исторической, первооткрывателе Гренландии, чей сын — Лейф, возможно, первым из европейцев посетил американский континент). Приведем соответствующую цитату[21]:
![]() |
Снорри, сын Карлсефни, родился в первую осень. Когда они уезжали, ему было три зимы. Ветер дул с юга, и они приплыли в Лесную Страну. Там им встретилось пять скрелингов — бородатый мужчина, две женщины и двое детей. Карлсефни и его люди захватили мальчиков, а остальные скрелинги ускользнули и провалились сквозь землю. Они взяли мальчиков с собой, обучили языку и крестили. Мальчики сказали, что их мать зовут Ветильд, а отца — Овегир. Они сказали, что страной скрелингов управляют два конунга, одного из которых зовут Авальдамон, а другого Вальдидида. Они рассказали, что домов там нет, и люди живут в пещерах и ямах. Они рассказали также, что по ту сторону, напротив их страны, есть страна, в которой люди ходят в белых одеждах, громко кричат и носят шесты с тряпками на них. Люди думают, что речь шла о Стране Белых Людей. Наконец они вернулись в Гренландию и провели зиму у Эйрика Рыжего. | ![]() |
Надо сказать, что в одном из вариантов саги отмечается, что речь идет о «Стране белых людей или же Великой Ирландии», что окончательно запутывает ситуацию. Дело в том, что в ирландских сказаниях XIII—XIV вв. также упоминается некая «Земля Белых людей или Великая Ирландия» (гаэльск. Tir na-Fer Finn, Irland et mikla), но идет ли речь о какой-то конкретной местности, или это чистой воды сказочный вымысел — не представляется возможным. Столь же открытым остается вопрос насколько «земля» эта тождественна с Hvitramannaland («Землей белых людей») из Саги об Эйрике.
Второе, столь же маловразумительное упоминание мы находим в т. н. «Книге о заселении Исландии» (Landnámabók). Этот важнейший документ, датируемый XI веком и рассказывающий о заселении острова выходцами из Норвегии, вскользь упоминает о Земле Белых Людей[22]:
![]() |
Ульв Косой, сын Хёгни Белого, занял весь Мыс Дымов между Тресковым Фьордом и Козлиной Горой. Он женился на Бьёрг, дочери Эйвинда Норвежца, сестре Хельги Тощего. Их сыном был Атли Рыжий, который женился на Торбьёрг, сестре Стейнольва Низкого. Их сыном был Мар с Холмов. Он женился на Торкатле, дочери Хергильса Пуговичный Зад. Их сыном был Ари.
Он был изгнан в Страну Белых Людей. Так некоторые называют Великую Ирландию. Эта страна расположена в море к западу возле Винланда Доброго. Говорят, что туда плыть шесть суток на запад от Ирландии. Ари решил не уезжать оттуда и там крестился. Эту историю первым рассказал Хравн Ездок в Лимерик, который долго проживал в Хлюмреки в Ирландии. Как рассказывал исландцам Торкель, сын Геллира, что он слышал от ярла Торфинна с Оркнейских островов, будто Ари прославился в Стране Белых Людей и решил не уезжать оттуда, ибо его там очень ценили. |
![]() |
По другому варианту того же сказания, Ари попадает в эту страну из-за жестокого шторма, и удерживается там в качестве пленника, при том, что местные жители высоко ценят его умения и способности — но дела это не меняет. Канадский исследователь скандинавского происхождения Триггви Олессон, обративший особое внимание на эту историю вполне логичным образом интересуется, как мог обитатель ирландского Лимерика быть столь хорошо осведомленным об американских делах, и далее — как объяснить то, что в шести днях пути от Ирландии никакой земли не было и нет.
И наконец, последнее упоминание содержится в т. н. «Саге о Людях с Песчаного Берега» (Eyrbyggja saga). О его содержании судите сами[23]:
|
![]() |
Это было на склоне дней Олава Святого, когда Гудлейву случилось плыть по торговым делам на запад в Дювлин. Отплыв оттуда, Гудлейв собрался в Исландию. Вначале он держался западного побережья Ирландии, но затем задул сильный ветер с востока и северо-востока, и их отнесло морем далеко на запад и юго-запад. А лето тогда уже подходило к концу, и они дали немало зароков лишь бы их, наконец, вынесло к суше.
