Wikitranslators - Вклад участника [ru]

Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 2. Регент при безумном отце

2024-06-24T22:20:03Z

Zoe: /* Очередной мир, столь же непрочный как и прежние */

{{header-ru
| title = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем|"Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем"]]
| section = '''Глава 2. Регент при безумном отце'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 1. Маленький принц]]
| next = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 3. Соправитель|Глава 3. Соправитель]] →
}}

== Новый порядок ==

=== Временщик показывает свой нрав ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Execution of Robert Tresilian in medieval miniature1.jpg|300px]]
|-
| Казнь. ''Мастер Антуана Бургундского «Казнь Роберта Трезилиана». - Жан Фруассар «Хроники» - Ms. Français 2645 238v — ок. 1470-1475 гг. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пытаясь хоть как-то взять реванш за свое поражение, [[ru.wp:Изабелла Баварская|Изабо]] 11 ноября 1409 года заключила формальный союз с [[ru.wp:Жан Бесстрашный|победителем]], заставив его письменно присягнуть на верность своей персоне, в защиту ее прав, привилегий и статуса. В качестве соратников королевы, на том же документе поставили свои подписи король [[ru.wp:Наварра (королевство)|Наварры]] [[ru.wp:Карл III (король Наварры)|Карл Благородный]], [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|герцог Брабантский]], печально знаменитый [[ru.wp:Льеж|Льежский]] епископ [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганн]], [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|граф Геннегаусский]] и наконец, брат королевы [[ru.wp:Людвиг VII Бородатый|Людовик]]. В качестве компенсации за уступку (хотя о какой собственно уступке могла идти речь?) увертливый бургундец поспешил выиграть в этой партии следующую фигуру, определив в качестве канцлера королевы — и канцлера дофина Жана де Ньеля, преданного ему что называется, душой и телом. Мы уже встречались с этим персонажем, когда в [[ru.wp:Шартрский собор|Шартрском соборе]] он едва ли не силой смог вытянуть для своего господина «прощение» у Орлеанских сирот. В скором времени мы встретимся с ним снова.

Между тем, королева вновь перебралась в полюбившийся ей [[ru.wp:Мелён|Мелен]], как видно, чувствуя себя за высокими стенами в куда большей безопасности, чем среди вечно недовольных и переменчивых жителей Парижа. Впрочем, в столице в самом деле неспокойно — простой люд, уставший ждать реформ, которые постоянно обещаются и столь же постоянно откладываются на неопределенное время, готов взяться за оружие. Под давлением улицы, правительство вынуждено учредить особую «комиссию», состоящую, конечно же, целиком из ставленников [[ru.wp:Бургиньоны|Бургундской партии]], должную утвердить важнейшие пункты для будущего изменения законодательства. Один из членов этой комиссии со временем приобретет зловещую славу: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], судья и палач [[ru.wp:Жанна д’Арк|Орлеанской Девы]].

Пока что комиссия неспешно ведет свою работу, результатом которой является лишение членов [[ru.wp:Арманьяки (партия)|противоположной партии]] выплат и жалования (отставка крупных чиновников всегда встречается народом с благожелательностью!) бургундец продолжает «наводить порядок» в столице, избавляясь от всех, по его мнению несогласных или представляющих угрозу. Следующим козлом отпущения для «нового» правления становится Жан де Монтегю, великий мэтр д’отель короля, в прежние времена — член совета министров при молодом монархе (т. н. «[[ru.wp:Карл VI (король Франции)#Эпоха «мармузетов» (1388—1392)|мармузетов]]»). Надо сказать, что до начала своей болезни, [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|король]] в самом деле всерьез задумывался над реформой налогового законодательства, в чем «мармузеты» согласно ему помогали. Из начинания этого, к сожалению, ничего не вышло, так как королевские дяди, принявшие власть при племяннике, впавшем в буйное помешательство, разогнали «мармузетов», и жизнь продолжалась по-старинке.

Однако, деятельный и умный Жан де Монтегю, как видно, продолжал вызывать опасения у новой власти, и Жан Бургундский предпочел разделаться с ним рукой палача. Короля и королеву, как водится, поставили перед свершившимся фактом, и несмотря на удивление первого, и возмущение второй, ситуацию вспять было уже не повернуть. Зато впервые против герцога Бургундского начала роптать парижская улица — Монтегю пользовался в городе немалым авторитетом. Жан Бесстрашный, все еще не чувствуя себя достаточно уверенно в кресле временщика, желая умиротворить хотя бы партию короля, распорядился, чтобы имущество казненного перешло наследнику престола. Для нового хозяина Франции в самом деле, не было критично обладание парой-тройкой дополнительных особняков, и несколькими тысячами золотых [[ru.wp:Экю (монета)|экю]]. Власть могла обеспечить ему любые средства, притом, что в обратную сторону данное отношение не действовало. Но, так или иначе, волну удалось сбить, возмущение на время улеглось.

22 января следующего 1410 года, наследнику исполнялось 13 лет — возраст совершеннолетия королей. Отныне, в согласии с вековым обычаем, юноша должен был из-под женской опеки перейти под патронат мужчин, чтобы в нужный момент быть полностью готовым взять в свои руки власть над королевством и его людьми.

К этому же моменту, герцог Бургундский, как видно, все еще чувствуя непрочность положения [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|своей дочери]] в качестве дофины Франции настоял на том, чтобы «новобрачные» наконец-то провели вместе ночь. Вряд ли это добавило у дофина любви к тестю и супруге, с которой даже спать ему приходилось по приказу. Впрочем, пока еще он продолжал держать свои чувства в узде.

=== Трудный вопрос опеки ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Christine de Pisan and Queen Isabeau (2) cropped.jpg|200px]]
|-
| Неудачливая интриганка - мать дофина, Изабелла Баварская. ''Неизвестный художник «Дарение книги» (фрагмент). - «Книга королевы» - Harley 4431 f. 3 — ок. 1410-1414 гг. - Британская библиотека, Лондон''
|}
|}
Между тем, королева, прекрасно понимая, что временщик попытается добиться опеки над дофином, и тем самым окончательно (хотя бы для внешнего наблюдателя) придать узурпации видимость «законного правления», решила взять ситуацию в свои руки. Воспользовавшись для того предрождественским заседанием королевского совета, как всегда, очень людным, а также присутствием короля, в это время очень кстати переживавшему очередной период просветления, королева приказала доставить дофина в [[ru.wp:Венсенский замок|Венсенский замок]] и прежде всего препроводила его к отцу.

Объявив королю, что ей самой не всегда будет под силу «''присутствовать там, где это необходимо''», она вполне здраво настаивала на том, чтобы утвердить в качестве наставника для юного дофина одного или нескольких умудренных опытом людей. Король, столь же ожидаемо, попытался назначить для того герцогов [[ru.wp:Жан (герцог Беррийский)|Беррийского]] и Бургундского — понимая, что временщик не позволит обойти себя в этом назначении, и как видимо, пытаясь в качестве противовеса его влиянию использовать умного и опытного человека, как всем было известно, немало сделавшего для того, чтобы обезопасить государство от угрозы гражданской войны.

Однако, замысел короля и королевы, если таковой действительно существовал, потерпел неудачу, так как Жан Беррийский отказался наотрез от предложенной ему чести, ссылаясь на свой в самом деле уже преклонный возраст. Взамен того, старый герцог настоятельно просил целиком и полностью передать опеку над дофином ''«молодому, крепкому и могущественному''» герцогу Бургундскому. Сколь можно судить с позиций нашего времени Жан Беррийский совершил обычную ошибку: пытаясь задобрить агрессора, он лишь возбудил у того дополнительный аппетит, и желание добиться еще больших высот.

Впрочем, королева, как видно, не слишком довольная подобным поворотом событий, также добилась от супруга письменного подтверждения, что ее власть касательно «''прерогатив, чести, властных полномочий, финансового статуса, высшего положения, прав, а также доходов''» ни в коем случае не будет ущемлена. Хранителями прав королевы должны были отныне выступить король Наваррский, а также герцоги и графы, присутствовавшие на совете, и торжественно присягнувшие в верности принятому постановлению.

От наследника престола также потребовалась торжественная клятва — питать любовь и беспрекословно повиноваться матери. Более того, король пожелал, чтобы его собственные распоряжения, могущие войти в противоречия только что принятому постановлению (а попросту говоря — подписанные обычным путем, во время приступа безумия по ходатайству того или иного изворотливого временщика), будут считаться недействительными и не смогут получить санкцию канцлера.

Желая закрепить достигнутое, королева также добилась того, что ее брат, Людовик Баварский, также должен был получить место при наследнике престола, право по собственному желанию присутствовать в королевском совете, жалование в 12 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|франков]] годовых из казны наследника престола, по все время, сколь он оставался бы на соответствующей службе. Подтверждая собственное постановление от 8 мая 1408 года, король требовал от шурина постоянно жить в резиденции дофина, в покоях, непосредственно примыкающих к покоям племянника, и управлять его придворным штатом, конечно же, оставаясь в том подотчетным королеве и ему самому. Брату королевы также было позволено принимать и увольнять для дофина придворных и слуг — однако, для подобных действий требовалось из раза в раз согласие августейших персон. После того, как затянувшееся заседание подошло к концу, королева предпочла перебраться в сильно укрепленный Венсенский замок, обычным образом, захватив с собой сына.

Два дня спустя, они вернуться в Париж, и будут присутствовать на заседании Парламента в последний день 1409 года, где король еще раз подтвердил уже принятые распоряжения, а также подкрепил их дополнительным ордонансом, позволявшим дофину отныне в отсутствие короля и королевы собирать королевский совет, в обязательном порядке приглашая к участию королей [[ru.wp:Людовик II Анжуйский|Сицилии]] и Наварры, а также герцогов Беррийского, Бургундского, Брабантского, [[ru.wp:Людовик II де Бурбон|Бурбонского]] и Баварского (если, конечно же, в искомое время они будут обретаться в столице), а также канцлера Франции и советников в том количестве, в каком ему заблагорассудится. Решения на совете должны были в этом случае приниматься большинством голосов, и — если дело касалось рутинных вопросов управления — исполняться незамедлительно без королевской санкции. В случае, если решение выносилось по вопросу, требующему личной санкции короля, следовало дождаться таковой . Однако, если ситуация никоим образом не терпела отлагательства, дофин имел право принять ответственность на себя. По завершении заседания, королева вновь уехала прочь, а наследник — как совершеннолетний и готовый начать действовать в соответствии с этим, предпочел остаться в городе.

=== Временщик и собственный двор и штат дофина ===
{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Entrée d'Isabeau de Bavière dans Paris.jpeg|350px]]
|-
|На этой миниатюре, изображающей въезд в Париж королевы Изабеллы, за воротами видны острые шпили и башни королевского дворца Сен-Поль и Гиеньского отеля - резиденции дофина (до настоящего времени не сохранились).. ''Филипп де Мазероль (предположительно) «Торжественный въезд королевы Изабеллы в Париж 22 августа 1389 года». - ок. 1470-1472 гг. - Жан Фруассар «Хроники». - Harley 4379, f. 3 - Британская библиотека. - Лондон.''
|}
|}
В понятиях того времени, Людовик уже полагался человеком взрослым и способным отвечать за себя, и потому, среди прочего, оставив «детский» особняк на улице Пети-Мюск, ему следовало перебраться в свой собственный дворец (или как тогда говорили «отель»), представлявший собой одно из множества зданий, входивших в общий ансамбль королевского квартала Сен-Поль. Здесь также располагались дворцы короля и королевы, примыкающие к ним более скромные дома для королевских детей и придворных, церкви, огромные сады, к которым королева питала особенную слабость, и наконец, многочисленные службы.

Собственный двор дофина в этом отношении мало отличался от дворов отца и матери, уступая им разве что размерами. Итак, дофину полагался дворец, разделавшийся на «внутренние» или «спальные» покои, которыми должны были ведать кастеляны и спальники при его персоне, парадные покои, и наконец, многочисленные службы, которыми ведали особые чиновники, ответственные за обстановку и снабжение дворца в достаточной мере дровами в зимнее время. «Хлебная служба», как следует из ее наименования, ведала всем, что касалось герцогского стола, и отвечала за поставки хлеба, соли, а также скатертей и салфеток. К ней прилагались на правах вспомогательных служб винный погреб, кухня, «фруктовая служба», представлявшая собой кладовую для хранения фруктов, дорогих [[ru.wp:Пряности|специй]] и не менее дорогих свечей. Особняком стояла конюшня, и наконец, [[ru.wp:Часовня|часовня]], должная печься о спасении души самого герцога, его семьи и придворных. Всем вышеперечисленным руководили специально для того назначенные чиновники, носившие звание мэтр д‘отелей дофина.

Финансами дофина ведала достаточно сложная и разветвленная бухгалтерия, также разбивавшаяся на несколько отделов. Таковыми были казначейство, исполнявшее роль управления и связи, денежная палата, должная оплачивать ежедневные расходы на содержание отеля и прислуги, монетная служба, в ответственность которой входила оплата гардероба дофина и его супруги, а также мебель и предметы роскоши. Конная служба, как несложно догадаться, ведала конями, служащими конюшни, возками для герцогини, подковами, уздечками и т. д. Ларцовая служба в свою очередь ведала драгоценностями хозяев дома, а также деньгами для карманных трат, винная служба — винным погребом, милостынная служба распоряжалась деньгами, которые герцог время от времени должен был раздавать или приказывать раздавать нищим ради спасения своей души а также использовать для пожертвований церквам и монастырям.

Важнейшими служащими в этом разветвленном и достаточно сложном в управлении хозяйством были советники при особе дофина, его личный канцлер, кастеляны, мэтр д‘отели (под командованием великого мэтр д‘отеля). Вступив в должность официального опекуна, Жан Бесстрашный, конечно же, не мог не озаботиться тем, чтобы окружить дофина проверенными и преданными ему лично людьми. Впрочем, действовал он достаточно осторожно, и если так можно выразиться, деликатно, чтобы не возбудить гнев своего вспыльчивого подопечного, как раз начинавшего входить во вкус взрослой и независимой жизни.

Итак, при новом опекуне на посту главного кастеляна Карла де ла Ривьера, [[ru.wp:Даммартен (графство)|графа де Даммартен]], сменил бургундец Гильом де Вьенн, сеньор де Сен-Жорж. О том, насколько бургундец высоко ценил преданность и исполнительность этого человека, можно судить по тому факту, что он единственный получал при герцогском дворе жалование в 3 тыс. ливров, тогда как прочим его коллегам приходилось довольствоваться 500. Кроме того, в качестве советника и кастеляна к дофину был приставлен Давид, сеньор де Рабюр, Жан Пиош, в качестве мэтр д‘отеля, и наконец, Жан Шатильон, сын [[ru.wp:Адмирал Франции|адмирала Франции]], также получивший должность кастеляна. Оговоримся, что в последнем случае связь этого важного чиновника с бургундским домом остается под вопросом, однако, во всех прочих, сомневаться не приходится.

Все прочие служащие благополучно сохранили свои места, или же отделались перемещением на более низкую должность, в частности, великий мэтр д‘отель дофина Робер, сеньор де Буассе, превратился в одного из советников, тогда как его сыновья Колар и Жан (как видно, в качестве компенсации) получили назначения стольником, должным разрезать мясо для своего господина и госпожи, и соответственно, кастеляном.

Что касается финансового ведомства, не тронув рядовых его служащих (пусть часть из них можно было вполне заподозрить в про-орлеанистких настроениях) Жан Бесстрашный озаботился тем, чтобы начальство нам ними уже в октябре 1409 года получил бургундец Пьер де Фонтене, он же, в качестве великого мэтр д‘отеля короля и королевы отныне должен был держать в руках все финансы страны, позволяя, таким образом, своему благодетелю распоряжаться ими по собственному усмотрению.

Кроме того, внимания к себе требовало [[ru.wp:Дофине|Дофине]] — по обычаю, суверенное владение наследника престола. Будучи несовершеннолетним, Людовик не имел права осуществлять свои полномочия, и управление над провинцией находилось в руках наместника, Гильома де Лер, получившего этот пост непосредственно от короля Франции. Однако, этот исполнительный служака начинал свою карьеру в качестве великого мэтр д‘отеля [[ru.wp:Людовик Орлеанский|Людовика Орлеанского]], и посему, Жан Бесстрашный счел его ненадежным, и 8 января нового, 1410 года при формальном «согласии» короля, как обычно, не понимающего, что происходит вокруг, счел за лучшее заменить его на преданного ему лично Ренье По. Закончив все кадровые перестановки, временщик мог спокойно вздохнуть, отныне король, королева и дофин полностью находились в его руках.

== Арманьяки против бургундцев ==

=== Противостояние ===
{| width="340px" align="left"
|
{| width="340px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry avril1.png|340px]]
|-
|Миниатюра, предположительно изображающая обручение Карла и Бонны. С этого брака начался мятеж.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Апрель». — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.4. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
Итак 22 января 1410 года наследнику престола исполнилось 13 лет, в ознаменование столь торжественного события, шестью днями позднее на заседании королевского совета, где вместе с дофином присутствовали короли Сицилии и Наварры, а также герцоги Беррийский, Бургундский, Брабантский, маркиз дю Пон, сеньоры д‘Омон и де Савуази и множество придворных более низкого ранга, король официально объявил наследника полноправным наместником Дофине и [[ru.wp:Гиень|Гиени]], с одной только оговоркой, что старый герцог Беррийский должен был также полагаться пожизненным наместником Гиени (к слову заметим — чисто номинальным, так как Гиень продолжала оставаться в руках у англичан).

Этот последний, и вслед за ним младший по возрасту королевский дядя — Людовик Бурбонский, чем далее, тем больше ожесточались против победителя, который в упоении своим триумфом, как и следовало ожидать, забыл об осторожности, и попросту вычеркнул обоих герцогов из состава королевского совета, в котором отныне заседали исключительно бургундцы или перебежчики, примкнувшие к бургундской партии.

Реакция не заставила себя ждать: 15 апреля Жан Беррийский встретился с молодым [[ru.wp:Карл (герцог Орлеанский)|герцогом Орлеанским]], после чего подписал с ним и прочими членами орлеанистской партии наступательный и оборонительный договор, направленный против временщика. Ситуация для самонадеянного бургундца дополнительно осложнялась тем, что во главе орлеанских войск встал талантливый и амбициозный граф [[ru.wp:Бернар VII д’Арманьяк|Бернар д‘Арманьяк]], в случае успеха метивший на место бургундца в управлении государством. Закрепляя связь с Орлеанским домом Арманьяк поспешил выдать свою дочь [[ru.wp:Бонна д’Арманьяк|Бонну]] за молодого Карла Орлеанского, незадолго до того овдовевшего.

Таким образом, против самонадеянного бургундца складывалась серьезная коалиция. Впрочем, отдать должное Жану Бесстрашному — он постоянно оставался начеку, и в скором времени узнав о происходящем, также принялся спешно собирать войска, требуя поддержки от своих вассалов и многочисленных родственников: графов [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Генегаусского]], [[ru.wp:Гильом II (маркграф Намюра)|Намюрского]], Клевского, и наконец, весьма ему обязанного принца-епископа [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганна Льежского]]. Спешный сбор войск начался в мае, причем населению было, как водится, объяснено, что все происходящее есть ответ на некую английскую угрозу.

Со своей стороны, герцог Беррийский во главе столь же спешно собранных сил, в июне 1410 года встал лагерем в [[ru.wp:Пуатье|Пуатье]]. Король в этот достаточно тревожный момент, как водится, весьма не вовремя, опять погрузился в сумеречное состояние, и вся ответственность по урегулированию кризиса легла на плечи его супруги и юного дофина, совершенно не готовых к подобному повороту дела.

В мае и июне 1410 года несколько спешно проведенных собраний королевского совета, на которых «председательствовал» дофин (тогда как королева продолжала оставаться Мелене), так и не смогли представить хоть сколько-нибудь адекватный способ действий. К счастью, оба противника также не спешили вступать в открытое противодействие. Пока что все сводилось к мелким стычкам и мародерству солдат Арманьяка, не щадивших ни своих ни чужих. Герцог Беррийский из своего штаба в Пуатье категорически требовал для себя и своих соратников встречи с королем, во время которой обещал изложить все свои жалобы и требования, о чем, как и следовало ожидать, герцог Бургундский не хотел даже слышать.

Наконец, 15 июля, придя в себя, король уже своей волей потребовал от мятежников распустить войска и удалиться восвояси, за что обещал им полное прощение. Жан Беррийский отказался подчиниться (как обычно, в качестве отговорки в подобных случаях было то, что король «''не сам''» отдает соответствующие приказы). Война нервов продолжалась, 7 августа король отправил гонцов к своим [[ru.wp:Вассалитет|вассалам]] и крупнейших городам, категорически запрещая кому-либо присоединяться к Жиенской Лиге, как отныне стали именовать мятежные войска (по имени города, где между новыми союзниками был подписан договор о «дружбе».) Послания эти, как и следовало ожидать, никакого действия не возымели, за исключением того, что Жан Беррийский согласился встретиться с посланцами короля. Встреча произошла 18 августа в Пуатье, причем, Жанна Беррийского представлял его канцлер — архиепископ Бурга, а короля (точнее, герцога Бургундского) — граф де Тиньонвилль. Дело, впрочем, осталось на точке замерзания, так как обе стороны никоим образом не желали поступиться своими требованиями.

=== Затишье перед бурей ===
{| width="310px" align="right"
|
{| width="310px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Royal 15 E I f. 69v Council of war.png|310px]]
|-
|Военный совет. Судя по всему, Жиенская лига выглядела сходным образом.. ''Мастер Фламандского Боэция и его ученики «Военный совет». — ок. 1479-1480 гг. — Уильям из Тайра «Истории о делах заморских». - Royal 15 E I f. 69v. — Британская библиотека. — Лондон.''
|}
|}
9 августа 1410 года посланец «''скакавший без отдыха ночь напролет''» доставил в Париж ответ Жана Беррийского, после чего король решил действовать безотлагательно. Врменщику было выплачено из казны 120 тыс. франков, должных быть израсходованными на сбор воинских отрядов и еще 10 тыс. «''за великую, благородную и достойную службу и приятность''» доставленную королю.

28 августа королевским указом всех прямые вассалы короны, а также ополчения городов должны были взяться за оружие, чтобы дать достойный отпор мятежным «арманьякам», днем сбора войск было объявлено 15 сентября.

Неизвестно с точностью, действительно ли монарх (читай — герцог Бургундский) планировал начать полноценные военные действия, или же речь шла больше о демонстрации, должной напугать и деморализовать противника, однако, Жиенская Лига отнюдь не собиралась пугаться, и тем более складывать оружие. В своем ответном письме ее члены объявляли королевский ордонанс подложным, якобы составленным и опубликованным без ведома на то Карла VI.

Стремясь опровергнуть столь явную клевету, монарх подтвердил свое постановление на очереденом заседании Большого Совета, 30 августа, в присутствии наследника престола, Карла Наваррского, герцога Бургундского и прочего немалого собрания аристократов королевства. Лига ответила очередным письмом от 2 сентября, причем кроме собственно короля, копии его были направлены во все крупные города. Письмо требовало для членов Лиги аудиенции перед королевской персоной, где им была бы дана возможность «смиренно» предоставить ему доказательства гибельности политического курса, проводимого герцогом Бургундским — в первую очередь для самого монарха и его наследника. Желая наглядным образом подкрепить свои требования, к сентября войско «арманьяков» перебазировалось из [[ru.wp:Тур (город)|Тура]], где обреталось в последнее время поближе к столице — в [[ru.wp:Шартр|Шартр]].

Между тем, в переговоры с мятежниками вступила королева, перебравшая для этого в замок Маркусси, поближе к их нынешнему лагерю. Впрочем, Изабо, менее всего была настроена слушать какие-либо требования и тем более на них отвечать. Мягкотелая королева, конечно же, не слишком любила герцога Бургундского, но покой и безопасность своего семейства ставила куда выше любых политических дрязг. Посему, ежели для сохранения таковых бургундца приходилось терпеть у власти — значит так тому следовало и быть, а всем прочим — подчиниться силе и неизбежности, хотя бы на данный момент времени.

Как и следовало ожидать, «арманьяки» с подобной постановкой вопроса были категорически не согласны. Посему, после того, как его супруга возвратилась в Париж, что называется, с пустыми руками, король приказал взять из [[ru.wp:Аббатство Сен-Дени|аббатства Сен-Дени]] [[ru.wp:Орифламма|Орифламму]] — знамя французской монархии, всем своим видом давая понять, что собирается вести бескомпромиссную войну до полного подчинения мятежников. Неизвестно, питал ли монарх в самом деле подобные намерения, или это была очередная попытка запугать противника — хронисты несколько разнятся между собой в оценке — однако, к счастью, на сей раз походу состояться не было суждено.

В ссору слишком уж расходившихся принцев неожиданно вмешалась третья сила: [[ru.wp:Парижский университет в Средние века|Парижский университет]]. Его ректор и сопровождающие доктора, весьма вовремя потребовавшие свидания с королем (его представил канцлер Франции Арно де Корби), настоятельно потребовали прекратить противостояние, так как в Париже начинал сказываться недостаток продовольствия. Удивительного в том не было, «арманьяки», желая принудить противника к сдаче, попросту перекрыли главные дороги, по которым шло снабжение столицы. В случае отказа, университет угрожал покинуть столицу. Угроза, как видно, оказалась действенной, так как Арно сумел не без труда уговорить рассерженных докторов подождать в течение следующего дня, после чего обязался доставить им ответ монарха.

В этот следующий день, 30 августа, очередное заседание королевского совета во главе с самим монархом, состоявшееся в «зеленых покоях» Большого Дворца, где уже привычно присутствовал наследник, герцоги Бургундский и Брабантский, а также представители Университета, на этот раз сумело добиться перемирия между враждующими партиями. Судя по всему, причиной тому было, что наступавшая осень ознаменовалась слякотью и дождями — в подобных случаях военные действия привычно откладывались до наступления теплой погоды; кроме того, затянувшееся противостояние основательно опустошило сундуки обеих партий. В этом случае требовалась передышка, и посему собрание с благожелательностью выслушало речь короля Наваррского, предложившего обоим принцам вернуться в свои владения и не появляться в Париже без специального на то королевского распоряжения. Чтобы успокоить начавшееся брожение умов в самой столице, предлагалось снизить налоги, вернуть долги короны парижанам, а также ввести в правительство «''разумных людей всех состояний''».

=== Война разгорается ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Charles Ier d'Orléans.jpg|250px]]
|-
| Карл Орлеанский,виновник новой войны. - Неизвестный художник «Карл Орлеанский». - Жиль Гобе «Cтатут, ордонансы и гербовник Ордена Золотого Руна». - ок. 1473 г. - no. A 27, ff. 86 - Сокровищница Ордена Золотого Руна. - Брюссель, Бельгия.''
|}
|}
Герцог Бургундский счел для себя за лучшее согласиться, после чего королевский посланец доставил решение совета Жану Беррийскому, который немедля потребовал для себя «достойного» места в новом правительстве. Переговоры затянулись на следующие два месяца, после чего 1 ноября Жан Беррийский подтвердил свое участие в Лиге 1 ноября текущего года, обязавшись перед всеми (за исключением осторожного [[ru.wp:Жан VI (герцог Бретани)|герцога Бретонского]], который предпочел не искушать судьбу), поддержать их в войне против бургундца в любой нужный для того момент, и получив от них ответные клятвы. Кроме того, участникам Лиги было запрещено вести сепаратные переговоры с врагом без ведома всех прочих — и несмотря на столь воинственные заявления, уже на следующий день было объявлено о наступлении долгожданного мира.

Этот «мир, подписанный в [[ru.wp:Бисетр|Бисетре]]», как и следовало ожидать, оказался весьма недолговечным. Однако, сейчас никто не хотел об этом даже думать. В соответствии с буквой достигнутого договора, все принцы крови за исключением Пьера Наваррского, носившего титул графа де Мортень, должны были разъехаться по своим владениям и не появляться при дворе без приглашения короля. Вплоть до [[ru.wp:Пасха|Пасхи]] 1412 года герцогам Беррийскому и Бургундскому было запрещено поминать друг друга «поносными словами», приглашать ко двору их должны были одновременно и появляться во дворце обоим противникам также следовало вместе. Обновленное правительство должно было быть составлено из людей, не принадлежавших ни к одному из враждующих кланов, тогда как оба герцога имели право ввести в него равное количество свои представителей. Опеку над дофином оба герцога также должны были осуществлять совместно, тогда как король со своей стороны объявил о всеобщей амнистии и забвении прошлого.

Как и следовало ожидать, забвение оказалось недолгим. Герцог Беррийский по каким-то своим причинам отнюдь не горел желанием осуществлять обязанности опекуна, и по общему согласию уступил свою «долю» бургундцу Гильоме де Вьенну, сеньору де Сен-Жорж, который с этого времени становился при особе дофина представителем обеих враждующих партий. Судя по всему, Жан Бесстрашный в этот момент упустил совершенно реальную возможность переманить на свою сторону старого герцога, почти готового предать своих союзников в обмен на теплое место в новом правительстве. Самонадеянность вновь сыграла с бургундцем плохую шутку, впрочем, другая сторона в тот же момент совершила серьезный промах.

Неизвестно, догадался ли Карл Орлеанский о том, что его старший союзник задумывает предательство, или у юноши попросту сдали нервы, и затяжные и бессмысленные интриги, отнюдь не ведущие к главной по его мнению цели — наказанию убийц его отца — окончательно опротивели этой прямолинейной натуре, однако, 30 января нового 1411 года, в руках у орлеанцев оказался Жан де Круа, фаворит Бургундского герцога, схваченный во время путешествия. Благополучно игнорируя недовольство Жана Беррийского и его неоднократные требования передать ему пленника, молодой Карл приказал бросить бургундца в тюрьму и подвергнуть его пытке, требуя признания вины в убийстве Людовика Орлеанского. Лучшего повода для Жана Бургундского нечего было и желать, так что несмотря на очередной королевский указ (от 28 января) подтвердивший прежние установления, запрещающие обоим противникам возобновлять военные действия, бургундец сумел без труда обойти это препятствие и добиться от короля очередного ордонанса, дававшего ему разрешение защищать монархию от «''англичан и прочих врагов и злонамеренных личностей, кем бы ни были таковые''». Имя Карла Орлеанского при этом не упоминалось, однако, ни для кого (кроме самого короля, вероятно) не было секретом, против кого формируется новая армия.

Жан Бургундский открыто обвинял своих противников в нарушении условий мира, те отвечали ему той же монетой, коротко говоря, противостояние с наступлением весны возобновилось с новой силой. Королева металась между враждующими партиями, пытаясь уговорить Жана Беррийского вместе с ней вернуться в Париж, однако, тот, как видно понимая, что его затея с сепаратным миром не будет иметь успеха, уклонился под благовидным предлогом: королевский ордонанс запрещал ему появляться в городе!

Летом 1411 года «арманьяки» заняли [[ru.wp:Руа|Руа]] в [[ru.wp:Пикардия|Пикардии]], и водворили верные им гарнизоны в близлежащие замки. 1 сентября очередное заседание королевского совета, на сей раз под председательством наследника, предписало бургундцу собирать «латников и стрелков» для защиты королевской чести. Впрочем, имя Карла Орлеанского вновь не называлось; судя по всему, правительство опасалось перейти черту, за которой раскол государства стал бы уже неотвратимым. Жан Бургундский в это время был занят делом, которое всех прочих представителей знати, скорее всего бы немало озадачило: принц крови и ближайший родственник самого короля налаживал дружеские отношения с парижскими мясниками.

== В преддверии мятежа ==

=== До начала возмущения осталось немного ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Bouche12.jpg|250px]]
|-
| Парижские мясники - главная сила будущего восстания. - Неизвестный художник «Забой скота и торговля мясом». - Ибн-Бутлан «Tacuinum Sanitatis». - XV в. - Latin 9333, f. 71v - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Надо сказать, что мясной цех был одним из самых богатых. Его возглавляли три семьи, прибравшие к рукам всю торговлю мясом в 200-тысячной столице: Гуа, Сент-Йонн и Тибер, причем в подчинении их была целая армия рядовых мясников, их подмастерьев и т. н. «живодеров» — людей, в чьи обязанности входил забой и сдирание шкур с убитых животных. Надо сказать, что несмотря на богатство и определенное влияние, цех мясников не пользовался популярностью в среде парижан, кровавое и грязное ремесло вызывало омерзение в среде утонченных представителей «старших цехов» — ювелиров, меховщиков и текстильщиков, посему, путь к высшим должностям и соответствующим тому почестям для мясников традиционно был закрыт.

Именно эту немалую силу герцог Бургундский пытался призвать себе на помощь, заводя дружбу с руководителями цеха, и даря им (тайно, конечно), бочки дорогого бонского вина. Посему, 10 сентября наследнику, в очередной раз председательствующему в совете надлежало впервые встретиться с братьями Гуа, которые доставили в совет очередное послание содержащее жалобы и требования парижан, более всего желавших положить конец очередному витку военных действий. Пока что наследник вряд ли обратил особое внимание на грубых мясников, пусть для столь важной миссии надевших свое лучшее платье. В будущем ему придется вновь столкнуться с ними, и забегая в перед, скажем, что встреча эта станет для него жестоким испытанием.

Пока же, молодой принц, желая показать себя милостивым по отношению к своему народу, ответил им двумя ордонансами, в первом из которых народу Парижа даровалась свобода собраний, второй распоряжался о назначении троих представителей короны для охраны общественного порядка в столице: этими представителями должны были выступить Антуан де Краон, Давид Де Рамбюр и Ангерран де Бурнонвилль.

Впрочем, уже на следующий день, как видно не без стараний временщика, было объявлено, что все имущество «мятежников» конфискуется в пользу казны, а сами они лишаются всех должностей и прерогатив. Жертвами нового постановления немедля стали братья давно покойного Жана де Монтагю — Жан, архиепископ Сансский, и Жирар, епископ Парижский, изгнанные из своих [[ru.wp:Епархия|епархий]]. Сеньор д’Анже, заподозренный в симпатиях к орлеанской партии лишился поста начальника королевских арбалетчиков (на его место были назначены де Рабюр и Лонгруа, оба, как того и следовало ожидать, сторонники Жана Бургундского). Своего места лишился также [[ru.wp:Коннетабль Франции|коннетабль Франции]] [[ru.wp:Карл I д’Альбре|д’Альбре]], причем на освободившийся пост Жан Бесстрашный поспешил утвердить своего прямого вассала — [[ru.wp:Валеран III де Люксембург-Линьи|графа де Сен-Поль]]. Один из мэтр д’отелей наследника — Ангерран де Маркуанье, лишился поста королевского наместника г. Мелена, однако, сумел сохранить за собой должность при дворе наследника престола, на которой будет оставаться в течение следующих двух лет.

Сентябрь все того же неспокойного 1411 года принес нашему герою новую власть и новую ответственность: в течение осени отец не приходил в себя и хочешь-не хочешь юному Людовику приходилось решать вопросы первостатейной важности. Вплоть до зимы, раз за разом собирая королевский совет, кроме неизбежного временщика (вернувшегося в октябре после достаточно долгого отсутствия) и его людей дофин с упорством приглашал к участию скрытых и явных врагов Жана Бесстрашного — что не могло остаться незамеченным и не вызвать определенную тревогу.

Как сейчас принято говорить ''«информации к размышлению''» добавил вроде бы незаметный случай, когда от имени парижан перед дофином предстал мясник Томá Гуа, подавший прошение, согласно которому предлагалось изгнать прочь всех слуг и придворных герцогов Беррийского и Орлеанского. Вместо того, чтобы дать немедленный, и конечно же, положительный, ответ, какого ждала от него бургундская партия, дофин в течение многих дней «колебался» и «думал», пока наконец, под давлением обстоятельств, не утвердил своей подписью уже готовое решение.

=== Война возобновляется ===
{| width="500px" align="right"
|
{| width="500px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Fol 8.png|500px]]
|-
| Атака на мост Сен-Клу ''Неизвестный художник «Захват моста Сен-Клу». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8r. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Бургундский герцог, между тем, собрав вокруг себя внушительные силы, захватил у «арманьяков» [[ru.wp:Нель (Сомма)|Нель]], Ам и [[ru.wp:Руа (Сомма)|Руа]], после чего 26 сентября ускоренным маршем, через [[ru.wp:Перон (Сомма)|Перон]] и [[ru.wp:Аррас|Аррас]] отправился на встречу с английскими послами. В авантюрном мозгу временщика уже выстраивалась восхитительная комбинация: отдать свою младшую дочь [[ru.wp:Анна Бургундская, герцогиня Бедфорд|Анну]] в жены [[ru.wp:Генрих V (король Англии)|английскому наследнику]], и через посредство обеих королев со временем прибрать к рукам всю политику обеих крупнейших стран Европы. Идея обернется полным провалом — но обо всем по порядку. Пока что англичане отнеслись к столь неожиданному предложению с достаточной приязнью, но дипломатия тех времен не отличалась скоростью, а многочисленные детали требовали обсуждения и согласования… однако процесс был начат! Английские послы под руководством графа Арунделя, прибывшие в Аррас 3 октября, в качестве секретной миссии должны были уговорить бургундца в обмен на свою помощь позволить им удержать и расширить владения в Гиени.

В тот же день, в очередной раз председательствуя в королевском совете, дофин поставил свою подпись под документом, ставящим «арманьяков» вне закона как мятежников, посягающим на прерогативы королей и целостность страны. Имущество приверженцев этой партии (за исключением тех, кто принес соответствующее покаяние и получил от короля официальное прощение своим прежним грехам) отныне полагалось конфискованным, «верные» французы получили право безнаказанно расправляться с ними. С точки зрения нашего века, подобное решение, играющее на руку исключительно Жану Бургундскому скорее следует полагать серьезным тактическим промахом: вместо того, чтобы миром разрешить противоречия, подобный приказ лишь углублял противостояние, по сути дела, разделяя страну на открыто ненавидящие друг друга фракции.

Наблюдательный юноша не мог не отдавать себе отчет, как постепенно, и при том совершенно определенно возрастает его авторитет среди жителей Парижа, и что в конце предыдущего, 1410 года жители [[ru.wp:Турне (город)|Турне]], желая быть «представленными» дофину дали одному из его трубачей внушительную взятку, а 18 декабря текущего года доктора Парижского университета, столь гордые собственной независимостью сочли за лучшее официально отблагодарить наследника престола «''за доброе его участие''». Также он не мог не видеть, что королева, постепенно отдаляясь от политических дел, полагает на него свою надежду на будущее — возмужав и взяв в свои руки власть, именно дофин и никто другой должен был навести порядок в королевстве, призвав к порядку не в меру разгулявшихся принцев.

Надо сказать, что орлеанисткая партия также не теряла времени зря. Все в тот же полный событиями день, 3 октября 1411 граф Арманьяк со своими присными начали осаду старинного аббатства Сен-Дени — почитаемого монастыря и усыпальницы королей Франции. Впрочем, орлеанистов привел туда отнюдь не пиетит, а информация, что в подвалах аббатства хранится часть личной казны королевы, которую эта скуповатая женщина предпочла разделить для сохранности на части и распределить свои накопления среди нескольких лично верных ей дворян и монахов, среди которых оказался и сен-денийский [[ru.wp:Аббат|аббат]]. Впрочем, на требование выдать казну (в которой постоянно нуждающийся в деньгах Арманьяк видел средство хотя бы частично погасить долг перед своими солдатами), аббат ответил категорическим отказом, требуя, чтобы ему был для того предоставлен приказ, заверенный подписями королевы и дофина. Арманьяк, посчитав, что формальности в достаточной мере соблюдены, ответствовал ему, что «''необходимость выше закона''», после чего на глазах у беспомощно наблюдающих монахов, солдатня с помощью топоров высадила дубовые двери, и звонкая монета, драгоценности короны, и наконец, золотая и серебряная посуда разошлись по рукам.