И вот, вышло так, что однажды они заметили землю. Это была большая страна, но, что это за страна, они не знали. Гудлейв и его люди решили плыть к берегу, ибо им опостылело мыкаться в открытом море. Они нашли подходящую пристань, но не успели провести на берегу много времени, как навстречу им вышли люди. Народ этот был им сплошь незнаком, но им казалось, что речь этих людей более всего напоминает ирландскую. Вскоре их окружило такое количество людей, что счет пошел на сотни. Местные жители напали на их корабль и захватили их всех в плен; затем их связали и погнали на берег. После этого их отвели на сходку и стали вершить над ними суд. Они поняли, что часть народа хочет убить их, а другая часть хочет, чтоб их обратили в рабство и распределили по семьям. Пока обо всем этом рядили на сходке, они замечают, что к ним едет новый отряд, и перед ним несут знамя; из этого они заключили, что в отряде находится какой-то хёвдинг. Когда отряд подъехал ближе, они увидели, что возле знамени едет человек большого роста и величественного вида; он был уже в весьма преклонном возрасте, и у него были седые кудри. Все люди, находившиеся на сходке, склонились перед этим человеком и приветствовали его как своего господина. Они быстро поняли, что за советом и поддержкой все обращаются к нему. Потом этот человек послал за Гудлейвом и его товарищами. И когда они перед ним предстали, он обратился к ним на северном наречии и спросил, из каких они стран. Они сказали, что большая часть людей на корабле — исландцы. Человек этот справился об их именах.(…) Тут рослый человек сказал Гудлейву с товарищами: — Мы с земляками немного потолковали о вас, и мои земляки вверили вашу судьбу в мои руки. Вы получаете теперь от меня позволение ехать отсюда, куда вам угодно. И, несмотря на то, что вам кажется, будто лето уже на исходе, я настоятельно советую вам отплывать из этой страны прочь, ибо здешний народ ненадежен, и иметь с ним дело опасно. К тому же они полагают, что вы ранее нарушили их законы. (…) Затем этот человек велел снарядить их корабль в плавание и находился рядом, пока не подул ветер, достаточно благоприятный, чтобы отплыть в море… На этом они расстаются. Гудлейв и его спутники вышли в море и поздней осенью достигли Ирландии. Зиму они провели в Дювлине, а следующим летом отплыли в Исландию… И люди почитают за правду, что человек этот был ни кто иной, как Бьёрн Боец Широкого Залива. Однако других тому подтверждений, кроме этого рассказа, люди не знают. |
![]() |
Из других источников мы узнаем, что этот Бьёрн Боец соблазнил в Исландии некую девушку по имени Турид, которая затем родила ему сына. Спасаясь от брата Турид, горящего желанием расправиться с соблазнителем, Бьёрн вышел на корабле в Западное море, после чего пропал без вести. Посему, в таинственном «освободителе» Гудлейв узнает именно героя этой давней истории, который также на прощание дарит ему перстень для своей бывшей любовницы и меч для юного сына. Впрочем, в подлиннике этот таинственный «освободитель» появляется верхом на коне, однако поверить, что в Америке XI—XII века лошади уже были известны — представляется затруднительным.
Более того, попытка отождествить героев всех этих малопонятных эпизодов с ирландским монахами (а один из современных авторов уже сумел разглядеть в хождении с посохами намек на «ирландскую религиозную процессию» — наталкивается на одно весьма серьезное препятствие. Дело в том, что все описанные сюжеты относятся к середине XI века, в то время как монахи покинули Исландию почти на два столетия ранее. Так как мы вряд ли можем допустить, что они посредством некоего чуда сумели прожить более двухсот лет, то в самом лучшем случае речь может идти, как было уже сказано, о метисах, рожденных индейскими женщинами, которые в течение двух следующих веков хранили приверженность к католической вере, прежде чем окончательно раствориться в толще местного населения.
Несомненно одно: легенда о «земле белых людей» жила среди американских индейцев вплоть до появления на континенте европейских путешественников. Доннакона, вождь одного из племен ирокезского союза, плененный французами Жака Картье повторил эту историю перед королем Франциском I, впрочем, в его изложении речь шла о загадочном «Королевстве Сагеней», где живут бледнолицые люди, обладающие несметным количеством мехов и золота. О многолетних безуспешных попытках отыскать это мифическое королевство мы еще будем говорить, пока же стоит заметить, что ирландские монахи, окажись они действительно на некоей неизведанной земле, начали бы с того же, чем занимались в Исландии: строительства келий и монастырей. Кроме того, стоит заметить, что в Исландии в течение многих лет — и даже веков, колонисты находили в земле на ирландские молитвенные колокольчики, нательные кресты и тому подобные артефакты — последнюю память о прошлом. Однако, за все время археологических раскопок в Северной Америке, не было сделано ни одной подобной находки, так же как не существует никаких развалин, которые можно было бы полагать остатками древних монастырей. Посему, оставив вопрос по большому счету, открытым, последуем далее.
Мифические завоевания короля Малго
|
1578 г. 30 июня Ди записал в своем дневнике: «Я рассказал мистеру Дэниелу Рождерсу (при том, что рядом также оказался мистер Харклюйт из Миддл-Темпл), что король Артур и вслед за ним король Малго покорили себе Геландиум (Gelandium), позднее получивший имя Фрисландии. О чем он сделал отметку в своей рукописной копии [Гальфрида] Монмоутского, ибо печатной при нем не оказалось.»
Как было уже сказано, «Фрисландией» или «Фрисландой» имевалась порой Гренландия, или же это имя прилагалось вымышленному острову, описанному в книге Братьев Дзено[24].
Но если об Артуре и его воображаемых завоеваниях мы уже имели удовольствие говорить, кем был король Малго, на истории которого столь уверенно продолжал строить свою теорию Ди? Перенесемся, читатель в земли Уэльса, какими они были в начале V в. н. э. Римское владычество в Британии доживало свои последние дни, дряхлеющая империя уже не имела возможности удержать за собой столь далекое владение, для одного достижения которого требовался немалый срок морского пути, тем более, что деньги и солдаты все более становились нужны в самой Италии, страдавшей от беспрестанных притязаний варварских (в первую очередь германских племен) на ее границы. Так или иначе, в около 410 года по приказу императора Гонория, Британию оставили последние воинские части римлян, с ними покинули страну те, кто не желал оставаться под кельтским владычеством, и — как и следовало ожидать, на этой земле, столь неожиданно для многих ставшей «ничейной» развернулась острая борьба за власть.
Одними из первых, прибрать к рукам столь благодатный для земледелия и скотоводства остров, к тому же лежавший на перекрестье морских путей с севера на юг — были ирландцы. Островные войска вторглись на территорию северного Уэльса, и незамедлительно принялись одну за другой устраивать на этой земле свои поселения и колонии. Одним из тех, кто не пожелал вместо одних заморских хищников принять других, был король Кунеда, бывший, сколь то можно судить, родом из Шотландии. Вместе со своими семью сыновьями (чьи имена, конечно же, были затем присвоены частям освобожденного Уэльса), он сумел оказать достойное сопротивление ирландцам, и вынудить их раз и навсегда прекратить свои поползновения. Основанное им королевство получило имя Гвинед, и благополучно просуществовало вплоть до XIII в. н. э.[25]
Правнуком этого славного короля и был Майлгун ап Кадваллон (в англоязычной транскрипции — Малькольм, а в латинской Maglocunus или Malgo), носивший также прозвище «Высокий». Об этом короле и его правлении мы узнаем из краткого сообщения Гильды Премудрого, настроенного к этому правителю достаточно критически:
![]() |
… А что же ты, о Маглокун, островной дракон, изгнатель многих из вышеупомянутых тиранов как из царства, так даже из жизни, о новейший суждением, первый во зле, превосходящий многих могуществом и столько же — коварством, великий щедростью, изобильнейший грехом, мощный оружием, но более сильный пагубами души, — глупо суетишься в такой старой черноте преступлений, словно опьянённый вином, выжатым из Содомской лозы? | ![]() |
Гальфрид Монмоутский, о котором уже шла речь, рассказывает, будто Майлгун, при всех своих минусах и пороках, не обделенный смекалкой, называет его третьим по счету «королем всей Британии», которую он подчинил себя после смерти сына Артура — Константина. В согласии с легендой, этот король в скором времени после воцарения в собственной области — Гвинедде, созвал воедино всех мелких правителей северного Уэльса (или в согласии с легендой, всей тогдашней Британии, и предложил им выбрать сюзерена, которому должны были безоговорочно подчиниться все прочие, тем более, что над страной чем дальше, тем более нависала угроза англо-саксонского завоевания.
Конечно же, выбор короля был предоставлен высшим силам. Все желающие надеть на себя корону Британии расселись на стульях в зоне прилива, предварительно условившись между собой, что победителем этого странного соревнования будет тот, кто дольше всех сможет удержаться на своем сидении, когда его зальют воды Ирландского моря. Впрочем, король Майлгун пошел на хитрость: заранее приказав прикрепить под своим сидением (невидимо для окружающих) множество птичьих крыльев, скрепленных вместе посредством воска). Эта мошенническая проделка привела к тому, что его сиденье, словно поплавок, всплыло вверх на водах прилива, и все прочие без дальнейших споров признали хитроумного валлийца своим королем.