Вскоре после того, посредством предательства был занят стратегически важный мост [[ru.wp:Сен-Клу|Сен-Клу]], так что Жану Бургундскому, спешно выступившему в поход из Арраса 9 октября 1411 года оставалось срочно менять свои планы, чтобы разрешать заново возникшую тревожную для него ситуацию.

Дофин, 14 октября, отнюдь не теряя времени официально приказал [[ru.wp:Прево (должность)#Королевский прево|королевскому прево]] Парижа объявить созыв ополчения. Кроме того, к длинному списку «мятежников» было добавлено имя Жана Беррийского, причем изначальную «забывчивость» правительства задним числом объяснили тем, что дофин ранее всего лишь «подозревал» старого герцога в измене, и окончательно утвердился в своих подозрениях благодаря нескольким перехваченным письмам. Впрочем, старый герцог, как видно, еще какое-то время оставался в неведении, касательно произошедшего, так как в тот же день, 14 октября перед королевским советом предстал его посол с жалобами на грабежи и притеснения, творимые подданным своего господина. Жалоба, как и следовало ожидать, осталась без внимания.

Между тем, «арманьяки» категорически отказывались признать себя «мятежниками», но наоборот заверяли любого, кто желал их слушать, что взялись за оружие исключительно для того, чтобы освободить французскую монархию от тирании герцога Бургундского и вернуть ей утерянное достоинство, а ввиду того, что единственная для того возможностью было поддержать Карла Орлеанского, они приняли его сторону!

Все в тот же день, 9 октября (невероятная скорость для тех времен!) сеньор де Анге и вместе с тем 23 дворянина подписали и передали королевскому совету и Университету Парижа письмо с подобным содержанием, которое, как и следовало ожидать, было благополучно проигнорировано.

=== Битва за центральную Францию ===
{| width="540px" align="right"
|
{| width="540px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry aout.png|540px]]
|-
|Этампский замок, который до последнего будет отстаивать Луи де Буа-Бурдон.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Август» (фрагмент). — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.8v. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
Между тем, 22 октября старый герцог Беррийский получил — и также проигнорировал «королевский приказ», предписывавший ему сложить с себя полномочия наместника Гиени.

23 октября бургундские войска, двигавшиеся скорым маршем, наконец-то достигли Парижа. Следующие две недели прошли относительно спокойно, обе стороны копили силы. 7 ноября Жан Беррийский разразился очередным «манифестом», в котором объявлял, что временщик держит короля, королеву и дофина взаперти в [[ru.wp:Лувр|Луврском замке]] и управляет государством от их имени. Эту «легенду» о пленении августейших персон охотно подхватит противоположная партия, и по мере необходимости и та и другая будут пускать ее в ход.

7 ноября (по всей видимости, приказом дофина) королевскому казначею было предписано выплатить Жану Бургундскому 40 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|золотых ливров]] в оплату войскам. 9 ноября затишью пришел конец, герцог Жан Бургундский в сопровождении вспомогательных английских отрядов под командованием графов [[ru.wp:Фицалан, Томас, 12-й граф Арундел|Арунделя]] и [[ru.wp:Холланд, Эдмунд, 4-й граф Кент|Кента]] внезапным ударом занял мост Сен-Клу, после чего молодой Карл Орлеанский предпочел поспешно отступить, оставляя Сен-Дени на волю противника. 10 ноября бургундский капитан, Жан де Норран, сеньор де Ронк, кастелян Жана Бургундского, в свою очередь занял аббатство, вместе со своими людьми окончательно опустошив сундуки королевы и присвоив все, что по каким-то причинам противник оставил без внимания. Коротко говоря, читатель, на этой стадии войны обе партии вполне стоили друг друга.

В одном из своих писем бургундец Лурден де Салиньи, советник и кастелян Жана Бесстрашного уверяет, что король 14 ноября наконец-то пришел в ясный разум, хотя по каким-то причинам, парижане опасались, что просветление будет достаточно коротким. По обычаю посетив [[ru.wp:Собор Парижской Богоматери|собор Нотр-Дам]], чтобы вознести Богу хвалу за свое выздоровление, король отобедал в Лувре в компании графа Бургундского и англичанина Арунделя… заклятого врага своей страны! — и далее, на очередном заседании Большого Совета подтвердил все распоряжения, сделанные во время его болезни касательно «арманьяков», и предписал выплатить [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|Антуану Брабантскому]], младшему брату бургундского герцога 60 тыс. [[ru.wp:Экю (монета)|золотых экю]] на оплату войск, которые он привел на помощь старшему. Эта выплата, скажем так, затянется на пару лет — казна была в очередной раз не в лучшем состоянии, зато герцог Жан обещанные ему деньги получит целиком и полностью.

Чтобы окончательно сломить сопротивление «мятежников» король, вряд ли до конца понимая происходящее, 14 ноября 1411 года объявил о своем намерении лично возглавить карательный поход в земли Беррийского герцога, а в случае своего «нездоровья» поставить вместо себя дофина.

Строго говоря, неопытный юноша должен был возглавить войска чисто номинально, получив в этом походе свое первое боевое крещение, тогда как подлинным военачальником должен был выступить граф де Сен-Поль, правая рука герцога Жана Бургундского. Поход против собственных подданных в защиту интересов временщика — отличное начало военной карьеры, как вы думаете, читатель? Впрочем, пока основная армия только готовилась к походу, вперед был отправлен отряд под командованием [[ru.wp:Жан II ле Менгр|маршала Франции Бусико]], которому было поставлено задачей подчинить крепости Бонневаль и [[ru.wp:Этамп|Этамп]].

16 ноября королевское войско было наконец готово, под свое командование король получил 3 тыс. латников и 2 тыс. стрелков. 17 ноября, как раз перед тем, как пришло время выступать, Карл VI в очередной раз потерял связь с реальностью, и место его занял молодой дофин. Надо сказать, что Бусико к этому времени без всяких усилий занял Бонневаль, но Этамп, где заперся опытный и храбрый Луи де Буа-Бурдон, оказался куда более крепким орешком.

Надо сказать, Бурдону выпала достаточно странная судьба, поднявшая его изначально на гребень славы, а затем низвергнувшая в грязь. Храбрый и умелый солдат, доверенное лицо Арманьяка, в награду получивший должность коменданта крепости [[ru.wp:Дурдан|Дурдан]], а затем — возглавивший, как уже было сказано, оборону Этампа, он позднее окажется вместе со своим господином в Париже, где опять же, будет служить ему верой и правдой, до тех пор пока Арманьяку не понадобится козел отпущения, чтобы окончательно дискредитировать королеву. По неким неясным соображениям, на эту незавидную роль будет назначен именно Бурдон, после чего «по приказу короля» его схватят, и в [[ru.wp:Бастилия|Бастилии]] подвергнут пытке «кобылой», требуя признаться в любовной связи с королевой. Допрос «с пристрастием» продлится ночь напролет, после чего, так и не добившись признания, палачи попросту утопят Бурдона в [[ru.wp:Сена|Сене]], зашив в кожаный мешок с надписью «''дорогу королевскому правосудию''», а королеву — вышлют прочь из города, получив заодно благовидный предлог, чтобы уже окончательно прибрать к рукам ее казну. Однако, это случится уже много позднее, после смерти нашего героя.

=== Бесславная победа и возвращение домой ===
{| width="280px" align="left"
|
{| width="280px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Etampes2.jpg|280px]]
|-
|Этампский замок, донжон. В нем скрылись последние защитники
|}
|}
Пока что Бурдон энергично защищал город против наседающих бургундских войск. На пути к Этампу находился также замок Ла-Бретонньер, но тамошний гарнизон, не принимая боя, счел за лучшее глубокой ночью попросту бежать, посему, без лишний приключений войска дофина замкнули кольцо осады вокруг Этампа. Впрочем, дальше ситуация стала развиваться несколько непредвиденно для обеих сторон: граждане Этампа, как видно, сочли для себя лучшим не принимать участие в грызне высокопоставленных вельмож, после чего попросту открыли ворота войскам дофина и вышли навстречу с ключами от города.

Бурдон с немногими оставшимися ему верными солдатами, скрылся в городском замке, наотрез отказываясь сложить оружие, и постоянно тревожил королевские войска посредством вылазок. Изначальная попытка подвести подкоп под стены замка благополучно провалилась, однако, «''[[ru.wp:Мортира|мортиры]] и [[ru.wp:Бомбарда|бомбарды]]''», под командованием умелых пушкарей сумели пробить брешь в стене, сквозь которую хлынули королевские солдаты. Однако, неуемный Бурдон сумел закрепиться со своими людьми в одной из башен, после чего осаду пришлось начинать с чистого листа.

Эти последовательные неудачи отрицательно сказались на состоянии духа королевских войск, и в совете дофина все чаще слышались голоса, предлагающие оставить упрямца в покое и вернуться в Париж. Однако, некто Андре Руссель, житель столицы, резко воспротивился столь пораженческим настроениям, заявляя, что подобное повлечет на собой немалый ущерб для чести наследника престола, вслед за чем предложил хитроумный план. По его мнению следовало попытаться обрушить стену или пробить в ней брешь, посредством подкопа под ее основание. В подкоп следовало заложить несколько бревен, и поджечь их в нужный момент. Надо сказать, что тактика эта использовалась еще в античную эпоху, однако, в совете дофина была встречена с энтузиазмом.

Надо сказать, что план этот не удалось полностью довести до конца, так как Бурдон, уведомленный о происходящем, понимая, что силы его подходят к концу, отправил для переговоров в лагерь дофина пленного сеньора де Рок, вслед за чем одевшись «''с роскошью, превосходившей королевскую''», лично появился в шатре дофина, и кинувшись ему в ноги, молил о спасении жизни. Надо сказать, что герцог Гиеньский снизошел к этой просьбе доблестного врага, но приказал отправить его в Париж под усиленной охраной.

Следующим на пути оказался Дурдан, выговоривший себе право сдаться, если помощь не поспеет в восьмидневный срок. По истечении обговоренного времени, город открыл ворота, тогда как, ожидая этого момента, небольшой отряд королевских войск под командованием графа де ла Марш и сеньора де де Рамбюра двинулась на Юг. Надо сказать, что ничем хорошим эта инициатива не завершилась, так как под местечком Ле-Пюизе, де ла Марш столкнулся с превосходящими силами «арманьяков», к которым присоединился дополнительно гарнизон [[ru.wp:Жанвиль (Эр и Луар)|Жанвилля]]. В кровопролитной битве горе-полководец вместе со многими другими дворянами попал в плен, тогда как Гюо Гуа — старший сын руководителя парижского мясного цеха, о котором у нас уже шла речь, получил смертельную рану и в скором времени скончался.

Впрочем, неудача эта лишь раззадорила молодого герцога Гиеньского, желавшего во что бы то ни стало рассчитаться с врагом за это поражение. Советники кое-как удержали его от этой глупости, тем более, что зарядившие дожди, а затем и снег, заставили окончательно прервать поход. 16 декабря, оставив в Дурдане гарнизон под командованием Пьера де Вилльро, дофин окончательно повернул назад.

16 декабря он был уже в столице, и вновь окунулся с головой в водоворот неотложных политических дел, тем более, что король-отец все еще переживал приступ умопомрачения. Известно, что дофин провел несколько заседаний совета, прежде чем 16 января следующего 1412 года Карл VI наконец-то пришел в себя. На последовавших за тем заседаниях совета — уже под председательством монарха, решено было весной текущего года вновь отправить дофина в поход против «арманьяков», а до того времени вести войну посредством небольших отрядов, задачей которых было постоянно тревожить противника.

== Пригласить волка в овчарню… ==

=== Непростительный промах и его немедленные последствия ===
{| width="400px" align="left"
|
{| width="400px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Palais ducal de Bourges 02685.jpg|400px]]
|-
|Бурж, герцогский дворец. Здесь будет принято решение с далеко идущими последствиями
|}
|}
Между тем, все в том же январе 1412 года герцоги Орлеанский, Бурбонский и [[ru.wp:Жан I (герцог Алансона)|граф Алансонский]], на собственном совете в [[ru.wp:Бурж|Бурже]], оценили находчивость противника, призвавшего к себе на помощь английский вспомогательный отряд, и решили последовать его примеру. Логика гражданской войны, читатель, и та и другая сторона по очереди приглашала к себе на помощь злейшего врага королевства, пытаясь его умаслить и по сути превратить в арбитра в собственной грызне! …

Впрочем, [[ru.wp:Генрих IV (король Англии)|Генрих IV]] не спешил с окончательным решением, а события во Франции продолжали идти своим чередом.

Несколько очень вовремя перехваченных писем от арманьякских принцев к англичанам, легко убедили короля, что за его спиной любимые родственники замышляют предательство. Исполнительный Жан де Ньелль, как мы помним, канцлер королевы и дофина, предъявил их как главное доказательство измены во время очередного заседания королевского совета, где вместе с королем обретались также Людовик Гиеньский, несколько университетских профессоров и наконец, представители парижской верхушки.

Посему, незадолго до того пришедший в себя монарх действовал с почти что молниеносной быстротой. 13 февраля страна была обложена чрезвычайным военным налогом, должным принести к 1 апреля 600 тыс. золотых франков, будущая экспедиция должна была выступить в поход против крепости Бурж, принадлежавшей Жану Беррийскому.

По всей видимости, деньги или большая их часть была получена вовремя, так как 5 апреля под командованием бургундского герцога оказались 2 тыс. латников и 1 тыс. стрелков — солидная армия по тем временам.

Впрочем, начало похода ознаменовалось событием не слишком приятного характера: в городе неизвестно откуда возникли и сразу начали шириться слухи, будто Людовик Баварский — брат королевы, частным образом ведя разговоры с королем и наследником, приязненно отозвался обо всем ненавистных «арманьяках». Чтобы не допустить дальнейшего разрастания скандала, Людовику Баварскому было срочно предписано покинуть столицу. Надо сказать, что брат королевы повиновался без единого слова, отправившись в [[ru.wp:Валансьен|Валансьен]], в гости к своему двоюродному брату, [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Вильгельму Баварскому]], [[ru.wp:Эно (графство)|графу Геннегау]]. Там он будет оставаться в течение следующих шести месяцев. Позднее мы увидим, столь опасным не только для репутации, но и для самой жизни герцога станет этот слух, а пока осмелимся предположить, что за его распространение был, вероятно ответственен Жан Бургундский собственной персоной, желавший определить своего человека на должность первого советника при особе дофина. Однако, на сей раз — не получилось. Дофин попросту пожелал дождаться возвращения дяди, а тем временем позорный поход начался.

Точнее, 5 мая 1412 г. Париж первыми покинули король и дофин, направляясь в аббатство Сен-Дени, где им следовало принять из рук местного настоятеля Орифламму — знамя французских королей. Драгоценную реликвию передали на сохранение сеньору д’Омон, первому кастеляну короля, с 1397 года получившему подобное право в качестве особой привилегии.

18 мая в [[ru.wp:Корбей-Эсон|Корбее]], городе расположенном к Югу от столицу, к королевским войскам присоединились отряды герцога Бургундского, после чего армия начала свой неторопливый марш через Мелен, [[ru.wp:Монтро-Фот-Йон|Монтеро]], и [[ru.wp:Санс|Санс]].

=== Война овец под неусыпным волчьим наблюдением ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Duc_de_Berry.jpg|300px]]
|-
| Жан Беррийский, ненадежный союзник, всегда готовый перейти на сторону сильного. ''Жан Лимбург «Январь» (фрагмент). - «Великолепный часослов герцога Беррийского». — Ms. 65 f. 1 - ок. 1410-1416 гг. - Музей Конде, Франция.''
|}
|}
Между тем, английский король продолжал колебаться, как видно, желая продать свою помощь за максимально высокую цену. Конец его размышлениям положили тревожные новости, что покончив с «арманьяками» королевские войска намереваются занять Гиень. Подобного допустить, конечно же, было нельзя, и потому 18 мая 1412 года соответствующий договор был одновременно подписан Английским королем в Лондоне, и герцогами Беррийским, Орлеанским и Бурбонским, а также графом Алансонским в Бурже. В соответствии с этой бумагой, на помощь арманьякам должен был выступить [[ru.wp:Томас Ланкастер, герцог Кларенс|Томас Кларенс]], второй сын английского монарха, приведя с собой тысячу латников, и 3 тыс. первоклассных английских стрелков. Впрочем, английская помощь, как и следовало ожидать, имела грабительскую цену: герцог Беррийский должен принести англичанину вассальную присягу за графство [[ru.wp:Пуату|Пуату]], которое после его смерти должно было окончательно перейти к Генриху IV, Карл Орлеанский — такую же клятву за графства [[ru.wp:Ангулем (округ)|Ангулем]] и [[ru.wp:Перигор (графство)|Перигор]], причем (также после его смерти) — Ангулем становился вотчиной островного монарха. Арманьяк в свою очередь обязывался передать англичанам четыре кастелянства… к величайшему счастью для Франции этот безумный договор так никогда и не был ратифицирован.

Впрочем, пока английская помощь имела вид чисто бумажный; даже в самом лучшем случае отряд Томаса Кларенса не имел возможности погрузиться на корабли ранее 6 июля, тогда как королевские войска уже были на дороге к Буржу. Король, помолодевший от предвкушения войны и победы, пожелал лично возглавить свою армию, и даже досадное ранение (в [[ru.wp:Осер|Осере]] норовистая лошадь сильно повредила ему ногу) не сумело остудить пыл бравого полководца. Армия во главе с королем миновала [[ru.wp:Бельфонтен (Валь-д’Уаз)|Бельфонтен]] и Донзи, и лишь в Шарите советники короны, не на шутку боявшиеся, что рана, оставленная без внимания, загноится, кое-как уломали короля сделать остановку, и подождать в течение следующей недели, пока опасность не минует окончательно.

Движение вслед за тем возобновилось, однако путь королевским войскам преградил замок Фонтене. Его комендант, Робер де Фонтене, в ответ на приказ открыть ворота, объявил, что сделает это немедля, едва лишь Жан Бургундский покинет незаконно занятую должность первого советника короны. В ответ на столь выдающуюся наглость, уже на следующий день король приказал взять замок в плотное кольцо, после чего сеньор де Буассей, замещавший в этом походе маршала Бусико, приказал начать бомбардировку.

Мощь королевской артиллерии и первые же причиненные ею разрушения произвели на осажденных требуемое впечатление, и по общему решению, Фонтене коленопреклоненно передал ключи от замка Карлу VII. Впрочем, бургундцы, разъяренные насмешкой над их обожаемым господином, жаждали крови, в лицо побежденному полетели оскорбления, и скорее всего, Фонтене убили бы на месте, если категорический приказ наследника, заставил бургундцев, хотя и неохотно, подчиниться.

В тот же день к армии прибыло подкрепление, состоявшее из отряда умелых стрелков из Турне, и снявшись с лагеря, карательные войска продолжили движение — на сей раз к городу Дюн-ле-Руа.
Здесь также мощная артиллерийская подготовка, и в особенности огромная бомбарда, для управления которой требовалось ни много ли мало 20 человек прислуги, которая сумела несколькими выстрелами превратить в груду камней одну из башен и несколько домов, находившихся сразу за крепостной стеной, навела такой ужас на осажденных, что те попросили двухдневного перемирия с тем, чтобы получить помощь или приказ о сдаче от своего господина, герцога Беррийского.

Кстати говоря, приказ пришел незамедлительно, старый герцог куртуазно предоставлял свои земли и крепости «''в полное владение короля''», а конкретно — город Дюн-Ле-Руа отдавал на милость монарха с единственным условием — дать гарнизону невозбранно удалиться восвояси. Впрочем, если кто-то после случившегося начал втихомолку надеяться, что война вот-вот закончится сама собой, его надежды разбились в прах под стенами сильно укрепленного Буржа. Осада затянулась более чем на месяц начиная с 11 июня 1412 года, причем среди прочего, в королевском лагере открылась измена. Некие Жиль де Суази, Жоффруа Бальон, а также Ангерран де Серр вкупе со своим слугой, постоянно занимались тем, что уведомляли врага о намерениях королевских войск. Ситуация дополнительно ухудшалась тем, что Жоффруа Бальон исполнял должность секретаря при особе дофина, а заодно — письмоводителя при маршале Буассее, который, кстати сказать, также попал под подозрение и был взят под стражу.

Задача сложившегося заговора, по словам арестованных, состояла в том, чтобы постоянно информировать осажденных о количестве и расположении королевских отрядов, а также о месте, где следовало расположить пушки, чтобы те могли причинить максимальный ущерб осаждающим. И наконец, заговорщики якобы планировали каким-то образов отвлечь внимание охраны, после чего похитить короля и наследника. Честно сказать, эта последняя часть отдает уже откровенной фантастикой, однако же, королевское правосудие отнеслось к ней с полной серьезностью.

Об опасности стало (опять же по словам [[ru.wp:Большие французские хроники|хрониста Пентуэна]]) известно, когда искомый слуга де Серра, не выдержав укоров совести, уведомил герцога Бургундского о нависшей над королем опасности. Этим вторым предательством слуга спас свою жизнь, тогда как Бальон и вместе с ним еще двое дворян рангом помельче были казнены у входа в королевский шатер.

=== Очередной мир, столь же непрочный как и прежние ===
{| width="800px" align="left"
|
{| width="800px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Auxerre Panorama Yonne.jpg|800px]]
|-
|Осер. Здесь, в соборе аббатства Сен-Жермен будет заключен очередной непрочный мир.
|}
|}
Осада, между тем, затягивалась и конца ей не предвиделось. В королевском лагере начинала свирепствовать эпидемия, солдаты открыто роптали, жалуясь на задержку жалования, продовольствие и фураж также часто не доходили до действующей армии, перехватываясь гарнизоном близлежащего замка Сансерр. Кое-как солдат удалось успокоить, когда Пьер дез Эссар, прево Парижа, благополучно доставил им жалование, однако, ситуацию нужно было так или иначе решать.

В качестве переговорщика выступил Пьер де Найяк, великий магистр [[ru.wp:Госпитальеры|родосских рыцарей]], который при содействии [[ru.wp:Амадей VIII|графа Савойского]] после немалых усилий, наконец-то сумел склонить обе стороны к приемлемому компромиссу. Прочем, переговоры едва опять не зашли в тупик, так как разгоряченные своей «победой» бургундцы требовали от противника безоговорочной капитуляции. Король, в самый неподходящий момент вновь потерял связь с реальностью, но 15-летний дофин, неожиданно для всех проявивший твердость характера, осадил Жана Бесстрашного, попытавшегося взять дело в свои руки. В ответ на замечание временщика, что королевский совет перед началом похода настоял на том, чтобы «арманьяки» без всяких условий подчинились королю, наследник с неожиданным для его возраста благоразумием ответствовал, что война и без того уже затянулась, и королевство разорено, добавив, опять же по словах хрониста Пентуэна «''иные доводы''», в результате чего своенравный бургундец на сей раз вынужден был «смиренно ему подчиниться», но как вы понимаете, читатель, своего унижения не забыл. Впрочем, пока что герцог Жан счел виновным в подобных настроениях герцога [[ru.wp:Эдуард III (герцог Бара)|Эдуарда Барского]], и затаил против него злобу. Мы увидим, во что это выльется в дальнейшем, а пока вернемся к нашему рассказу.

Итак, 12 июля предварительный текст договора был передан на рассмотрение Жану Беррийскому, а три дня спустя, неся в руках ключи от Буржа тот уже собственной персоной пожаловал в королевский лагерь. К счастью, король успел за то время прийти в себя и смог достойно принять своего старого дядю. Итак, через посредство дофина, обеим сторонам удалось договориться о том, что «арманьяки» будут «''смиренно молить короля''» (читай — получают твердое обещание) восстановить их во владении прежним имуществом, [[ru.wp:Берри (герцогство)|беррийские]] города, занятые королевскими войсками — принести клятву верности монарху. Договор «арманьяков» с англичанами становился недействительным, со своей стороны герцог Бургундский также должен был расторгнуть все договоренности, направленные против Карла Орлеанского и его союзников, после чего «арманьяки» должны были торжественно присягнуть в верности монарху против англичан и всех прочих его врагов, а также в пунктуальном соблюдении договоренностей, достигнутых в Шартре — с одной лишь оговоркой, что в исконную бумагу король мог по своему усмотрению внести некие поправки.

Сколь о том можно судить, Жан Беррийский вновь был готов покинуть своих сиюминутных союзников, спасая себя от вполне реальной опасности — и посему, попросту договаривался за себя и за них — причем за их же спиной. Впрочем, пока договориться удалось лишь о том, что после возвращения короля в Париж, следует выслать всем заинтересованным сторонам приглашение прибыть на очередной раунд переговоров, должный открыться в Осере. Надо сказать, что в этом случае обе стороны сдержали свое слово, и в церкви Сен-Жермен, что в Осере, 22 августа собрались представители Парламента, Университета, парижские старейшины, и прочие, должные быть свидетелями при заключении очередного договора (добавим от себя — столь же эфемерного, как и все предыдущие).

Председательствовал наследник, так как король, как обычно, в самый неподходящий момент, вновь потерял рассудок. Карл Орлеанский и его брат Филипп, граф [[ru.wp:Вертю|Вертю]], прибыли в тот же день, с головы до ног одетые в траур. Статуты «Осерского мира», который от имени короля зачитал канцлер Арно де Корби, по сути дела, за очень небольшими дополнениями, повторяли статьи договора, подписанные в Бурже королем и герцогом Беррийским. Обе стороны должны были принести торжественную клятву соблюдать ранее достигнутые мирные договоренности, а для того, чтобы примирение стало реальным, обручить одну из дочерей Жана Бесстрашного с Филиппом Вертю — средним из орлеанских братьев. Убийство Людовика Орлеанского предписано было предать вечному забвению. Все прежние соглашения, заключенные сторонами друг против друга, а также все договоры с англичанами отныне полагались недействительными. И наконец, уже бывшие враги должны были торжественно присягнуть на верность королю против всех его врагов, как то внутренних, так и внешних.

В случае если кому-либо пришло бы в голову нарушить достигнутые соглашения, все прочие должны были выступить против него под знаменами короля и наследника.

В тот же день, хотя и несколько позднее, король (бывший не в состоянии по причине вновь пошатнувшегося здоровья присутствовать на основной, так сказать, церемонии) принял молодого герцога Орлеанского уже в приватной обстановке, где тот, при свидетельстве Людовика Силицийского, герцогов Беррийского и Бурбонского, а также графов д‘Э, де ла Марш и [[ru.wp:Людовик I де Бурбон-Вандом|де Вандом]], а также сеньора д‘Омон вновь принес монарху вассальную клятву за герцогство Орлеанское, во владении которого он отныне был восстановлен.

=== Неизбежная расплата ===
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Thomas of Lancaster.png|250px]]
|-
| Томас Ланкастер, глава английского вспомогательного отряда. ''Неизвестный художник «Томас Ланкастерский перед Св. Георгием». - «Солсберийский часослов». — Bodl. Oxf., MS Douce 231 f. 1 - ок. 1425-1430 гг. - Бодлианская библиотекаé - Оксфорд, Великобритания.''
|}
|}
Казалось бы, наконец-то гражданская война завершена, стороны в какие-то веки готовы пойти на мирное соглашение (пусть не навсегда, но хотя бы на продолжительное время!), семьи, которые разделила надвое уже закончившая междоусобица — восстановить единство и взаимопонимание. В самом деле, Жан, герцог Барский, бывший в войсках Жана Беррийского, смог помириться с своим братом Эдуардом (державшим ранее сторону бургундца), канцлер Арно де Корби — вновь принял в свои объятья любимого бастарда — Филиппа, сторонника «арманьякской партии». Кстати говоря, желая вознаградить канцлера за немалые усилия, приложенные им для достижения искомого результата, наследник во время очередного заседания Большого Совета, 22 августа 1412 года, сделал Филиппа, бастарда де Корби ходатаем по делам при королевском дворце — достаточно высокая и почетная должность!

Впрочем, всеобщее ликование, как водится, несколько подпортила траурная весть — Пьер Наваррский, граф де Мортань, о котором у нас шла речь на предыдущих страницах, стал жертвой эпидемии, распространившейся при осаде Буржа. Однако, даже эта печальная весть не в состоянии была испортить всеобщего приподнятого настроения.

23 августа короля и наследника с почетом препроводили прочь из города; водным путем три дня спустя они достигли Мелена, где супруга и сына терпелива ожидала королева. Здесь же собрались в тесном семейном кругу и прочие принцы крови, включая молодого Карла Орлеанского, пожелавшего повидать родню перед возвращением в собственные владения. Впрочем, для того, чтобы дело наконец-то завершилось ко всеобщему удовлетворению, нужно было выпроводить прочь англичан под предводительством Томаса Кларенса, чувствовавших себя во Франции весьма вольготно.

Впрочем, герцог Томас, второй сын короля, томный красавец и великий авантюрист своего века (за что он в свое время закончит нелепой смертью…) слишком хорошо знал себе цену, и потому в сентябре, добравшись наконец до [[ru.wp:Блуа|Блуа]], крупного города Орлеанского герцогства, в ультимативном порядке потребовал от французов исполнить свои договоренности. Письма угрожающего характера от него полетели к герцогам Беррийскому, Орлеанскому и Бурбонскому. Как известно, волка в овчарню запустить несложно, однако, попробуйте затем выпроводить его прочь! Опасаясь, что одно противостояние сменится другим, король приказал срочно собирать войска.

Центром сбора был назначен Шартр, временем — 8 октября. Надо отдать должное герцогу Бургундскому, на сей раз он весьма исполнительно явился туда 18 сентября во главе дворянских отрядов из [[ru.wp:Фландрия (графство)|Фландрии]] и [[ru.wp:Артуа|Артуа]], прочие вассалы короны также подтягивали свои отряды, кто быстрее, кто медленней, и, как видно, решив, что их сил недостаточно для крупной войны (да и не имея на подобное полномочий от своего монарха), английский отряд начал неспешное отступление в Гиень, объявив заодно, что готов довольствоваться денежной выплатой.

Посему, ко всеобщему облегчению, войска были распущены (в частости, Жан Бесстрашный разрешил своему ополчению отбыть прочь 4 октября), несколько позднее, 14 ноября в [[ru.wp:Бюзансе|Бюзансе]] между англичанами и французами был подписан договор — скажем так, весьма невыгодный для Орлеанской партии. Томас Кларенс обязывался покинуть Францию 1 января следующего 1413 года, но в обмен требовал выплаты 210 тыс. экю звонкой монетой. Подобной — головокружительной по тем временам — суммы, в казне герцогства не имелось, потому в качестве заложника и гаранта ее выплаты в Англию отправился младший брат герцога Карла — [[ru.wp:Жан Ангулемский|Жан, носивший титул графа Ангулемского]], в те времена 12-летний. Несчастный вернется домой лишь сорок лет спустя, уже достаточно пожилым по тем временам человеком.

Впрочем, пока переговоры с англичанами еще продолжались, король с наследником под общее ликование народа вернулись в Париж. 7 и 8 ноября в их честь в отеле Артуа, парижской резиденции бургундца был дан пышный прием, где вместе с нашим героем и его супругой, присутствовали также герцог Бурбонский, Филипп Вертю; несколько позднее к ним присоединятся Бастард Бурбонский и Карл де ла Ривьер, граф де Даммартен, герцог Беррийский и наконец, [[ru.wp:Карл д’Артуа (граф д’Э)|граф д‘Э]]. Своих, уже бывших врагов великодушный временщик буквально осыпал дарами — графы Вертю и Э получили каждый по бриллиантовому перстню, Жан Беррийский (тонкий ценитель драгоценностей) — крупный рубин, ценой в 100 полновесных экю, брат королевы — бриллиант, несколько более скромный по цене, всего лишь в 40 экю. Нашему герою поднесли драгоценный покров, шитый золотом, на котором изображены была сцена, где [[ru.wp:Хлодвиг|Хлодвиг]], первый король [[ru.wp:Франки|франков]], получает от Господа [[ru.wp:Геральдическая лилия|геральдическую лилию]].

Графу де Даммартену достался золоченый кубок, еще один — не менее драгоценный — стал подарком кастеляну наследника — Реньо д‘Аженну. Более скромные, но все же памятные подарки (строго по статусу!) получили также Жак де ла Ривьер — младший брат графа Карла, а также несколько советников и кастелянов дофина (в частности сеньор де Муи), а также его личный исповедник.

== Дофин вступает в политическую игру ==

=== Глас народа — глас Божий? ===
{| width="550px" align="left"
|
{| width="550px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:King Louis XII of France declared as Father of the people by the French States-General of Tours in 1506.jpg|550px]]
|-
| Заседание Генеральных Штатов Франции. ''Мишель Мартен Дроллинг «Генеральные Штаты 1506 года, собранные в Туре, провозглашают Людовика II Отцом Народа». - Дерево, масло. — 1833 г. - Луврский музей - Париж, Франция.''
|}
|}
Итак, праздник удался на славу, однако, ни для кого не было секретом, что финансовые дела королевства пребывают в плачевном состоянии — бесславная война ради интересов Жана Бургундского попросту сожрала все накопления. Стремясь хоть как-то поправить дело, король распорядился созвать [[ru.wp:Генеральные штаты (Франция)|Генеральные Штаты]], так как старинный обычай требовал их непременного согласия на введение экстраординарных военных налогов.

Открытие череды заседаний было назначено на 25 января нового 1413 года, но затем перенесено на пять дней. На церемонии открытия, как и следовало по протоколу, присутствовал вместе с отцом наследник престола, а также герцог Жан Бургундский. Герцог Беррийский, также получивший приглашение, уклонился от подобной чести под предлогом нездоровья — истинного или мнимого.

Итак, в этот день наследник престола впервые оказался лицом к лицу с представителями всех трех [[ru.wp:Сословие#Франция|сословий]] своего будущего королевства, хотя вряд ли этому придал особенно большое значение. Забегая вперед, скажем, что второе знакомство с ними окажется куда более шокирующим и болезненным для его самолюбия. Но это будет потом, пока же, выступая от имени короля, канцлер наследника престола Жан де Ньель, ссылаясь на угрозу, исходящую от англичан (ну от кого же еще?) потребовал от депутатов трех сословий утвердить новый налог, а также выделить из своей среды военных советников, и принять на себя ответственность за сбор городских ополчений.

Ничем хорошим подобное заявление закончиться не могло, хотя бы потому, что бургундец, этот «''демагог, а не демократ''», по меткому высказыванию одного из современных историков, заигрывая с парижанами, обещал им все, что они желали услышать. Посему, нетерпеливо ожидавшие после победы своего любимца немедленного облегчения налогового бремени и установления всеобщего благоденствия депутаты были попросту потрясены. Вместо кассации прежних налогов им предлагали еще утвердить новые!…

Посему, ответ депутатов, данный королю 3 февраля (после долгих и жарких дебатов, которые каждая из фракций вела — по королевскому же приказу раздельно), был недвусмыслен и можно сказать, угрожающ. Генеральные Штаты не только отказали в новом налоге, но и порекомендовали королю, если ему срочно нужны деньги, получить займ у богатых и влиятельных представителей высшего сословия (причем список из 1500 имен был ему услужливо предоставлен). Идея не лучшая — займ следовало возвращать, в отличие от налога!… Впрочем, разгоряченные депутаты этим не удовлетворились, 9 февраля представитель парижского университета Бенуа Ганьен, сен-денийский монах, потребовал и получил аудиенцию у монарха, во время которой «смиренно» потребовал реформы государственного механизма. Впрочем, это «смирение», показалось прочим профессорам университета, да и гражданам Парижа как таковым, слишком уж неуместным для этого случая, и посему 13 февраля, смелый, и даже можно сказать, дерзкий, вожак народных масс, Эсташ де Павильи, в присутствии короля, наследника, герцогов Бургундского, Баварского, [[ru.wp:Карл II (герцог Лотарингии)|Лотарингского]], а также графов [[ru.wp:Филипп II (граф Невера)|Неверского]] (брата временщика), [[ru.wp:Филипп III Добрый|Шаролле]] (его же сына — в будущем — герцога Бургундского Филиппа), а также Филиппа Вертю, этот красноречивый оратор обрушился на финансовых чиновников короны, требуя немедленной отставки канцлера, Пьера дез Эссара (королевского прево Парижа, обвиненного во взяточничестве), и еще двадцати трех человек, скрупулезно перечисленных по имени. В Парламенте, по словам Павильи, угнездилось самое низкое кумовство, так как его председательствующий, Анри де Марль, посредством различных уловок смог ввести в его состав ни много ли мало, восьмерых своих родственников — при том, что не следовало забывать о том, что решение полагалось состоявшимся, если за него голосовали хотя бы десять парламентариев!

Королю и наследнику вменялось в обязанность отныне придирчиво проверять, куда и как расходуются суммы налогов, а также немедля уволить всех, чьи имена фигурировали в списке, и назначить на их место новых людей.

17 февраля, под непрекращающимся давлением Университета и городской верхушки, к работе приступила особая комиссия, должная реформировать финансовый механизм королевства. Один из ее влиятельных представителей оставит по себе весьма недобрую память: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], будущий судья и палач Девы Франции; душой и телом преданный Бургундскому герцогу; клевретами Жана Бесстрашного были еще пятеро из общего числа 12 человек, должных эту комиссию составить.

=== Мальчишка показывает себя ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Diner.jpg|450px]]
|-
| Шумные пирушки, а порой и оргии - излюбленное времяпровождение наследника. ''Мастер Вокленова «Александра» «Пир с блудницами». - «Достопамятные деяния и изречения» - Ок. 1455 г. - Ms.Fr. 6185 fol. 51. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
24 числа того же месяца состоялось заседание королевского совета. На сей раз председательствовал наследник, так как король обычным для себя образом погрузился в сумеречное состояние, зато здесь обретались герцоги Бургундский, Баварский, а также Эдуард Барский. Все то же нарастающее давление, причем к знатным и богатым уже весьма активно стала присоединяться парижская улица, заставило наследника волей-неволей подписать акт об увольнении прево Парижа дез Эссара (который, чувствуя, что над головой сгущаются тучи, предпочел бежать прочь из столицы), купеческого прево, и еще нескольких чиновников. Наблюдательный человек мог бы обратить внимание, что все они по некоему странному совпадению являлись прямыми или скрытыми противниками Жана Бургундского. Впрочем, в единственному случае (к явному недовольству временщика), дофин проявил неожиданную принципиальность, отказавшись увольнять Гильома дю Месниля, генерального советника финансов, и по совместительству — доверенного стольника наследника престола.

Надо сказать, что семейство дю Месниль для временщика давным-давно было костью в горле — Симон и Гильом — стольники при особе наследника, прямо перекочевавшие на эти должности из подобных же позиций в свите Людовика Орлеанского, а также супруга Симона дю Месниля — воспитательница королевских детей… явно внушавшая им не самые добрые мысли касательно временщика! Однако же, на сей раз наследник проявил характер, и Жану Бургундскому на какое-то время пришлось отступить. Своего он однако, не забудет, будьте уверены в этом, читатель.

Впрочем, временщика в очередной раз губила самонадеянность, возомнив себя победителем, никому не подотчетным и вольным творить все, что ему заблагорассудится, он неожиданно для себя столкнулся с прямым противодействием дофина Франции. Молодой Людовик Гиеньский, которому уже исполнилось 16 лет, чем дальше, тем больше утверждался в мысли, что вполне способен самостоятельно править государством. Законный наследник престола никак не мог взять в толк, почему при нем — энергичном, молодом и деятельном, должен присутствовать некий насильно навязанный опекун. Как вы понимаете, со своей стороны, Жан Бургундский не желал о подобном даже слышать.