Новый король предпочел сделать своей столицей Аберфрау на западном побережье острова Англси (Уэльс), при том, что позднее долгое время проводил в Дегануи (совр. округ Конуи, Уэльс), и в Каэр-Киби (о. Холи-Айленд, Уэльс). Во время его царствования Гвинед пережил свой высший расцвет, тогда как король, в противовес обычаям времени интересовавшийся не только походами и завоеваниями), покровительствовал поэтам и бардам. Впрочем, оказавшись на троне посредством жульничества, он и позднее не оставил привычки решать свои проблемы преступным путем. Так уже упомянутый Гильда Премудрый обвиняет его в убийстве собственного дяди по материнской линии, а также собственной супруги и племянника — с целью жениться на вдове последнего.
К этому не слишком привлекательному портрету добавляется столь же малопривлекательная история о попытке алчного короля с помощью очередной хитрости выманить у Св. Падама, епископа Лланбадарнского, его немалые средства. Для того, к епископу были посланы специально выбранные люди, везшие с собой многочисленные сундуки и мешки, доверху забитые песком и галькой. Впрочем, посланцы объявили епископу, что мешки эти содержат королевскую казну, которую Майлгуйн готов доверить епископу, о чьей добродетели весьма наслышан, на то время, которое он собирается пробыть в военном походе. Выждав некий срок, посланцы вернулись вновь, потребовали назад королевское достояние, и достаточно натурально разыграли удивление и возмущение, обнаружив, что их мешки и сундуки заполнены отнюдь не золотом. От епископа потребовали из собственных средств возместить «украденное», и после его категорического отказа, доставили его в королевский суд. Впрочем, в этом случае, короля ожидало немалое разочарование. Святой человек охотно согласился отдать решение своего дела на волю «божьего суда», состоявшего в то время в том, чтобы представители обеих тяжущихся сторон вынули некий предмет со дна котла, заполненного кипящей водой. Обожженные руки затем перевязали, и через некоторое, загодя назначенное время, подвергли обследованию, после чего оказалось, что раны святого затянулись без всякого следа, в то время как руки лжесвидетелей оставались воспаленными. Столь явное проявление божественного недовольства, как видно, испугало короля, так как он предпочел решить дело миром, и более того, в качестве возмещению убытков, отдал святому во владение изрядный кусок земли.
|
В другой раз король неосторожно доверил табун своих любимых снежно-белых лошадей св. Тидехо, а тот, как видно, поглощенный молитвами, оставил их пастись самих по себе. В результате, когда лошади вернулись к королю, они все до единой стали лимонно-желтыми. Разъяренный тиран приказал в отместку конфисковать быков святого — и был за то примерно наказан. Во время охоты в этих же местах он намертво прилип к скале, на которую неосторожно присел отдохнуть, и лишь по молитве святого вернул себе свободу.
Будучи первым браком женат на красавице Несте, дочери Сауила Высокомерного, короля Южных Пеннинов, он умудрился рассориться с женой, которая во время купания в реке Эльви потеряла золотой перстень, передававшийся по наследству каждой из королев Гвинедда. Боясь гнева супруга, она попросила помощи Св. Асафа, епископа Лланевли. Пригласив на обед короля вместе с супругой, епископ без утайки рассказал разгневанному Майлгуну о том, что случилось с золотым перстнем — и конечно же, получил реакцию совершенно обратную желаемой. Король, обезумев от ревности прилюдно стал обвинять супругу в том, будто она подарила перстень своему любовнику, которому срочно понадобились деньги. С огромным трудом св. Асаф сумел унять королевский гнев, уговорив монарха все же сесть за стол. Обед он предварил молитвой к Всевышнему о возвращении перстня, и конечно же, рыба, поданная на стол, несла у себя в животе искомое.
Впрочем, Неста, как видно, достаточно рано умерла (или быть может, именно с ней разделался свирепый супруг с целью жениться на другой?), однако, достоверно известно, что второй супругой Майлгуна была Саннан, по всей видимости, дочь короля Поуиса Кингена Достопамятного, и наконец, третьей — безымянная пиктская принцесса. Действительно, сколь нам известно из сохранившихся документов, у пиктов было в обычае продолжать королевский род по женской линии: дочь каждого из правителей должна была выйти замуж за некоего чужеземца, чтобы родить наследника престола.
Также хронисты кратко упоминают, что к старости, утомившись после многих лет правления, Майлгун, под влиянием очередного религиозного учителя, отрекся от трона, чтобы в качестве простого монаха закончить жизнь в молитве и покаянии[26]. Впрочем, как и следовало ожидать, монастырская жизнь в скором времени ему наскучила, и презрев собственные обеты, этот беспокойный персонаж вновь вернул себе трон, однако, на этот раз правил недолго. Ок. 539 года на острове началась жестокая эпидемия «желтой чумной горячки», в которой современные исследователи полагают некое инфекционное заболевание, близко связанное с т. н. Юстиниановой чумой, приблизительно в то же время разразившейся в Европе. Пытаясь скрыться от опасности, Майлгун покинул свою столицу, и кое-как добравшись до церкви в Лланхорсе, простерся перед алтарем, моля Господа о спасении. Однако, по всей видимости, чаша терпения Всевышнего уже переполнилась, и король скончался несколько дней спустя[27].
Внимательный читатель, конечно же, захочет узнать — при чем здесь Америка, и что подвигло Ди прибавить «короля Малго» к списку потенциальных покорителей западного континента. Ответ на этот вопрос мы найдем все у того же Гальфрида Монмоутского, который уверяет, что Малго, подчинивший своей власти всю Британию, покорил также «шесть островов в океане, как то Ибернию, Исландию, Годландию, Оркадию, Норвегию и Данию (или „Дацию“)»[28]. Уже упомянутый нами Харклюйт отстаивал мнение, что Малго вернул под свое управление острова, ранее покоренные Артуром и затем сумевшие освободиться от чужеземного ига. Ди, как мы уже видели, пошел еще дальше, желая доказать, что этот же правитель сумел добраться до берегов Гренландии или мифической «Фрисландии», с мечтой о которой Ди не мог расстаться до конца своей жизни.
Ну что тут можно сказать?… «Ты взвешен, и найден очень легким!». https://books.google.ca/books?id=eOTupscnS1MC&pg=PA220&dq=Inventio+Fortunata&hl=en&sa=X&ved=0ahUKEwjjxt691LnTAhXKQCYKHTPjDYAQ6AEILzAC#v=onepage&q=Inventio%20Fortunata&f=false
И столь же мифическое путешествие оксфордского монаха
Впрочем, все подвиги и приключения св. Брендана и его братии меркнут перед совершенно невероятным путешествием — не куда-нибудь, а в район Северного полюса, якобы совершенного в середине XIV в. неким «монахом-францисканцем» из Оксфорда. Ввиду того, что тема эта совершенно незнакома русскоязычному читателю, остановимся на ней несколько подробней. Итак, книга, известная под латинским наименованием «Inventio Fortunatae» («О счастливом открытии») действительно была известна в XIV в., в то время как имя ее автора никогда с точностью не было определено. Известно, что ее держал в руках немецкий мореплаватель и картограф Якоб Рюйш, возможно, сумевший достичь во время одного из своих плаваний, гряды островов, лежащих у побережья Аляски, он же (опять-таки, предположительно), в 1498 году принял участие в плавании Джона Кабота.
Также Бартоломе де лас Касас, обстоятельно описывая распространенные в ту эпоху поверья о плывучих и горящих островах Западного океана, вскользь упоминает, что «о том же сказано в книге, именуемой „Inventio Fortunatae“», да и сам Ди, по всей видимости, был знаком с этим изданием, так как уверенно относит его написание к эпохе Эдуарда III, для которого книга, собственно, и была написана. Колумб, полагая, что в английском Бристоле имеется копия этого труда, приложил немалые усилия, чтобы ее получить, но сколь то известно, своего добиться не смог.
Гораздо хуже дело обстоит с вопросом, кто собственно был ее автором. Как мы помним, Ди весьма осторожно отнесся к этому вопросу, упоминая лишь некоего безымянного «оксфордского монаха». В современной науке устоялось мнение, что безымянная книга принадлежала перу Николаса Линна (или, как иногда пишут, «Николаса из Линна» — англ. Nicholas Lynn, Nicholas of Lynn), кармелитского монаха, чьи годы жизни приблизительно определяются как 1300—1386. Однако, и в этом случае наши сведения крайне скудны.
Известно, что Николас Линн родился в городке того же имени (совр. Кингс-Линн в графстве Норфолк, Великобритания). О его семье и ранних годах сведений не сохранилось. Американский церковный деятель и историк Бенджамин Франклин де Коста, в своем докладе, прочитанном в 1881 году Американскому Географическому обществу, достаточно смело попытался отождествить его с «Душкой Николасом» — одним из героев «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера.
![]() |
Жил у него один школяр смышленый, |
![]() |
На возражение, что чосеровский Николас не был монахом сам собой напрашивается ответ, что постриг Николас Линн мог принять не на первом курсе обучения, да и монашеская сутана никогда не мешала любовным похождениям, так как в поэме соответствующий герой выведен как дамский угодник, соблазняющий молодую жену плотника.