Подспудная борьба двух честолюбий приобрела видимые очертания, когда в начале марта наследник престола своей волей вышвырнул прочь навязанного ему бургундского канцлера — Жана де Ньелля, приказав ему заодно вернуть большую печать, символ его уже бывшей — власти. Срочное вмешательство королевы, как обычно, более всего желавшей мира и покоя любой ценой — уже ничего не могло изменить. Возмужавший дофин в этот раз впервые пошел против воли матери, и никакие просьбы и приказы, а также бессильный гнев временщика не могли поколебать его решения. Выведенный из себя Жан Бесстрашный — обоснованно или нет — винил в случившемся брата короля — Людовика Баварского, Эдуарда Барского, а также Филиппа Вертю, благополучно оставшегося в Париже представлять своего старшего брата — герцога Орлеанского Карла. Трудно сказать, прав ли он был в своих подозрениях; вполне возможно, что в какой-то момент сам канцлер потерял осторожность, и что называется, слишком туго натянул узду, вызвав тем самым гнев самолюбивого юноши. Но так или иначе, дело было сделано, более того, наследник чем дальше, тем более вел себя вызывающе касательно самоназначенного временщика, приблизив к своей особе Карла де Монтагю — сына казненного советника своего отца.

Впрочем, дерзкий мальчишка не пожелал на этом останавливаться, а также, подчеркнуто игнорируя недовольство временщика, приказал снять с виселицы и вернуть вдове и детям тело казненного Жана де Монтагю, проделав то же самое с неким Мансаром дю Бо. Так как этот случай менее известен, остановимся на нем несколько подробней.

Мансар де Бо, по всей видимости, был человеком не робкого десятка, и достаточно решительным, чтобы позволить себе бросить вызов всесильному временщику — пусть и в письменном виде. Итак, в 1410 или 1411 году этот самый де Бо написал своему сюзерену достаточно резкое письмо, объявляя, что выходит из повиновения и отрекается от вассальной присяги, когда-то им данной за сеньорию Гриньи, а переходит на сторону герцога Орлеанского.

Немедля разделаться с бунтовщиком герцог не мог, но затаил злобу, и когда де Бо в ноябре 1411 года во время битвы за мост Сен-Клу угодил в плен к шотландцу Джону Стюарту, герцог не поленился выкупить своего врага за 1200 золотых экю (по тем временам сумма весьма внушительная!) после чего приказал отправить в Париж и без дальнейших разговоров предать смерти. В назидание всем прочим, тело казненного должно было оставаться без погребения, превратившись в пищу стервятников и ворон, однако, в марте нового 1413 года своенравный дофин, столь же подчеркнуто игнорируя волю временщика, приказал выдать тело казненного его семье.

Орлеанский хронист Гильом Кузино, в своем сочинении объявляя дофина «''трусливым, напыщенным и ни на что ни годным''», пожалуй, несколько строг, но справедливости ради следует заметить, что наш герой в самом деле был далеко не безгрешен. Сколь о том можно судить с позиций современной науки, он искал не власти — как возможности воплотить в жизнь некую политическую линию — но обыкновенной безнаказанности и возможности делать все, что ему, королевскому сыну в данный момент заблагорассудится. Весь Париж гудел от новостей об очередной шумной попойке (а может быть, и настоящей оргии?) или азартным играм до самого утра, которые с пугающим постоянством сменяли друг друга в резиденции наследника престола — на улице Сент-Антуан, по соседству со знаменитой Бастилией. Утверждали, что дофин, говоря современным языком, «связался с дурной компанией», и собутыльники морочат ему голову, приучая к сомнительным удовольствиям, и что в резиденцию дофина проникают шулеры, и девицы легкого поведения?… Конечно же, прямо винить наследника престола не решались — не те еще были времена, и посему народный гнев раз за разом ополчался на «дурных советников» и «льстецов» сбивающих юношу с истинного пути.

== Мятеж ==

=== Последняя попытка предотвратить неизбежное ===
{| width="220px" align="right"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Jean Juvenal des Ursins 83.jpg|220px]]
|-
| Жан Жювенель дез Юрсен в молодости. ''Роже де Ганьер (?) «Жан Жювенель дез Юрсен». - Вторая половина XVII в. - Рисунок - Бодлианская библиотека, Оксфорд. - Великобритания''
|}
|}
Сколько в этих рассказах было правды, и сколько досужих сплетен — в настоящее время судить сложно; однако, документы того времени сохранили описание одной, без сомнения весьма скандальной пирушки, которая после целой ночи шумных развлечений, вылилась в потасовку, и разнимать дерущихся пришлось королевской страже. Известно также, что дофин во время общей свалки не то получил сильный удар в грудь, не то просто испытал жестокое нервное потрясение — так или иначе, у него в очередной раз хлынула горлом кровь, и остановить кровотечение удалось лишь после нескольких часов отчаянных усилий. Тревожный знак, касательно здоровья наследника престола, на который, конечно же, никто не обратил внимания.

Также известно, что юнец, испробовав соблазнов, ставших доступными ему в силу возраста, настолько был увлечен этим новым и весьма приятным опытом, что из раза в раз стал уклоняться от скучных государственных дел, коротая время со своими новыми приятелями. Позднее, королеве придется брать дело в свои руки, и посредством тяжелого разговора с сыном, несколько урезонить подобные настроения.

Кроме всего вышеперечисленного, сохранившиеся казначейские книги двора Людовика Гиеньского с непреложностью свидетельствуют, что наш герой в самом деле не знал цены деньгам, с легкостью швыряя их направо и налево, и буквально осыпая золотом своих собственных любимцев обоего пола. В защиту нашего героя следует сказать, что подобная «болезнь» была весьма характерна для дворянства той эпохи — для юноши, выросшего в тиши дворца деньги были всего лишь золотыми и серебряными кружками, которыми страна была ему обязана по праву его рождения в королевской семье. Однако, с точки зрения политических игр, подобное было весьма серьезной ошибкой, и конечно же, для нашего героя обернулась очень неприятной ситуацией.

Ко всему прочему, в Париже нарастало глухое недовольство, как было уже сказано, от победы временщика ожидали немедленного наступления всеобщего благоденствия, не понимая почему возлюбленный герцог медлит с выполнением собственных обещаний. Конечно же, задуматься о том, что эти обещания никогда и не предполагались к исполнению, было невозможно даже помыслить, и потому ограниченный ум простолюдинов привычно обращался к поиску виновных и козлов отпущения, которых следовало примерно наказать, после чего вожделенное счастье должно было наступить немедля и тут же.

Посему, герцог Жан не был бы собой, не попытайся он убить одним выстрелом сразу двух зайцев — направить народное негодование в выгодную для себя сторону, тем самым запугав врагов, а заодно дать наглядный урок зарвавшемуся мальчишке, заставив его раз и навсегда уяснить, кто является подлинным хозяином страны.

Надо сказать, что заигрывания с уличной толпой, могущие стать опасными для самого временщика и его окружения, вызывали у наиболее проницательных придворных нешуточную тревогу. Известно, что самый смелый из них — [[ru.wp:Жувенель дез Юрсен, Жан|Жан Жювенель]], будущий автор «Хроники Карла VI», осмелился потребовать аудиенции у своего господина. Судя по воспоминаниям самого Жювенеля, ему пришлось не раз и не два приходить в герцогскую резиденцию в Париже — отель Артуа, и часами ожидать решения, пока наконец, упрямца не допустили в зал для приемов. Жювенель (сколь ему можно в том верить) смело указал своему господину, что для того, чтобы в государстве наступил прочный мир, ему достаточно будет покаяться в убийстве Людовика Орлеанского. Кроме того, продолжал правдолюб, запанибратство с парижскими мясниками и недавнее герцогское присутствие на похоронах Гюо Гуа (как мы помним, убитого при Бурже) является прямым скандалом и вызовом устоявшимся обычаям. Если герцогу нужны деньги, продолжал прямолинейный Жювенель, он готов представить ему как минимум сотню богатых парижан, которые с готовностью согласятся занять на разумный срок нужную сумму.

Как и следовало ожидать, докучливому советнику указали на дверь и недвусмысленно дали понять, что временщик сам может решить, как ему поступать в дальнейшем, а что касается мясников… «''они еще пригодятся''». Как мы увидим, слова у Жана Бургундского отнюдь не расходились с делом. Судя по всему, он ожидал лишь новой ошибки со стороны неопытного юнца, и ошибка эта не преминула последовать вскоре.

=== Начало ===
{| width="220px" align="left"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Saint Paul.jpg|220px]]
|-
| Бастилия в XV веке (на заднем плане изображения). ''Жан Фуке «Обращение Св. Павла». - Ок. 1452-14560 гг. - «Часослов Этьенна Шевалье» - Ms.71б fol. 15 - Музей Конде. - Шантильи, Франция''
|}
|}
В апреле 1413 года Людовик Гиеньский (кое-кто из историков полагает, что также стоявшая за сыном королева, едва терпевшая засилье временщика?) своей властью приказал вернуть в столицу прежнего прево Пьера дез Эссара, и более того, назначить его комендантом Бастилии, этой крепости не без основанием полагавшейся ключом к парижским укреплениям. Этого бургундец терпеть уже не желал. Р. Фамильетти, автор биографии дофина, за которой мы сейчас следуем, полагает также, что дез Эссар располагал некоей информацией, способной неопровержимо доказать казнокрадство временщика, и тем навсегда скомпрометировать его в глазах и двора и парижской улицы — так это или нет, говорить сложно.

Так или иначе, реакция парижской улицы была молниеносной — 27 апреля 1427 года, пока Жан Бесстрашный усиленно изображал озабоченность политической ситуацией на очередном заседании королевского совета, возбужденная толпа окружила городскую ратушу, требуя выдать хранившееся здесь оружие. Андре д‘Эпернон, новоназначенный купеческий прево согласился — от страха за самого себя, или будучи загодя в сговоре с мятежниками — однако, один из служащих ратуши, Робер Луве, с немалым мужеством воспротивился подобным требованиям, указывая, что согласно закону оружие может быть выдано не иначе как в двухневный срок, обязательно с ведома и согласия наследника престола.

Впрочем, в этот день толпу удалось унять, но уже на следующий день собралась вновь, еще более возбужденная и жаждущая крови. Опять же, Фамильетти полагает, что душой бунта был один из доверенных лиц бургундца, некий Элион де Жаквилль, получивший на то достаточные полномочия и ощутимые денежные средства. Именно Жаквилль, по его мнению, встанет во главе бунтовщиков, в качестве его подручных полагаются Робер де Мальи, Карл де Рекур и сеньор де Элли, существует также мнение, будто к мятежу и убийствам парижан подстрекал печально известный Пьер Кошон… однако, твердых доказательств тому нет. Впрочем, так или иначе этот мятеж получит в истории имя «кабошьенского», по имени Симона Лекулетье, по прозвищу Кабош (то есть «Башка») — забойщика скота на службе у мясников Гуа.

В любом случае, на сей раз возбуждение достигло требуемого градуса, и толпа осадила Бастилию, требуя выдать им на расправу проштрафившегося прево дез Эссара. Попытки последнего воззвать к разуму бунтовщиков успеха не имели, понимая, что крепость, не имеющая собственных запасов продовольствия рано или поздно падет, дез Эссар имел неосторожность поручить себя защите Бургундского герцога и сдаться ему лично. Как вы понимаете, подобная защита оказалась весьма эфемерной, и уже в один из следующих дней дез Эссар сложил голову на эшафоте.

Впрочем, толпе этого было мало, и столь же возбужденная, на следующий день, 28 апреля, она взяла в плотное кольцо отель дофина, где, конечно же, случайным образом, в нужное время оказался герцог Жан. Выкрикивая угрозы, толпа требовала выдать ей на расправу «предателей», совращающих наследника престола с истинного пути. Более того, она желала лицезреть дофина лично, чтобы высказать ему в лицо свои претензии.

Несложно понять чувства самолюбивого мальчишки, вынужденного по необходимости подчиниться и подойти к окну, чтобы выслушать требования восставших. Впрочем, ему предстояло еще более жестокое унижение, так как Жан де Труа, которого мятежный Париж сделал своим глашатаем, прочел горящему от гневу дофину настоящую проповедь, в согласии с которой ему нужно было немедля изменить свое поведение, в противном случае, королева будет вынуждена передать власть в обход старшего сына, его брату! Наверняка, наследнику потребовалось чудовищное усилие, чтобы сдержать в узде свои подлинные чувства и хотя бы казаться спокойным перед тысячами глаз. Однако, восставшая чернь хотела жертв и крови, и требовала выдать ей «предателей» немедля и сейчас, угрожая в противном случае добыть их силой.

=== Апофеоз ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Paris - Tour Jean-Sans-Peur.jpg|200px]]
|-
|Башня Жана Бесстрашного - последнее напоминание о резиденции временщика в Париже. Здесь готовилось восстание.
|}
|}
Пытаясь успокоить толпу и выиграть время, канцлер дофина предложил им подать свое прошение в письменном виде, изложив в нем как можно внятней свои требования и список предполагаемых виновников. Хитрость, однако, не удалась, так как в руки канцлеру немедля была передана заранее подготовленная грамота с перечислением пятидесяти имен! Среди них фигурировали герцог Барский, советник Людовика — Жан де Вальи, его же кастеляны Жан де ла Ривьер и Жан д‘Анженн, Симон дю Месниль — стольник, Гилье де Витри — старший лакей и по совместительству глава казначейства и т. д. — по какому-то странному совпадению, все бывшие врагами Бургундского герцога или вызвавшие у него недовольство в тот или иной момент.

Биограф Фамильетти задается резонным вопросом — насколько парижская чернь, по большей своей части элементарно неграмотная, могла столь исчерпывающе быть осведомлена об именах и должностях ближайших советников и доверенных лиц дофина — или же в самом деле, к составлению подметной грамоты приложили руки представители вездесущего временщика?

Так или иначе, сдерживаться Людовик более не мог, и с горящим от ненависти и унижения лицом, бросил Жану Бургундскому «''Этот мятеж начался по вашему слову… Только знайте, что вам придет время о том пожалеть, и не всегда все будет складываться к вашему удовлетворению!''» Как видно, взгляд юноши был столь испепеляющ, что Жан Бесстрашный отвел глаза и ответил с величайшей уклончивостью: «''Монсеньор, когда гнев ваш остынет, вы дадите о том мне знать!''».

Единственным способом остудить пыл разгоряченной черни, угрожающей в случае отказа вломиться во дворец и силой заставить выполнить их требования — было поддаться, хотя бы для вида. На этом настаивал герцог Жан, и посему, дофин, перед лицом его собственной дочери, заставил бургундца поклясться на золотом кресте, что заложникам ничего не будет грозить, и когда быстротечный гнев толпы утихнет, их без шума выпустят на свободу. Герцог Жан легко дал требуемую клятву, однако же, толпа, уставшая долгим ожиданием, более никого и ничего не хотела слушать. Топорами выломав двери, она ворвалась внутрь, круша все на своем пути. Кравчего [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|дофины]], в которого она вцепилась, пытаясь защитить, грубо вырвали у нее из рук, ее саму отшвырнули прочь. Пытаясь сохранить хоть какую-то возможность заставить себя слушать, юный Людовик своей властью «разрешил» это самоуправство, единственно потребовав от временщика, чтобы тот взял арестованных под свое покровительство.

Впрочем, как и следовало ожидать, столь торжественно данное слово в скором времени, как бы само собой, было нарушено, и выданные на расправу пленники большей частью своей были растерзаны или закончили жизнь на плахе. Однако, это случится несколькими днями спустя, пока же довольная толпа благополучно разошлась — до следующего дня, а собственно 27 апреля пострадало всего несколько человек: менестреля (по другим сведениям — шута, на службе дофина, некоего Куртеботта восставшие убили на месте, королевского секретаря Рауля де Бризуля — утопили в Сене, и наконец некоего Ватле — слугу Жана Беррийского, убили на улице. Все утихло — до следующего дня. Впрочем, опасаясь, что случившееся — есть только начало, дофин и дофина сочли для себя лучшим перебраться в королевский дворец.

Между тем, вожаки кабошьенского мятежа не могли не думать о будущем наказании, которое ожидало их раньше или позднее, когда король придет в себя и своей властью станет разбираться в произошедшем. Пытаясь обезопасить себя от подобной угрозы, мясники изо всех сил пытались перетянуть на свою сторону влиятельнейшую силу тогдашней Франции — парижский университет, но столкнулись с вежливым, но категорическим отказом. Ученые доктора все как один дали понять расходившимся простолюдинам, что готовы будут выступить как посредники в достижении мира — и ничуть не более того. Не получив желаемого, кабошьены вновь решили надавить на дофина — в качестве наиболее слабого звена в этой цепи, и вынудили его своей властью назначить комиссию, должную судить арестованных. О том, что эта «просьба» представляла на самом деле, можно судить уже потому, что из всего списка членов будущей комиссии, содержавшего как минимум, полтора десятка имен, только один — сеньор д’Оффремон, кастелян дофина, не был связан с бургундской партией. В то же время, за подписью парижского прево, в адрес всех крупных городов страны полетели письма с призывом не верить «лживым слухам» касательно происходящего в Париже, причем в качестве этого самого «происходящего» упоминались единственно осада Бастилии и казнь Пьера дез Эссара, при том, что нападение на отель дофина, конечно же, обходилось полным молчанием.

Париж, по виду, успокоился — однако, спокойствие это было обманчивым и достаточно недолгим. Кабошьены, полагая себя победителями, принялись делить государственные должности, назначая самих себя, как и следовало ожидать, на самые почетные и выгодные. В частности, Жан де Полиньи, прозванный «Капелланом» (Chapellain), сам себя назначил хранителем королевской сокровищницы, 6 мая мясник Жан де Сент-Йон-старший превратился в казначея, должного отвечать за монаршую сохранную казну, 11 мая руководитель мятежа — Симон Кабош превратился в королевского оруженосца, а 15 мая бургуднец Элион де Жаквилль стал капитаном парижской крепости.

=== Стихия вырывается из-под контроля ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Хроники Фруассара (BnF Fr. 2644), fol. 81v. Фрагмент №2.jpg|300px]]
|-
|Белые шапероны (здесь они изображены голубоватыми) во времена Позднего Средневековья превратились в символ сопротивления власти. ''Луазет Лиде «Людовик Мальский и гентцы» (фрагмент) — «Хроники Фруассара» - Fr. 2644, fol. 81v. - Ок. 1470—75. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пожалуй, из всех назначений лишь последнее отвечало желаниям герцога Бургундского, который с беспокойством начинал замечать, что инициатива постепенно ускользает у него из рук. Неожиданно для этого аристократа до мозга костей оказалось, что выпустить из бутылки этого джинна куда проще, чем пытаться затолкать его обратно, и уличная толпа, вкусившая власти, отнюдь не желает делиться ею, даже с любимым герцогом, и более того, чем дальше, тем меньше склонна считаться с его намерениями и планами. В знак борьбы против всей и всяческой власти, отличной от их собственной, кабошьены сменили [[ru.wp:Шаперон (головной убор)|шапероны]] бургундских цветов на снежно-белые — бывшие когда-то опознавательным знаком [[ru.wp:Восстание белых шаперонов|мятежного Гента]] — восстание, случившееся за двадцать с небольшим лет до того и с огромным трудом подавленное, было еще памятно всем.

11 мая под давлением толпы, запрудившей в очередной раз все подходы ко дворцу, во время очередном аудиенции, которую по причине болезни короля вел в очередной раз наследник, в присутствии герцогов Беррийского, Бургундского и Лотарингского, а также графов Неверского и Шаролле, новоназначенный прево Парижа и [[ru.wp:Эшевены|эшевены]] — старейшины на службе города, предъявили бледному от ярости дофину список из очередных шестидесяти жертв, которых желали получить на расправу. Волей-неволей, власти вновь пришлось подчиниться, причем в тот же день дофину был вновь навязан в качестве канцлера бургундец Жан де Ньелль; мясники, более всего опасавшиеся, что наследник найдет способ бежать из города и собрать в помощь себе войска (как это случилось за сто лет до того, во время мятежа [[ru.wp:Марсель, Этьен|Этьенна Марселя]]) поставили на воротах своих людей, должных ни в коем случае не допустить подобного.

Сен-Денийский монах, автор известной [[ru.wp:Большие французские хроники|латиноязычной хроники]], описывающей события того времени, настаивает, что от «верных людей» слышал, будто дофин в самом деле пытался предпринять одну или несколько подобных попыток, которые, как и следовало ожидать, закончились ничем.

Строго говоря, попытки мясников и их приспешников полностью изолировать Париж от внешнего мира, и сохранить в тайне случившееся были с самого начала обречены на провал. Известно, что в начале мая из города сумел вырваться Филипп Вертю, средний из троих орлеанских братьев, позднее к нему присоединился хирург Жирар Пион, «бежавший почти нагим», который 7 мая от своего господина, Карла Орлеанского, получил в награду за верность 10 полновесных экю. Посему, реакция феодальной Франции на столь явное ущемление королевских прерогатив была всего лишь вопросом времени. Мясники также не могли не отдавать себе отчет, что при всей мощи и неприступности парижской крепости, у нее была своя ахиллесова пята: 200-тысячный город не мог долго просуществовать без подвоза продовольствия извне; если бы пути снабжения тем или иным образом оказались перекрыты, капитуляция столицы стала бы вопросом очень недолгого времени.

Посему, для них жизненно необходимо было добиться — искреннего или хотя бы показного королевского одобрения. 18 мая Карл VI в очередной раз пришел в себя и по обычаю, в сопровождении наследника и неизменного герцога Бургундского отправился в собор Нотр-Дам, чтобы принести благодарность Господу за свое выздоровление. Посему, нет ничего удивительного, что едва он переступил порог дворца, его в очередной раз окружили возбужденные парижане во главе с купеческим прево и городскими старейшинами, категорически потребовавшими, чтобы король и наследник в знак солидарности с восставшими надели на себя белые шапероны. По воспоминаниям современников, король «''без всякого неудовольствия''» подчинился этому требованию, однако, в тот же день по городу поползли слухи, что одному или нескольким тайным гонцам удалось ускользнуть из города, везя с собой письма, адресованные «арманьяскским» принцам — якобы приглашая их прибыть в столицу на совет. Общий страх за собственную жизнь и достояние вновь всколыхнул улицу, и 20 мая у короля сумели добыть послание, приказывающее всем капитанам за пределами Парижа распустить свои войска и сложить оружие в шестидневный срок.

Впрочем, и эта мера не могла успокоить смятенные умы, всем, кто желал более-менее разумно обдумать ситуацию было вполне ясно, что пожелай «арманьяские» принцы воспользоваться ситуацией, они попросту объявили бы королевский приказ подложным, или вырванным у короля посредством насилия и угроз. Восстание уже не могло остановиться, страх за себя толкал мятежников на следующие эксцессы, каждый раз еще более отчаянные и бессмысленные.

=== Власть улицы ===
{| width="230px" align="left"
|
{| width="230px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Hans Multscher Modell eines Grabmals img02.jpg|230px]]
|-
|Брат королевы - Людовик, герцог Баварско-Ингольштадтский. ''Ганс Мюльтшер «Модель надробия герцога Людовика» — Гипс - Ок. 1430 г. - Национальный музей Баварии. - Мюнхен, Германия.''
|}
|}
22 мая Париж поднялся снова, и опять осадил королевский отель, требуя на расправу очередных «предателей» — на сей раз длинный список возглавлял брат королевы, собиравшийся как раз в этот день праздновать свою свадьбу с Катериной Алансонской, и конечно же, транжирить и проедать французские деньги. Даром королева молила толпу пощадить Людовика Баварского, или хотя бы отсрочить исполнение желаемого на восемь дней, чтобы дать ему с молодой супругой навсегда покинуть Францию. Возбужденная толпа уже никого и ничего не желала слушать, вновь как в прежние времена красноречивый оратор Эсташ Павильи, по ядовитому замечанию хрониста, питавший необоримую страсть «''к наполнению собственного кошелька''», выступил вперед с выспренной речью, в которой сравнил королевство с садом, а дофина — с цветущей в нем лилией, которую глушат «''сорняки''» — читай, льстецы и дурные советники. Как добрый садовник, король должен был немедля навести порядок в порученном ему Господом саду и вырвать дурные травы с корнем, — то бишь, выдать их на расправу восставшим.

Попытки бургундца унять толпу и уговорить восставших спокойно разойтись по домам уже ни к чему не могли привести, дофин, разъяренный и униженный, в насильно надетом на него белом шапероне вынужден был вновь появиться у окна, поддавшись отчаянным мольбам матери и придворных, робко надеявшихся, что вид наследника престола если не успокоит толпу, то по крайней мере, поселит в ней определенную неуверенность и отобьет желание продолжать начатое. Ничуть не бывало — ситуация стала развиваться с точностью до наоборот, причиной тому была ничтожная деталь (впрочем, позволительно будет думать, что толпа, доведенная до белого каления явными попытками королевы потянуть время, готова была взорваться от малейшей искры). Деталь заключалась в том, что длинный шлык шаперона, который дофин вынужден был наспех надеть на себя, свисал ему на плечо и на грудь, чем-то напоминая белую перевязь — опознавательный знак арманьякских принцев. Это сходство вызывало очередной взрыв ярости, толпа разразилась криками и угрозами, полагая, что с него на этот раз довольно унижений, дофин отпрянул прочь от окна, и залился слезами бессильной ярости.

Впрочем, бургундский герцог, немедля подскочив в нему, заставил наследника тут взять себя в руки и вновь подойти к окну — придав себе хотя бы внешне спокойный и невозмутимый вид. Надо сказать, что в данном случае Жан Бургундский был без сомнения прав, показывать свою слабость в подобный момент было нельзя; однако, переломить ход событий также было уже невозможно. От лица многоголосого Парижа во дворец проникла немалая толпа «представителей народа» — ворваться внутрь всей массой, как видно, все же мешали остатки пиетита по отношению к королевской персоне. Так или иначе, эти «просители», готовые скорее требовать, чем просить, категорически заявили, что если желания парижан не будут удовлетворены сию же минуту, они добьются своего силой, даже если для того придется проникнуть в личные покои королевы.

Мольбы Изабеллы пощадить ее брата ни к чему не привели, королеву попросту грубо оттолкнули в сторону, и двинулись дальше, на поиски своих жертв. Понимая, что толпа доведена до последней крайности, и дальнейшее промедление закончится резней, Людовик Баварский счел за лучшее сдаться добровольно, единственно требуя для себя суда и приговора. Толпа схватила всех прочих, до кого только смогла дотянуться, включая нескольких [[ru.wp:Фрейлина|фрейлин]] королевы, и Жана де Ньеля — бургундского канцлера при особе дофина. Позднее, правда, его выпустят на свободу, но само по себе подобное самоуправство в достаточной мере показывало, сколь низко упал в глазах парижан в то время авторитет Бургундского герцога.

Арестованных заперли в несколько тюрем, причем все женщины, схваченные в этот день, подверглись насилию. Под давлением улицы комиссия по реформированию государства, чьи действия показались толпе слишком уж неторопливыми, 26 мая принялась с лихорадочной скоростью составлять новый, куда более угодный парижской улице ордонанс, в истории получивший имя «Ордонанса Кабошьенов». Мы не будем входить сейчас в детали требований восставших, тем более, что к нашему рассказу они прямого отношения не имеют. Стоит лишь сказать, что ордонанс этот, принятый под прямым давлением и угрозой силы, едва лишь восстание пойдет на спад, будет объявлен недействительным и в скором времени предан окончательному забвению.

Пока же, повторимся, кабошьены изо всех сил пытались получить как можно большую выгоду из своего сиюминутного превосходства, как будто предвидя, что долго оно не продлится. Самоназначения продолжались — 30 мая мэтр Жан де Труа, тот самый, что усердствовал в первый день мятежа, обличая дофина в неподобающем поведении, стал «консьержем» — то есть комендантом Большого Дворца, мясник Жан де Сент-Йон превратился в старшего лакея и по совместительству хранителя драгоценностей при особе наследника престола, Жан Менфруа стал его же руководителем счетной палаты, а Жан Нуаден, 20 июня — его казначеем, и даже старый мясник Тома Гуа не устоял перед искушением занять высокий пост в свите принца.

=== Поражение Жана Бесстрашного ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Vigiles_du_roi_Charles_VII_56.jpg|450px]]
|-
|Восстание кабошьенов ''Неизвестный художник «Убийства на улицах Парижа». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8v. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Впрочем, наряду лихорадочным дележом трофеев, кабошьены не забывали держать в повиновении инакомыслящих посредством публичных казней, должных напугать и внушить покорность любому, явно или тайно отказывавшему им в сочувствии. Так 10 июня на эшафот был доставлен и лишился головы… труп Жака де ла Ривьера, который, по заверениям своих палачей, в тюрьме свел счеты с жизнью, разбив себе голову глиняным винным кувшином. Шептались, что де ла Ривьера попросту убили по приказу нового капитана Парижа де Жаквилля, но говорить об этом вслух было опасно. В тот же день сложил голову на эшафоте Симон дю Месниль — супруг воспитательницы королевских детей, пятью днями спустя был обезглавлен Томелен де Бри — дворянин на службе Пьера дез Эссара, тогда как его господин последовал за ним в тот же день. Все клятвы и заверения герцога Бургундского, как и следовало ожидать, были благополучно преданы забвению.

Между тем, бунт катился к своему концу по хорошо накатанной дороге: мнимая победа не принесла, да и не могла принести никаких ощутимых изменений в жизни парижского обывателя, более того, как в скором времени выяснилось, торговать на рынке мясом и управлять государством оказалось делом вовсе не одинаковым. Кабошьены попросту оказались не в состоянии исполнять обязанности, которые с жадностью себе присвоили, не понимая, почему вожделенная победа не приносит столь же вожделенного счастья, они попросту множили гонения и казни, тем самым все более отталкивая от себя и своего дела зажиточных парижан. Прежде хоть как-то организованный мятеж превращался в анархию и разгул вольницы, пьяной от вина и крови, уже не разбираясь в политических воззрениях своих жертв, кабошьены убивали на улице случайных людей и попросту врывались в дома, хватая все, что приглянулось.

В этих условиях, каким-то своим звериным чутьем понимая, что он сам может стать следующей жертвой, герцог Бургундский вынужден был пойти на переговоры со своими врагами. Единственного аргумента, способного убедить вкусивший безнаказанности Париж — солидной армии у него, как на грех, под рукой не оказалось; демагог слишком поздно догадался, что переоценил свое влияние на рядовых парижан. Впрочем, жалеть об этом было уже поздно.

Вооруженные отряды, готовые в короткий срок навести порядок на парижских улицах были в распоряжении его противников, посему, выбирать не приходилось. К счастью, временщик в какой-то мере еще мог располагать собой, и потому очередной раунд переговоров открылся в Ла-Шоссе-д’Иври, в присутствии представителей Людовика Сицилийского, герцога Орлеанского и графа Алансонского.

Встревоженные мясники и их приспешники, отчаянно пытаясь удержать за собой захваченное, или на худой конец, уйти от неизбежного наказания, 6 июня — в отсутствии дофина и короля, собрали Большой Совет, который выпустил от лица монарха явно никогда им не виданное и тем более не подписанное распоряжение, запрещающее кому-либо вне столицы браться за оружие.

Впрочем, страх перед тем, что дофину каким-то непостижимым образом все же удалось связаться с Орлеанским герцогом, как видно, не давал покоя предводителям мятежа, так как 13 июня принца едва ли не силой заставили приложить свою печать к явно сочиненному в среде восставших посланию к крупным городам королевства, в котором наследник престола якобы отрицал, что ранее просил «арманьяков» о помощи. Дальнейший текст этой подметной грамоты говорил сам за себя: принц во всеуслышание объявлял, что «доволен» своими парижскими подданными, и вполне удовлетворен арестами и казнями, совершенными, ну конечно же, ради блага короля, его самого и народа Франции. Трудно сказать, нашелся ли хоть один читатель, наивный до такой степени, чтобы этому поверить.

Еще одно письмо подобного типа, датированное тем же днем и адресованное на сей раз, купеческому прево Парижа, а также старейшинам и всем обитателям города, также должно было подтвердить, что у наследника и в мыслях не было искать себе поддержки вне городских стен.

=== На нисходящей ветви восстания ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Dialogues de Pierre Salmon - BNF Fr23279 f53 (Charles VI et Salmon).png|300px]]
|-
|Двор и главная зала дворца Сен-Поль. Здесь произойдет последняя вспышка насилия. ''Мастер Мазарен «Дарение книги». — Пьер Сальмон «Диалоги». - ок. 1409 г. - Français 23279, fol. 53. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Наследник был вынужден молчать и подчиняться — достаточно жестокое испытание для самолюбивого юноши — надеясь лишь отомстить в полной мере, когда кабошьенское владычество наконец падет, а в падении этом уже сомневаться не приходилось. Пока же он, как можно о том судить, откровенно избегал появляться на королевском совете, заполненном бургундцами и их приспешниками, где единственным, не принадлежавшим к этой фракции, оставался старый герцог Беррийский. Однако, от него было мало толку: дядя короля слишком хорошо помнил, когда в походе против Бисетра войска монарха и дофина предали огню его замок, переполненный бесценными произведениями искусства. Судьбы своей коллекции старый герцог ставил выше, чем что-либо иное, и для их потенциальной сохранности, а также для сохранности любимого себя был готов подчиниться любой силе, заправляющей в столице страны.

Между тем, сведения о том, что для «арманьякских» принцев не является секретом то, что на самом деле происходит в Париже, не на шутку пугали руководителей мятежа. Пытаясь справиться с этой угрозой, мясники и их приспешники объявили о начале взимания чрезвычайного налога с богатых граждан Парижа а также университетских профессоров. Вырученные таким образом деньги должны были послужить для найма солдат. [[ru.wp:Жерсон, Жан|Жан Жерсон]], профессор университета, один из самых проницательных людей своего времени, открыто воспротивился подобному произволу, в результате чего был вынужден, спасая свою жизнь прятаться в церкви, тогда как его дом был разграблен возбужденной толпой.

Впрочем, эксцессы подобного сорта лишь отталкивали от кабошьенов «умеренную» часть парижских граждан, уже открыто начавшихся высказываться о необходимости примирения с королем, наследником и орлеанцами.

Дофину, между тем, пришлось пережить еще одно унижение. Капитан де Жаквилль, под предлогом того, что наследник престола вновь затянул танцевальную вечеринку до полуночи, 9 июля вломился к нему во дворец и накинулся на принца с упреками. Сколь о том можно судить, реальной причиной столь ревностной любви к добродетели было то, что на вечеринку (в отличие от него самого) получил приглашение сеньор де ла Тремойль, церемонимейстер герцога Бургундского, с которым Жаквилль находился в жестокой вражде. Опасаясь, что изворотливый царедворец очернит его в глазах дофина и его супруги, Жаквилль истощив свой первоначальный пыл, накинулся на своего противника, обвиняя его в том, что он сбивает принца с истинного пути и приучает к сомнительным удовольствиям.

Разъяренный наследник престола схватился за кинжал, и явно не совладав с собой, ударил обидчика несколько раз в грудь. К счастью, предусмотрительный бургундец, прежде чем явиться на чужой бал, под пышное придворное одеяние приспособил стальную кольчугу, так что остался совершенно невредим, зато сразу вслед за тем, не имея возможности ответить той же монетой дофину, сцепился с де ла Тремойлем, и между обоими вельможами началась откровенно плебейская драка. Кое-как вовремя прибежавшие в бальную залу стражники растащили драчунов по углам, однако, же дофин при всем при этом испытал столь жестокое нервное потрясение (а быть может, и нечто большее?) что в течение нескольких последующих дней доктора не в состоянии были остановить у него горловое кровотечение и кровавый кашель. Это был уже не первый тревожный знак, показывающий, что здоровье наследника престола оставляет желать много лучшего — на который, как водится, в пылу драки за власть (буквальной и скрытой) никто не обратил внимания.

Между тем, переговоры между принцами продолжались, переместившись несколько дальше от Парижа, в нормандский [[ru.wp:Вернёй-сюр-Авр|Верней]]. Лазутчики кабошьенов, сумевшие затесаться в среди прислуги при важных господах, докладывали, что «арманьяки» желают немедленно начать войну — 15 июля пугающие известия получили неожиданное подтверждение, когда у стен Этампа появился отряд из 700 латников под командованием уже знакомого нам Бурдона и отставного адмирала Франции де Бребана.

К счастью, король на короткое время пришел в себя, и в состоянии был побеседовать с дофином за закрытыми дверями, после чего приказал герцогам Беррийскому и Бургундскому отправляться на переговоры; повинуясь этому приказу, которому восставшие не посмели противоречить, старый герцог Беррийский покинул Париж 20 июля, Жан Бургундский последовал за ним на следующий день «''в послеобеденное время''», как отмечает хронист.

В отчаянной попытке остановить неизбежное, кабошьены выпустили из тюрем несколько фрейлин, схваченных в королевском дворце, однако, это запоздалое миролюбие изменить уже ничего не могло. Принцы благополучно заключили между собой соглашение, и 1 августа соответствующая бумага достигла Парижа, где была зачитана в королевском совете в присутствии короля и наследника престола. Впрочем, заседание было прервано самым неподобающим образом, когда мясники Сент-Йонн и Гуа, а также их приспешники, буквально вломились в залу, требуя для себя копии документа, ибо по их словам, ее содержание прямо касалось интересов и благополучия Парижа. Их требование в очередной раз было удовлетворено, при том, что эта запоздалая «победа» уже ничего не могла изменить.

=== Мятеж не может кончиться удачей… ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Le Petit pont et le Petit Châtelet, 1717.png|450px]]
|-
|Замок Шатле. ''Теодор Йозеф Губерт Хоффбауэр «Малый Шатле и Малый Мост в 1717 году». — Гравюра - ок. 1717 г. - Français 5054, fol. 8v. - Паскаль Пайен-Аппензелер «Картины Парижа через века» - Художественный альбом. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Адвокат Жан Жювенель, по воспоминаниям сына, будущего автора Хроники, во главе делегации «умеренных» парижскхи граждан, 3 августа сумел добиться для себя аудиенции. Перед лицом короля, и неизменного герцога Бургундского, Жювенель настоятельно просил позволить дофину взять на себя руководство Парижем. Жан Бургундский попробовал было воспротивиться, понимая, что конец кабошьенского мятежа будет обозначать также конец его личной власти, однако, его уже никто не желал слушать.

Бургундец для всех становился уже «третьим лишним» — злопамятный дофин не собирался прощать ему своего вынужденного подчинения, кабошьены не желали склоняться под чьей бы то ни было властью, а король, как водится, ничего решить уже не мог. Посему, под давлением Жювенеля и его людей, личная аудиенция у наследника престола была ему позволена — один на один, без присутствия временщика.

Впрочем, неприсутствие Жана Бургундского вовсе не значило неприсутсвия кого-либо другого, Жювенель вспоминал, что ему пришлось общаться с дофином, стоя во дворе, тогда как его собеседник ложился грудью на подоконник с внутренней стороны, а за его спиной маячила квадратная фигура мясника Сент-Йонна. Однако, кабошьен уже ничего реально не мог решить. По совету Жювенеля и стоявшей за ним парижской старшины, дофину было рекомендовано ради успокоения страстей, на коне явиться к воротам тюрем, и своей властью приказать освободить герцогов Баварского, Барского и прочих, схваченных в первые дни восстания, после чего в их сопровождении пересечь весь город, одним своим видом успокаивая разгоряченные умы. Как и следовало ожидать, Людовик Гиеньский с готовностью согласился, и послал к временщику с приказом выдать ключи от Бастилии.

Поражение кабошьенов было полным и безоговорочным. Впрочем, их главари еще пытались вяло сопротивляться, запугивая народ страшными карами, которые на него обязательно обрушаться, едва в город вступят «арманьяки» — однако, это уже не производило ни малейшего впечатления.

4 августа 1413 года в десять часов утра, в королевский отель Сен-Поль явились представители городского совета, капитула парижского кафедрального собора Нотр-Дам, Счетной Палаты, и наконец, Парламента, дружно присягнув на верность заключенному в [[ru.wp:Понтуаз|Понтуазе]] миру.