Однако, догадка эта остается догадкой, и уже с доскональностью известно, что ученый монах Николас Линн пользовался покровительством Джона Гонта — младшего сына короля Эдуарда III, и сумел разработать лунно-солнечный «Календарь», состоявший из четырех 19-летних (т. н. «метоновых циклов»), начинавшийся 1387 годом. По замечанию самого автора, этот улучшенный и исправленный календарь должен был заместить более раннюю версию, сделанную Уолтером Элведеном, ученым монахом и астрологом более раннего времени. Именно как автора «Календаря» Линна кратко упоминает по имени в своем «Трактате об астролябии» все тот же Джеффри Чосер («Брат Н. Линн»), с похвалой отзываясь о его знаниях касательно использования этого инструмента. Кроме «Календаря» до нас дошли в отрывках и цитатах другие ученые труды Николаса Линна как то «О планетных домах», «О природе Зодиака», «О вращении мира» и наконец «Об использовании астролябии». Исследования последнего времени дают возможность предположить, что он также был как-то связан со знаменитым Оксфордским университетом; по крайней мере, держал в руках и активно использовал информацию, собранную в XIV веке представителями прославленной оксфордской астрономической школы[29].
Отождествление Линна с безымянным автором «Inventio Fortunatae» основывается на еще более шатком основании: один из пламенных последователей и соратников Джона Ди, Ричард Харклюйт (как мы помним, сумевший разыскать полузабытую историю о путешествии принца Мадока), на карте Меркатора, как мы увидим, сделанной по описанию безымянного автора, сделал следующую отметку: «Путешествие Николаса де Линна, францисканского монаха а также отличного математика из Оксфорда», и далее: «Свидетельство ученого математика, мастера Джона Ди, касательно вышеназванного путешествия Николаса де Линна», тогда как само «свидетельство» звучит следующим образом:
![]() |
В год 1360 (иначе же говоря, на 34-м году правления прославленного короля Эдуарда Третьего) некий монах из Оксфорда, будучи знатоком астрономии, отправился вкупе с остальными на острова, лежащие на крайнем Севере мира, где, расставшись затем со своими товарищами, двигался далее один, с целью дать описание всем таковым Северным Островам, а также внутренним их морям: таковое же описание по возвращении своему он передал королю Англиийскому. Имя же сказанной книги Inuentio Fortunata (иначе for∣tunae) каковая же книга описывает (страны, обретающиеся выше 54 градуса и далее до полюса. И каковой же монах с разными целями засим же несколько раз отправлялся вновь из Англии в сказанные земли и вновь возвращался домой. | ![]() |
Однако, внимательный читатель заметит, что Ди отнюдь не называет «оксфордского монаха» по имени, и потому отождествление его с Николасом Линном было и остается чисто гипотетическим (так как совершенно неясно, откуда Харклюйт мог почерпнуть свою информацию). Эта же неопределенность позволила нескольким современным исследователям предположить в качестве автора другого ученого монаха того же времени — Хью Ирландского (Hugh of Ireland), который действительно принадлежал к францисканскому ордену, как на том настаивает Ди, в то время как Николас Линн был кармелитским монахом. Однако, и это отождествление остается весьма зыбким, так как Хью во всех литературных трудах современников называется «ирландцем», не имевшим ничего общего с Оксфордом и его университетом. Путаница между кармелитами и францисканцами вполне может быть объяснена ошибкой самого Харклюйта, спутавшим между собой два нищенствующих монашеских ордена.
Пининг, Поторст и Сколвус
Финикийский след
А между тем беспочвенное гадание продолжалось. Испанец Энрике Мартинес, в XVII веке посетивший Ригу, додумался до того, что индейцы — потомки прибалтов, разглядев между теми и другими ему одному ведомое «антропологическое сходство»[30]. Но всех перещеголял некий Харольд Гледвин, додумавшийся до того, что индейские цивилизации начались с посещения Америки без вести пропавшим флотом Неарха, флотоводца Александра Македонского, которому неведомым способом удалось пересечь Тихий океан. Теория звучала настолько нелепо, что даже современники задавались вопросом, не пытается ли достопочтенный Гледвин попросту разыграть научное сообщество, выставив ученых мужей дураками. Ответа на этот вопрос не существует до сих пор[31].
Who first discovered America? : a critique of writings on Pre-Columbian voyages
Pre-Columbian Trans-Oceanic Contact
http://www.obrasraras.museunacional.ufrj.br/o/0040/0040.pdf
The first Americans : race, evolution, and the origin of native Americans
Indians in the Americas : the untold story
Первые ответы и первые находки
Развитие дарвиновской теории, раз и навсегда опровергнув мнение об индейцах как о «животных», неполноценных существах и т. д. со всей строгостью доказала, что они происходят от того же африканского предка, что и население прочих частей Земного шара. Дополнительным подтверждением тому служат генетические исследования Нового времени, о которых мы еще поговорим. Итак, предки индейцев, как и предки европейцев и прочих народов, начали свой путь к новой родине из Северной Африке. Но как и главное, каким образом они оказались на американской земле? Забегая вперед, скажем, что современная наука по-прежнему не может однозначно ответить на этот вопрос. Однако, части головоломки постепенно складываются вместе, и кто знает — быть может, в скором времени в давнем споре будет наконец поставлена окончательная точка?
Великие открытия зачастую обязаны своим происхождением случаю. Так произошло и в этот раз. Все началось в 1908 году, когда в окрестностях городка Фолсом (штат Нью-Мексико) в самом конце лета разразилась жестокая гроза. Потоки воды и града обрушились на плоские базальтовые холмы и каньоны, которыми изобилует местный пейзаж, и размыли давно высохшее русло ручья, у местных фермеров носившего название Wild Horse Arroyo (Ручей Дикой Лошади). На следующий день один из работников ближайшего ранчо, Джордж МакДжанкин, сгоняя в кучу перепуганных овец, неожиданно наткнулся на торчащие прямо из земли огромные кости. Они чем-то напоминали прекрасно ему знакомые скелеты быков, но по размеру превосходили все, виденное им когда-либо!
МакДжанкину даже в голову не пришло молчать о своей находке, наоборот, он готов был рассказать любому, кто желал его слушать, что в русле пересохшего ручья погребен гигантский бизон, а может быть и не один! Неизвестно, как отнеслись к находке местные фермеры, но слухи об огромном бизоне стали распространяться, пока наконец, не дошли до ушей работников Музея Естественной Истории, принадлежащего Колорадскому университету. В 1926 году к бизоньим останкам была организована экспедиция. МакДжанкин к тому времени уже умер, но в живых оставались его друзья, прекрасно помнившие место находки. Искать также не пришлось слишком долго — огромные кости продолжали как и ранее торчать из-под земли. К великому счастью для исследователей, туристов, всегда готовых захватить с собой кусочек «на память» в тех местах еще не было, «черных археологов» столь же к счастью, интересует исключительно золото, искать которое среди бизоньих костей было занятием явно бессмысленным.
Раскопки в русле пересохшего ручья растянулись на три года. Сделанные находки не ограничились окаменелыми костями, в которых археологи без труда узнали останки гигантского бизона, вымершего около 10 тыс. лет назад. В ребрах животного застрял наконечник каменного копья. Более того, наконечник этот имел форму совершенно незнакомую исследователям: боковые оконечности камня были покрыты сетью желобков, в то время как центральная часть оставалась гладкой. Забегая вперед, мы можем сказать, что таким образом, совершенно неожиданно для себя американские археологи открыли первую из культур каменного века. По имени все того же, близлежащего городка она получила имя — Фолсом.
Просвещенная европейская наука, в ответ на заявление коллег из колорадского университета, ответила единодушным хором: Ерунда! В самом деле, тогда, в начале ХХ веке общепринятой была точка зрения, что переселение на американский континент произошло уже достаточно поздно, и достигла его высокоразвитая человеческая общность. Посудите сами. Европейцы смогли добраться до американского континента уже имея в своем распоряжении корабли, компасы и опытных моряков. Да и в момент открытия Америки ее население состояло отнюдь не из примитивных дикарей. У мезоамериканских индейцев были высокоразвитые цивилизации, не уступавшие по своей мощи Древнему Риму или империи Македонского. Более примитивные племена Северной Америки все же строили деревни, выращивали кукурузу и умели плавить металлы. Никто не ходил голым, и не бегал за бизоном с каменным топором.
Однако, с фактами не поспоришь. После небольшой борьбы, споров и несогласий, около 1928 года возобладало мнение, что ископаемый бизон был убит первопроходцами американского континента, около 10 тыс. лет назад. Но судьба, словно не желая, чтобы специалисты по американской археологии вздумали почить на лаврах, подбросила очередную, не менее сенсационную находку. Четырьмя годами позднее, очередная летняя гроза размыла до основания железнодорожную дамбу в районе городка Милликен (Колорадо). Фрэнк Гарнер, бригадир обходчиков, состявший на службе у железнодорожной комании Юнион Пасифик осматривал поврежденную часть полотна, пытаясь составить себе представление о степени размыва, когда наткнулся на очередное кладбище гигантских костей, причем таких, по сравнению с которыми останки фолсомовского бизона казались скромными и маленькими. Это был костяк мамонта, причем, как и в прошлый раз, в груде костей нашлись заточенные с двух сторон наконечники стрел и копий. В отличие от малограмотного МакДжанкина, обходчик немедленно понял, насколько важной для науки может оказаться его находка, и тут же дал о ней знать о. Конраду Билджери, в то время работавшему в Колледже Реджис (Денверский Университет)[32]. Так была открыта культура Кловис, которую также не мудрствуя лукаво, назвали по имени близлежащего городка. Вплоть до настоящего времени принято считать, что именно она сохранила память о первопроходцах американского континента. Культура Кловис датируется временем около 13 тыс. лет назад. Именно с нее мы начнем[33].