В качестве последней попытки удержать захваченное, кабошьены в свою очередь постарались пригласить как можно больше людей на [[ru.wp:Понтуазе|Гревскую площадь]], где после очередной речи предложили сторонникам мира отойти направо, а тем, кто продолжал поддерживать восстание — соответственно, налево. Результат столь нехарактерного для Средневековой эры способа решать вопросы изумил самих организаторов — слева осталась жалкая кучка мясников и их ближайших приспешников, тогда как огромная масса народа в полном согласии сдвинулась вправо. Карта Симона Кабоша и его присных отныне и навсегда была бита.

Закрепляя свою победу, наследник престола под охраной верных горожан, в сопровождении герцогов Беррийского и Бургундского (изо всех сил пытавшегося изобразить «хорошую мину при плохой игре») торжественно двинулся верхом к Лувру, где по-прежнему содержались арестованные, схваченные восставшие в его собственном и королевском дворце. Стража, получив приказ освободить узников, повиновалась без единого слова, то же самое повторилось в [[ru.wp:Малый Шатле|Шатле]], после чего епископу Парижскому был направлен письменный приказ освободить также тех, кто находился под стражей его людей.

Адвокат Жан Жювенель от имени наследника (здесь же присутствующего) приказал купеческому прево заменить двух эшевенов, как видно, остававшихся преданными своим прежним нанимателям. Герцог Беррийский должен был вновь получить пост «капитана» Парижа, тогда как Людовику Баварскому, только что освобожденному из тюрьму досталась Бастилия, а Эдуарду Барскому — охрана Лувского замка.

Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 2. Регент при безумном отце

2024-06-16T21:23:30Z

Zoe: /* Бесславная победа и возвращение домой */

{{header-ru
| title = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем|"Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем"]]
| section = '''Глава 2. Регент при безумном отце'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 1. Маленький принц]]
| next = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 3. Соправитель|Глава 3. Соправитель]] →
}}

== Новый порядок ==

=== Временщик показывает свой нрав ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Execution of Robert Tresilian in medieval miniature1.jpg|300px]]
|-
| Казнь. ''Мастер Антуана Бургундского «Казнь Роберта Трезилиана». - Жан Фруассар «Хроники» - Ms. Français 2645 238v — ок. 1470-1475 гг. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пытаясь хоть как-то взять реванш за свое поражение, [[ru.wp:Изабелла Баварская|Изабо]] 11 ноября 1409 года заключила формальный союз с [[ru.wp:Жан Бесстрашный|победителем]], заставив его письменно присягнуть на верность своей персоне, в защиту ее прав, привилегий и статуса. В качестве соратников королевы, на том же документе поставили свои подписи король [[ru.wp:Наварра (королевство)|Наварры]] [[ru.wp:Карл III (король Наварры)|Карл Благородный]], [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|герцог Брабантский]], печально знаменитый [[ru.wp:Льеж|Льежский]] епископ [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганн]], [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|граф Геннегаусский]] и наконец, брат королевы [[ru.wp:Людвиг VII Бородатый|Людовик]]. В качестве компенсации за уступку (хотя о какой собственно уступке могла идти речь?) увертливый бургундец поспешил выиграть в этой партии следующую фигуру, определив в качестве канцлера королевы — и канцлера дофина Жана де Ньеля, преданного ему что называется, душой и телом. Мы уже встречались с этим персонажем, когда в [[ru.wp:Шартрский собор|Шартрском соборе]] он едва ли не силой смог вытянуть для своего господина «прощение» у Орлеанских сирот. В скором времени мы встретимся с ним снова.

Между тем, королева вновь перебралась в полюбившийся ей [[ru.wp:Мелён|Мелен]], как видно, чувствуя себя за высокими стенами в куда большей безопасности, чем среди вечно недовольных и переменчивых жителей Парижа. Впрочем, в столице в самом деле неспокойно — простой люд, уставший ждать реформ, которые постоянно обещаются и столь же постоянно откладываются на неопределенное время, готов взяться за оружие. Под давлением улицы, правительство вынуждено учредить особую «комиссию», состоящую, конечно же, целиком из ставленников [[ru.wp:Бургиньоны|Бургундской партии]], должную утвердить важнейшие пункты для будущего изменения законодательства. Один из членов этой комиссии со временем приобретет зловещую славу: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], судья и палач [[ru.wp:Жанна д’Арк|Орлеанской Девы]].

Пока что комиссия неспешно ведет свою работу, результатом которой является лишение членов [[ru.wp:Арманьяки (партия)|противоположной партии]] выплат и жалования (отставка крупных чиновников всегда встречается народом с благожелательностью!) бургундец продолжает «наводить порядок» в столице, избавляясь от всех, по его мнению несогласных или представляющих угрозу. Следующим козлом отпущения для «нового» правления становится Жан де Монтегю, великий мэтр д’отель короля, в прежние времена — член совета министров при молодом монархе (т. н. «[[ru.wp:Карл VI (король Франции)#Эпоха «мармузетов» (1388—1392)|мармузетов]]»). Надо сказать, что до начала своей болезни, [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|король]] в самом деле всерьез задумывался над реформой налогового законодательства, в чем «мармузеты» согласно ему помогали. Из начинания этого, к сожалению, ничего не вышло, так как королевские дяди, принявшие власть при племяннике, впавшем в буйное помешательство, разогнали «мармузетов», и жизнь продолжалась по-старинке.

Однако, деятельный и умный Жан де Монтегю, как видно, продолжал вызывать опасения у новой власти, и Жан Бургундский предпочел разделаться с ним рукой палача. Короля и королеву, как водится, поставили перед свершившимся фактом, и несмотря на удивление первого, и возмущение второй, ситуацию вспять было уже не повернуть. Зато впервые против герцога Бургундского начала роптать парижская улица — Монтегю пользовался в городе немалым авторитетом. Жан Бесстрашный, все еще не чувствуя себя достаточно уверенно в кресле временщика, желая умиротворить хотя бы партию короля, распорядился, чтобы имущество казненного перешло наследнику престола. Для нового хозяина Франции в самом деле, не было критично обладание парой-тройкой дополнительных особняков, и несколькими тысячами золотых [[ru.wp:Экю (монета)|экю]]. Власть могла обеспечить ему любые средства, притом, что в обратную сторону данное отношение не действовало. Но, так или иначе, волну удалось сбить, возмущение на время улеглось.

22 января следующего 1410 года, наследнику исполнялось 13 лет — возраст совершеннолетия королей. Отныне, в согласии с вековым обычаем, юноша должен был из-под женской опеки перейти под патронат мужчин, чтобы в нужный момент быть полностью готовым взять в свои руки власть над королевством и его людьми.

К этому же моменту, герцог Бургундский, как видно, все еще чувствуя непрочность положения [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|своей дочери]] в качестве дофины Франции настоял на том, чтобы «новобрачные» наконец-то провели вместе ночь. Вряд ли это добавило у дофина любви к тестю и супруге, с которой даже спать ему приходилось по приказу. Впрочем, пока еще он продолжал держать свои чувства в узде.

=== Трудный вопрос опеки ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Christine de Pisan and Queen Isabeau (2) cropped.jpg|200px]]
|-
| Неудачливая интриганка - мать дофина, Изабелла Баварская. ''Неизвестный художник «Дарение книги» (фрагмент). - «Книга королевы» - Harley 4431 f. 3 — ок. 1410-1414 гг. - Британская библиотека, Лондон''
|}
|}
Между тем, королева, прекрасно понимая, что временщик попытается добиться опеки над дофином, и тем самым окончательно (хотя бы для внешнего наблюдателя) придать узурпации видимость «законного правления», решила взять ситуацию в свои руки. Воспользовавшись для того предрождественским заседанием королевского совета, как всегда, очень людным, а также присутствием короля, в это время очень кстати переживавшему очередной период просветления, королева приказала доставить дофина в [[ru.wp:Венсенский замок|Венсенский замок]] и прежде всего препроводила его к отцу.

Объявив королю, что ей самой не всегда будет под силу «''присутствовать там, где это необходимо''», она вполне здраво настаивала на том, чтобы утвердить в качестве наставника для юного дофина одного или нескольких умудренных опытом людей. Король, столь же ожидаемо, попытался назначить для того герцогов [[ru.wp:Жан (герцог Беррийский)|Беррийского]] и Бургундского — понимая, что временщик не позволит обойти себя в этом назначении, и как видимо, пытаясь в качестве противовеса его влиянию использовать умного и опытного человека, как всем было известно, немало сделавшего для того, чтобы обезопасить государство от угрозы гражданской войны.

Однако, замысел короля и королевы, если таковой действительно существовал, потерпел неудачу, так как Жан Беррийский отказался наотрез от предложенной ему чести, ссылаясь на свой в самом деле уже преклонный возраст. Взамен того, старый герцог настоятельно просил целиком и полностью передать опеку над дофином ''«молодому, крепкому и могущественному''» герцогу Бургундскому. Сколь можно судить с позиций нашего времени Жан Беррийский совершил обычную ошибку: пытаясь задобрить агрессора, он лишь возбудил у того дополнительный аппетит, и желание добиться еще больших высот.

Впрочем, королева, как видно, не слишком довольная подобным поворотом событий, также добилась от супруга письменного подтверждения, что ее власть касательно «''прерогатив, чести, властных полномочий, финансового статуса, высшего положения, прав, а также доходов''» ни в коем случае не будет ущемлена. Хранителями прав королевы должны были отныне выступить король Наваррский, а также герцоги и графы, присутствовавшие на совете, и торжественно присягнувшие в верности принятому постановлению.

От наследника престола также потребовалась торжественная клятва — питать любовь и беспрекословно повиноваться матери. Более того, король пожелал, чтобы его собственные распоряжения, могущие войти в противоречия только что принятому постановлению (а попросту говоря — подписанные обычным путем, во время приступа безумия по ходатайству того или иного изворотливого временщика), будут считаться недействительными и не смогут получить санкцию канцлера.

Желая закрепить достигнутое, королева также добилась того, что ее брат, Людовик Баварский, также должен был получить место при наследнике престола, право по собственному желанию присутствовать в королевском совете, жалование в 12 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|франков]] годовых из казны наследника престола, по все время, сколь он оставался бы на соответствующей службе. Подтверждая собственное постановление от 8 мая 1408 года, король требовал от шурина постоянно жить в резиденции дофина, в покоях, непосредственно примыкающих к покоям племянника, и управлять его придворным штатом, конечно же, оставаясь в том подотчетным королеве и ему самому. Брату королевы также было позволено принимать и увольнять для дофина придворных и слуг — однако, для подобных действий требовалось из раза в раз согласие августейших персон. После того, как затянувшееся заседание подошло к концу, королева предпочла перебраться в сильно укрепленный Венсенский замок, обычным образом, захватив с собой сына.

Два дня спустя, они вернуться в Париж, и будут присутствовать на заседании Парламента в последний день 1409 года, где король еще раз подтвердил уже принятые распоряжения, а также подкрепил их дополнительным ордонансом, позволявшим дофину отныне в отсутствие короля и королевы собирать королевский совет, в обязательном порядке приглашая к участию королей [[ru.wp:Людовик II Анжуйский|Сицилии]] и Наварры, а также герцогов Беррийского, Бургундского, Брабантского, [[ru.wp:Людовик II де Бурбон|Бурбонского]] и Баварского (если, конечно же, в искомое время они будут обретаться в столице), а также канцлера Франции и советников в том количестве, в каком ему заблагорассудится. Решения на совете должны были в этом случае приниматься большинством голосов, и — если дело касалось рутинных вопросов управления — исполняться незамедлительно без королевской санкции. В случае, если решение выносилось по вопросу, требующему личной санкции короля, следовало дождаться таковой . Однако, если ситуация никоим образом не терпела отлагательства, дофин имел право принять ответственность на себя. По завершении заседания, королева вновь уехала прочь, а наследник — как совершеннолетний и готовый начать действовать в соответствии с этим, предпочел остаться в городе.

=== Временщик и собственный двор и штат дофина ===
{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Entrée d'Isabeau de Bavière dans Paris.jpeg|350px]]
|-
|На этой миниатюре, изображающей въезд в Париж королевы Изабеллы, за воротами видны острые шпили и башни королевского дворца Сен-Поль и Гиеньского отеля - резиденции дофина (до настоящего времени не сохранились).. ''Филипп де Мазероль (предположительно) «Торжественный въезд королевы Изабеллы в Париж 22 августа 1389 года». - ок. 1470-1472 гг. - Жан Фруассар «Хроники». - Harley 4379, f. 3 - Британская библиотека. - Лондон.''
|}
|}
В понятиях того времени, Людовик уже полагался человеком взрослым и способным отвечать за себя, и потому, среди прочего, оставив «детский» особняк на улице Пети-Мюск, ему следовало перебраться в свой собственный дворец (или как тогда говорили «отель»), представлявший собой одно из множества зданий, входивших в общий ансамбль королевского квартала Сен-Поль. Здесь также располагались дворцы короля и королевы, примыкающие к ним более скромные дома для королевских детей и придворных, церкви, огромные сады, к которым королева питала особенную слабость, и наконец, многочисленные службы.

Собственный двор дофина в этом отношении мало отличался от дворов отца и матери, уступая им разве что размерами. Итак, дофину полагался дворец, разделавшийся на «внутренние» или «спальные» покои, которыми должны были ведать кастеляны и спальники при его персоне, парадные покои, и наконец, многочисленные службы, которыми ведали особые чиновники, ответственные за обстановку и снабжение дворца в достаточной мере дровами в зимнее время. «Хлебная служба», как следует из ее наименования, ведала всем, что касалось герцогского стола, и отвечала за поставки хлеба, соли, а также скатертей и салфеток. К ней прилагались на правах вспомогательных служб винный погреб, кухня, «фруктовая служба», представлявшая собой кладовую для хранения фруктов, дорогих [[ru.wp:Пряности|специй]] и не менее дорогих свечей. Особняком стояла конюшня, и наконец, [[ru.wp:Часовня|часовня]], должная печься о спасении души самого герцога, его семьи и придворных. Всем вышеперечисленным руководили специально для того назначенные чиновники, носившие звание мэтр д‘отелей дофина.

Финансами дофина ведала достаточно сложная и разветвленная бухгалтерия, также разбивавшаяся на несколько отделов. Таковыми были казначейство, исполнявшее роль управления и связи, денежная палата, должная оплачивать ежедневные расходы на содержание отеля и прислуги, монетная служба, в ответственность которой входила оплата гардероба дофина и его супруги, а также мебель и предметы роскоши. Конная служба, как несложно догадаться, ведала конями, служащими конюшни, возками для герцогини, подковами, уздечками и т. д. Ларцовая служба в свою очередь ведала драгоценностями хозяев дома, а также деньгами для карманных трат, винная служба — винным погребом, милостынная служба распоряжалась деньгами, которые герцог время от времени должен был раздавать или приказывать раздавать нищим ради спасения своей души а также использовать для пожертвований церквам и монастырям.

Важнейшими служащими в этом разветвленном и достаточно сложном в управлении хозяйством были советники при особе дофина, его личный канцлер, кастеляны, мэтр д‘отели (под командованием великого мэтр д‘отеля). Вступив в должность официального опекуна, Жан Бесстрашный, конечно же, не мог не озаботиться тем, чтобы окружить дофина проверенными и преданными ему лично людьми. Впрочем, действовал он достаточно осторожно, и если так можно выразиться, деликатно, чтобы не возбудить гнев своего вспыльчивого подопечного, как раз начинавшего входить во вкус взрослой и независимой жизни.

Итак, при новом опекуне на посту главного кастеляна Карла де ла Ривьера, [[ru.wp:Даммартен (графство)|графа де Даммартен]], сменил бургундец Гильом де Вьенн, сеньор де Сен-Жорж. О том, насколько бургундец высоко ценил преданность и исполнительность этого человека, можно судить по тому факту, что он единственный получал при герцогском дворе жалование в 3 тыс. ливров, тогда как прочим его коллегам приходилось довольствоваться 500. Кроме того, в качестве советника и кастеляна к дофину был приставлен Давид, сеньор де Рабюр, Жан Пиош, в качестве мэтр д‘отеля, и наконец, Жан Шатильон, сын [[ru.wp:Адмирал Франции|адмирала Франции]], также получивший должность кастеляна. Оговоримся, что в последнем случае связь этого важного чиновника с бургундским домом остается под вопросом, однако, во всех прочих, сомневаться не приходится.

Все прочие служащие благополучно сохранили свои места, или же отделались перемещением на более низкую должность, в частности, великий мэтр д‘отель дофина Робер, сеньор де Буассе, превратился в одного из советников, тогда как его сыновья Колар и Жан (как видно, в качестве компенсации) получили назначения стольником, должным разрезать мясо для своего господина и госпожи, и соответственно, кастеляном.

Что касается финансового ведомства, не тронув рядовых его служащих (пусть часть из них можно было вполне заподозрить в про-орлеанистких настроениях) Жан Бесстрашный озаботился тем, чтобы начальство нам ними уже в октябре 1409 года получил бургундец Пьер де Фонтене, он же, в качестве великого мэтр д‘отеля короля и королевы отныне должен был держать в руках все финансы страны, позволяя, таким образом, своему благодетелю распоряжаться ими по собственному усмотрению.

Кроме того, внимания к себе требовало [[ru.wp:Дофине|Дофине]] — по обычаю, суверенное владение наследника престола. Будучи несовершеннолетним, Людовик не имел права осуществлять свои полномочия, и управление над провинцией находилось в руках наместника, Гильома де Лер, получившего этот пост непосредственно от короля Франции. Однако, этот исполнительный служака начинал свою карьеру в качестве великого мэтр д‘отеля [[ru.wp:Людовик Орлеанский|Людовика Орлеанского]], и посему, Жан Бесстрашный счел его ненадежным, и 8 января нового, 1410 года при формальном «согласии» короля, как обычно, не понимающего, что происходит вокруг, счел за лучшее заменить его на преданного ему лично Ренье По. Закончив все кадровые перестановки, временщик мог спокойно вздохнуть, отныне король, королева и дофин полностью находились в его руках.

== Арманьяки против бургундцев ==

=== Противостояние ===
{| width="340px" align="left"
|
{| width="340px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry avril1.png|340px]]
|-
|Миниатюра, предположительно изображающая обручение Карла и Бонны. С этого брака начался мятеж.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Апрель». — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.4. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
Итак 22 января 1410 года наследнику престола исполнилось 13 лет, в ознаменование столь торжественного события, шестью днями позднее на заседании королевского совета, где вместе с дофином присутствовали короли Сицилии и Наварры, а также герцоги Беррийский, Бургундский, Брабантский, маркиз дю Пон, сеньоры д‘Омон и де Савуази и множество придворных более низкого ранга, король официально объявил наследника полноправным наместником Дофине и [[ru.wp:Гиень|Гиени]], с одной только оговоркой, что старый герцог Беррийский должен был также полагаться пожизненным наместником Гиени (к слову заметим — чисто номинальным, так как Гиень продолжала оставаться в руках у англичан).

Этот последний, и вслед за ним младший по возрасту королевский дядя — Людовик Бурбонский, чем далее, тем больше ожесточались против победителя, который в упоении своим триумфом, как и следовало ожидать, забыл об осторожности, и попросту вычеркнул обоих герцогов из состава королевского совета, в котором отныне заседали исключительно бургундцы или перебежчики, примкнувшие к бургундской партии.

Реакция не заставила себя ждать: 15 апреля Жан Беррийский встретился с молодым [[ru.wp:Карл (герцог Орлеанский)|герцогом Орлеанским]], после чего подписал с ним и прочими членами орлеанистской партии наступательный и оборонительный договор, направленный против временщика. Ситуация для самонадеянного бургундца дополнительно осложнялась тем, что во главе орлеанских войск встал талантливый и амбициозный граф [[ru.wp:Бернар VII д’Арманьяк|Бернар д‘Арманьяк]], в случае успеха метивший на место бургундца в управлении государством. Закрепляя связь с Орлеанским домом Арманьяк поспешил выдать свою дочь [[ru.wp:Бонна д’Арманьяк|Бонну]] за молодого Карла Орлеанского, незадолго до того овдовевшего.

Таким образом, против самонадеянного бургундца складывалась серьезная коалиция. Впрочем, отдать должное Жану Бесстрашному — он постоянно оставался начеку, и в скором времени узнав о происходящем, также принялся спешно собирать войска, требуя поддержки от своих вассалов и многочисленных родственников: графов [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Генегаусского]], [[ru.wp:Гильом II (маркграф Намюра)|Намюрского]], Клевского, и наконец, весьма ему обязанного принца-епископа [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганна Льежского]]. Спешный сбор войск начался в мае, причем населению было, как водится, объяснено, что все происходящее есть ответ на некую английскую угрозу.

Со своей стороны, герцог Беррийский во главе столь же спешно собранных сил, в июне 1410 года встал лагерем в [[ru.wp:Пуатье|Пуатье]]. Король в этот достаточно тревожный момент, как водится, весьма не вовремя, опять погрузился в сумеречное состояние, и вся ответственность по урегулированию кризиса легла на плечи его супруги и юного дофина, совершенно не готовых к подобному повороту дела.

В мае и июне 1410 года несколько спешно проведенных собраний королевского совета, на которых «председательствовал» дофин (тогда как королева продолжала оставаться Мелене), так и не смогли представить хоть сколько-нибудь адекватный способ действий. К счастью, оба противника также не спешили вступать в открытое противодействие. Пока что все сводилось к мелким стычкам и мародерству солдат Арманьяка, не щадивших ни своих ни чужих. Герцог Беррийский из своего штаба в Пуатье категорически требовал для себя и своих соратников встречи с королем, во время которой обещал изложить все свои жалобы и требования, о чем, как и следовало ожидать, герцог Бургундский не хотел даже слышать.

Наконец, 15 июля, придя в себя, король уже своей волей потребовал от мятежников распустить войска и удалиться восвояси, за что обещал им полное прощение. Жан Беррийский отказался подчиниться (как обычно, в качестве отговорки в подобных случаях было то, что король «''не сам''» отдает соответствующие приказы). Война нервов продолжалась, 7 августа король отправил гонцов к своим [[ru.wp:Вассалитет|вассалам]] и крупнейших городам, категорически запрещая кому-либо присоединяться к Жиенской Лиге, как отныне стали именовать мятежные войска (по имени города, где между новыми союзниками был подписан договор о «дружбе».) Послания эти, как и следовало ожидать, никакого действия не возымели, за исключением того, что Жан Беррийский согласился встретиться с посланцами короля. Встреча произошла 18 августа в Пуатье, причем, Жанна Беррийского представлял его канцлер — архиепископ Бурга, а короля (точнее, герцога Бургундского) — граф де Тиньонвилль. Дело, впрочем, осталось на точке замерзания, так как обе стороны никоим образом не желали поступиться своими требованиями.

=== Затишье перед бурей ===
{| width="310px" align="right"
|
{| width="310px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Royal 15 E I f. 69v Council of war.png|310px]]
|-
|Военный совет. Судя по всему, Жиенская лига выглядела сходным образом.. ''Мастер Фламандского Боэция и его ученики «Военный совет». — ок. 1479-1480 гг. — Уильям из Тайра «Истории о делах заморских». - Royal 15 E I f. 69v. — Британская библиотека. — Лондон.''
|}
|}
9 августа 1410 года посланец «''скакавший без отдыха ночь напролет''» доставил в Париж ответ Жана Беррийского, после чего король решил действовать безотлагательно. Врменщику было выплачено из казны 120 тыс. франков, должных быть израсходованными на сбор воинских отрядов и еще 10 тыс. «''за великую, благородную и достойную службу и приятность''» доставленную королю.

28 августа королевским указом всех прямые вассалы короны, а также ополчения городов должны были взяться за оружие, чтобы дать достойный отпор мятежным «арманьякам», днем сбора войск было объявлено 15 сентября.

Неизвестно с точностью, действительно ли монарх (читай — герцог Бургундский) планировал начать полноценные военные действия, или же речь шла больше о демонстрации, должной напугать и деморализовать противника, однако, Жиенская Лига отнюдь не собиралась пугаться, и тем более складывать оружие. В своем ответном письме ее члены объявляли королевский ордонанс подложным, якобы составленным и опубликованным без ведома на то Карла VI.

Стремясь опровергнуть столь явную клевету, монарх подтвердил свое постановление на очереденом заседании Большого Совета, 30 августа, в присутствии наследника престола, Карла Наваррского, герцога Бургундского и прочего немалого собрания аристократов королевства. Лига ответила очередным письмом от 2 сентября, причем кроме собственно короля, копии его были направлены во все крупные города. Письмо требовало для членов Лиги аудиенции перед королевской персоной, где им была бы дана возможность «смиренно» предоставить ему доказательства гибельности политического курса, проводимого герцогом Бургундским — в первую очередь для самого монарха и его наследника. Желая наглядным образом подкрепить свои требования, к сентября войско «арманьяков» перебазировалось из [[ru.wp:Тур (город)|Тура]], где обреталось в последнее время поближе к столице — в [[ru.wp:Шартр|Шартр]].

Между тем, в переговоры с мятежниками вступила королева, перебравшая для этого в замок Маркусси, поближе к их нынешнему лагерю. Впрочем, Изабо, менее всего была настроена слушать какие-либо требования и тем более на них отвечать. Мягкотелая королева, конечно же, не слишком любила герцога Бургундского, но покой и безопасность своего семейства ставила куда выше любых политических дрязг. Посему, ежели для сохранения таковых бургундца приходилось терпеть у власти — значит так тому следовало и быть, а всем прочим — подчиниться силе и неизбежности, хотя бы на данный момент времени.

Как и следовало ожидать, «арманьяки» с подобной постановкой вопроса были категорически не согласны. Посему, после того, как его супруга возвратилась в Париж, что называется, с пустыми руками, король приказал взять из [[ru.wp:Аббатство Сен-Дени|аббатства Сен-Дени]] [[ru.wp:Орифламма|Орифламму]] — знамя французской монархии, всем своим видом давая понять, что собирается вести бескомпромиссную войну до полного подчинения мятежников. Неизвестно, питал ли монарх в самом деле подобные намерения, или это была очередная попытка запугать противника — хронисты несколько разнятся между собой в оценке — однако, к счастью, на сей раз походу состояться не было суждено.

В ссору слишком уж расходившихся принцев неожиданно вмешалась третья сила: [[ru.wp:Парижский университет в Средние века|Парижский университет]]. Его ректор и сопровождающие доктора, весьма вовремя потребовавшие свидания с королем (его представил канцлер Франции Арно де Корби), настоятельно потребовали прекратить противостояние, так как в Париже начинал сказываться недостаток продовольствия. Удивительного в том не было, «арманьяки», желая принудить противника к сдаче, попросту перекрыли главные дороги, по которым шло снабжение столицы. В случае отказа, университет угрожал покинуть столицу. Угроза, как видно, оказалась действенной, так как Арно сумел не без труда уговорить рассерженных докторов подождать в течение следующего дня, после чего обязался доставить им ответ монарха.

В этот следующий день, 30 августа, очередное заседание королевского совета во главе с самим монархом, состоявшееся в «зеленых покоях» Большого Дворца, где уже привычно присутствовал наследник, герцоги Бургундский и Брабантский, а также представители Университета, на этот раз сумело добиться перемирия между враждующими партиями. Судя по всему, причиной тому было, что наступавшая осень ознаменовалась слякотью и дождями — в подобных случаях военные действия привычно откладывались до наступления теплой погоды; кроме того, затянувшееся противостояние основательно опустошило сундуки обеих партий. В этом случае требовалась передышка, и посему собрание с благожелательностью выслушало речь короля Наваррского, предложившего обоим принцам вернуться в свои владения и не появляться в Париже без специального на то королевского распоряжения. Чтобы успокоить начавшееся брожение умов в самой столице, предлагалось снизить налоги, вернуть долги короны парижанам, а также ввести в правительство «''разумных людей всех состояний''».

=== Война разгорается ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Charles Ier d'Orléans.jpg|250px]]
|-
| Карл Орлеанский,виновник новой войны. - Неизвестный художник «Карл Орлеанский». - Жиль Гобе «Cтатут, ордонансы и гербовник Ордена Золотого Руна». - ок. 1473 г. - no. A 27, ff. 86 - Сокровищница Ордена Золотого Руна. - Брюссель, Бельгия.''
|}
|}
Герцог Бургундский счел для себя за лучшее согласиться, после чего королевский посланец доставил решение совета Жану Беррийскому, который немедля потребовал для себя «достойного» места в новом правительстве. Переговоры затянулись на следующие два месяца, после чего 1 ноября Жан Беррийский подтвердил свое участие в Лиге 1 ноября текущего года, обязавшись перед всеми (за исключением осторожного [[ru.wp:Жан VI (герцог Бретани)|герцога Бретонского]], который предпочел не искушать судьбу), поддержать их в войне против бургундца в любой нужный для того момент, и получив от них ответные клятвы. Кроме того, участникам Лиги было запрещено вести сепаратные переговоры с врагом без ведома всех прочих — и несмотря на столь воинственные заявления, уже на следующий день было объявлено о наступлении долгожданного мира.

Этот «мир, подписанный в [[ru.wp:Бисетр|Бисетре]]», как и следовало ожидать, оказался весьма недолговечным. Однако, сейчас никто не хотел об этом даже думать. В соответствии с буквой достигнутого договора, все принцы крови за исключением Пьера Наваррского, носившего титул графа де Мортень, должны были разъехаться по своим владениям и не появляться при дворе без приглашения короля. Вплоть до [[ru.wp:Пасха|Пасхи]] 1412 года герцогам Беррийскому и Бургундскому было запрещено поминать друг друга «поносными словами», приглашать ко двору их должны были одновременно и появляться во дворце обоим противникам также следовало вместе. Обновленное правительство должно было быть составлено из людей, не принадлежавших ни к одному из враждующих кланов, тогда как оба герцога имели право ввести в него равное количество свои представителей. Опеку над дофином оба герцога также должны были осуществлять совместно, тогда как король со своей стороны объявил о всеобщей амнистии и забвении прошлого.

Как и следовало ожидать, забвение оказалось недолгим. Герцог Беррийский по каким-то своим причинам отнюдь не горел желанием осуществлять обязанности опекуна, и по общему согласию уступил свою «долю» бургундцу Гильоме де Вьенну, сеньору де Сен-Жорж, который с этого времени становился при особе дофина представителем обеих враждующих партий. Судя по всему, Жан Бесстрашный в этот момент упустил совершенно реальную возможность переманить на свою сторону старого герцога, почти готового предать своих союзников в обмен на теплое место в новом правительстве. Самонадеянность вновь сыграла с бургундцем плохую шутку, впрочем, другая сторона в тот же момент совершила серьезный промах.

Неизвестно, догадался ли Карл Орлеанский о том, что его старший союзник задумывает предательство, или у юноши попросту сдали нервы, и затяжные и бессмысленные интриги, отнюдь не ведущие к главной по его мнению цели — наказанию убийц его отца — окончательно опротивели этой прямолинейной натуре, однако, 30 января нового 1411 года, в руках у орлеанцев оказался Жан де Круа, фаворит Бургундского герцога, схваченный во время путешествия. Благополучно игнорируя недовольство Жана Беррийского и его неоднократные требования передать ему пленника, молодой Карл приказал бросить бургундца в тюрьму и подвергнуть его пытке, требуя признания вины в убийстве Людовика Орлеанского. Лучшего повода для Жана Бургундского нечего было и желать, так что несмотря на очередной королевский указ (от 28 января) подтвердивший прежние установления, запрещающие обоим противникам возобновлять военные действия, бургундец сумел без труда обойти это препятствие и добиться от короля очередного ордонанса, дававшего ему разрешение защищать монархию от «''англичан и прочих врагов и злонамеренных личностей, кем бы ни были таковые''». Имя Карла Орлеанского при этом не упоминалось, однако, ни для кого (кроме самого короля, вероятно) не было секретом, против кого формируется новая армия.

Жан Бургундский открыто обвинял своих противников в нарушении условий мира, те отвечали ему той же монетой, коротко говоря, противостояние с наступлением весны возобновилось с новой силой. Королева металась между враждующими партиями, пытаясь уговорить Жана Беррийского вместе с ней вернуться в Париж, однако, тот, как видно понимая, что его затея с сепаратным миром не будет иметь успеха, уклонился под благовидным предлогом: королевский ордонанс запрещал ему появляться в городе!

Летом 1411 года «арманьяки» заняли [[ru.wp:Руа|Руа]] в [[ru.wp:Пикардия|Пикардии]], и водворили верные им гарнизоны в близлежащие замки. 1 сентября очередное заседание королевского совета, на сей раз под председательством наследника, предписало бургундцу собирать «латников и стрелков» для защиты королевской чести. Впрочем, имя Карла Орлеанского вновь не называлось; судя по всему, правительство опасалось перейти черту, за которой раскол государства стал бы уже неотвратимым. Жан Бургундский в это время был занят делом, которое всех прочих представителей знати, скорее всего бы немало озадачило: принц крови и ближайший родственник самого короля налаживал дружеские отношения с парижскими мясниками.

== В преддверии мятежа ==

=== До начала возмущения осталось немного ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Bouche12.jpg|250px]]
|-
| Парижские мясники - главная сила будущего восстания. - Неизвестный художник «Забой скота и торговля мясом». - Ибн-Бутлан «Tacuinum Sanitatis». - XV в. - Latin 9333, f. 71v - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Надо сказать, что мясной цех был одним из самых богатых. Его возглавляли три семьи, прибравшие к рукам всю торговлю мясом в 200-тысячной столице: Гуа, Сент-Йонн и Тибер, причем в подчинении их была целая армия рядовых мясников, их подмастерьев и т. н. «живодеров» — людей, в чьи обязанности входил забой и сдирание шкур с убитых животных. Надо сказать, что несмотря на богатство и определенное влияние, цех мясников не пользовался популярностью в среде парижан, кровавое и грязное ремесло вызывало омерзение в среде утонченных представителей «старших цехов» — ювелиров, меховщиков и текстильщиков, посему, путь к высшим должностям и соответствующим тому почестям для мясников традиционно был закрыт.

Именно эту немалую силу герцог Бургундский пытался призвать себе на помощь, заводя дружбу с руководителями цеха, и даря им (тайно, конечно), бочки дорогого бонского вина. Посему, 10 сентября наследнику, в очередной раз председательствующему в совете надлежало впервые встретиться с братьями Гуа, которые доставили в совет очередное послание содержащее жалобы и требования парижан, более всего желавших положить конец очередному витку военных действий. Пока что наследник вряд ли обратил особое внимание на грубых мясников, пусть для столь важной миссии надевших свое лучшее платье. В будущем ему придется вновь столкнуться с ними, и забегая в перед, скажем, что встреча эта станет для него жестоким испытанием.

Пока же, молодой принц, желая показать себя милостивым по отношению к своему народу, ответил им двумя ордонансами, в первом из которых народу Парижа даровалась свобода собраний, второй распоряжался о назначении троих представителей короны для охраны общественного порядка в столице: этими представителями должны были выступить Антуан де Краон, Давид Де Рамбюр и Ангерран де Бурнонвилль.

Впрочем, уже на следующий день, как видно не без стараний временщика, было объявлено, что все имущество «мятежников» конфискуется в пользу казны, а сами они лишаются всех должностей и прерогатив. Жертвами нового постановления немедля стали братья давно покойного Жана де Монтагю — Жан, архиепископ Сансский, и Жирар, епископ Парижский, изгнанные из своих [[ru.wp:Епархия|епархий]]. Сеньор д’Анже, заподозренный в симпатиях к орлеанской партии лишился поста начальника королевских арбалетчиков (на его место были назначены де Рабюр и Лонгруа, оба, как того и следовало ожидать, сторонники Жана Бургундского). Своего места лишился также [[ru.wp:Коннетабль Франции|коннетабль Франции]] [[ru.wp:Карл I д’Альбре|д’Альбре]], причем на освободившийся пост Жан Бесстрашный поспешил утвердить своего прямого вассала — [[ru.wp:Валеран III де Люксембург-Линьи|графа де Сен-Поль]]. Один из мэтр д’отелей наследника — Ангерран де Маркуанье, лишился поста королевского наместника г. Мелена, однако, сумел сохранить за собой должность при дворе наследника престола, на которой будет оставаться в течение следующих двух лет.

Сентябрь все того же неспокойного 1411 года принес нашему герою новую власть и новую ответственность: в течение осени отец не приходил в себя и хочешь-не хочешь юному Людовику приходилось решать вопросы первостатейной важности. Вплоть до зимы, раз за разом собирая королевский совет, кроме неизбежного временщика (вернувшегося в октябре после достаточно долгого отсутствия) и его людей дофин с упорством приглашал к участию скрытых и явных врагов Жана Бесстрашного — что не могло остаться незамеченным и не вызвать определенную тревогу.

Как сейчас принято говорить ''«информации к размышлению''» добавил вроде бы незаметный случай, когда от имени парижан перед дофином предстал мясник Томá Гуа, подавший прошение, согласно которому предлагалось изгнать прочь всех слуг и придворных герцогов Беррийского и Орлеанского. Вместо того, чтобы дать немедленный, и конечно же, положительный, ответ, какого ждала от него бургундская партия, дофин в течение многих дней «колебался» и «думал», пока наконец, под давлением обстоятельств, не утвердил своей подписью уже готовое решение.

=== Война возобновляется ===
{| width="500px" align="right"
|
{| width="500px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Fol 8.png|500px]]
|-
| Атака на мост Сен-Клу ''Неизвестный художник «Захват моста Сен-Клу». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8r. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Бургундский герцог, между тем, собрав вокруг себя внушительные силы, захватил у «арманьяков» [[ru.wp:Нель (Сомма)|Нель]], Ам и [[ru.wp:Руа (Сомма)|Руа]], после чего 26 сентября ускоренным маршем, через [[ru.wp:Перон (Сомма)|Перон]] и [[ru.wp:Аррас|Аррас]] отправился на встречу с английскими послами. В авантюрном мозгу временщика уже выстраивалась восхитительная комбинация: отдать свою младшую дочь [[ru.wp:Анна Бургундская, герцогиня Бедфорд|Анну]] в жены [[ru.wp:Генрих V (король Англии)|английскому наследнику]], и через посредство обеих королев со временем прибрать к рукам всю политику обеих крупнейших стран Европы. Идея обернется полным провалом — но обо всем по порядку. Пока что англичане отнеслись к столь неожиданному предложению с достаточной приязнью, но дипломатия тех времен не отличалась скоростью, а многочисленные детали требовали обсуждения и согласования… однако процесс был начат! Английские послы под руководством графа Арунделя, прибывшие в Аррас 3 октября, в качестве секретной миссии должны были уговорить бургундца в обмен на свою помощь позволить им удержать и расширить владения в Гиени.

В тот же день, в очередной раз председательствуя в королевском совете, дофин поставил свою подпись под документом, ставящим «арманьяков» вне закона как мятежников, посягающим на прерогативы королей и целостность страны. Имущество приверженцев этой партии (за исключением тех, кто принес соответствующее покаяние и получил от короля официальное прощение своим прежним грехам) отныне полагалось конфискованным, «верные» французы получили право безнаказанно расправляться с ними. С точки зрения нашего века, подобное решение, играющее на руку исключительно Жану Бургундскому скорее следует полагать серьезным тактическим промахом: вместо того, чтобы миром разрешить противоречия, подобный приказ лишь углублял противостояние, по сути дела, разделяя страну на открыто ненавидящие друг друга фракции.

Наблюдательный юноша не мог не отдавать себе отчет, как постепенно, и при том совершенно определенно возрастает его авторитет среди жителей Парижа, и что в конце предыдущего, 1410 года жители [[ru.wp:Турне (город)|Турне]], желая быть «представленными» дофину дали одному из его трубачей внушительную взятку, а 18 декабря текущего года доктора Парижского университета, столь гордые собственной независимостью сочли за лучшее официально отблагодарить наследника престола «''за доброе его участие''». Также он не мог не видеть, что королева, постепенно отдаляясь от политических дел, полагает на него свою надежду на будущее — возмужав и взяв в свои руки власть, именно дофин и никто другой должен был навести порядок в королевстве, призвав к порядку не в меру разгулявшихся принцев.

Надо сказать, что орлеанисткая партия также не теряла времени зря. Все в тот же полный событиями день, 3 октября 1411 граф Арманьяк со своими присными начали осаду старинного аббатства Сен-Дени — почитаемого монастыря и усыпальницы королей Франции. Впрочем, орлеанистов привел туда отнюдь не пиетит, а информация, что в подвалах аббатства хранится часть личной казны королевы, которую эта скуповатая женщина предпочла разделить для сохранности на части и распределить свои накопления среди нескольких лично верных ей дворян и монахов, среди которых оказался и сен-денийский [[ru.wp:Аббат|аббат]]. Впрочем, на требование выдать казну (в которой постоянно нуждающийся в деньгах Арманьяк видел средство хотя бы частично погасить долг перед своими солдатами), аббат ответил категорическим отказом, требуя, чтобы ему был для того предоставлен приказ, заверенный подписями королевы и дофина. Арманьяк, посчитав, что формальности в достаточной мере соблюдены, ответствовал ему, что «''необходимость выше закона''», после чего на глазах у беспомощно наблюдающих монахов, солдатня с помощью топоров высадила дубовые двери, и звонкая монета, драгоценности короны, и наконец, золотая и серебряная посуда разошлись по рукам.

Вскоре после того, посредством предательства был занят стратегически важный мост [[ru.wp:Сен-Клу|Сен-Клу]], так что Жану Бургундскому, спешно выступившему в поход из Арраса 9 октября 1411 года оставалось срочно менять свои планы, чтобы разрешать заново возникшую тревожную для него ситуацию.

Дофин, 14 октября, отнюдь не теряя времени официально приказал [[ru.wp:Прево (должность)#Королевский прево|королевскому прево]] Парижа объявить созыв ополчения. Кроме того, к длинному списку «мятежников» было добавлено имя Жана Беррийского, причем изначальную «забывчивость» правительства задним числом объяснили тем, что дофин ранее всего лишь «подозревал» старого герцога в измене, и окончательно утвердился в своих подозрениях благодаря нескольким перехваченным письмам. Впрочем, старый герцог, как видно, еще какое-то время оставался в неведении, касательно произошедшего, так как в тот же день, 14 октября перед королевским советом предстал его посол с жалобами на грабежи и притеснения, творимые подданным своего господина. Жалоба, как и следовало ожидать, осталась без внимания.

Между тем, «арманьяки» категорически отказывались признать себя «мятежниками», но наоборот заверяли любого, кто желал их слушать, что взялись за оружие исключительно для того, чтобы освободить французскую монархию от тирании герцога Бургундского и вернуть ей утерянное достоинство, а ввиду того, что единственная для того возможностью было поддержать Карла Орлеанского, они приняли его сторону!

Все в тот же день, 9 октября (невероятная скорость для тех времен!) сеньор де Анге и вместе с тем 23 дворянина подписали и передали королевскому совету и Университету Парижа письмо с подобным содержанием, которое, как и следовало ожидать, было благополучно проигнорировано.

=== Битва за центральную Францию ===
{| width="540px" align="right"
|
{| width="540px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry aout.png|540px]]
|-
|Этампский замок, который до последнего будет отстаивать Луи де Буа-Бурдон.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Август» (фрагмент). — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.8v. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
Между тем, 22 октября старый герцог Беррийский получил — и также проигнорировал «королевский приказ», предписывавший ему сложить с себя полномочия наместника Гиени.

23 октября бургундские войска, двигавшиеся скорым маршем, наконец-то достигли Парижа. Следующие две недели прошли относительно спокойно, обе стороны копили силы. 7 ноября Жан Беррийский разразился очередным «манифестом», в котором объявлял, что временщик держит короля, королеву и дофина взаперти в [[ru.wp:Лувр|Луврском замке]] и управляет государством от их имени. Эту «легенду» о пленении августейших персон охотно подхватит противоположная партия, и по мере необходимости и та и другая будут пускать ее в ход.

7 ноября (по всей видимости, приказом дофина) королевскому казначею было предписано выплатить Жану Бургундскому 40 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|золотых ливров]] в оплату войскам. 9 ноября затишью пришел конец, герцог Жан Бургундский в сопровождении вспомогательных английских отрядов под командованием графов [[ru.wp:Фицалан, Томас, 12-й граф Арундел|Арунделя]] и [[ru.wp:Холланд, Эдмунд, 4-й граф Кент|Кента]] внезапным ударом занял мост Сен-Клу, после чего молодой Карл Орлеанский предпочел поспешно отступить, оставляя Сен-Дени на волю противника. 10 ноября бургундский капитан, Жан де Норран, сеньор де Ронк, кастелян Жана Бургундского, в свою очередь занял аббатство, вместе со своими людьми окончательно опустошив сундуки королевы и присвоив все, что по каким-то причинам противник оставил без внимания. Коротко говоря, читатель, на этой стадии войны обе партии вполне стоили друг друга.

В одном из своих писем бургундец Лурден де Салиньи, советник и кастелян Жана Бесстрашного уверяет, что король 14 ноября наконец-то пришел в ясный разум, хотя по каким-то причинам, парижане опасались, что просветление будет достаточно коротким. По обычаю посетив [[ru.wp:Собор Парижской Богоматери|собор Нотр-Дам]], чтобы вознести Богу хвалу за свое выздоровление, король отобедал в Лувре в компании графа Бургундского и англичанина Арунделя… заклятого врага своей страны! — и далее, на очередном заседании Большого Совета подтвердил все распоряжения, сделанные во время его болезни касательно «арманьяков», и предписал выплатить [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|Антуану Брабантскому]], младшему брату бургундского герцога 60 тыс. [[ru.wp:Экю (монета)|золотых экю]] на оплату войск, которые он привел на помощь старшему. Эта выплата, скажем так, затянется на пару лет — казна была в очередной раз не в лучшем состоянии, зато герцог Жан обещанные ему деньги получит целиком и полностью.

Чтобы окончательно сломить сопротивление «мятежников» король, вряд ли до конца понимая происходящее, 14 ноября 1411 года объявил о своем намерении лично возглавить карательный поход в земли Беррийского герцога, а в случае своего «нездоровья» поставить вместо себя дофина.

Строго говоря, неопытный юноша должен был возглавить войска чисто номинально, получив в этом походе свое первое боевое крещение, тогда как подлинным военачальником должен был выступить граф де Сен-Поль, правая рука герцога Жана Бургундского. Поход против собственных подданных в защиту интересов временщика — отличное начало военной карьеры, как вы думаете, читатель? Впрочем, пока основная армия только готовилась к походу, вперед был отправлен отряд под командованием [[ru.wp:Жан II ле Менгр|маршала Франции Бусико]], которому было поставлено задачей подчинить крепости Бонневаль и [[ru.wp:Этамп|Этамп]].

16 ноября королевское войско было наконец готово, под свое командование король получил 3 тыс. латников и 2 тыс. стрелков. 17 ноября, как раз перед тем, как пришло время выступать, Карл VI в очередной раз потерял связь с реальностью, и место его занял молодой дофин. Надо сказать, что Бусико к этому времени без всяких усилий занял Бонневаль, но Этамп, где заперся опытный и храбрый Луи де Буа-Бурдон, оказался куда более крепким орешком.

Надо сказать, Бурдону выпала достаточно странная судьба, поднявшая его изначально на гребень славы, а затем низвергнувшая в грязь. Храбрый и умелый солдат, доверенное лицо Арманьяка, в награду получивший должность коменданта крепости [[ru.wp:Дурдан|Дурдан]], а затем — возглавивший, как уже было сказано, оборону Этампа, он позднее окажется вместе со своим господином в Париже, где опять же, будет служить ему верой и правдой, до тех пор пока Арманьяку не понадобится козел отпущения, чтобы окончательно дискредитировать королеву. По неким неясным соображениям, на эту незавидную роль будет назначен именно Бурдон, после чего «по приказу короля» его схватят, и в [[ru.wp:Бастилия|Бастилии]] подвергнут пытке «кобылой», требуя признаться в любовной связи с королевой. Допрос «с пристрастием» продлится ночь напролет, после чего, так и не добившись признания, палачи попросту утопят Бурдона в [[ru.wp:Сена|Сене]], зашив в кожаный мешок с надписью «''дорогу королевскому правосудию''», а королеву — вышлют прочь из города, получив заодно благовидный предлог, чтобы уже окончательно прибрать к рукам ее казну. Однако, это случится уже много позднее, после смерти нашего героя.

=== Бесславная победа и возвращение домой ===
{| width="280px" align="left"
|
{| width="280px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Etampes2.jpg|280px]]
|-
|Этампский замок, донжон. В нем скрылись последние защитники
|}
|}
Пока что Бурдон энергично защищал город против наседающих бургундских войск. На пути к Этампу находился также замок Ла-Бретонньер, но тамошний гарнизон, не принимая боя, счел за лучшее глубокой ночью попросту бежать, посему, без лишний приключений войска дофина замкнули кольцо осады вокруг Этампа. Впрочем, дальше ситуация стала развиваться несколько непредвиденно для обеих сторон: граждане Этампа, как видно, сочли для себя лучшим не принимать участие в грызне высокопоставленных вельмож, после чего попросту открыли ворота войскам дофина и вышли навстречу с ключами от города.

Бурдон с немногими оставшимися ему верными солдатами, скрылся в городском замке, наотрез отказываясь сложить оружие, и постоянно тревожил королевские войска посредством вылазок. Изначальная попытка подвести подкоп под стены замка благополучно провалилась, однако, «''[[ru.wp:Мортира|мортиры]] и [[ru.wp:Бомбарда|бомбарды]]''», под командованием умелых пушкарей сумели пробить брешь в стене, сквозь которую хлынули королевские солдаты. Однако, неуемный Бурдон сумел закрепиться со своими людьми в одной из башен, после чего осаду пришлось начинать с чистого листа.

Эти последовательные неудачи отрицательно сказались на состоянии духа королевских войск, и в совете дофина все чаще слышались голоса, предлагающие оставить упрямца в покое и вернуться в Париж. Однако, некто Андре Руссель, житель столицы, резко воспротивился столь пораженческим настроениям, заявляя, что подобное повлечет на собой немалый ущерб для чести наследника престола, вслед за чем предложил хитроумный план. По его мнению следовало попытаться обрушить стену или пробить в ней брешь, посредством подкопа под ее основание. В подкоп следовало заложить несколько бревен, и поджечь их в нужный момент. Надо сказать, что тактика эта использовалась еще в античную эпоху, однако, в совете дофина была встречена с энтузиазмом.

Надо сказать, что план этот не удалось полностью довести до конца, так как Бурдон, уведомленный о происходящем, понимая, что силы его подходят к концу, отправил для переговоров в лагерь дофина пленного сеньора де Рок, вслед за чем одевшись «''с роскошью, превосходившей королевскую''», лично появился в шатре дофина, и кинувшись ему в ноги, молил о спасении жизни. Надо сказать, что герцог Гиеньский снизошел к этой просьбе доблестного врага, но приказал отправить его в Париж под усиленной охраной.

Следующим на пути оказался Дурдан, выговоривший себе право сдаться, если помощь не поспеет в восьмидневный срок. По истечении обговоренного времени, город открыл ворота, тогда как, ожидая этого момента, небольшой отряд королевских войск под командованием графа де ла Марш и сеньора де де Рамбюра двинулась на Юг. Надо сказать, что ничем хорошим эта инициатива не завершилась, так как под местечком Ле-Пюизе, де ла Марш столкнулся с превосходящими силами «арманьяков», к которым присоединился дополнительно гарнизон [[ru.wp:Жанвиль (Эр и Луар)|Жанвилля]]. В кровопролитной битве горе-полководец вместе со многими другими дворянами попал в плен, тогда как Гюо Гуа — старший сын руководителя парижского мясного цеха, о котором у нас уже шла речь, получил смертельную рану и в скором времени скончался.

Впрочем, неудача эта лишь раззадорила молодого герцога Гиеньского, желавшего во что бы то ни стало рассчитаться с врагом за это поражение. Советники кое-как удержали его от этой глупости, тем более, что зарядившие дожди, а затем и снег, заставили окончательно прервать поход. 16 декабря, оставив в Дурдане гарнизон под командованием Пьера де Вилльро, дофин окончательно повернул назад.

16 декабря он был уже в столице, и вновь окунулся с головой в водоворот неотложных политических дел, тем более, что король-отец все еще переживал приступ умопомрачения. Известно, что дофин провел несколько заседаний совета, прежде чем 16 января следующего 1412 года Карл VI наконец-то пришел в себя. На последовавших за тем заседаниях совета — уже под председательством монарха, решено было весной текущего года вновь отправить дофина в поход против «арманьяков», а до того времени вести войну посредством небольших отрядов, задачей которых было постоянно тревожить противника.

== Пригласить волка в овчарню… ==

=== Непростительный промах и его немедленные последствия ===
{| width="400px" align="left"
|
{| width="400px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Palais ducal de Bourges 02685.jpg|400px]]
|-
|Бурж, герцогский дворец. Здесь будет принято решение с далеко идущими последствиями
|}
|}
Между тем, все в том же январе 1412 года герцоги Орлеанский, Бурбонский и [[ru.wp:Жан I (герцог Алансона)|граф Алансонский]], на собственном совете в [[ru.wp:Бурж|Бурже]], оценили находчивость противника, призвавшего к себе на помощь английский вспомогательный отряд, и решили последовать его примеру. Логика гражданской войны, читатель, и та и другая сторона по очереди приглашала к себе на помощь злейшего врага королевства, пытаясь его умаслить и по сути превратить в арбитра в собственной грызне! …

Впрочем, [[ru.wp:Генрих IV (король Англии)|Генрих IV]] не спешил с окончательным решением, а события во Франции продолжали идти своим чередом.

Несколько очень вовремя перехваченных писем от арманьякских принцев к англичанам, легко убедили короля, что за его спиной любимые родственники замышляют предательство. Исполнительный Жан де Ньелль, как мы помним, канцлер королевы и дофина, предъявил их как главное доказательство измены во время очередного заседания королевского совета, где вместе с королем обретались также Людовик Гиеньский, несколько университетских профессоров и наконец, представители парижской верхушки.

Посему, незадолго до того пришедший в себя монарх действовал с почти что молниеносной быстротой. 13 февраля страна была обложена чрезвычайным военным налогом, должным принести к 1 апреля 600 тыс. золотых франков, будущая экспедиция должна была выступить в поход против крепости Бурж, принадлежавшей Жану Беррийскому.

По всей видимости, деньги или большая их часть была получена вовремя, так как 5 апреля под командованием бургундского герцога оказались 2 тыс. латников и 1 тыс. стрелков — солидная армия по тем временам.

Впрочем, начало похода ознаменовалось событием не слишком приятного характера: в городе неизвестно откуда возникли и сразу начали шириться слухи, будто Людовик Баварский — брат королевы, частным образом ведя разговоры с королем и наследником, приязненно отозвался обо всем ненавистных «арманьяках». Чтобы не допустить дальнейшего разрастания скандала, Людовику Баварскому было срочно предписано покинуть столицу. Надо сказать, что брат королевы повиновался без единого слова, отправившись в [[ru.wp:Валансьен|Валансьен]], в гости к своему двоюродному брату, [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Вильгельму Баварскому]], [[ru.wp:Эно (графство)|графу Геннегау]]. Там он будет оставаться в течение следующих шести месяцев. Позднее мы увидим, столь опасным не только для репутации, но и для самой жизни герцога станет этот слух, а пока осмелимся предположить, что за его распространение был, вероятно ответственен Жан Бургундский собственной персоной, желавший определить своего человека на должность первого советника при особе дофина. Однако, на сей раз — не получилось. Дофин попросту пожелал дождаться возвращения дяди, а тем временем позорный поход начался.

Точнее, 5 мая 1412 г. Париж первыми покинули король и дофин, направляясь в аббатство Сен-Дени, где им следовало принять из рук местного настоятеля Орифламму — знамя французских королей. Драгоценную реликвию передали на сохранение сеньору д’Омон, первому кастеляну короля, с 1397 года получившему подобное право в качестве особой привилегии.

18 мая в [[ru.wp:Корбей-Эсон|Корбее]], городе расположенном к Югу от столицу, к королевским войскам присоединились отряды герцога Бургундского, после чего армия начала свой неторопливый марш через Мелен, [[ru.wp:Монтро-Фот-Йон|Монтеро]], и [[ru.wp:Санс|Санс]].

=== Война овец под неусыпным волчьим наблюдением ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Duc_de_Berry.jpg|300px]]
|-
| Жан Беррийский, ненадежный союзник, всегда готовый перейти на сторону сильного. ''Жан Лимбург «Январь» (фрагмент). - «Великолепный часослов герцога Беррийского». — Ms. 65 f. 1 - ок. 1410-1416 гг. - Музей Конде, Франция.''
|}
|}
Между тем, английский король продолжал колебаться, как видно, желая продать свою помощь за максимально высокую цену. Конец его размышлениям положили тревожные новости, что покончив с «арманьяками» королевские войска намереваются занять Гиень. Подобного допустить, конечно же, было нельзя, и потому 18 мая 1412 года соответствующий договор был одновременно подписан Английским королем в Лондоне, и герцогами Беррийским, Орлеанским и Бурбонским, а также графом Алансонским в Бурже. В соответствии с этой бумагой, на помощь арманьякам должен был выступить [[ru.wp:Томас Ланкастер, герцог Кларенс|Томас Кларенс]], второй сын английского монарха, приведя с собой тысячу латников, и 3 тыс. первоклассных английских стрелков. Впрочем, английская помощь, как и следовало ожидать, имела грабительскую цену: герцог Беррийский должен принести англичанину вассальную присягу за графство [[ru.wp:Пуату|Пуату]], которое после его смерти должно было окончательно перейти к Генриху IV, Карл Орлеанский — такую же клятву за графства [[ru.wp:Ангулем (округ)|Ангулем]] и [[ru.wp:Перигор (графство)|Перигор]], причем (также после его смерти) — Ангулем становился вотчиной островного монарха. Арманьяк в свою очередь обязывался передать англичанам четыре кастелянства… к величайшему счастью для Франции этот безумный договор так никогда и не был ратифицирован.

Впрочем, пока английская помощь имела вид чисто бумажный; даже в самом лучшем случае отряд Томаса Кларенса не имел возможности погрузиться на корабли ранее 6 июля, тогда как королевские войска уже были на дороге к Буржу. Король, помолодевший от предвкушения войны и победы, пожелал лично возглавить свою армию, и даже досадное ранение (в [[ru.wp:Осер|Осере]] норовистая лошадь сильно повредила ему ногу) не сумело остудить пыл бравого полководца. Армия во главе с королем миновала [[ru.wp:Бельфонтен (Валь-д’Уаз)|Бельфонтен]] и Донзи, и лишь в Шарите советники короны, не на шутку боявшиеся, что рана, оставленная без внимания, загноится, кое-как уломали короля сделать остановку, и подождать в течение следующей недели, пока опасность не минует окончательно.

Движение вслед за тем возобновилось, однако путь королевским войскам преградил замок Фонтене. Его комендант, Робер де Фонтене, в ответ на приказ открыть ворота, объявил, что сделает это немедля, едва лишь Жан Бургундский покинет незаконно занятую должность первого советника короны. В ответ на столь выдающуюся наглость, уже на следующий день король приказал взять замок в плотное кольцо, после чего сеньор де Буассей, замещавший в этом походе маршала Бусико, приказал начать бомбардировку.

Мощь королевской артиллерии и первые же причиненные ею разрушения произвели на осажденных требуемое впечатление, и по общему решению, Фонтене коленопреклоненно передал ключи от замка Карлу VII. Впрочем, бургундцы, разъяренные насмешкой над их обожаемым господином, жаждали крови, в лицо побежденному полетели оскорбления, и скорее всего, Фонтене убили бы на месте, если категорический приказ наследника, заставил бургундцев, хотя и неохотно, подчиниться.

В тот же день к армии прибыло подкрепление, состоявшее из отряда умелых стрелков из Турне, и снявшись с лагеря, карательные войска продолжили движение — на сей раз к городу Дюн-ле-Руа.
Здесь также мощная артиллерийская подготовка, и в особенности огромная бомбарда, для управления которой требовалось ни много ли мало 20 человек прислуги, которая сумела несколькими выстрелами превратить в груду камней одну из башен и несколько домов, находившихся сразу за крепостной стеной, навела такой ужас на осажденных, что те попросили двухдневного перемирия с тем, чтобы получить помощь или приказ о сдаче от своего господина, герцога Беррийского.

Кстати говоря, приказ пришел незамедлительно, старый герцог куртуазно предоставлял свои земли и крепости «''в полное владение короля''», а конкретно — город Дюн-Ле-Руа отдавал на милость монарха с единственным условием — дать гарнизону невозбранно удалиться восвояси. Впрочем, если кто-то после случившегося начал втихомолку надеяться, что война вот-вот закончится сама собой, его надежды разбились в прах под стенами сильно укрепленного Буржа. Осада затянулась более чем на месяц начиная с 11 июня 1412 года, причем среди прочего, в королевском лагере открылась измена. Некие Жиль де Суази, Жоффруа Бальон, а также Ангерран де Серр вкупе со своим слугой, постоянно занимались тем, что уведомляли врага о намерениях королевских войск. Ситуация дополнительно ухудшалась тем, что Жоффруа Бальон исполнял должность секретаря при особе дофина, а заодно — письмоводителя при маршале Буассее, который, кстати сказать, также попал под подозрение и был взят под стражу.

Задача сложившегося заговора, по словам арестованных, состояла в том, чтобы постоянно информировать осажденных о количестве и расположении королевских отрядов, а также о месте, где следовало расположить пушки, чтобы те могли причинить максимальный ущерб осаждающим. И наконец, заговорщики якобы планировали каким-то образов отвлечь внимание охраны, после чего похитить короля и наследника. Честно сказать, эта последняя часть отдает уже откровенной фантастикой, однако же, королевское правосудие отнеслось к ней с полной серьезностью.

Об опасности стало (опять же по словам [[ru.wp:Большие французские хроники|хрониста Пентуэна]]) известно, когда искомый слуга де Серра, не выдержав укоров совести, уведомил герцога Бургундского о нависшей над королем опасности. Этим вторым предательством слуга спас свою жизнь, тогда как Бальон и вместе с ним еще двое дворян рангом помельче были казнены у входа в королевский шатер.

=== Очередной мир, столь же непрочный как и прежние ===
{| width="800px" align="left"
|
{| width="800px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Auxerre Panorama Yonne.jpg|800px]]
|-
|Осер. Здесь, в соборе аббатства Сен-Жермен будет заключен очередной непрочный мир.
|}
|}
Осада, между тем, затягивалась и конца ей не предвиделось. В королевском лагере начинала свирепствовать эпидемия, солдаты открыто роптали, жалуясь на задержку жалования, продовольствие и фураж также часто не доходили до действующей армии, перехватываясь гарнизоном близлежащего замка Сансерр. Кое-как солдат удалось успокоить, когда Пьер дез Эссар, прево Парижа, благополучно доставил им жалование, однако, ситуацию нужно было так или иначе решать.

В качестве переговорщика выступил Пьер де Найяк, великий магистр [[ru.wp:Госпитальеры|родосских рыцарей]], который при содействии [[ru.wp:Амадей VIII|графа Савойского]] после немалых усилий, наконец-то сумел склонить обе стороны к приемлемому компромиссу. Прочем, переговоры едва опять не зашли в тупик, так как разгоряченные своей «победой» бургундцы требовали от противника безоговорочной капитуляции. Король, в самый неподходящий момент вновь потерял связь с реальностью, но 16-летний дофин, неожиданно для всех проявивший твердость характера, осадил Жана Бесстрашного, попытавшегося взять дело в свои руки. В ответ на замечание временщика, что королевский совет перед началом похода настоял на том, чтобы «арманьяки» без всяких условий подчинились королю, наследник с неожиданным для его возраста благоразумием ответствовал, что война и без того уже затянулась, и королевство разорено, добавив, опять же по словах хрониста Пентуэна «''иные доводы''», в результате чего своенравный бургундец на сей раз вынужден был «смиренно ему подчиниться», но как вы понимаете, читатель, своего унижения не забыл. Впрочем, пока что герцог Жан счел виновным в подобных настроениях герцога [[ru.wp:Эдуард III (герцог Бара)|Эдуарда Барского]], и затаил против него злобу. Мы увидим, во что это выльется в дальнейшем, а пока вернемся к нашему рассказу.

Итак, 12 июля предварительный текст договора был передан на рассмотрение Жану Беррийскому, а три дня спустя, неся в руках ключи от Буржа тот уже собственной персоной пожаловал в королевский лагерь. К счастью, король успел за то время прийти в себя и смог достойно принять своего старого дядю. Итак, через посредство дофина, обеим сторонам удалось договориться о том, что «арманьяки» будут «''смиренно молить короля''» (читай — получают твердое обещание) восстановить их во владении прежним имуществом, [[ru.wp:Берри (герцогство)|беррийские]] города, занятые королевскими войсками — принести клятву верности монарху. Договор «арманьяков» с англичанами становился недействительным, со своей стороны герцог Бургундский также должен был расторгнуть все договоренности, направленные против Карла Орлеанского и его союзников, после чего «арманьяки» должны были торжественно присягнуть в верности монарху против англичан и всех прочих его врагов, а также в пунктуальном соблюдении договоренностей, достигнутых в Шартре — с одной лишь оговоркой, что в исконную бумагу король мог по своему усмотрению внести некие поправки.

Сколь о том можно судить, Жан Беррийский вновь был готов покинуть своих сиюминутных союзников, спасая себя от вполне реальной опасности — и посему, попросту договаривался за себя и за них — причем за их же спиной. Впрочем, пока договориться удалось лишь о том, что после возвращения короля в Париж, следует выслать всем заинтересованным сторонам приглашение прибыть на очередной раунд переговоров, должный открыться в Осере. Надо сказать, что в этом случае обе стороны сдержали свое слово, и в церкви Сен-Жермен, что в Осере, 22 августа собрались представители Парламента, Университета, парижские старейшины, и прочие, должные быть свидетелями при заключении очередного договора (добавим от себя — столь же эфемерного, как и все предыдущие).

Председательствовал наследник, так как король, как обычно, в самый неподходящий момент, вновь потерял рассудок. Карл Орлеанский и его брат Филипп, граф [[ru.wp:Вертю|Вертю]], прибыли в тот же день, с головы до ног одетые в траур. Статуты «Осерского мира», который от имени короля зачитал канцлер Арно де Корби, по сути дела, за очень небольшими дополнениями, повторяли статьи договора, подписанные в Бурже королем и герцогом Беррийским. Обе стороны должны были принести торжественную клятву соблюдать ранее достигнутые мирные договоренности, а для того, чтобы примирение стало реальным, обручить одну из дочерей Жана Бесстрашного с Филиппом Вертю — средним из орлеанских братьев. Убийство Людовика Орлеанского предписано было предать вечному забвению. Все прежние соглашения, заключенные сторонами друг против друга, а также все договоры с англичанами отныне полагались недействительными. И наконец, уже бывшие враги должны были торжественно присягнуть на верность королю против всех его врагов, как то внутренних, так и внешних.

В случае если кому-либо пришло бы в голову нарушить достигнутые соглашения, все прочие должны были выступить против него под знаменами короля и наследника.

В тот же день, хотя и несколько позднее, король (бывший не в состоянии по причине вновь пошатнувшегося здоровья присутствовать на основной, так сказать, церемонии) принял молодого герцога Орлеанского уже в приватной обстановке, где тот, при свидетельстве Людовика Силицийского, герцогов Беррийского и Бурбонского, а также графов д‘Э, де ла Марш и [[ru.wp:Людовик I де Бурбон-Вандом|де Вандом]], а также сеньора д‘Омон вновь принес монарху вассальную клятву за герцогство Орлеанское, во владении которого он отныне был восстановлен.

=== Неизбежная расплата ===
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Thomas of Lancaster.png|250px]]
|-
| Томас Ланкастер, глава английского вспомогательного отряда. ''Неизвестный художник «Томас Ланкастерский перед Св. Георгием». - «Солсберийский часослов». — Bodl. Oxf., MS Douce 231 f. 1 - ок. 1425-1430 гг. - Бодлианская библиотекаé - Оксфорд, Великобритания.''
|}
|}
Казалось бы, наконец-то гражданская война завершена, стороны в какие-то веки готовы пойти на мирное соглашение (пусть не навсегда, но хотя бы на продолжительное время!), семьи, которые разделила надвое уже закончившая междоусобица — восстановить единство и взаимопонимание. В самом деле, Жан, герцог Барский, бывший в войсках Жана Беррийского, смог помириться с своим братом Эдуардом (державшим ранее сторону бургундца), канцлер Арно де Корби — вновь принял в свои объятья любимого бастарда — Филиппа, сторонника «арманьякской партии». Кстати говоря, желая вознаградить канцлера за немалые усилия, приложенные им для достижения искомого результата, наследник во время очередного заседания Большого Совета, 22 августа 1412 года, сделал Филиппа, бастарда де Корби ходатаем по делам при королевском дворце — достаточно высокая и почетная должность!

Впрочем, всеобщее ликование, как водится, несколько подпортила траурная весть — Пьер Наваррский, граф де Мортань, о котором у нас шла речь на предыдущих страницах, стал жертвой эпидемии, распространившейся при осаде Буржа. Однако, даже эта печальная весть не в состоянии была испортить всеобщего приподнятого настроения.

23 августа короля и наследника с почетом препроводили прочь из города; водным путем три дня спустя они достигли Мелена, где супруга и сына терпелива ожидала королева. Здесь же собрались в тесном семейном кругу и прочие принцы крови, включая молодого Карла Орлеанского, пожелавшего повидать родню перед возвращением в собственные владения. Впрочем, для того, чтобы дело наконец-то завершилось ко всеобщему удовлетворению, нужно было выпроводить прочь англичан под предводительством Томаса Кларенса, чувствовавших себя во Франции весьма вольготно.

Впрочем, герцог Томас, второй сын короля, томный красавец и великий авантюрист своего века (за что он в свое время закончит нелепой смертью…) слишком хорошо знал себе цену, и потому в сентябре, добравшись наконец до [[ru.wp:Блуа|Блуа]], крупного города Орлеанского герцогства, в ультимативном порядке потребовал от французов исполнить свои договоренности. Письма угрожающего характера от него полетели к герцогам Беррийскому, Орлеанскому и Бурбонскому. Как известно, волка в овчарню запустить несложно, однако, попробуйте затем выпроводить его прочь! Опасаясь, что одно противостояние сменится другим, король приказал срочно собирать войска.

Центром сбора был назначен Шартр, временем — 8 октября. Надо отдать должное герцогу Бургундскому, на сей раз он весьма исполнительно явился туда 18 сентября во главе дворянских отрядов из [[ru.wp:Фландрия (графство)|Фландрии]] и [[ru.wp:Артуа|Артуа]], прочие вассалы короны также подтягивали свои отряды, кто быстрее, кто медленней, и, как видно, решив, что их сил недостаточно для крупной войны (да и не имея на подобное полномочий от своего монарха), английский отряд начал неспешное отступление в Гиень, объявив заодно, что готов довольствоваться денежной выплатой.

Посему, ко всеобщему облегчению, войска были распущены (в частости, Жан Бесстрашный разрешил своему ополчению отбыть прочь 4 октября), несколько позднее, 14 ноября в [[ru.wp:Бюзансе|Бюзансе]] между англичанами и французами был подписан договор — скажем так, весьма невыгодный для Орлеанской партии. Томас Кларенс обязывался покинуть Францию 1 января следующего 1413 года, но в обмен требовал выплаты 210 тыс. экю звонкой монетой. Подобной — головокружительной по тем временам — суммы, в казне герцогства не имелось, потому в качестве заложника и гаранта ее выплаты в Англию отправился младший брат герцога Карла — [[ru.wp:Жан Ангулемский|Жан, носивший титул графа Ангулемского]], в те времена 12-летний. Несчастный вернется домой лишь сорок лет спустя, уже достаточно пожилым по тем временам человеком.

Впрочем, пока переговоры с англичанами еще продолжались, король с наследником под общее ликование народа вернулись в Париж. 7 и 8 ноября в их честь в отеле Артуа, парижской резиденции бургундца был дан пышный прием, где вместе с нашим героем и его супругой, присутствовали также герцог Бурбонский, Филипп Вертю; несколько позднее к ним присоединятся Бастард Бурбонский и Карл де ла Ривьер, граф де Даммартен, герцог Беррийский и наконец, [[ru.wp:Карл д’Артуа (граф д’Э)|граф д‘Э]]. Своих, уже бывших врагов великодушный временщик буквально осыпал дарами — графы Вертю и Э получили каждый по бриллиантовому перстню, Жан Беррийский (тонкий ценитель драгоценностей) — крупный рубин, ценой в 100 полновесных экю, брат королевы — бриллиант, несколько более скромный по цене, всего лишь в 40 экю. Нашему герою поднесли драгоценный покров, шитый золотом, на котором изображены была сцена, где [[ru.wp:Хлодвиг|Хлодвиг]], первый король [[ru.wp:Франки|франков]], получает от Господа [[ru.wp:Геральдическая лилия|геральдическую лилию]].

Графу де Даммартену достался золоченый кубок, еще один — не менее драгоценный — стал подарком кастеляну наследника — Реньо д‘Аженну. Более скромные, но все же памятные подарки (строго по статусу!) получили также Жак де ла Ривьер — младший брат графа Карла, а также несколько советников и кастелянов дофина (в частности сеньор де Муи), а также его личный исповедник.

== Дофин вступает в политическую игру ==

=== Глас народа — глас Божий? ===
{| width="550px" align="left"
|
{| width="550px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:King Louis XII of France declared as Father of the people by the French States-General of Tours in 1506.jpg|550px]]
|-
| Заседание Генеральных Штатов Франции. ''Мишель Мартен Дроллинг «Генеральные Штаты 1506 года, собранные в Туре, провозглашают Людовика II Отцом Народа». - Дерево, масло. — 1833 г. - Луврский музей - Париж, Франция.''
|}
|}
Итак, праздник удался на славу, однако, ни для кого не было секретом, что финансовые дела королевства пребывают в плачевном состоянии — бесславная война ради интересов Жана Бургундского попросту сожрала все накопления. Стремясь хоть как-то поправить дело, король распорядился созвать [[ru.wp:Генеральные штаты (Франция)|Генеральные Штаты]], так как старинный обычай требовал их непременного согласия на введение экстраординарных военных налогов.

Открытие череды заседаний было назначено на 25 января нового 1413 года, но затем перенесено на пять дней. На церемонии открытия, как и следовало по протоколу, присутствовал вместе с отцом наследник престола, а также герцог Жан Бургундский. Герцог Беррийский, также получивший приглашение, уклонился от подобной чести под предлогом нездоровья — истинного или мнимого.

Итак, в этот день наследник престола впервые оказался лицом к лицу с представителями всех трех [[ru.wp:Сословие#Франция|сословий]] своего будущего королевства, хотя вряд ли этому придал особенно большое значение. Забегая вперед, скажем, что второе знакомство с ними окажется куда более шокирующим и болезненным для его самолюбия. Но это будет потом, пока же, выступая от имени короля, канцлер наследника престола Жан де Ньель, ссылаясь на угрозу, исходящую от англичан (ну от кого же еще?) потребовал от депутатов трех сословий утвердить новый налог, а также выделить из своей среды военных советников, и принять на себя ответственность за сбор городских ополчений.

Ничем хорошим подобное заявление закончиться не могло, хотя бы потому, что бургундец, этот «''демагог, а не демократ''», по меткому высказыванию одного из современных историков, заигрывая с парижанами, обещал им все, что они желали услышать. Посему, нетерпеливо ожидавшие после победы своего любимца немедленного облегчения налогового бремени и установления всеобщего благоденствия депутаты были попросту потрясены. Вместо кассации прежних налогов им предлагали еще утвердить новые!…

Посему, ответ депутатов, данный королю 3 февраля (после долгих и жарких дебатов, которые каждая из фракций вела — по королевскому же приказу раздельно), был недвусмыслен и можно сказать, угрожающ. Генеральные Штаты не только отказали в новом налоге, но и порекомендовали королю, если ему срочно нужны деньги, получить займ у богатых и влиятельных представителей высшего сословия (причем список из 1500 имен был ему услужливо предоставлен). Идея не лучшая — займ следовало возвращать, в отличие от налога!… Впрочем, разгоряченные депутаты этим не удовлетворились, 9 февраля представитель парижского университета Бенуа Ганьен, сен-денийский монах, потребовал и получил аудиенцию у монарха, во время которой «смиренно» потребовал реформы государственного механизма. Впрочем, это «смирение», показалось прочим профессорам университета, да и гражданам Парижа как таковым, слишком уж неуместным для этого случая, и посему 13 февраля, смелый, и даже можно сказать, дерзкий, вожак народных масс, Эсташ де Павильи, в присутствии короля, наследника, герцогов Бургундского, Баварского, [[ru.wp:Карл II (герцог Лотарингии)|Лотарингского]], а также графов [[ru.wp:Филипп II (граф Невера)|Неверского]] (брата временщика), [[ru.wp:Филипп III Добрый|Шаролле]] (его же сына — в будущем — герцога Бургундского Филиппа), а также Филиппа Вертю, этот красноречивый оратор обрушился на финансовых чиновников короны, требуя немедленной отставки канцлера, Пьера дез Эссара (королевского прево Парижа, обвиненного во взяточничестве), и еще двадцати трех человек, скрупулезно перечисленных по имени. В Парламенте, по словам Павильи, угнездилось самое низкое кумовство, так как его председательствующий, Анри де Марль, посредством различных уловок смог ввести в его состав ни много ли мало, восьмерых своих родственников — при том, что не следовало забывать о том, что решение полагалось состоявшимся, если за него голосовали хотя бы десять парламентариев!

Королю и наследнику вменялось в обязанность отныне придирчиво проверять, куда и как расходуются суммы налогов, а также немедля уволить всех, чьи имена фигурировали в списке, и назначить на их место новых людей.

17 февраля, под непрекращающимся давлением Университета и городской верхушки, к работе приступила особая комиссия, должная реформировать финансовый механизм королевства. Один из ее влиятельных представителей оставит по себе весьма недобрую память: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], будущий судья и палач Девы Франции; душой и телом преданный Бургундскому герцогу; клевретами Жана Бесстрашного были еще пятеро из общего числа 12 человек, должных эту комиссию составить.

=== Мальчишка показывает себя ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Diner.jpg|450px]]
|-
| Шумные пирушки, а порой и оргии - излюбленное времяпровождение наследника. ''Мастер Вокленова «Александра» «Пир с блудницами». - «Достопамятные деяния и изречения» - Ок. 1455 г. - Ms.Fr. 6185 fol. 51. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
24 числа того же месяца состоялось заседание королевского совета. На сей раз председательствовал наследник, так как король обычным для себя образом погрузился в сумеречное состояние, зато здесь обретались герцоги Бургундский, Баварский, а также Эдуард Барский. Все то же нарастающее давление, причем к знатным и богатым уже весьма активно стала присоединяться парижская улица, заставило наследника волей-неволей подписать акт об увольнении прево Парижа дез Эссара (который, чувствуя, что над головой сгущаются тучи, предпочел бежать прочь из столицы), купеческого прево, и еще нескольких чиновников. Наблюдательный человек мог бы обратить внимание, что все они по некоему странному совпадению являлись прямыми или скрытыми противниками Жана Бургундского. Впрочем, в единственному случае (к явному недовольству временщика), дофин проявил неожиданную принципиальность, отказавшись увольнять Гильома дю Месниля, генерального советника финансов, и по совместительству — доверенного стольника наследника престола.