Америка 13 тысяч лет назад
http://www.news.wisc.edu/17396
Примечания
- ↑ 1,0 1,1 Fritze, 2009, p. 74
- ↑ 2,0 2,1 Fritze, 2009, p. 75
- ↑ Fritze, 2009, p. 74-75
- ↑ Fritze, 2009, p. 75-78
- ↑ Fritze, 2009, p. 78-79
- ↑ Fritze, 2009, p. 79
- ↑ Fritze, 2009, p. 93-94
- ↑ http://www.biographi.ca/fr/bio.php?BioId=34714
- ↑ https://archive.org/details/voyagesofvenetia00zenorich
- ↑ https://archive.org/details/voyagesofvenetia00zenorich
- ↑ https://archive.org/details/voyagesofvenetia00zenorich
- ↑ https://archive.org/details/voyagesofvenetia00zenorich
- ↑ https://archive.org/details/voyagesofvenetia00zenorich
- ↑ 14,0 14,1 14,2 Smith, 2002, p. 74
- ↑ Ramsay, 1973, p. 65
- ↑ http://www.biographi.ca/fr/bio.php?BioId=34714
- ↑ Smith, 2002, p. 92
- ↑ http://www.academia.edu/24217949/John_Dee_King_Arthur_and_the_Conquest_of_the_Arctic
- ↑ https://books.google.ca/books?id=a2sLQ2hA62EC&pg=PA60&dq=king+arthur+America+Dee&hl=en&sa=X&ved=0ahUKEwiwgofJtJXTAhVq6YMKHYKkA9UQ6AEIITAB#v=onepage&q=king%20arthur%20America%20Dee&f=false
- ↑ https://books.google.ca/books?id=eHA1CwAAQBAJ&pg=PA37&dq=king+arthur+America+Dee&hl=en&sa=X&ved=0ahUKEwjj17TJtpXTAhVI3IMKHVKuBi8Q6AEIKTAC#v=onepage&q=king%20arthur%20America%20Dee&f=false
- ↑ «Исландские саги» в 2-х томах, т. I. Перевод М. И. Стеблин-Каменского
- ↑ Перевод с древнеисландского Т. Ермолаева
- ↑ Исландские саги / Циммерлинг А. В., Агишев С. Ю. — М., 2004. — Т. 2 Перевод: Циммерлинг А. В., Агишев С. Ю.
- ↑ https://books.google.ca/books?id=36T5QWT70dYC&pg=PA143&dq=king+malgo+america&hl=en&sa=X&ved=0ahUKEwjL6umK0bnTAhVG3GMKHRJHAHUQ6AEIMTAC#v=onepage&q=king%20malgo%20america&f=false
- ↑ https://books.google.ca/books?id=f899xH_quaMC&pg=PA518&dq=Cunedda+ap+Edern&hl=fr&sa=X&ved=0ahUKEwiHmOKEvtDWAhVVzWMKHcDZD5YQ6AEIajAJ#v=onepage&q=Cunedda%20ap%20Edern&f=false
- ↑ http://wbo.llgc.org.uk/en/s-MAEL-GWY-0547.html
- ↑ http://www.britannia.com/bios/ebk/maelgggd.html
- ↑ http://www.lib.ru/INOOLD/ENGLAND/br_history.txt
- ↑ https://books.google.ca/books?id=-OmCfNI_SxAC&pg=PA448&dq=Nicholas+Lynn+Inventio+Fortunata&hl=en&sa=X&ved=0ahUKEwjnmtbz_crTAhWa8oMKHaHACGoQ6AEISDAG#v=onepage&q=Nicholas%20Lynn%20Inventio%20Fortunata&f=false
- ↑ http://www.e-reading.biz/chapter.php/126294/52/Kondratov_-_Zagadki_Velikogo_okeana.html
- ↑ http://books.google.ca/books?id=l2BrqdFg5AkC&pg=PT88&dq=alexander's+fleet+theory+Gladwin&hl=fr&sa=X&ei=jAprUu3wDeGbygGu_oGYAQ&ved=0CD8Q6AEwAg#v=onepage&q=Solutrean&f=false
- ↑ В настоящее время это кладбище мамонтов известно под именем Дент.
- ↑ http://historylib.org/historybooks/Galina-Gavrilovna-Ershova_Drevnyaya-Amerika-polet-vo-vremeni-i-prostranstve--Severnaya-Amerika--YUzhnaya-Amerika/