Надо сказать, что семейство дю Месниль для временщика давным-давно было костью в горле — Симон и Гильом — стольники при особе наследника, прямо перекочевавшие на эти должности из подобных же позиций в свите Людовика Орлеанского, а также супруга Симона дю Месниля — воспитательница королевских детей… явно внушавшая им не самые добрые мысли касательно временщика! Однако же, на сей раз наследник проявил характер, и Жану Бургундскому на какое-то время пришлось отступить. Своего он однако, не забудет, будьте уверены в этом, читатель.

Впрочем, временщика в очередной раз губила самонадеянность, возомнив себя победителем, никому не подотчетным и вольным творить все, что ему заблагорассудится, он неожиданно для себя столкнулся с прямым противодействием дофина Франции. Молодой Людовик Гиеньский, которому уже исполнилось 16 лет, чем дальше, тем больше утверждался в мысли, что вполне способен самостоятельно править государством. Законный наследник престола никак не мог взять в толк, почему при нем — энергичном, молодом и деятельном, должен присутствовать некий насильно навязанный опекун. Как вы понимаете, со своей стороны, Жан Бургундский не желал о подобном даже слышать.

Подспудная борьба двух честолюбий приобрела видимые очертания, когда в начале марта наследник престола своей волей вышвырнул прочь навязанного ему бургундского канцлера — Жана де Ньелля, приказав ему заодно вернуть большую печать, символ его уже бывшей — власти. Срочное вмешательство королевы, как обычно, более всего желавшей мира и покоя любой ценой — уже ничего не могло изменить. Возмужавший дофин в этот раз впервые пошел против воли матери, и никакие просьбы и приказы, а также бессильный гнев временщика не могли поколебать его решения. Выведенный из себя Жан Бесстрашный — обоснованно или нет — винил в случившемся брата короля — Людовика Баварского, Эдуарда Барского, а также Филиппа Вертю, благополучно оставшегося в Париже представлять своего старшего брата — герцога Орлеанского Карла. Трудно сказать, прав ли он был в своих подозрениях; вполне возможно, что в какой-то момент сам канцлер потерял осторожность, и что называется, слишком туго натянул узду, вызвав тем самым гнев самолюбивого юноши. Но так или иначе, дело было сделано, более того, наследник чем дальше, тем более вел себя вызывающе касательно самоназначенного временщика, приблизив к своей особе Карла де Монтагю — сына казненного советника своего отца.

Впрочем, дерзкий мальчишка не пожелал на этом останавливаться, а также, подчеркнуто игнорируя недовольство временщика, приказал снять с виселицы и вернуть вдове и детям тело казненного Жана де Монтагю, проделав то же самое с неким Мансаром дю Бо. Так как этот случай менее известен, остановимся на нем несколько подробней.

Мансар де Бо, по всей видимости, был человеком не робкого десятка, и достаточно решительным, чтобы позволить себе бросить вызов всесильному временщику — пусть и в письменном виде. Итак, в 1410 или 1411 году этот самый де Бо написал своему сюзерену достаточно резкое письмо, объявляя, что выходит из повиновения и отрекается от вассальной присяги, когда-то им данной за сеньорию Гриньи, а переходит на сторону герцога Орлеанского.

Немедля разделаться с бунтовщиком герцог не мог, но затаил злобу, и когда де Бо в ноябре 1411 года во время битвы за мост Сен-Клу угодил в плен к шотландцу Джону Стюарту, герцог не поленился выкупить своего врага за 1200 золотых экю (по тем временам сумма весьма внушительная!) после чего приказал отправить в Париж и без дальнейших разговоров предать смерти. В назидание всем прочим, тело казненного должно было оставаться без погребения, превратившись в пищу стервятников и ворон, однако, в марте нового 1413 года своенравный дофин, столь же подчеркнуто игнорируя волю временщика, приказал выдать тело казненного его семье.

Орлеанский хронист Гильом Кузино, в своем сочинении объявляя дофина «''трусливым, напыщенным и ни на что ни годным''», пожалуй, несколько строг, но справедливости ради следует заметить, что наш герой в самом деле был далеко не безгрешен. Сколь о том можно судить с позиций современной науки, он искал не власти — как возможности воплотить в жизнь некую политическую линию — но обыкновенной безнаказанности и возможности делать все, что ему, королевскому сыну в данный момент заблагорассудится. Весь Париж гудел от новостей об очередной шумной попойке (а может быть, и настоящей оргии?) или азартным играм до самого утра, которые с пугающим постоянством сменяли друг друга в резиденции наследника престола — на улице Сент-Антуан, по соседству со знаменитой Бастилией. Утверждали, что дофин, говоря современным языком, «связался с дурной компанией», и собутыльники морочат ему голову, приучая к сомнительным удовольствиям, и что в резиденцию дофина проникают шулеры, и девицы легкого поведения?… Конечно же, прямо винить наследника престола не решались — не те еще были времена, и посему народный гнев раз за разом ополчался на «дурных советников» и «льстецов» сбивающих юношу с истинного пути.

== Мятеж ==

=== Последняя попытка предотвратить неизбежное ===
{| width="220px" align="right"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Jean Juvenal des Ursins 83.jpg|220px]]
|-
| Жан Жювенель дез Юрсен в молодости. ''Роже де Ганьер (?) «Жан Жювенель дез Юрсен». - Вторая половина XVII в. - Рисунок - Бодлианская библиотека, Оксфорд. - Великобритания''
|}
|}
Сколько в этих рассказах было правды, и сколько досужих сплетен — в настоящее время судить сложно; однако, документы того времени сохранили описание одной, без сомнения весьма скандальной пирушки, которая после целой ночи шумных развлечений, вылилась в потасовку, и разнимать дерущихся пришлось королевской страже. Известно также, что дофин во время общей свалки не то получил сильный удар в грудь, не то просто испытал жестокое нервное потрясение — так или иначе, у него в очередной раз хлынула горлом кровь, и остановить кровотечение удалось лишь после нескольких часов отчаянных усилий. Тревожный знак, касательно здоровья наследника престола, на который, конечно же, никто не обратил внимания.

Также известно, что юнец, испробовав соблазнов, ставших доступными ему в силу возраста, настолько был увлечен этим новым и весьма приятным опытом, что из раза в раз стал уклоняться от скучных государственных дел, коротая время со своими новыми приятелями. Позднее, королеве придется брать дело в свои руки, и посредством тяжелого разговора с сыном, несколько урезонить подобные настроения.

Кроме всего вышеперечисленного, сохранившиеся казначейские книги двора Людовика Гиеньского с непреложностью свидетельствуют, что наш герой в самом деле не знал цены деньгам, с легкостью швыряя их направо и налево, и буквально осыпая золотом своих собственных любимцев обоего пола. В защиту нашего героя следует сказать, что подобная «болезнь» была весьма характерна для дворянства той эпохи — для юноши, выросшего в тиши дворца деньги были всего лишь золотыми и серебряными кружками, которыми страна была ему обязана по праву его рождения в королевской семье. Однако, с точки зрения политических игр, подобное было весьма серьезной ошибкой, и конечно же, для нашего героя обернулась очень неприятной ситуацией.

Ко всему прочему, в Париже нарастало глухое недовольство, как было уже сказано, от победы временщика ожидали немедленного наступления всеобщего благоденствия, не понимая почему возлюбленный герцог медлит с выполнением собственных обещаний. Конечно же, задуматься о том, что эти обещания никогда и не предполагались к исполнению, было невозможно даже помыслить, и потому ограниченный ум простолюдинов привычно обращался к поиску виновных и козлов отпущения, которых следовало примерно наказать, после чего вожделенное счастье должно было наступить немедля и тут же.

Посему, герцог Жан не был бы собой, не попытайся он убить одним выстрелом сразу двух зайцев — направить народное негодование в выгодную для себя сторону, тем самым запугав врагов, а заодно дать наглядный урок зарвавшемуся мальчишке, заставив его раз и навсегда уяснить, кто является подлинным хозяином страны.

Надо сказать, что заигрывания с уличной толпой, могущие стать опасными для самого временщика и его окружения, вызывали у наиболее проницательных придворных нешуточную тревогу. Известно, что самый смелый из них — [[ru.wp:Жувенель дез Юрсен, Жан|Жан Жювенель]], будущий автор «Хроники Карла VI», осмелился потребовать аудиенции у своего господина. Судя по воспоминаниям самого Жювенеля, ему пришлось не раз и не два приходить в герцогскую резиденцию в Париже — отель Артуа, и часами ожидать решения, пока наконец, упрямца не допустили в зал для приемов. Жювенель (сколь ему можно в том верить) смело указал своему господину, что для того, чтобы в государстве наступил прочный мир, ему достаточно будет покаяться в убийстве Людовика Орлеанского. Кроме того, продолжал правдолюб, запанибратство с парижскими мясниками и недавнее герцогское присутствие на похоронах Гюо Гуа (как мы помним, убитого при Бурже) является прямым скандалом и вызовом устоявшимся обычаям. Если герцогу нужны деньги, продолжал прямолинейный Жювенель, он готов представить ему как минимум сотню богатых парижан, которые с готовностью согласятся занять на разумный срок нужную сумму.

Как и следовало ожидать, докучливому советнику указали на дверь и недвусмысленно дали понять, что временщик сам может решить, как ему поступать в дальнейшем, а что касается мясников… «''они еще пригодятся''». Как мы увидим, слова у Жана Бургундского отнюдь не расходились с делом. Судя по всему, он ожидал лишь новой ошибки со стороны неопытного юнца, и ошибка эта не преминула последовать вскоре.

=== Начало ===
{| width="220px" align="left"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Saint Paul.jpg|220px]]
|-
| Бастилия в XV веке (на заднем плане изображения). ''Жан Фуке «Обращение Св. Павла». - Ок. 1452-14560 гг. - «Часослов Этьенна Шевалье» - Ms.71б fol. 15 - Музей Конде. - Шантильи, Франция''
|}
|}
В апреле 1413 года Людовик Гиеньский (кое-кто из историков полагает, что также стоявшая за сыном королева, едва терпевшая засилье временщика?) своей властью приказал вернуть в столицу прежнего прево Пьера дез Эссара, и более того, назначить его комендантом Бастилии, этой крепости не без основанием полагавшейся ключом к парижским укреплениям. Этого бургундец терпеть уже не желал. Р. Фамильетти, автор биографии дофина, за которой мы сейчас следуем, полагает также, что дез Эссар располагал некоей информацией, способной неопровержимо доказать казнокрадство временщика, и тем навсегда скомпрометировать его в глазах и двора и парижской улицы — так это или нет, говорить сложно.

Так или иначе, реакция парижской улицы была молниеносной — 27 апреля 1427 года, пока Жан Бесстрашный усиленно изображал озабоченность политической ситуацией на очередном заседании королевского совета, возбужденная толпа окружила городскую ратушу, требуя выдать хранившееся здесь оружие. Андре д‘Эпернон, новоназначенный купеческий прево согласился — от страха за самого себя, или будучи загодя в сговоре с мятежниками — однако, один из служащих ратуши, Робер Луве, с немалым мужеством воспротивился подобным требованиям, указывая, что согласно закону оружие может быть выдано не иначе как в двухневный срок, обязательно с ведома и согласия наследника престола.

Впрочем, в этот день толпу удалось унять, но уже на следующий день собралась вновь, еще более возбужденная и жаждущая крови. Опять же, Фамильетти полагает, что душой бунта был один из доверенных лиц бургундца, некий Элион де Жаквилль, получивший на то достаточные полномочия и ощутимые денежные средства. Именно Жаквилль, по его мнению, встанет во главе бунтовщиков, в качестве его подручных полагаются Робер де Мальи, Карл де Рекур и сеньор де Элли, существует также мнение, будто к мятежу и убийствам парижан подстрекал печально известный Пьер Кошон… однако, твердых доказательств тому нет. Впрочем, так или иначе этот мятеж получит в истории имя «кабошьенского», по имени Симона Лекулетье, по прозвищу Кабош (то есть «Башка») — забойщика скота на службе у мясников Гуа.

В любом случае, на сей раз возбуждение достигло требуемого градуса, и толпа осадила Бастилию, требуя выдать им на расправу проштрафившегося прево дез Эссара. Попытки последнего воззвать к разуму бунтовщиков успеха не имели, понимая, что крепость, не имеющая собственных запасов продовольствия рано или поздно падет, дез Эссар имел неосторожность поручить себя защите Бургундского герцога и сдаться ему лично. Как вы понимаете, подобная защита оказалась весьма эфемерной, и уже в один из следующих дней дез Эссар сложил голову на эшафоте.

Впрочем, толпе этого было мало, и столь же возбужденная, на следующий день, 28 апреля, она взяла в плотное кольцо отель дофина, где, конечно же, случайным образом, в нужное время оказался герцог Жан. Выкрикивая угрозы, толпа требовала выдать ей на расправу «предателей», совращающих наследника престола с истинного пути. Более того, она желала лицезреть дофина лично, чтобы высказать ему в лицо свои претензии.

Несложно понять чувства самолюбивого мальчишки, вынужденного по необходимости подчиниться и подойти к окну, чтобы выслушать требования восставших. Впрочем, ему предстояло еще более жестокое унижение, так как Жан де Труа, которого мятежный Париж сделал своим глашатаем, прочел горящему от гневу дофину настоящую проповедь, в согласии с которой ему нужно было немедля изменить свое поведение, в противном случае, королева будет вынуждена передать власть в обход старшего сына, его брату! Наверняка, наследнику потребовалось чудовищное усилие, чтобы сдержать в узде свои подлинные чувства и хотя бы казаться спокойным перед тысячами глаз. Однако, восставшая чернь хотела жертв и крови, и требовала выдать ей «предателей» немедля и сейчас, угрожая в противном случае добыть их силой.

=== Апофеоз ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Paris - Tour Jean-Sans-Peur.jpg|200px]]
|-
|Башня Жана Бесстрашного - последнее напоминание о резиденции временщика в Париже. Здесь готовилось восстание.
|}
|}
Пытаясь успокоить толпу и выиграть время, канцлер дофина предложил им подать свое прошение в письменном виде, изложив в нем как можно внятней свои требования и список предполагаемых виновников. Хитрость, однако, не удалась, так как в руки канцлеру немедля была передана заранее подготовленная грамота с перечислением пятидесяти имен! Среди них фигурировали герцог Барский, советник Людовика — Жан де Вальи, его же кастеляны Жан де ла Ривьер и Жан д‘Анженн, Симон дю Месниль — стольник, Гилье де Витри — старший лакей и по совместительству глава казначейства и т. д. — по какому-то странному совпадению, все бывшие врагами Бургундского герцога или вызвавшие у него недовольство в тот или иной момент.

Биограф Фамильетти задается резонным вопросом — насколько парижская чернь, по большей своей части элементарно неграмотная, могла столь исчерпывающе быть осведомлена об именах и должностях ближайших советников и доверенных лиц дофина — или же в самом деле, к составлению подметной грамоты приложили руки представители вездесущего временщика?

Так или иначе, сдерживаться Людовик более не мог, и с горящим от ненависти и унижения лицом, бросил Жану Бургундскому «''Этот мятеж начался по вашему слову… Только знайте, что вам придет время о том пожалеть, и не всегда все будет складываться к вашему удовлетворению!''» Как видно, взгляд юноши был столь испепеляющ, что Жан Бесстрашный отвел глаза и ответил с величайшей уклончивостью: «''Монсеньор, когда гнев ваш остынет, вы дадите о том мне знать!''».

Единственным способом остудить пыл разгоряченной черни, угрожающей в случае отказа вломиться во дворец и силой заставить выполнить их требования — было поддаться, хотя бы для вида. На этом настаивал герцог Жан, и посему, дофин, перед лицом его собственной дочери, заставил бургундца поклясться на золотом кресте, что заложникам ничего не будет грозить, и когда быстротечный гнев толпы утихнет, их без шума выпустят на свободу. Герцог Жан легко дал требуемую клятву, однако же, толпа, уставшая долгим ожиданием, более никого и ничего не хотела слушать. Топорами выломав двери, она ворвалась внутрь, круша все на своем пути. Кравчего [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|дофины]], в которого она вцепилась, пытаясь защитить, грубо вырвали у нее из рук, ее саму отшвырнули прочь. Пытаясь сохранить хоть какую-то возможность заставить себя слушать, юный Людовик своей властью «разрешил» это самоуправство, единственно потребовав от временщика, чтобы тот взял арестованных под свое покровительство.

Впрочем, как и следовало ожидать, столь торжественно данное слово в скором времени, как бы само собой, было нарушено, и выданные на расправу пленники большей частью своей были растерзаны или закончили жизнь на плахе. Однако, это случится несколькими днями спустя, пока же довольная толпа благополучно разошлась — до следующего дня, а собственно 27 апреля пострадало всего несколько человек: менестреля (по другим сведениям — шута, на службе дофина, некоего Куртеботта восставшие убили на месте, королевского секретаря Рауля де Бризуля — утопили в Сене, и наконец некоего Ватле — слугу Жана Беррийского, убили на улице. Все утихло — до следующего дня. Впрочем, опасаясь, что случившееся — есть только начало, дофин и дофина сочли для себя лучшим перебраться в королевский дворец.

Между тем, вожаки кабошьенского мятежа не могли не думать о будущем наказании, которое ожидало их раньше или позднее, когда король придет в себя и своей властью станет разбираться в произошедшем. Пытаясь обезопасить себя от подобной угрозы, мясники изо всех сил пытались перетянуть на свою сторону влиятельнейшую силу тогдашней Франции — парижский университет, но столкнулись с вежливым, но категорическим отказом. Ученые доктора все как один дали понять расходившимся простолюдинам, что готовы будут выступить как посредники в достижении мира — и ничуть не более того. Не получив желаемого, кабошьены вновь решили надавить на дофина — в качестве наиболее слабого звена в этой цепи, и вынудили его своей властью назначить комиссию, должную судить арестованных. О том, что эта «просьба» представляла на самом деле, можно судить уже потому, что из всего списка членов будущей комиссии, содержавшего как минимум, полтора десятка имен, только один — сеньор д’Оффремон, кастелян дофина, не был связан с бургундской партией. В то же время, за подписью парижского прево, в адрес всех крупных городов страны полетели письма с призывом не верить «лживым слухам» касательно происходящего в Париже, причем в качестве этого самого «происходящего» упоминались единственно осада Бастилии и казнь Пьера дез Эссара, при том, что нападение на отель дофина, конечно же, обходилось полным молчанием.

Париж, по виду, успокоился — однако, спокойствие это было обманчивым и достаточно недолгим. Кабошьены, полагая себя победителями, принялись делить государственные должности, назначая самих себя, как и следовало ожидать, на самые почетные и выгодные. В частности, Жан де Полиньи, прозванный «Капелланом» (Chapellain), сам себя назначил хранителем королевской сокровищницы, 6 мая мясник Жан де Сент-Йон-старший превратился в казначея, должного отвечать за монаршую сохранную казну, 11 мая руководитель мятежа — Симон Кабош превратился в королевского оруженосца, а 15 мая бургуднец Элион де Жаквилль стал капитаном парижской крепости.

=== Стихия вырывается из-под контроля ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Хроники Фруассара (BnF Fr. 2644), fol. 81v. Фрагмент №2.jpg|300px]]
|-
|Белые шапероны (здесь они изображены голубоватыми) во времена Позднего Средневековья превратились в символ сопротивления власти. ''Луазет Лиде «Людовик Мальский и гентцы» (фрагмент) — «Хроники Фруассара» - Fr. 2644, fol. 81v. - Ок. 1470—75. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пожалуй, из всех назначений лишь последнее отвечало желаниям герцога Бургундского, который с беспокойством начинал замечать, что инициатива постепенно ускользает у него из рук. Неожиданно для этого аристократа до мозга костей оказалось, что выпустить из бутылки этого джинна куда проще, чем пытаться затолкать его обратно, и уличная толпа, вкусившая власти, отнюдь не желает делиться ею, даже с любимым герцогом, и более того, чем дальше, тем меньше склонна считаться с его намерениями и планами. В знак борьбы против всей и всяческой власти, отличной от их собственной, кабошьены сменили [[ru.wp:Шаперон (головной убор)|шапероны]] бургундских цветов на снежно-белые — бывшие когда-то опознавательным знаком [[ru.wp:Восстание белых шаперонов|мятежного Гента]] — восстание, случившееся за двадцать с небольшим лет до того и с огромным трудом подавленное, было еще памятно всем.

11 мая под давлением толпы, запрудившей в очередной раз все подходы ко дворцу, во время очередном аудиенции, которую по причине болезни короля вел в очередной раз наследник, в присутствии герцогов Беррийского, Бургундского и Лотарингского, а также графов Неверского и Шаролле, новоназначенный прево Парижа и [[ru.wp:Эшевены|эшевены]] — старейшины на службе города, предъявили бледному от ярости дофину список из очередных шестидесяти жертв, которых желали получить на расправу. Волей-неволей, власти вновь пришлось подчиниться, причем в тот же день дофину был вновь навязан в качестве канцлера бургундец Жан де Ньелль; мясники, более всего опасавшиеся, что наследник найдет способ бежать из города и собрать в помощь себе войска (как это случилось за сто лет до того, во время мятежа [[ru.wp:Марсель, Этьен|Этьенна Марселя]]) поставили на воротах своих людей, должных ни в коем случае не допустить подобного.

Сен-Денийский монах, автор известной [[ru.wp:Большие французские хроники|латиноязычной хроники]], описывающей события того времени, настаивает, что от «верных людей» слышал, будто дофин в самом деле пытался предпринять одну или несколько подобных попыток, которые, как и следовало ожидать, закончились ничем.

Строго говоря, попытки мясников и их приспешников полностью изолировать Париж от внешнего мира, и сохранить в тайне случившееся были с самого начала обречены на провал. Известно, что в начале мая из города сумел вырваться Филипп Вертю, средний из троих орлеанских братьев, позднее к нему присоединился хирург Жирар Пион, «бежавший почти нагим», который 7 мая от своего господина, Карла Орлеанского, получил в награду за верность 10 полновесных экю. Посему, реакция феодальной Франции на столь явное ущемление королевских прерогатив была всего лишь вопросом времени. Мясники также не могли не отдавать себе отчет, что при всей мощи и неприступности парижской крепости, у нее была своя ахиллесова пята: 200-тысячный город не мог долго просуществовать без подвоза продовольствия извне; если бы пути снабжения тем или иным образом оказались перекрыты, капитуляция столицы стала бы вопросом очень недолгого времени.

Посему, для них жизненно необходимо было добиться — искреннего или хотя бы показного королевского одобрения. 18 мая Карл VI в очередной раз пришел в себя и по обычаю, в сопровождении наследника и неизменного герцога Бургундского отправился в собор Нотр-Дам, чтобы принести благодарность Господу за свое выздоровление. Посему, нет ничего удивительного, что едва он переступил порог дворца, его в очередной раз окружили возбужденные парижане во главе с купеческим прево и городскими старейшинами, категорически потребовавшими, чтобы король и наследник в знак солидарности с восставшими надели на себя белые шапероны. По воспоминаниям современников, король «''без всякого неудовольствия''» подчинился этому требованию, однако, в тот же день по городу поползли слухи, что одному или нескольким тайным гонцам удалось ускользнуть из города, везя с собой письма, адресованные «арманьяскским» принцам — якобы приглашая их прибыть в столицу на совет. Общий страх за собственную жизнь и достояние вновь всколыхнул улицу, и 20 мая у короля сумели добыть послание, приказывающее всем капитанам за пределами Парижа распустить свои войска и сложить оружие в шестидневный срок.

Впрочем, и эта мера не могла успокоить смятенные умы, всем, кто желал более-менее разумно обдумать ситуацию было вполне ясно, что пожелай «арманьяские» принцы воспользоваться ситуацией, они попросту объявили бы королевский приказ подложным, или вырванным у короля посредством насилия и угроз. Восстание уже не могло остановиться, страх за себя толкал мятежников на следующие эксцессы, каждый раз еще более отчаянные и бессмысленные.

=== Власть улицы ===
{| width="230px" align="left"
|
{| width="230px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Hans Multscher Modell eines Grabmals img02.jpg|230px]]
|-
|Брат королевы - Людовик, герцог Баварско-Ингольштадтский. ''Ганс Мюльтшер «Модель надробия герцога Людовика» — Гипс - Ок. 1430 г. - Национальный музей Баварии. - Мюнхен, Германия.''
|}
|}
22 мая Париж поднялся снова, и опять осадил королевский отель, требуя на расправу очередных «предателей» — на сей раз длинный список возглавлял брат королевы, собиравшийся как раз в этот день праздновать свою свадьбу с Катериной Алансонской, и конечно же, транжирить и проедать французские деньги. Даром королева молила толпу пощадить Людовика Баварского, или хотя бы отсрочить исполнение желаемого на восемь дней, чтобы дать ему с молодой супругой навсегда покинуть Францию. Возбужденная толпа уже никого и ничего не желала слушать, вновь как в прежние времена красноречивый оратор Эсташ Павильи, по ядовитому замечанию хрониста, питавший необоримую страсть «''к наполнению собственного кошелька''», выступил вперед с выспренной речью, в которой сравнил королевство с садом, а дофина — с цветущей в нем лилией, которую глушат «''сорняки''» — читай, льстецы и дурные советники. Как добрый садовник, король должен был немедля навести порядок в порученном ему Господом саду и вырвать дурные травы с корнем, — то бишь, выдать их на расправу восставшим.

Попытки бургундца унять толпу и уговорить восставших спокойно разойтись по домам уже ни к чему не могли привести, дофин, разъяренный и униженный, в насильно надетом на него белом шапероне вынужден был вновь появиться у окна, поддавшись отчаянным мольбам матери и придворных, робко надеявшихся, что вид наследника престола если не успокоит толпу, то по крайней мере, поселит в ней определенную неуверенность и отобьет желание продолжать начатое. Ничуть не бывало — ситуация стала развиваться с точностью до наоборот, причиной тому была ничтожная деталь (впрочем, позволительно будет думать, что толпа, доведенная до белого каления явными попытками королевы потянуть время, готова была взорваться от малейшей искры). Деталь заключалась в том, что длинный шлык шаперона, который дофин вынужден был наспех надеть на себя, свисал ему на плечо и на грудь, чем-то напоминая белую перевязь — опознавательный знак арманьякских принцев. Это сходство вызывало очередной взрыв ярости, толпа разразилась криками и угрозами, полагая, что с него на этот раз довольно унижений, дофин отпрянул прочь от окна, и залился слезами бессильной ярости.

Впрочем, бургундский герцог, немедля подскочив в нему, заставил наследника тут взять себя в руки и вновь подойти к окну — придав себе хотя бы внешне спокойный и невозмутимый вид. Надо сказать, что в данном случае Жан Бургундский был без сомнения прав, показывать свою слабость в подобный момент было нельзя; однако, переломить ход событий также было уже невозможно. От лица многоголосого Парижа во дворец проникла немалая толпа «представителей народа» — ворваться внутрь всей массой, как видно, все же мешали остатки пиетита по отношению к королевской персоне. Так или иначе, эти «просители», готовые скорее требовать, чем просить, категорически заявили, что если желания парижан не будут удовлетворены сию же минуту, они добьются своего силой, даже если для того придется проникнуть в личные покои королевы.

Мольбы Изабеллы пощадить ее брата ни к чему не привели, королеву попросту грубо оттолкнули в сторону, и двинулись дальше, на поиски своих жертв. Понимая, что толпа доведена до последней крайности, и дальнейшее промедление закончится резней, Людовик Баварский счел за лучшее сдаться добровольно, единственно требуя для себя суда и приговора. Толпа схватила всех прочих, до кого только смогла дотянуться, включая нескольких [[ru.wp:Фрейлина|фрейлин]] королевы, и Жана де Ньеля — бургундского канцлера при особе дофина. Позднее, правда, его выпустят на свободу, но само по себе подобное самоуправство в достаточной мере показывало, сколь низко упал в глазах парижан в то время авторитет Бургундского герцога.

Арестованных заперли в несколько тюрем, причем все женщины, схваченные в этот день, подверглись насилию. Под давлением улицы комиссия по реформированию государства, чьи действия показались толпе слишком уж неторопливыми, 26 мая принялась с лихорадочной скоростью составлять новый, куда более угодный парижской улице ордонанс, в истории получивший имя «Ордонанса Кабошьенов». Мы не будем входить сейчас в детали требований восставших, тем более, что к нашему рассказу они прямого отношения не имеют. Стоит лишь сказать, что ордонанс этот, принятый под прямым давлением и угрозой силы, едва лишь восстание пойдет на спад, будет объявлен недействительным и в скором времени предан окончательному забвению.

Пока же, повторимся, кабошьены изо всех сил пытались получить как можно большую выгоду из своего сиюминутного превосходства, как будто предвидя, что долго оно не продлится. Самоназначения продолжались — 30 мая мэтр Жан де Труа, тот самый, что усердствовал в первый день мятежа, обличая дофина в неподобающем поведении, стал «консьержем» — то есть комендантом Большого Дворца, мясник Жан де Сент-Йон превратился в старшего лакея и по совместительству хранителя драгоценностей при особе наследника престола, Жан Менфруа стал его же руководителем счетной палаты, а Жан Нуаден, 20 июня — его казначеем, и даже старый мясник Тома Гуа не устоял перед искушением занять высокий пост в свите принца.

=== Поражение Жана Бесстрашного ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Vigiles_du_roi_Charles_VII_56.jpg|450px]]
|-
|Восстание кабошьенов ''Неизвестный художник «Убийства на улицах Парижа». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8v. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Впрочем, наряду лихорадочным дележом трофеев, кабошьены не забывали держать в повиновении инакомыслящих посредством публичных казней, должных напугать и внушить покорность любому, явно или тайно отказывавшему им в сочувствии. Так 10 июня на эшафот был доставлен и лишился головы… труп Жака де ла Ривьера, который, по заверениям своих палачей, в тюрьме свел счеты с жизнью, разбив себе голову глиняным винным кувшином. Шептались, что де ла Ривьера попросту убили по приказу нового капитана Парижа де Жаквилля, но говорить об этом вслух было опасно. В тот же день сложил голову на эшафоте Симон дю Месниль — супруг воспитательницы королевских детей, пятью днями спустя был обезглавлен Томелен де Бри — дворянин на службе Пьера дез Эссара, тогда как его господин последовал за ним в тот же день. Все клятвы и заверения герцога Бургундского, как и следовало ожидать, были благополучно преданы забвению.

Между тем, бунт катился к своему концу по хорошо накатанной дороге: мнимая победа не принесла, да и не могла принести никаких ощутимых изменений в жизни парижского обывателя, более того, как в скором времени выяснилось, торговать на рынке мясом и управлять государством оказалось делом вовсе не одинаковым. Кабошьены попросту оказались не в состоянии исполнять обязанности, которые с жадностью себе присвоили, не понимая, почему вожделенная победа не приносит столь же вожделенного счастья, они попросту множили гонения и казни, тем самым все более отталкивая от себя и своего дела зажиточных парижан. Прежде хоть как-то организованный мятеж превращался в анархию и разгул вольницы, пьяной от вина и крови, уже не разбираясь в политических воззрениях своих жертв, кабошьены убивали на улице случайных людей и попросту врывались в дома, хватая все, что приглянулось.

В этих условиях, каким-то своим звериным чутьем понимая, что он сам может стать следующей жертвой, герцог Бургундский вынужден был пойти на переговоры со своими врагами. Единственного аргумента, способного убедить вкусивший безнаказанности Париж — солидной армии у него, как на грех, под рукой не оказалось; демагог слишком поздно догадался, что переоценил свое влияние на рядовых парижан. Впрочем, жалеть об этом было уже поздно.

Вооруженные отряды, готовые в короткий срок навести порядок на парижских улицах были в распоряжении его противников, посему, выбирать не приходилось. К счастью, временщик в какой-то мере еще мог располагать собой, и потому очередной раунд переговоров открылся в Ла-Шоссе-д’Иври, в присутствии представителей Людовика Сицилийского, герцога Орлеанского и графа Алансонского.

Встревоженные мясники и их приспешники, отчаянно пытаясь удержать за собой захваченное, или на худой конец, уйти от неизбежного наказания, 6 июня — в отсутствии дофина и короля, собрали Большой Совет, который выпустил от лица монарха явно никогда им не виданное и тем более не подписанное распоряжение, запрещающее кому-либо вне столицы браться за оружие.

Впрочем, страх перед тем, что дофину каким-то непостижимым образом все же удалось связаться с Орлеанским герцогом, как видно, не давал покоя предводителям мятежа, так как 13 июня принца едва ли не силой заставили приложить свою печать к явно сочиненному в среде восставших посланию к крупным городам королевства, в котором наследник престола якобы отрицал, что ранее просил «арманьяков» о помощи. Дальнейший текст этой подметной грамоты говорил сам за себя: принц во всеуслышание объявлял, что «доволен» своими парижскими подданными, и вполне удовлетворен арестами и казнями, совершенными, ну конечно же, ради блага короля, его самого и народа Франции. Трудно сказать, нашелся ли хоть один читатель, наивный до такой степени, чтобы этому поверить.

Еще одно письмо подобного типа, датированное тем же днем и адресованное на сей раз, купеческому прево Парижа, а также старейшинам и всем обитателям города, также должно было подтвердить, что у наследника и в мыслях не было искать себе поддержки вне городских стен.

=== На нисходящей ветви восстания ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Dialogues de Pierre Salmon - BNF Fr23279 f53 (Charles VI et Salmon).png|300px]]
|-
|Двор и главная зала дворца Сен-Поль. Здесь произойдет последняя вспышка насилия. ''Мастер Мазарен «Дарение книги». — Пьер Сальмон «Диалоги». - ок. 1409 г. - Français 23279, fol. 53. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Наследник был вынужден молчать и подчиняться — достаточно жестокое испытание для самолюбивого юноши — надеясь лишь отомстить в полной мере, когда кабошьенское владычество наконец падет, а в падении этом уже сомневаться не приходилось. Пока же он, как можно о том судить, откровенно избегал появляться на королевском совете, заполненном бургундцами и их приспешниками, где единственным, не принадлежавшим к этой фракции, оставался старый герцог Беррийский. Однако, от него было мало толку: дядя короля слишком хорошо помнил, когда в походе против Бисетра войска монарха и дофина предали огню его замок, переполненный бесценными произведениями искусства. Судьбы своей коллекции старый герцог ставил выше, чем что-либо иное, и для их потенциальной сохранности, а также для сохранности любимого себя был готов подчиниться любой силе, заправляющей в столице страны.

Между тем, сведения о том, что для «арманьякских» принцев не является секретом то, что на самом деле происходит в Париже, не на шутку пугали руководителей мятежа. Пытаясь справиться с этой угрозой, мясники и их приспешники объявили о начале взимания чрезвычайного налога с богатых граждан Парижа а также университетских профессоров. Вырученные таким образом деньги должны были послужить для найма солдат. [[ru.wp:Жерсон, Жан|Жан Жерсон]], профессор университета, один из самых проницательных людей своего времени, открыто воспротивился подобному произволу, в результате чего был вынужден, спасая свою жизнь прятаться в церкви, тогда как его дом был разграблен возбужденной толпой.

Впрочем, эксцессы подобного сорта лишь отталкивали от кабошьенов «умеренную» часть парижских граждан, уже открыто начавшихся высказываться о необходимости примирения с королем, наследником и орлеанцами.

Дофину, между тем, пришлось пережить еще одно унижение. Капитан де Жаквилль, под предлогом того, что наследник престола вновь затянул танцевальную вечеринку до полуночи, 9 июля вломился к нему во дворец и накинулся на принца с упреками. Сколь о том можно судить, реальной причиной столь ревностной любви к добродетели было то, что на вечеринку (в отличие от него самого) получил приглашение сеньор де ла Тремойль, церемонимейстер герцога Бургундского, с которым Жаквилль находился в жестокой вражде. Опасаясь, что изворотливый царедворец очернит его в глазах дофина и его супруги, Жаквилль истощив свой первоначальный пыл, накинулся на своего противника, обвиняя его в том, что он сбивает принца с истинного пути и приучает к сомнительным удовольствиям.

Разъяренный наследник престола схватился за кинжал, и явно не совладав с собой, ударил обидчика несколько раз в грудь. К счастью, предусмотрительный бургундец, прежде чем явиться на чужой бал, под пышное придворное одеяние приспособил стальную кольчугу, так что остался совершенно невредим, зато сразу вслед за тем, не имея возможности ответить той же монетой дофину, сцепился с де ла Тремойлем, и между обоими вельможами началась откровенно плебейская драка. Кое-как вовремя прибежавшие в бальную залу стражники растащили драчунов по углам, однако, же дофин при всем при этом испытал столь жестокое нервное потрясение (а быть может, и нечто большее?) что в течение нескольких последующих дней доктора не в состоянии были остановить у него горловое кровотечение и кровавый кашель. Это был уже не первый тревожный знак, показывающий, что здоровье наследника престола оставляет желать много лучшего — на который, как водится, в пылу драки за власть (буквальной и скрытой) никто не обратил внимания.

Между тем, переговоры между принцами продолжались, переместившись несколько дальше от Парижа, в нормандский [[ru.wp:Вернёй-сюр-Авр|Верней]]. Лазутчики кабошьенов, сумевшие затесаться в среди прислуги при важных господах, докладывали, что «арманьяки» желают немедленно начать войну — 15 июля пугающие известия получили неожиданное подтверждение, когда у стен Этампа появился отряд из 700 латников под командованием уже знакомого нам Бурдона и отставного адмирала Франции де Бребана.

К счастью, король на короткое время пришел в себя, и в состоянии был побеседовать с дофином за закрытыми дверями, после чего приказал герцогам Беррийскому и Бургундскому отправляться на переговоры; повинуясь этому приказу, которому восставшие не посмели противоречить, старый герцог Беррийский покинул Париж 20 июля, Жан Бургундский последовал за ним на следующий день «''в послеобеденное время''», как отмечает хронист.

В отчаянной попытке остановить неизбежное, кабошьены выпустили из тюрем несколько фрейлин, схваченных в королевском дворце, однако, это запоздалое миролюбие изменить уже ничего не могло. Принцы благополучно заключили между собой соглашение, и 1 августа соответствующая бумага достигла Парижа, где была зачитана в королевском совете в присутствии короля и наследника престола. Впрочем, заседание было прервано самым неподобающим образом, когда мясники Сент-Йонн и Гуа, а также их приспешники, буквально вломились в залу, требуя для себя копии документа, ибо по их словам, ее содержание прямо касалось интересов и благополучия Парижа. Их требование в очередной раз было удовлетворено, при том, что эта запоздалая «победа» уже ничего не могла изменить.

=== Мятеж не может кончиться удачей… ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Le Petit pont et le Petit Châtelet, 1717.png|450px]]
|-
|Замок Шатле. ''Теодор Йозеф Губерт Хоффбауэр «Малый Шатле и Малый Мост в 1717 году». — Гравюра - ок. 1717 г. - Français 5054, fol. 8v. - Паскаль Пайен-Аппензелер «Картины Парижа через века» - Художественный альбом. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Адвокат Жан Жювенель, по воспоминаниям сына, будущего автора Хроники, во главе делегации «умеренных» парижскхи граждан, 3 августа сумел добиться для себя аудиенции. Перед лицом короля, и неизменного герцога Бургундского, Жювенель настоятельно просил позволить дофину взять на себя руководство Парижем. Жан Бургундский попробовал было воспротивиться, понимая, что конец кабошьенского мятежа будет обозначать также конец его личной власти, однако, его уже никто не желал слушать.

Бургундец для всех становился уже «третьим лишним» — злопамятный дофин не собирался прощать ему своего вынужденного подчинения, кабошьены не желали склоняться под чьей бы то ни было властью, а король, как водится, ничего решить уже не мог. Посему, под давлением Жювенеля и его людей, личная аудиенция у наследника престола была ему позволена — один на один, без присутствия временщика.

Впрочем, неприсутствие Жана Бургундского вовсе не значило неприсутсвия кого-либо другого, Жювенель вспоминал, что ему пришлось общаться с дофином, стоя во дворе, тогда как его собеседник ложился грудью на подоконник с внутренней стороны, а за его спиной маячила квадратная фигура мясника Сент-Йонна. Однако, кабошьен уже ничего реально не мог решить. По совету Жювенеля и стоявшей за ним парижской старшины, дофину было рекомендовано ради успокоения страстей, на коне явиться к воротам тюрем, и своей властью приказать освободить герцогов Баварского, Барского и прочих, схваченных в первые дни восстания, после чего в их сопровождении пересечь весь город, одним своим видом успокаивая разгоряченные умы. Как и следовало ожидать, Людовик Гиеньский с готовностью согласился, и послал к временщику с приказом выдать ключи от Бастилии.

Поражение кабошьенов было полным и безоговорочным. Впрочем, их главари еще пытались вяло сопротивляться, запугивая народ страшными карами, которые на него обязательно обрушаться, едва в город вступят «арманьяки» — однако, это уже не производило ни малейшего впечатления.

4 августа 1413 года в десять часов утра, в королевский отель Сен-Поль явились представители городского совета, капитула парижского кафедрального собора Нотр-Дам, Счетной Палаты, и наконец, Парламента, дружно присягнув на верность заключенному в [[ru.wp:Понтуаз|Понтуазе]] миру.

В качестве последней попытки удержать захваченное, кабошьены в свою очередь постарались пригласить как можно больше людей на [[ru.wp:Понтуазе|Гревскую площадь]], где после очередной речи предложили сторонникам мира отойти направо, а тем, кто продолжал поддерживать восстание — соответственно, налево. Результат столь нехарактерного для Средневековой эры способа решать вопросы изумил самих организаторов — слева осталась жалкая кучка мясников и их ближайших приспешников, тогда как огромная масса народа в полном согласии сдвинулась вправо. Карта Симона Кабоша и его присных отныне и навсегда была бита.

Закрепляя свою победу, наследник престола под охраной верных горожан, в сопровождении герцогов Беррийского и Бургундского (изо всех сил пытавшегося изобразить «хорошую мину при плохой игре») торжественно двинулся верхом к Лувру, где по-прежнему содержались арестованные, схваченные восставшие в его собственном и королевском дворце. Стража, получив приказ освободить узников, повиновалась без единого слова, то же самое повторилось в [[ru.wp:Малый Шатле|Шатле]], после чего епископу Парижскому был направлен письменный приказ освободить также тех, кто находился под стражей его людей.

Адвокат Жан Жювенель от имени наследника (здесь же присутствующего) приказал купеческому прево заменить двух эшевенов, как видно, остававшихся преданными своим прежним нанимателям. Герцог Беррийский должен был вновь получить пост «капитана» Парижа, тогда как Людовику Баварскому, только что освобожденному из тюрьму досталась Бастилия, а Эдуарду Барскому — охрана Лувского замка.

Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 2. Регент при безумном отце

2024-06-16T21:18:04Z

Zoe: /* Непростительный промах и его немедленные последствия */

{{header-ru
| title = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем|"Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем"]]
| section = '''Глава 2. Регент при безумном отце'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 1. Маленький принц]]
| next = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 3. Соправитель|Глава 3. Соправитель]] →
}}

== Новый порядок ==

=== Временщик показывает свой нрав ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Execution of Robert Tresilian in medieval miniature1.jpg|300px]]
|-
| Казнь. ''Мастер Антуана Бургундского «Казнь Роберта Трезилиана». - Жан Фруассар «Хроники» - Ms. Français 2645 238v — ок. 1470-1475 гг. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пытаясь хоть как-то взять реванш за свое поражение, [[ru.wp:Изабелла Баварская|Изабо]] 11 ноября 1409 года заключила формальный союз с [[ru.wp:Жан Бесстрашный|победителем]], заставив его письменно присягнуть на верность своей персоне, в защиту ее прав, привилегий и статуса. В качестве соратников королевы, на том же документе поставили свои подписи король [[ru.wp:Наварра (королевство)|Наварры]] [[ru.wp:Карл III (король Наварры)|Карл Благородный]], [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|герцог Брабантский]], печально знаменитый [[ru.wp:Льеж|Льежский]] епископ [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганн]], [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|граф Геннегаусский]] и наконец, брат королевы [[ru.wp:Людвиг VII Бородатый|Людовик]]. В качестве компенсации за уступку (хотя о какой собственно уступке могла идти речь?) увертливый бургундец поспешил выиграть в этой партии следующую фигуру, определив в качестве канцлера королевы — и канцлера дофина Жана де Ньеля, преданного ему что называется, душой и телом. Мы уже встречались с этим персонажем, когда в [[ru.wp:Шартрский собор|Шартрском соборе]] он едва ли не силой смог вытянуть для своего господина «прощение» у Орлеанских сирот. В скором времени мы встретимся с ним снова.

Между тем, королева вновь перебралась в полюбившийся ей [[ru.wp:Мелён|Мелен]], как видно, чувствуя себя за высокими стенами в куда большей безопасности, чем среди вечно недовольных и переменчивых жителей Парижа. Впрочем, в столице в самом деле неспокойно — простой люд, уставший ждать реформ, которые постоянно обещаются и столь же постоянно откладываются на неопределенное время, готов взяться за оружие. Под давлением улицы, правительство вынуждено учредить особую «комиссию», состоящую, конечно же, целиком из ставленников [[ru.wp:Бургиньоны|Бургундской партии]], должную утвердить важнейшие пункты для будущего изменения законодательства. Один из членов этой комиссии со временем приобретет зловещую славу: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], судья и палач [[ru.wp:Жанна д’Арк|Орлеанской Девы]].

Пока что комиссия неспешно ведет свою работу, результатом которой является лишение членов [[ru.wp:Арманьяки (партия)|противоположной партии]] выплат и жалования (отставка крупных чиновников всегда встречается народом с благожелательностью!) бургундец продолжает «наводить порядок» в столице, избавляясь от всех, по его мнению несогласных или представляющих угрозу. Следующим козлом отпущения для «нового» правления становится Жан де Монтегю, великий мэтр д’отель короля, в прежние времена — член совета министров при молодом монархе (т. н. «[[ru.wp:Карл VI (король Франции)#Эпоха «мармузетов» (1388—1392)|мармузетов]]»). Надо сказать, что до начала своей болезни, [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|король]] в самом деле всерьез задумывался над реформой налогового законодательства, в чем «мармузеты» согласно ему помогали. Из начинания этого, к сожалению, ничего не вышло, так как королевские дяди, принявшие власть при племяннике, впавшем в буйное помешательство, разогнали «мармузетов», и жизнь продолжалась по-старинке.

Однако, деятельный и умный Жан де Монтегю, как видно, продолжал вызывать опасения у новой власти, и Жан Бургундский предпочел разделаться с ним рукой палача. Короля и королеву, как водится, поставили перед свершившимся фактом, и несмотря на удивление первого, и возмущение второй, ситуацию вспять было уже не повернуть. Зато впервые против герцога Бургундского начала роптать парижская улица — Монтегю пользовался в городе немалым авторитетом. Жан Бесстрашный, все еще не чувствуя себя достаточно уверенно в кресле временщика, желая умиротворить хотя бы партию короля, распорядился, чтобы имущество казненного перешло наследнику престола. Для нового хозяина Франции в самом деле, не было критично обладание парой-тройкой дополнительных особняков, и несколькими тысячами золотых [[ru.wp:Экю (монета)|экю]]. Власть могла обеспечить ему любые средства, притом, что в обратную сторону данное отношение не действовало. Но, так или иначе, волну удалось сбить, возмущение на время улеглось.

22 января следующего 1410 года, наследнику исполнялось 13 лет — возраст совершеннолетия королей. Отныне, в согласии с вековым обычаем, юноша должен был из-под женской опеки перейти под патронат мужчин, чтобы в нужный момент быть полностью готовым взять в свои руки власть над королевством и его людьми.

К этому же моменту, герцог Бургундский, как видно, все еще чувствуя непрочность положения [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|своей дочери]] в качестве дофины Франции настоял на том, чтобы «новобрачные» наконец-то провели вместе ночь. Вряд ли это добавило у дофина любви к тестю и супруге, с которой даже спать ему приходилось по приказу. Впрочем, пока еще он продолжал держать свои чувства в узде.

=== Трудный вопрос опеки ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Christine de Pisan and Queen Isabeau (2) cropped.jpg|200px]]
|-
| Неудачливая интриганка - мать дофина, Изабелла Баварская. ''Неизвестный художник «Дарение книги» (фрагмент). - «Книга королевы» - Harley 4431 f. 3 — ок. 1410-1414 гг. - Британская библиотека, Лондон''
|}
|}
Между тем, королева, прекрасно понимая, что временщик попытается добиться опеки над дофином, и тем самым окончательно (хотя бы для внешнего наблюдателя) придать узурпации видимость «законного правления», решила взять ситуацию в свои руки. Воспользовавшись для того предрождественским заседанием королевского совета, как всегда, очень людным, а также присутствием короля, в это время очень кстати переживавшему очередной период просветления, королева приказала доставить дофина в [[ru.wp:Венсенский замок|Венсенский замок]] и прежде всего препроводила его к отцу.

Объявив королю, что ей самой не всегда будет под силу «''присутствовать там, где это необходимо''», она вполне здраво настаивала на том, чтобы утвердить в качестве наставника для юного дофина одного или нескольких умудренных опытом людей. Король, столь же ожидаемо, попытался назначить для того герцогов [[ru.wp:Жан (герцог Беррийский)|Беррийского]] и Бургундского — понимая, что временщик не позволит обойти себя в этом назначении, и как видимо, пытаясь в качестве противовеса его влиянию использовать умного и опытного человека, как всем было известно, немало сделавшего для того, чтобы обезопасить государство от угрозы гражданской войны.

Однако, замысел короля и королевы, если таковой действительно существовал, потерпел неудачу, так как Жан Беррийский отказался наотрез от предложенной ему чести, ссылаясь на свой в самом деле уже преклонный возраст. Взамен того, старый герцог настоятельно просил целиком и полностью передать опеку над дофином ''«молодому, крепкому и могущественному''» герцогу Бургундскому. Сколь можно судить с позиций нашего времени Жан Беррийский совершил обычную ошибку: пытаясь задобрить агрессора, он лишь возбудил у того дополнительный аппетит, и желание добиться еще больших высот.

Впрочем, королева, как видно, не слишком довольная подобным поворотом событий, также добилась от супруга письменного подтверждения, что ее власть касательно «''прерогатив, чести, властных полномочий, финансового статуса, высшего положения, прав, а также доходов''» ни в коем случае не будет ущемлена. Хранителями прав королевы должны были отныне выступить король Наваррский, а также герцоги и графы, присутствовавшие на совете, и торжественно присягнувшие в верности принятому постановлению.

От наследника престола также потребовалась торжественная клятва — питать любовь и беспрекословно повиноваться матери. Более того, король пожелал, чтобы его собственные распоряжения, могущие войти в противоречия только что принятому постановлению (а попросту говоря — подписанные обычным путем, во время приступа безумия по ходатайству того или иного изворотливого временщика), будут считаться недействительными и не смогут получить санкцию канцлера.

Желая закрепить достигнутое, королева также добилась того, что ее брат, Людовик Баварский, также должен был получить место при наследнике престола, право по собственному желанию присутствовать в королевском совете, жалование в 12 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|франков]] годовых из казны наследника престола, по все время, сколь он оставался бы на соответствующей службе. Подтверждая собственное постановление от 8 мая 1408 года, король требовал от шурина постоянно жить в резиденции дофина, в покоях, непосредственно примыкающих к покоям племянника, и управлять его придворным штатом, конечно же, оставаясь в том подотчетным королеве и ему самому. Брату королевы также было позволено принимать и увольнять для дофина придворных и слуг — однако, для подобных действий требовалось из раза в раз согласие августейших персон. После того, как затянувшееся заседание подошло к концу, королева предпочла перебраться в сильно укрепленный Венсенский замок, обычным образом, захватив с собой сына.

Два дня спустя, они вернуться в Париж, и будут присутствовать на заседании Парламента в последний день 1409 года, где король еще раз подтвердил уже принятые распоряжения, а также подкрепил их дополнительным ордонансом, позволявшим дофину отныне в отсутствие короля и королевы собирать королевский совет, в обязательном порядке приглашая к участию королей [[ru.wp:Людовик II Анжуйский|Сицилии]] и Наварры, а также герцогов Беррийского, Бургундского, Брабантского, [[ru.wp:Людовик II де Бурбон|Бурбонского]] и Баварского (если, конечно же, в искомое время они будут обретаться в столице), а также канцлера Франции и советников в том количестве, в каком ему заблагорассудится. Решения на совете должны были в этом случае приниматься большинством голосов, и — если дело касалось рутинных вопросов управления — исполняться незамедлительно без королевской санкции. В случае, если решение выносилось по вопросу, требующему личной санкции короля, следовало дождаться таковой . Однако, если ситуация никоим образом не терпела отлагательства, дофин имел право принять ответственность на себя. По завершении заседания, королева вновь уехала прочь, а наследник — как совершеннолетний и готовый начать действовать в соответствии с этим, предпочел остаться в городе.

=== Временщик и собственный двор и штат дофина ===
{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Entrée d'Isabeau de Bavière dans Paris.jpeg|350px]]
|-
|На этой миниатюре, изображающей въезд в Париж королевы Изабеллы, за воротами видны острые шпили и башни королевского дворца Сен-Поль и Гиеньского отеля - резиденции дофина (до настоящего времени не сохранились).. ''Филипп де Мазероль (предположительно) «Торжественный въезд королевы Изабеллы в Париж 22 августа 1389 года». - ок. 1470-1472 гг. - Жан Фруассар «Хроники». - Harley 4379, f. 3 - Британская библиотека. - Лондон.''
|}
|}
В понятиях того времени, Людовик уже полагался человеком взрослым и способным отвечать за себя, и потому, среди прочего, оставив «детский» особняк на улице Пети-Мюск, ему следовало перебраться в свой собственный дворец (или как тогда говорили «отель»), представлявший собой одно из множества зданий, входивших в общий ансамбль королевского квартала Сен-Поль. Здесь также располагались дворцы короля и королевы, примыкающие к ним более скромные дома для королевских детей и придворных, церкви, огромные сады, к которым королева питала особенную слабость, и наконец, многочисленные службы.

Собственный двор дофина в этом отношении мало отличался от дворов отца и матери, уступая им разве что размерами. Итак, дофину полагался дворец, разделавшийся на «внутренние» или «спальные» покои, которыми должны были ведать кастеляны и спальники при его персоне, парадные покои, и наконец, многочисленные службы, которыми ведали особые чиновники, ответственные за обстановку и снабжение дворца в достаточной мере дровами в зимнее время. «Хлебная служба», как следует из ее наименования, ведала всем, что касалось герцогского стола, и отвечала за поставки хлеба, соли, а также скатертей и салфеток. К ней прилагались на правах вспомогательных служб винный погреб, кухня, «фруктовая служба», представлявшая собой кладовую для хранения фруктов, дорогих [[ru.wp:Пряности|специй]] и не менее дорогих свечей. Особняком стояла конюшня, и наконец, [[ru.wp:Часовня|часовня]], должная печься о спасении души самого герцога, его семьи и придворных. Всем вышеперечисленным руководили специально для того назначенные чиновники, носившие звание мэтр д‘отелей дофина.

Финансами дофина ведала достаточно сложная и разветвленная бухгалтерия, также разбивавшаяся на несколько отделов. Таковыми были казначейство, исполнявшее роль управления и связи, денежная палата, должная оплачивать ежедневные расходы на содержание отеля и прислуги, монетная служба, в ответственность которой входила оплата гардероба дофина и его супруги, а также мебель и предметы роскоши. Конная служба, как несложно догадаться, ведала конями, служащими конюшни, возками для герцогини, подковами, уздечками и т. д. Ларцовая служба в свою очередь ведала драгоценностями хозяев дома, а также деньгами для карманных трат, винная служба — винным погребом, милостынная служба распоряжалась деньгами, которые герцог время от времени должен был раздавать или приказывать раздавать нищим ради спасения своей души а также использовать для пожертвований церквам и монастырям.

Важнейшими служащими в этом разветвленном и достаточно сложном в управлении хозяйством были советники при особе дофина, его личный канцлер, кастеляны, мэтр д‘отели (под командованием великого мэтр д‘отеля). Вступив в должность официального опекуна, Жан Бесстрашный, конечно же, не мог не озаботиться тем, чтобы окружить дофина проверенными и преданными ему лично людьми. Впрочем, действовал он достаточно осторожно, и если так можно выразиться, деликатно, чтобы не возбудить гнев своего вспыльчивого подопечного, как раз начинавшего входить во вкус взрослой и независимой жизни.

Итак, при новом опекуне на посту главного кастеляна Карла де ла Ривьера, [[ru.wp:Даммартен (графство)|графа де Даммартен]], сменил бургундец Гильом де Вьенн, сеньор де Сен-Жорж. О том, насколько бургундец высоко ценил преданность и исполнительность этого человека, можно судить по тому факту, что он единственный получал при герцогском дворе жалование в 3 тыс. ливров, тогда как прочим его коллегам приходилось довольствоваться 500. Кроме того, в качестве советника и кастеляна к дофину был приставлен Давид, сеньор де Рабюр, Жан Пиош, в качестве мэтр д‘отеля, и наконец, Жан Шатильон, сын [[ru.wp:Адмирал Франции|адмирала Франции]], также получивший должность кастеляна. Оговоримся, что в последнем случае связь этого важного чиновника с бургундским домом остается под вопросом, однако, во всех прочих, сомневаться не приходится.

Все прочие служащие благополучно сохранили свои места, или же отделались перемещением на более низкую должность, в частности, великий мэтр д‘отель дофина Робер, сеньор де Буассе, превратился в одного из советников, тогда как его сыновья Колар и Жан (как видно, в качестве компенсации) получили назначения стольником, должным разрезать мясо для своего господина и госпожи, и соответственно, кастеляном.

Что касается финансового ведомства, не тронув рядовых его служащих (пусть часть из них можно было вполне заподозрить в про-орлеанистких настроениях) Жан Бесстрашный озаботился тем, чтобы начальство нам ними уже в октябре 1409 года получил бургундец Пьер де Фонтене, он же, в качестве великого мэтр д‘отеля короля и королевы отныне должен был держать в руках все финансы страны, позволяя, таким образом, своему благодетелю распоряжаться ими по собственному усмотрению.

Кроме того, внимания к себе требовало [[ru.wp:Дофине|Дофине]] — по обычаю, суверенное владение наследника престола. Будучи несовершеннолетним, Людовик не имел права осуществлять свои полномочия, и управление над провинцией находилось в руках наместника, Гильома де Лер, получившего этот пост непосредственно от короля Франции. Однако, этот исполнительный служака начинал свою карьеру в качестве великого мэтр д‘отеля [[ru.wp:Людовик Орлеанский|Людовика Орлеанского]], и посему, Жан Бесстрашный счел его ненадежным, и 8 января нового, 1410 года при формальном «согласии» короля, как обычно, не понимающего, что происходит вокруг, счел за лучшее заменить его на преданного ему лично Ренье По. Закончив все кадровые перестановки, временщик мог спокойно вздохнуть, отныне король, королева и дофин полностью находились в его руках.

== Арманьяки против бургундцев ==

=== Противостояние ===
{| width="340px" align="left"
|
{| width="340px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry avril1.png|340px]]
|-
|Миниатюра, предположительно изображающая обручение Карла и Бонны. С этого брака начался мятеж.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Апрель». — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.4. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
Итак 22 января 1410 года наследнику престола исполнилось 13 лет, в ознаменование столь торжественного события, шестью днями позднее на заседании королевского совета, где вместе с дофином присутствовали короли Сицилии и Наварры, а также герцоги Беррийский, Бургундский, Брабантский, маркиз дю Пон, сеньоры д‘Омон и де Савуази и множество придворных более низкого ранга, король официально объявил наследника полноправным наместником Дофине и [[ru.wp:Гиень|Гиени]], с одной только оговоркой, что старый герцог Беррийский должен был также полагаться пожизненным наместником Гиени (к слову заметим — чисто номинальным, так как Гиень продолжала оставаться в руках у англичан).

Этот последний, и вслед за ним младший по возрасту королевский дядя — Людовик Бурбонский, чем далее, тем больше ожесточались против победителя, который в упоении своим триумфом, как и следовало ожидать, забыл об осторожности, и попросту вычеркнул обоих герцогов из состава королевского совета, в котором отныне заседали исключительно бургундцы или перебежчики, примкнувшие к бургундской партии.

Реакция не заставила себя ждать: 15 апреля Жан Беррийский встретился с молодым [[ru.wp:Карл (герцог Орлеанский)|герцогом Орлеанским]], после чего подписал с ним и прочими членами орлеанистской партии наступательный и оборонительный договор, направленный против временщика. Ситуация для самонадеянного бургундца дополнительно осложнялась тем, что во главе орлеанских войск встал талантливый и амбициозный граф [[ru.wp:Бернар VII д’Арманьяк|Бернар д‘Арманьяк]], в случае успеха метивший на место бургундца в управлении государством. Закрепляя связь с Орлеанским домом Арманьяк поспешил выдать свою дочь [[ru.wp:Бонна д’Арманьяк|Бонну]] за молодого Карла Орлеанского, незадолго до того овдовевшего.

Таким образом, против самонадеянного бургундца складывалась серьезная коалиция. Впрочем, отдать должное Жану Бесстрашному — он постоянно оставался начеку, и в скором времени узнав о происходящем, также принялся спешно собирать войска, требуя поддержки от своих вассалов и многочисленных родственников: графов [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Генегаусского]], [[ru.wp:Гильом II (маркграф Намюра)|Намюрского]], Клевского, и наконец, весьма ему обязанного принца-епископа [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганна Льежского]]. Спешный сбор войск начался в мае, причем населению было, как водится, объяснено, что все происходящее есть ответ на некую английскую угрозу.

Со своей стороны, герцог Беррийский во главе столь же спешно собранных сил, в июне 1410 года встал лагерем в [[ru.wp:Пуатье|Пуатье]]. Король в этот достаточно тревожный момент, как водится, весьма не вовремя, опять погрузился в сумеречное состояние, и вся ответственность по урегулированию кризиса легла на плечи его супруги и юного дофина, совершенно не готовых к подобному повороту дела.

В мае и июне 1410 года несколько спешно проведенных собраний королевского совета, на которых «председательствовал» дофин (тогда как королева продолжала оставаться Мелене), так и не смогли представить хоть сколько-нибудь адекватный способ действий. К счастью, оба противника также не спешили вступать в открытое противодействие. Пока что все сводилось к мелким стычкам и мародерству солдат Арманьяка, не щадивших ни своих ни чужих. Герцог Беррийский из своего штаба в Пуатье категорически требовал для себя и своих соратников встречи с королем, во время которой обещал изложить все свои жалобы и требования, о чем, как и следовало ожидать, герцог Бургундский не хотел даже слышать.

Наконец, 15 июля, придя в себя, король уже своей волей потребовал от мятежников распустить войска и удалиться восвояси, за что обещал им полное прощение. Жан Беррийский отказался подчиниться (как обычно, в качестве отговорки в подобных случаях было то, что король «''не сам''» отдает соответствующие приказы). Война нервов продолжалась, 7 августа король отправил гонцов к своим [[ru.wp:Вассалитет|вассалам]] и крупнейших городам, категорически запрещая кому-либо присоединяться к Жиенской Лиге, как отныне стали именовать мятежные войска (по имени города, где между новыми союзниками был подписан договор о «дружбе».) Послания эти, как и следовало ожидать, никакого действия не возымели, за исключением того, что Жан Беррийский согласился встретиться с посланцами короля. Встреча произошла 18 августа в Пуатье, причем, Жанна Беррийского представлял его канцлер — архиепископ Бурга, а короля (точнее, герцога Бургундского) — граф де Тиньонвилль. Дело, впрочем, осталось на точке замерзания, так как обе стороны никоим образом не желали поступиться своими требованиями.

=== Затишье перед бурей ===
{| width="310px" align="right"
|
{| width="310px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Royal 15 E I f. 69v Council of war.png|310px]]
|-
|Военный совет. Судя по всему, Жиенская лига выглядела сходным образом.. ''Мастер Фламандского Боэция и его ученики «Военный совет». — ок. 1479-1480 гг. — Уильям из Тайра «Истории о делах заморских». - Royal 15 E I f. 69v. — Британская библиотека. — Лондон.''
|}
|}
9 августа 1410 года посланец «''скакавший без отдыха ночь напролет''» доставил в Париж ответ Жана Беррийского, после чего король решил действовать безотлагательно. Врменщику было выплачено из казны 120 тыс. франков, должных быть израсходованными на сбор воинских отрядов и еще 10 тыс. «''за великую, благородную и достойную службу и приятность''» доставленную королю.

28 августа королевским указом всех прямые вассалы короны, а также ополчения городов должны были взяться за оружие, чтобы дать достойный отпор мятежным «арманьякам», днем сбора войск было объявлено 15 сентября.

Неизвестно с точностью, действительно ли монарх (читай — герцог Бургундский) планировал начать полноценные военные действия, или же речь шла больше о демонстрации, должной напугать и деморализовать противника, однако, Жиенская Лига отнюдь не собиралась пугаться, и тем более складывать оружие. В своем ответном письме ее члены объявляли королевский ордонанс подложным, якобы составленным и опубликованным без ведома на то Карла VI.

Стремясь опровергнуть столь явную клевету, монарх подтвердил свое постановление на очереденом заседании Большого Совета, 30 августа, в присутствии наследника престола, Карла Наваррского, герцога Бургундского и прочего немалого собрания аристократов королевства. Лига ответила очередным письмом от 2 сентября, причем кроме собственно короля, копии его были направлены во все крупные города. Письмо требовало для членов Лиги аудиенции перед королевской персоной, где им была бы дана возможность «смиренно» предоставить ему доказательства гибельности политического курса, проводимого герцогом Бургундским — в первую очередь для самого монарха и его наследника. Желая наглядным образом подкрепить свои требования, к сентября войско «арманьяков» перебазировалось из [[ru.wp:Тур (город)|Тура]], где обреталось в последнее время поближе к столице — в [[ru.wp:Шартр|Шартр]].

Между тем, в переговоры с мятежниками вступила королева, перебравшая для этого в замок Маркусси, поближе к их нынешнему лагерю. Впрочем, Изабо, менее всего была настроена слушать какие-либо требования и тем более на них отвечать. Мягкотелая королева, конечно же, не слишком любила герцога Бургундского, но покой и безопасность своего семейства ставила куда выше любых политических дрязг. Посему, ежели для сохранения таковых бургундца приходилось терпеть у власти — значит так тому следовало и быть, а всем прочим — подчиниться силе и неизбежности, хотя бы на данный момент времени.

Как и следовало ожидать, «арманьяки» с подобной постановкой вопроса были категорически не согласны. Посему, после того, как его супруга возвратилась в Париж, что называется, с пустыми руками, король приказал взять из [[ru.wp:Аббатство Сен-Дени|аббатства Сен-Дени]] [[ru.wp:Орифламма|Орифламму]] — знамя французской монархии, всем своим видом давая понять, что собирается вести бескомпромиссную войну до полного подчинения мятежников. Неизвестно, питал ли монарх в самом деле подобные намерения, или это была очередная попытка запугать противника — хронисты несколько разнятся между собой в оценке — однако, к счастью, на сей раз походу состояться не было суждено.

В ссору слишком уж расходившихся принцев неожиданно вмешалась третья сила: [[ru.wp:Парижский университет в Средние века|Парижский университет]]. Его ректор и сопровождающие доктора, весьма вовремя потребовавшие свидания с королем (его представил канцлер Франции Арно де Корби), настоятельно потребовали прекратить противостояние, так как в Париже начинал сказываться недостаток продовольствия. Удивительного в том не было, «арманьяки», желая принудить противника к сдаче, попросту перекрыли главные дороги, по которым шло снабжение столицы. В случае отказа, университет угрожал покинуть столицу. Угроза, как видно, оказалась действенной, так как Арно сумел не без труда уговорить рассерженных докторов подождать в течение следующего дня, после чего обязался доставить им ответ монарха.

В этот следующий день, 30 августа, очередное заседание королевского совета во главе с самим монархом, состоявшееся в «зеленых покоях» Большого Дворца, где уже привычно присутствовал наследник, герцоги Бургундский и Брабантский, а также представители Университета, на этот раз сумело добиться перемирия между враждующими партиями. Судя по всему, причиной тому было, что наступавшая осень ознаменовалась слякотью и дождями — в подобных случаях военные действия привычно откладывались до наступления теплой погоды; кроме того, затянувшееся противостояние основательно опустошило сундуки обеих партий. В этом случае требовалась передышка, и посему собрание с благожелательностью выслушало речь короля Наваррского, предложившего обоим принцам вернуться в свои владения и не появляться в Париже без специального на то королевского распоряжения. Чтобы успокоить начавшееся брожение умов в самой столице, предлагалось снизить налоги, вернуть долги короны парижанам, а также ввести в правительство «''разумных людей всех состояний''».

=== Война разгорается ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Charles Ier d'Orléans.jpg|250px]]
|-
| Карл Орлеанский,виновник новой войны. - Неизвестный художник «Карл Орлеанский». - Жиль Гобе «Cтатут, ордонансы и гербовник Ордена Золотого Руна». - ок. 1473 г. - no. A 27, ff. 86 - Сокровищница Ордена Золотого Руна. - Брюссель, Бельгия.''
|}
|}
Герцог Бургундский счел для себя за лучшее согласиться, после чего королевский посланец доставил решение совета Жану Беррийскому, который немедля потребовал для себя «достойного» места в новом правительстве. Переговоры затянулись на следующие два месяца, после чего 1 ноября Жан Беррийский подтвердил свое участие в Лиге 1 ноября текущего года, обязавшись перед всеми (за исключением осторожного [[ru.wp:Жан VI (герцог Бретани)|герцога Бретонского]], который предпочел не искушать судьбу), поддержать их в войне против бургундца в любой нужный для того момент, и получив от них ответные клятвы. Кроме того, участникам Лиги было запрещено вести сепаратные переговоры с врагом без ведома всех прочих — и несмотря на столь воинственные заявления, уже на следующий день было объявлено о наступлении долгожданного мира.

Этот «мир, подписанный в [[ru.wp:Бисетр|Бисетре]]», как и следовало ожидать, оказался весьма недолговечным. Однако, сейчас никто не хотел об этом даже думать. В соответствии с буквой достигнутого договора, все принцы крови за исключением Пьера Наваррского, носившего титул графа де Мортень, должны были разъехаться по своим владениям и не появляться при дворе без приглашения короля. Вплоть до [[ru.wp:Пасха|Пасхи]] 1412 года герцогам Беррийскому и Бургундскому было запрещено поминать друг друга «поносными словами», приглашать ко двору их должны были одновременно и появляться во дворце обоим противникам также следовало вместе. Обновленное правительство должно было быть составлено из людей, не принадлежавших ни к одному из враждующих кланов, тогда как оба герцога имели право ввести в него равное количество свои представителей. Опеку над дофином оба герцога также должны были осуществлять совместно, тогда как король со своей стороны объявил о всеобщей амнистии и забвении прошлого.

Как и следовало ожидать, забвение оказалось недолгим. Герцог Беррийский по каким-то своим причинам отнюдь не горел желанием осуществлять обязанности опекуна, и по общему согласию уступил свою «долю» бургундцу Гильоме де Вьенну, сеньору де Сен-Жорж, который с этого времени становился при особе дофина представителем обеих враждующих партий. Судя по всему, Жан Бесстрашный в этот момент упустил совершенно реальную возможность переманить на свою сторону старого герцога, почти готового предать своих союзников в обмен на теплое место в новом правительстве. Самонадеянность вновь сыграла с бургундцем плохую шутку, впрочем, другая сторона в тот же момент совершила серьезный промах.

Неизвестно, догадался ли Карл Орлеанский о том, что его старший союзник задумывает предательство, или у юноши попросту сдали нервы, и затяжные и бессмысленные интриги, отнюдь не ведущие к главной по его мнению цели — наказанию убийц его отца — окончательно опротивели этой прямолинейной натуре, однако, 30 января нового 1411 года, в руках у орлеанцев оказался Жан де Круа, фаворит Бургундского герцога, схваченный во время путешествия. Благополучно игнорируя недовольство Жана Беррийского и его неоднократные требования передать ему пленника, молодой Карл приказал бросить бургундца в тюрьму и подвергнуть его пытке, требуя признания вины в убийстве Людовика Орлеанского. Лучшего повода для Жана Бургундского нечего было и желать, так что несмотря на очередной королевский указ (от 28 января) подтвердивший прежние установления, запрещающие обоим противникам возобновлять военные действия, бургундец сумел без труда обойти это препятствие и добиться от короля очередного ордонанса, дававшего ему разрешение защищать монархию от «''англичан и прочих врагов и злонамеренных личностей, кем бы ни были таковые''». Имя Карла Орлеанского при этом не упоминалось, однако, ни для кого (кроме самого короля, вероятно) не было секретом, против кого формируется новая армия.

Жан Бургундский открыто обвинял своих противников в нарушении условий мира, те отвечали ему той же монетой, коротко говоря, противостояние с наступлением весны возобновилось с новой силой. Королева металась между враждующими партиями, пытаясь уговорить Жана Беррийского вместе с ней вернуться в Париж, однако, тот, как видно понимая, что его затея с сепаратным миром не будет иметь успеха, уклонился под благовидным предлогом: королевский ордонанс запрещал ему появляться в городе!

Летом 1411 года «арманьяки» заняли [[ru.wp:Руа|Руа]] в [[ru.wp:Пикардия|Пикардии]], и водворили верные им гарнизоны в близлежащие замки. 1 сентября очередное заседание королевского совета, на сей раз под председательством наследника, предписало бургундцу собирать «латников и стрелков» для защиты королевской чести. Впрочем, имя Карла Орлеанского вновь не называлось; судя по всему, правительство опасалось перейти черту, за которой раскол государства стал бы уже неотвратимым. Жан Бургундский в это время был занят делом, которое всех прочих представителей знати, скорее всего бы немало озадачило: принц крови и ближайший родственник самого короля налаживал дружеские отношения с парижскими мясниками.

== В преддверии мятежа ==

=== До начала возмущения осталось немного ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Bouche12.jpg|250px]]
|-
| Парижские мясники - главная сила будущего восстания. - Неизвестный художник «Забой скота и торговля мясом». - Ибн-Бутлан «Tacuinum Sanitatis». - XV в. - Latin 9333, f. 71v - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Надо сказать, что мясной цех был одним из самых богатых. Его возглавляли три семьи, прибравшие к рукам всю торговлю мясом в 200-тысячной столице: Гуа, Сент-Йонн и Тибер, причем в подчинении их была целая армия рядовых мясников, их подмастерьев и т. н. «живодеров» — людей, в чьи обязанности входил забой и сдирание шкур с убитых животных. Надо сказать, что несмотря на богатство и определенное влияние, цех мясников не пользовался популярностью в среде парижан, кровавое и грязное ремесло вызывало омерзение в среде утонченных представителей «старших цехов» — ювелиров, меховщиков и текстильщиков, посему, путь к высшим должностям и соответствующим тому почестям для мясников традиционно был закрыт.

Именно эту немалую силу герцог Бургундский пытался призвать себе на помощь, заводя дружбу с руководителями цеха, и даря им (тайно, конечно), бочки дорогого бонского вина. Посему, 10 сентября наследнику, в очередной раз председательствующему в совете надлежало впервые встретиться с братьями Гуа, которые доставили в совет очередное послание содержащее жалобы и требования парижан, более всего желавших положить конец очередному витку военных действий. Пока что наследник вряд ли обратил особое внимание на грубых мясников, пусть для столь важной миссии надевших свое лучшее платье. В будущем ему придется вновь столкнуться с ними, и забегая в перед, скажем, что встреча эта станет для него жестоким испытанием.

Пока же, молодой принц, желая показать себя милостивым по отношению к своему народу, ответил им двумя ордонансами, в первом из которых народу Парижа даровалась свобода собраний, второй распоряжался о назначении троих представителей короны для охраны общественного порядка в столице: этими представителями должны были выступить Антуан де Краон, Давид Де Рамбюр и Ангерран де Бурнонвилль.

Впрочем, уже на следующий день, как видно не без стараний временщика, было объявлено, что все имущество «мятежников» конфискуется в пользу казны, а сами они лишаются всех должностей и прерогатив. Жертвами нового постановления немедля стали братья давно покойного Жана де Монтагю — Жан, архиепископ Сансский, и Жирар, епископ Парижский, изгнанные из своих [[ru.wp:Епархия|епархий]]. Сеньор д’Анже, заподозренный в симпатиях к орлеанской партии лишился поста начальника королевских арбалетчиков (на его место были назначены де Рабюр и Лонгруа, оба, как того и следовало ожидать, сторонники Жана Бургундского). Своего места лишился также [[ru.wp:Коннетабль Франции|коннетабль Франции]] [[ru.wp:Карл I д’Альбре|д’Альбре]], причем на освободившийся пост Жан Бесстрашный поспешил утвердить своего прямого вассала — [[ru.wp:Валеран III де Люксембург-Линьи|графа де Сен-Поль]]. Один из мэтр д’отелей наследника — Ангерран де Маркуанье, лишился поста королевского наместника г. Мелена, однако, сумел сохранить за собой должность при дворе наследника престола, на которой будет оставаться в течение следующих двух лет.

Сентябрь все того же неспокойного 1411 года принес нашему герою новую власть и новую ответственность: в течение осени отец не приходил в себя и хочешь-не хочешь юному Людовику приходилось решать вопросы первостатейной важности. Вплоть до зимы, раз за разом собирая королевский совет, кроме неизбежного временщика (вернувшегося в октябре после достаточно долгого отсутствия) и его людей дофин с упорством приглашал к участию скрытых и явных врагов Жана Бесстрашного — что не могло остаться незамеченным и не вызвать определенную тревогу.

Как сейчас принято говорить ''«информации к размышлению''» добавил вроде бы незаметный случай, когда от имени парижан перед дофином предстал мясник Томá Гуа, подавший прошение, согласно которому предлагалось изгнать прочь всех слуг и придворных герцогов Беррийского и Орлеанского. Вместо того, чтобы дать немедленный, и конечно же, положительный, ответ, какого ждала от него бургундская партия, дофин в течение многих дней «колебался» и «думал», пока наконец, под давлением обстоятельств, не утвердил своей подписью уже готовое решение.

=== Война возобновляется ===
{| width="500px" align="right"
|
{| width="500px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Fol 8.png|500px]]
|-
| Атака на мост Сен-Клу ''Неизвестный художник «Захват моста Сен-Клу». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8r. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Бургундский герцог, между тем, собрав вокруг себя внушительные силы, захватил у «арманьяков» [[ru.wp:Нель (Сомма)|Нель]], Ам и [[ru.wp:Руа (Сомма)|Руа]], после чего 26 сентября ускоренным маршем, через [[ru.wp:Перон (Сомма)|Перон]] и [[ru.wp:Аррас|Аррас]] отправился на встречу с английскими послами. В авантюрном мозгу временщика уже выстраивалась восхитительная комбинация: отдать свою младшую дочь [[ru.wp:Анна Бургундская, герцогиня Бедфорд|Анну]] в жены [[ru.wp:Генрих V (король Англии)|английскому наследнику]], и через посредство обеих королев со временем прибрать к рукам всю политику обеих крупнейших стран Европы. Идея обернется полным провалом — но обо всем по порядку. Пока что англичане отнеслись к столь неожиданному предложению с достаточной приязнью, но дипломатия тех времен не отличалась скоростью, а многочисленные детали требовали обсуждения и согласования… однако процесс был начат! Английские послы под руководством графа Арунделя, прибывшие в Аррас 3 октября, в качестве секретной миссии должны были уговорить бургундца в обмен на свою помощь позволить им удержать и расширить владения в Гиени.

В тот же день, в очередной раз председательствуя в королевском совете, дофин поставил свою подпись под документом, ставящим «арманьяков» вне закона как мятежников, посягающим на прерогативы королей и целостность страны. Имущество приверженцев этой партии (за исключением тех, кто принес соответствующее покаяние и получил от короля официальное прощение своим прежним грехам) отныне полагалось конфискованным, «верные» французы получили право безнаказанно расправляться с ними. С точки зрения нашего века, подобное решение, играющее на руку исключительно Жану Бургундскому скорее следует полагать серьезным тактическим промахом: вместо того, чтобы миром разрешить противоречия, подобный приказ лишь углублял противостояние, по сути дела, разделяя страну на открыто ненавидящие друг друга фракции.

Наблюдательный юноша не мог не отдавать себе отчет, как постепенно, и при том совершенно определенно возрастает его авторитет среди жителей Парижа, и что в конце предыдущего, 1410 года жители [[ru.wp:Турне (город)|Турне]], желая быть «представленными» дофину дали одному из его трубачей внушительную взятку, а 18 декабря текущего года доктора Парижского университета, столь гордые собственной независимостью сочли за лучшее официально отблагодарить наследника престола «''за доброе его участие''». Также он не мог не видеть, что королева, постепенно отдаляясь от политических дел, полагает на него свою надежду на будущее — возмужав и взяв в свои руки власть, именно дофин и никто другой должен был навести порядок в королевстве, призвав к порядку не в меру разгулявшихся принцев.

Надо сказать, что орлеанисткая партия также не теряла времени зря. Все в тот же полный событиями день, 3 октября 1411 граф Арманьяк со своими присными начали осаду старинного аббатства Сен-Дени — почитаемого монастыря и усыпальницы королей Франции. Впрочем, орлеанистов привел туда отнюдь не пиетит, а информация, что в подвалах аббатства хранится часть личной казны королевы, которую эта скуповатая женщина предпочла разделить для сохранности на части и распределить свои накопления среди нескольких лично верных ей дворян и монахов, среди которых оказался и сен-денийский [[ru.wp:Аббат|аббат]]. Впрочем, на требование выдать казну (в которой постоянно нуждающийся в деньгах Арманьяк видел средство хотя бы частично погасить долг перед своими солдатами), аббат ответил категорическим отказом, требуя, чтобы ему был для того предоставлен приказ, заверенный подписями королевы и дофина. Арманьяк, посчитав, что формальности в достаточной мере соблюдены, ответствовал ему, что «''необходимость выше закона''», после чего на глазах у беспомощно наблюдающих монахов, солдатня с помощью топоров высадила дубовые двери, и звонкая монета, драгоценности короны, и наконец, золотая и серебряная посуда разошлись по рукам.

Вскоре после того, посредством предательства был занят стратегически важный мост [[ru.wp:Сен-Клу|Сен-Клу]], так что Жану Бургундскому, спешно выступившему в поход из Арраса 9 октября 1411 года оставалось срочно менять свои планы, чтобы разрешать заново возникшую тревожную для него ситуацию.

Дофин, 14 октября, отнюдь не теряя времени официально приказал [[ru.wp:Прево (должность)#Королевский прево|королевскому прево]] Парижа объявить созыв ополчения. Кроме того, к длинному списку «мятежников» было добавлено имя Жана Беррийского, причем изначальную «забывчивость» правительства задним числом объяснили тем, что дофин ранее всего лишь «подозревал» старого герцога в измене, и окончательно утвердился в своих подозрениях благодаря нескольким перехваченным письмам. Впрочем, старый герцог, как видно, еще какое-то время оставался в неведении, касательно произошедшего, так как в тот же день, 14 октября перед королевским советом предстал его посол с жалобами на грабежи и притеснения, творимые подданным своего господина. Жалоба, как и следовало ожидать, осталась без внимания.

Между тем, «арманьяки» категорически отказывались признать себя «мятежниками», но наоборот заверяли любого, кто желал их слушать, что взялись за оружие исключительно для того, чтобы освободить французскую монархию от тирании герцога Бургундского и вернуть ей утерянное достоинство, а ввиду того, что единственная для того возможностью было поддержать Карла Орлеанского, они приняли его сторону!

Все в тот же день, 9 октября (невероятная скорость для тех времен!) сеньор де Анге и вместе с тем 23 дворянина подписали и передали королевскому совету и Университету Парижа письмо с подобным содержанием, которое, как и следовало ожидать, было благополучно проигнорировано.

=== Битва за центральную Францию ===
{| width="540px" align="right"
|
{| width="540px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry aout.png|540px]]
|-
|Этампский замок, который до последнего будет отстаивать Луи де Буа-Бурдон.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Август» (фрагмент). — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.8v. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
Между тем, 22 октября старый герцог Беррийский получил — и также проигнорировал «королевский приказ», предписывавший ему сложить с себя полномочия наместника Гиени.

23 октября бургундские войска, двигавшиеся скорым маршем, наконец-то достигли Парижа. Следующие две недели прошли относительно спокойно, обе стороны копили силы. 7 ноября Жан Беррийский разразился очередным «манифестом», в котором объявлял, что временщик держит короля, королеву и дофина взаперти в [[ru.wp:Лувр|Луврском замке]] и управляет государством от их имени. Эту «легенду» о пленении августейших персон охотно подхватит противоположная партия, и по мере необходимости и та и другая будут пускать ее в ход.

7 ноября (по всей видимости, приказом дофина) королевскому казначею было предписано выплатить Жану Бургундскому 40 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|золотых ливров]] в оплату войскам. 9 ноября затишью пришел конец, герцог Жан Бургундский в сопровождении вспомогательных английских отрядов под командованием графов [[ru.wp:Фицалан, Томас, 12-й граф Арундел|Арунделя]] и [[ru.wp:Холланд, Эдмунд, 4-й граф Кент|Кента]] внезапным ударом занял мост Сен-Клу, после чего молодой Карл Орлеанский предпочел поспешно отступить, оставляя Сен-Дени на волю противника. 10 ноября бургундский капитан, Жан де Норран, сеньор де Ронк, кастелян Жана Бургундского, в свою очередь занял аббатство, вместе со своими людьми окончательно опустошив сундуки королевы и присвоив все, что по каким-то причинам противник оставил без внимания. Коротко говоря, читатель, на этой стадии войны обе партии вполне стоили друг друга.

В одном из своих писем бургундец Лурден де Салиньи, советник и кастелян Жана Бесстрашного уверяет, что король 14 ноября наконец-то пришел в ясный разум, хотя по каким-то причинам, парижане опасались, что просветление будет достаточно коротким. По обычаю посетив [[ru.wp:Собор Парижской Богоматери|собор Нотр-Дам]], чтобы вознести Богу хвалу за свое выздоровление, король отобедал в Лувре в компании графа Бургундского и англичанина Арунделя… заклятого врага своей страны! — и далее, на очередном заседании Большого Совета подтвердил все распоряжения, сделанные во время его болезни касательно «арманьяков», и предписал выплатить [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|Антуану Брабантскому]], младшему брату бургундского герцога 60 тыс. [[ru.wp:Экю (монета)|золотых экю]] на оплату войск, которые он привел на помощь старшему. Эта выплата, скажем так, затянется на пару лет — казна была в очередной раз не в лучшем состоянии, зато герцог Жан обещанные ему деньги получит целиком и полностью.

Чтобы окончательно сломить сопротивление «мятежников» король, вряд ли до конца понимая происходящее, 14 ноября 1411 года объявил о своем намерении лично возглавить карательный поход в земли Беррийского герцога, а в случае своего «нездоровья» поставить вместо себя дофина.

Строго говоря, неопытный юноша должен был возглавить войска чисто номинально, получив в этом походе свое первое боевое крещение, тогда как подлинным военачальником должен был выступить граф де Сен-Поль, правая рука герцога Жана Бургундского. Поход против собственных подданных в защиту интересов временщика — отличное начало военной карьеры, как вы думаете, читатель? Впрочем, пока основная армия только готовилась к походу, вперед был отправлен отряд под командованием [[ru.wp:Жан II ле Менгр|маршала Франции Бусико]], которому было поставлено задачей подчинить крепости Бонневаль и [[ru.wp:Этамп|Этамп]].

16 ноября королевское войско было наконец готово, под свое командование король получил 3 тыс. латников и 2 тыс. стрелков. 17 ноября, как раз перед тем, как пришло время выступать, Карл VI в очередной раз потерял связь с реальностью, и место его занял молодой дофин. Надо сказать, что Бусико к этому времени без всяких усилий занял Бонневаль, но Этамп, где заперся опытный и храбрый Луи де Буа-Бурдон, оказался куда более крепким орешком.

Надо сказать, Бурдону выпала достаточно странная судьба, поднявшая его изначально на гребень славы, а затем низвергнувшая в грязь. Храбрый и умелый солдат, доверенное лицо Арманьяка, в награду получивший должность коменданта крепости [[ru.wp:Дурдан|Дурдан]], а затем — возглавивший, как уже было сказано, оборону Этампа, он позднее окажется вместе со своим господином в Париже, где опять же, будет служить ему верой и правдой, до тех пор пока Арманьяку не понадобится козел отпущения, чтобы окончательно дискредитировать королеву. По неким неясным соображениям, на эту незавидную роль будет назначен именно Бурдон, после чего «по приказу короля» его схватят, и в [[ru.wp:Бастилия|Бастилии]] подвергнут пытке «кобылой», требуя признаться в любовной связи с королевой. Допрос «с пристрастием» продлится ночь напролет, после чего, так и не добившись признания, палачи попросту утопят Бурдона в [[ru.wp:Сена|Сене]], зашив в кожаный мешок с надписью «''дорогу королевскому правосудию''», а королеву — вышлют прочь из города, получив заодно благовидный предлог, чтобы уже окончательно прибрать к рукам ее казну. Однако, это случится уже много позднее, после смерти нашего героя.

=== Бесславная победа и возвращение домой ===
{| width="280px" align="left"
|
{| width="280px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Etampes2.jpg|280px]]
|-
|Этампский замок, донжон. В нем скрылись последние защитники
|}
|}
Пока что Бурдон энергично защищал город против наседающих бургундских войск. На пути к Этампу находился также замок Ла-Бретонньер, но тамошний гарнизон, не принимая боя, счел за лучшее глубокой ночью попросту бежать, посему, без лишний приключений войска дофина замкнули кольцо осады вокруг Этампа. Впрочем, дальше ситуация стала развиваться несколько непредвиденно для обеих сторон: граждане Этампа, как видно, сочли для себя лучшим не принимать участие в грызне высокопоставленных вельмож, после чего попросту открыли ворота войскам дофина и вышли навстречу с ключами от города.

Бурдон с немногими оставшимися ему верными солдатами, скрылся в городском замке, наотрез отказываясь сложить оружие, и постоянно тревожил королевские войска посредством вылазок. Изначальная попытка подвести подкоп под стены замка благополучно провалилась, однако, «''[[ru.wp:Мортира|мортиры]] и [[ru.wp:Бомбарда|бомбарды]]''», под командованием умелых пушкарей сумели пробить брешь в стене, сквозь которую хлынули королевские солдаты. Однако, неуемный Бурдон сумел закрепиться со своими людьми в одной из башен, после чего осаду пришлось начинать с чистого листа.

Эти последовательные неудачи отрицательно сказались на состоянии духа королевских войск, и в совете дофина все чаще слышались голоса, предлагающие оставить упрямца в покое и вернуться в Париж. Однако, некто Андре Руссель, житель столицы, резко воспротивился столь пораженческим настроениям, заявляя, что подобное повлечет на собой немалый ущерб для чести наследника престола, вслед за чем предложил хитроумный план. По его мнению следовало попытаться обрушить стену или пробить в ней брешь, посредством подкопа под ее основание. В подкоп следовало заложить несколько бревен, и поджечь их в нужный момент. Надо сказать, что тактика эта использовалась еще в античную эпоху, однако, в совете дофина была встречена с энтузиазмом.

Надо сказать, что план этот не удалось полностью довести до конца, так как Бурдон, уведомленный о происходящем, понимая, что силы его подходят к концу, отправил для переговоров в лагерь дофина пленного сеньора де Рок, вслед за чем одевшись «''с роскошью, превосходившей королевскую''», лично появился в шатре дофина, и кинувшись ему в ноги, молил о спасении жизни. Надо сказать, что герцог Гиеньский снизошел к этой просьбе доблестного врага, но приказал отправить его в Париж под усиленной охраной.

Следующим на пути оказался Дурдан, выговоривший себе право сдаться, если помощь не поспеет в восьмидневный срок. По истечении обговоренного времени, город открыл ворота, тогда как, ожидая этого момента, небольшой отряд королевских войск под командованием графа де ла Марш и сеньора де де Рамбюра двинулась на Юг. Надо сказать, что ничем хорошим эта инициатива не завершилась, так как под местечком Ле-Пюизе, де ла Марш столкнулся с превосходящими силами «арманьяков», к которым присоединился дополнительно гарнизон [[ru.wp:Жанвиль (Эр и Луар)|Жанвилля]]. В кровопролитной битве горе-полководец вместе со многими другими дворянами попал в плен, тогда как Гюо Гуа — старший сын руководителя парижского мясного цеха, о котором у нас уже шла речь, получил смертельную рану и в скором времени скончался.

Впрочем, неудача эта лишь раззадорила молодого герцога Гиеньского, желавшего во что бы то ни стало рассчитаться с врагом за это поражение. Советники кое-как удержали его от этой глупости, тем более, что зарядившие дожди, а затем и снег, заставили окончательно прервать поход. 16 декабря, оставив в Дурдане гарнизон под командованием Пьера де Вилльро, дофин окончательно повернул назад.

16 декабря он был уже в столице, и вновь окунулся с головой в водоворот неотложных политических дел, тем более, что король-отец все еще переживал приступ умопомрачения. Известно, что дофин провел несколько заседаний совета, прежде чем 16 января следующего 1413 года Карл VI наконец-то пришел в себя. На последовавших за тем заседаниях совета — уже под председательством монарха, решено было весной текущего года вновь отправить дофина в поход против «арманьяков», а до того времени вести войну посредством небольших отрядов, задачей которых было постоянно тревожить противника.

== Пригласить волка в овчарню… ==

=== Непростительный промах и его немедленные последствия ===
{| width="400px" align="left"
|
{| width="400px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Palais ducal de Bourges 02685.jpg|400px]]
|-
|Бурж, герцогский дворец. Здесь будет принято решение с далеко идущими последствиями
|}
|}
Между тем, все в том же январе 1412 года герцоги Орлеанский, Бурбонский и [[ru.wp:Жан I (герцог Алансона)|граф Алансонский]], на собственном совете в [[ru.wp:Бурж|Бурже]], оценили находчивость противника, призвавшего к себе на помощь английский вспомогательный отряд, и решили последовать его примеру. Логика гражданской войны, читатель, и та и другая сторона по очереди приглашала к себе на помощь злейшего врага королевства, пытаясь его умаслить и по сути превратить в арбитра в собственной грызне! …

Впрочем, [[ru.wp:Генрих IV (король Англии)|Генрих IV]] не спешил с окончательным решением, а события во Франции продолжали идти своим чередом.

Несколько очень вовремя перехваченных писем от арманьякских принцев к англичанам, легко убедили короля, что за его спиной любимые родственники замышляют предательство. Исполнительный Жан де Ньелль, как мы помним, канцлер королевы и дофина, предъявил их как главное доказательство измены во время очередного заседания королевского совета, где вместе с королем обретались также Людовик Гиеньский, несколько университетских профессоров и наконец, представители парижской верхушки.

Посему, незадолго до того пришедший в себя монарх действовал с почти что молниеносной быстротой. 13 февраля страна была обложена чрезвычайным военным налогом, должным принести к 1 апреля 600 тыс. золотых франков, будущая экспедиция должна была выступить в поход против крепости Бурж, принадлежавшей Жану Беррийскому.

По всей видимости, деньги или большая их часть была получена вовремя, так как 5 апреля под командованием бургундского герцога оказались 2 тыс. латников и 1 тыс. стрелков — солидная армия по тем временам.

Впрочем, начало похода ознаменовалось событием не слишком приятного характера: в городе неизвестно откуда возникли и сразу начали шириться слухи, будто Людовик Баварский — брат королевы, частным образом ведя разговоры с королем и наследником, приязненно отозвался обо всем ненавистных «арманьяках». Чтобы не допустить дальнейшего разрастания скандала, Людовику Баварскому было срочно предписано покинуть столицу. Надо сказать, что брат королевы повиновался без единого слова, отправившись в [[ru.wp:Валансьен|Валансьен]], в гости к своему двоюродному брату, [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Вильгельму Баварскому]], [[ru.wp:Эно (графство)|графу Геннегау]]. Там он будет оставаться в течение следующих шести месяцев. Позднее мы увидим, столь опасным не только для репутации, но и для самой жизни герцога станет этот слух, а пока осмелимся предположить, что за его распространение был, вероятно ответственен Жан Бургундский собственной персоной, желавший определить своего человека на должность первого советника при особе дофина. Однако, на сей раз — не получилось. Дофин попросту пожелал дождаться возвращения дяди, а тем временем позорный поход начался.

Точнее, 5 мая 1412 г. Париж первыми покинули король и дофин, направляясь в аббатство Сен-Дени, где им следовало принять из рук местного настоятеля Орифламму — знамя французских королей. Драгоценную реликвию передали на сохранение сеньору д’Омон, первому кастеляну короля, с 1397 года получившему подобное право в качестве особой привилегии.

18 мая в [[ru.wp:Корбей-Эсон|Корбее]], городе расположенном к Югу от столицу, к королевским войскам присоединились отряды герцога Бургундского, после чего армия начала свой неторопливый марш через Мелен, [[ru.wp:Монтро-Фот-Йон|Монтеро]], и [[ru.wp:Санс|Санс]].

=== Война овец под неусыпным волчьим наблюдением ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Duc_de_Berry.jpg|300px]]
|-
| Жан Беррийский, ненадежный союзник, всегда готовый перейти на сторону сильного. ''Жан Лимбург «Январь» (фрагмент). - «Великолепный часослов герцога Беррийского». — Ms. 65 f. 1 - ок. 1410-1416 гг. - Музей Конде, Франция.''
|}
|}
Между тем, английский король продолжал колебаться, как видно, желая продать свою помощь за максимально высокую цену. Конец его размышлениям положили тревожные новости, что покончив с «арманьяками» королевские войска намереваются занять Гиень. Подобного допустить, конечно же, было нельзя, и потому 18 мая 1412 года соответствующий договор был одновременно подписан Английским королем в Лондоне, и герцогами Беррийским, Орлеанским и Бурбонским, а также графом Алансонским в Бурже. В соответствии с этой бумагой, на помощь арманьякам должен был выступить [[ru.wp:Томас Ланкастер, герцог Кларенс|Томас Кларенс]], второй сын английского монарха, приведя с собой тысячу латников, и 3 тыс. первоклассных английских стрелков. Впрочем, английская помощь, как и следовало ожидать, имела грабительскую цену: герцог Беррийский должен принести англичанину вассальную присягу за графство [[ru.wp:Пуату|Пуату]], которое после его смерти должно было окончательно перейти к Генриху IV, Карл Орлеанский — такую же клятву за графства [[ru.wp:Ангулем (округ)|Ангулем]] и [[ru.wp:Перигор (графство)|Перигор]], причем (также после его смерти) — Ангулем становился вотчиной островного монарха. Арманьяк в свою очередь обязывался передать англичанам четыре кастелянства… к величайшему счастью для Франции этот безумный договор так никогда и не был ратифицирован.

Впрочем, пока английская помощь имела вид чисто бумажный; даже в самом лучшем случае отряд Томаса Кларенса не имел возможности погрузиться на корабли ранее 6 июля, тогда как королевские войска уже были на дороге к Буржу. Король, помолодевший от предвкушения войны и победы, пожелал лично возглавить свою армию, и даже досадное ранение (в [[ru.wp:Осер|Осере]] норовистая лошадь сильно повредила ему ногу) не сумело остудить пыл бравого полководца. Армия во главе с королем миновала [[ru.wp:Бельфонтен (Валь-д’Уаз)|Бельфонтен]] и Донзи, и лишь в Шарите советники короны, не на шутку боявшиеся, что рана, оставленная без внимания, загноится, кое-как уломали короля сделать остановку, и подождать в течение следующей недели, пока опасность не минует окончательно.

Движение вслед за тем возобновилось, однако путь королевским войскам преградил замок Фонтене. Его комендант, Робер де Фонтене, в ответ на приказ открыть ворота, объявил, что сделает это немедля, едва лишь Жан Бургундский покинет незаконно занятую должность первого советника короны. В ответ на столь выдающуюся наглость, уже на следующий день король приказал взять замок в плотное кольцо, после чего сеньор де Буассей, замещавший в этом походе маршала Бусико, приказал начать бомбардировку.

Мощь королевской артиллерии и первые же причиненные ею разрушения произвели на осажденных требуемое впечатление, и по общему решению, Фонтене коленопреклоненно передал ключи от замка Карлу VII. Впрочем, бургундцы, разъяренные насмешкой над их обожаемым господином, жаждали крови, в лицо побежденному полетели оскорбления, и скорее всего, Фонтене убили бы на месте, если категорический приказ наследника, заставил бургундцев, хотя и неохотно, подчиниться.

В тот же день к армии прибыло подкрепление, состоявшее из отряда умелых стрелков из Турне, и снявшись с лагеря, карательные войска продолжили движение — на сей раз к городу Дюн-ле-Руа.
Здесь также мощная артиллерийская подготовка, и в особенности огромная бомбарда, для управления которой требовалось ни много ли мало 20 человек прислуги, которая сумела несколькими выстрелами превратить в груду камней одну из башен и несколько домов, находившихся сразу за крепостной стеной, навела такой ужас на осажденных, что те попросили двухдневного перемирия с тем, чтобы получить помощь или приказ о сдаче от своего господина, герцога Беррийского.

Кстати говоря, приказ пришел незамедлительно, старый герцог куртуазно предоставлял свои земли и крепости «''в полное владение короля''», а конкретно — город Дюн-Ле-Руа отдавал на милость монарха с единственным условием — дать гарнизону невозбранно удалиться восвояси. Впрочем, если кто-то после случившегося начал втихомолку надеяться, что война вот-вот закончится сама собой, его надежды разбились в прах под стенами сильно укрепленного Буржа. Осада затянулась более чем на месяц начиная с 11 июня 1412 года, причем среди прочего, в королевском лагере открылась измена. Некие Жиль де Суази, Жоффруа Бальон, а также Ангерран де Серр вкупе со своим слугой, постоянно занимались тем, что уведомляли врага о намерениях королевских войск. Ситуация дополнительно ухудшалась тем, что Жоффруа Бальон исполнял должность секретаря при особе дофина, а заодно — письмоводителя при маршале Буассее, который, кстати сказать, также попал под подозрение и был взят под стражу.

Задача сложившегося заговора, по словам арестованных, состояла в том, чтобы постоянно информировать осажденных о количестве и расположении королевских отрядов, а также о месте, где следовало расположить пушки, чтобы те могли причинить максимальный ущерб осаждающим. И наконец, заговорщики якобы планировали каким-то образов отвлечь внимание охраны, после чего похитить короля и наследника. Честно сказать, эта последняя часть отдает уже откровенной фантастикой, однако же, королевское правосудие отнеслось к ней с полной серьезностью.

Об опасности стало (опять же по словам [[ru.wp:Большие французские хроники|хрониста Пентуэна]]) известно, когда искомый слуга де Серра, не выдержав укоров совести, уведомил герцога Бургундского о нависшей над королем опасности. Этим вторым предательством слуга спас свою жизнь, тогда как Бальон и вместе с ним еще двое дворян рангом помельче были казнены у входа в королевский шатер.

=== Очередной мир, столь же непрочный как и прежние ===
{| width="800px" align="left"
|
{| width="800px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Auxerre Panorama Yonne.jpg|800px]]
|-
|Осер. Здесь, в соборе аббатства Сен-Жермен будет заключен очередной непрочный мир.
|}
|}
Осада, между тем, затягивалась и конца ей не предвиделось. В королевском лагере начинала свирепствовать эпидемия, солдаты открыто роптали, жалуясь на задержку жалования, продовольствие и фураж также часто не доходили до действующей армии, перехватываясь гарнизоном близлежащего замка Сансерр. Кое-как солдат удалось успокоить, когда Пьер дез Эссар, прево Парижа, благополучно доставил им жалование, однако, ситуацию нужно было так или иначе решать.

В качестве переговорщика выступил Пьер де Найяк, великий магистр [[ru.wp:Госпитальеры|родосских рыцарей]], который при содействии [[ru.wp:Амадей VIII|графа Савойского]] после немалых усилий, наконец-то сумел склонить обе стороны к приемлемому компромиссу. Прочем, переговоры едва опять не зашли в тупик, так как разгоряченные своей «победой» бургундцы требовали от противника безоговорочной капитуляции. Король, в самый неподходящий момент вновь потерял связь с реальностью, но 16-летний дофин, неожиданно для всех проявивший твердость характера, осадил Жана Бесстрашного, попытавшегося взять дело в свои руки. В ответ на замечание временщика, что королевский совет перед началом похода настоял на том, чтобы «арманьяки» без всяких условий подчинились королю, наследник с неожиданным для его возраста благоразумием ответствовал, что война и без того уже затянулась, и королевство разорено, добавив, опять же по словах хрониста Пентуэна «''иные доводы''», в результате чего своенравный бургундец на сей раз вынужден был «смиренно ему подчиниться», но как вы понимаете, читатель, своего унижения не забыл. Впрочем, пока что герцог Жан счел виновным в подобных настроениях герцога [[ru.wp:Эдуард III (герцог Бара)|Эдуарда Барского]], и затаил против него злобу. Мы увидим, во что это выльется в дальнейшем, а пока вернемся к нашему рассказу.

Итак, 12 июля предварительный текст договора был передан на рассмотрение Жану Беррийскому, а три дня спустя, неся в руках ключи от Буржа тот уже собственной персоной пожаловал в королевский лагерь. К счастью, король успел за то время прийти в себя и смог достойно принять своего старого дядю. Итак, через посредство дофина, обеим сторонам удалось договориться о том, что «арманьяки» будут «''смиренно молить короля''» (читай — получают твердое обещание) восстановить их во владении прежним имуществом, [[ru.wp:Берри (герцогство)|беррийские]] города, занятые королевскими войсками — принести клятву верности монарху. Договор «арманьяков» с англичанами становился недействительным, со своей стороны герцог Бургундский также должен был расторгнуть все договоренности, направленные против Карла Орлеанского и его союзников, после чего «арманьяки» должны были торжественно присягнуть в верности монарху против англичан и всех прочих его врагов, а также в пунктуальном соблюдении договоренностей, достигнутых в Шартре — с одной лишь оговоркой, что в исконную бумагу король мог по своему усмотрению внести некие поправки.

Сколь о том можно судить, Жан Беррийский вновь был готов покинуть своих сиюминутных союзников, спасая себя от вполне реальной опасности — и посему, попросту договаривался за себя и за них — причем за их же спиной. Впрочем, пока договориться удалось лишь о том, что после возвращения короля в Париж, следует выслать всем заинтересованным сторонам приглашение прибыть на очередной раунд переговоров, должный открыться в Осере. Надо сказать, что в этом случае обе стороны сдержали свое слово, и в церкви Сен-Жермен, что в Осере, 22 августа собрались представители Парламента, Университета, парижские старейшины, и прочие, должные быть свидетелями при заключении очередного договора (добавим от себя — столь же эфемерного, как и все предыдущие).

Председательствовал наследник, так как король, как обычно, в самый неподходящий момент, вновь потерял рассудок. Карл Орлеанский и его брат Филипп, граф [[ru.wp:Вертю|Вертю]], прибыли в тот же день, с головы до ног одетые в траур. Статуты «Осерского мира», который от имени короля зачитал канцлер Арно де Корби, по сути дела, за очень небольшими дополнениями, повторяли статьи договора, подписанные в Бурже королем и герцогом Беррийским. Обе стороны должны были принести торжественную клятву соблюдать ранее достигнутые мирные договоренности, а для того, чтобы примирение стало реальным, обручить одну из дочерей Жана Бесстрашного с Филиппом Вертю — средним из орлеанских братьев. Убийство Людовика Орлеанского предписано было предать вечному забвению. Все прежние соглашения, заключенные сторонами друг против друга, а также все договоры с англичанами отныне полагались недействительными. И наконец, уже бывшие враги должны были торжественно присягнуть на верность королю против всех его врагов, как то внутренних, так и внешних.

В случае если кому-либо пришло бы в голову нарушить достигнутые соглашения, все прочие должны были выступить против него под знаменами короля и наследника.

В тот же день, хотя и несколько позднее, король (бывший не в состоянии по причине вновь пошатнувшегося здоровья присутствовать на основной, так сказать, церемонии) принял молодого герцога Орлеанского уже в приватной обстановке, где тот, при свидетельстве Людовика Силицийского, герцогов Беррийского и Бурбонского, а также графов д‘Э, де ла Марш и [[ru.wp:Людовик I де Бурбон-Вандом|де Вандом]], а также сеньора д‘Омон вновь принес монарху вассальную клятву за герцогство Орлеанское, во владении которого он отныне был восстановлен.

=== Неизбежная расплата ===
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Thomas of Lancaster.png|250px]]
|-
| Томас Ланкастер, глава английского вспомогательного отряда. ''Неизвестный художник «Томас Ланкастерский перед Св. Георгием». - «Солсберийский часослов». — Bodl. Oxf., MS Douce 231 f. 1 - ок. 1425-1430 гг. - Бодлианская библиотекаé - Оксфорд, Великобритания.''
|}
|}
Казалось бы, наконец-то гражданская война завершена, стороны в какие-то веки готовы пойти на мирное соглашение (пусть не навсегда, но хотя бы на продолжительное время!), семьи, которые разделила надвое уже закончившая междоусобица — восстановить единство и взаимопонимание. В самом деле, Жан, герцог Барский, бывший в войсках Жана Беррийского, смог помириться с своим братом Эдуардом (державшим ранее сторону бургундца), канцлер Арно де Корби — вновь принял в свои объятья любимого бастарда — Филиппа, сторонника «арманьякской партии». Кстати говоря, желая вознаградить канцлера за немалые усилия, приложенные им для достижения искомого результата, наследник во время очередного заседания Большого Совета, 22 августа 1412 года, сделал Филиппа, бастарда де Корби ходатаем по делам при королевском дворце — достаточно высокая и почетная должность!

Впрочем, всеобщее ликование, как водится, несколько подпортила траурная весть — Пьер Наваррский, граф де Мортань, о котором у нас шла речь на предыдущих страницах, стал жертвой эпидемии, распространившейся при осаде Буржа. Однако, даже эта печальная весть не в состоянии была испортить всеобщего приподнятого настроения.

23 августа короля и наследника с почетом препроводили прочь из города; водным путем три дня спустя они достигли Мелена, где супруга и сына терпелива ожидала королева. Здесь же собрались в тесном семейном кругу и прочие принцы крови, включая молодого Карла Орлеанского, пожелавшего повидать родню перед возвращением в собственные владения. Впрочем, для того, чтобы дело наконец-то завершилось ко всеобщему удовлетворению, нужно было выпроводить прочь англичан под предводительством Томаса Кларенса, чувствовавших себя во Франции весьма вольготно.

Впрочем, герцог Томас, второй сын короля, томный красавец и великий авантюрист своего века (за что он в свое время закончит нелепой смертью…) слишком хорошо знал себе цену, и потому в сентябре, добравшись наконец до [[ru.wp:Блуа|Блуа]], крупного города Орлеанского герцогства, в ультимативном порядке потребовал от французов исполнить свои договоренности. Письма угрожающего характера от него полетели к герцогам Беррийскому, Орлеанскому и Бурбонскому. Как известно, волка в овчарню запустить несложно, однако, попробуйте затем выпроводить его прочь! Опасаясь, что одно противостояние сменится другим, король приказал срочно собирать войска.

Центром сбора был назначен Шартр, временем — 8 октября. Надо отдать должное герцогу Бургундскому, на сей раз он весьма исполнительно явился туда 18 сентября во главе дворянских отрядов из [[ru.wp:Фландрия (графство)|Фландрии]] и [[ru.wp:Артуа|Артуа]], прочие вассалы короны также подтягивали свои отряды, кто быстрее, кто медленней, и, как видно, решив, что их сил недостаточно для крупной войны (да и не имея на подобное полномочий от своего монарха), английский отряд начал неспешное отступление в Гиень, объявив заодно, что готов довольствоваться денежной выплатой.

Посему, ко всеобщему облегчению, войска были распущены (в частости, Жан Бесстрашный разрешил своему ополчению отбыть прочь 4 октября), несколько позднее, 14 ноября в [[ru.wp:Бюзансе|Бюзансе]] между англичанами и французами был подписан договор — скажем так, весьма невыгодный для Орлеанской партии. Томас Кларенс обязывался покинуть Францию 1 января следующего 1413 года, но в обмен требовал выплаты 210 тыс. экю звонкой монетой. Подобной — головокружительной по тем временам — суммы, в казне герцогства не имелось, потому в качестве заложника и гаранта ее выплаты в Англию отправился младший брат герцога Карла — [[ru.wp:Жан Ангулемский|Жан, носивший титул графа Ангулемского]], в те времена 12-летний. Несчастный вернется домой лишь сорок лет спустя, уже достаточно пожилым по тем временам человеком.

Впрочем, пока переговоры с англичанами еще продолжались, король с наследником под общее ликование народа вернулись в Париж. 7 и 8 ноября в их честь в отеле Артуа, парижской резиденции бургундца был дан пышный прием, где вместе с нашим героем и его супругой, присутствовали также герцог Бурбонский, Филипп Вертю; несколько позднее к ним присоединятся Бастард Бурбонский и Карл де ла Ривьер, граф де Даммартен, герцог Беррийский и наконец, [[ru.wp:Карл д’Артуа (граф д’Э)|граф д‘Э]]. Своих, уже бывших врагов великодушный временщик буквально осыпал дарами — графы Вертю и Э получили каждый по бриллиантовому перстню, Жан Беррийский (тонкий ценитель драгоценностей) — крупный рубин, ценой в 100 полновесных экю, брат королевы — бриллиант, несколько более скромный по цене, всего лишь в 40 экю. Нашему герою поднесли драгоценный покров, шитый золотом, на котором изображены была сцена, где [[ru.wp:Хлодвиг|Хлодвиг]], первый король [[ru.wp:Франки|франков]], получает от Господа [[ru.wp:Геральдическая лилия|геральдическую лилию]].

Графу де Даммартену достался золоченый кубок, еще один — не менее драгоценный — стал подарком кастеляну наследника — Реньо д‘Аженну. Более скромные, но все же памятные подарки (строго по статусу!) получили также Жак де ла Ривьер — младший брат графа Карла, а также несколько советников и кастелянов дофина (в частности сеньор де Муи), а также его личный исповедник.

== Дофин вступает в политическую игру ==

=== Глас народа — глас Божий? ===
{| width="550px" align="left"
|
{| width="550px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:King Louis XII of France declared as Father of the people by the French States-General of Tours in 1506.jpg|550px]]
|-
| Заседание Генеральных Штатов Франции. ''Мишель Мартен Дроллинг «Генеральные Штаты 1506 года, собранные в Туре, провозглашают Людовика II Отцом Народа». - Дерево, масло. — 1833 г. - Луврский музей - Париж, Франция.''
|}
|}
Итак, праздник удался на славу, однако, ни для кого не было секретом, что финансовые дела королевства пребывают в плачевном состоянии — бесславная война ради интересов Жана Бургундского попросту сожрала все накопления. Стремясь хоть как-то поправить дело, король распорядился созвать [[ru.wp:Генеральные штаты (Франция)|Генеральные Штаты]], так как старинный обычай требовал их непременного согласия на введение экстраординарных военных налогов.

Открытие череды заседаний было назначено на 25 января нового 1413 года, но затем перенесено на пять дней. На церемонии открытия, как и следовало по протоколу, присутствовал вместе с отцом наследник престола, а также герцог Жан Бургундский. Герцог Беррийский, также получивший приглашение, уклонился от подобной чести под предлогом нездоровья — истинного или мнимого.

Итак, в этот день наследник престола впервые оказался лицом к лицу с представителями всех трех [[ru.wp:Сословие#Франция|сословий]] своего будущего королевства, хотя вряд ли этому придал особенно большое значение. Забегая вперед, скажем, что второе знакомство с ними окажется куда более шокирующим и болезненным для его самолюбия. Но это будет потом, пока же, выступая от имени короля, канцлер наследника престола Жан де Ньель, ссылаясь на угрозу, исходящую от англичан (ну от кого же еще?) потребовал от депутатов трех сословий утвердить новый налог, а также выделить из своей среды военных советников, и принять на себя ответственность за сбор городских ополчений.

Ничем хорошим подобное заявление закончиться не могло, хотя бы потому, что бургундец, этот «''демагог, а не демократ''», по меткому высказыванию одного из современных историков, заигрывая с парижанами, обещал им все, что они желали услышать. Посему, нетерпеливо ожидавшие после победы своего любимца немедленного облегчения налогового бремени и установления всеобщего благоденствия депутаты были попросту потрясены. Вместо кассации прежних налогов им предлагали еще утвердить новые!…

Посему, ответ депутатов, данный королю 3 февраля (после долгих и жарких дебатов, которые каждая из фракций вела — по королевскому же приказу раздельно), был недвусмыслен и можно сказать, угрожающ. Генеральные Штаты не только отказали в новом налоге, но и порекомендовали королю, если ему срочно нужны деньги, получить займ у богатых и влиятельных представителей высшего сословия (причем список из 1500 имен был ему услужливо предоставлен). Идея не лучшая — займ следовало возвращать, в отличие от налога!… Впрочем, разгоряченные депутаты этим не удовлетворились, 9 февраля представитель парижского университета Бенуа Ганьен, сен-денийский монах, потребовал и получил аудиенцию у монарха, во время которой «смиренно» потребовал реформы государственного механизма. Впрочем, это «смирение», показалось прочим профессорам университета, да и гражданам Парижа как таковым, слишком уж неуместным для этого случая, и посему 13 февраля, смелый, и даже можно сказать, дерзкий, вожак народных масс, Эсташ де Павильи, в присутствии короля, наследника, герцогов Бургундского, Баварского, [[ru.wp:Карл II (герцог Лотарингии)|Лотарингского]], а также графов [[ru.wp:Филипп II (граф Невера)|Неверского]] (брата временщика), [[ru.wp:Филипп III Добрый|Шаролле]] (его же сына — в будущем — герцога Бургундского Филиппа), а также Филиппа Вертю, этот красноречивый оратор обрушился на финансовых чиновников короны, требуя немедленной отставки канцлера, Пьера дез Эссара (королевского прево Парижа, обвиненного во взяточничестве), и еще двадцати трех человек, скрупулезно перечисленных по имени. В Парламенте, по словам Павильи, угнездилось самое низкое кумовство, так как его председательствующий, Анри де Марль, посредством различных уловок смог ввести в его состав ни много ли мало, восьмерых своих родственников — при том, что не следовало забывать о том, что решение полагалось состоявшимся, если за него голосовали хотя бы десять парламентариев!

Королю и наследнику вменялось в обязанность отныне придирчиво проверять, куда и как расходуются суммы налогов, а также немедля уволить всех, чьи имена фигурировали в списке, и назначить на их место новых людей.

17 февраля, под непрекращающимся давлением Университета и городской верхушки, к работе приступила особая комиссия, должная реформировать финансовый механизм королевства. Один из ее влиятельных представителей оставит по себе весьма недобрую память: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], будущий судья и палач Девы Франции; душой и телом преданный Бургундскому герцогу; клевретами Жана Бесстрашного были еще пятеро из общего числа 12 человек, должных эту комиссию составить.

=== Мальчишка показывает себя ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Diner.jpg|450px]]
|-
| Шумные пирушки, а порой и оргии - излюбленное времяпровождение наследника. ''Мастер Вокленова «Александра» «Пир с блудницами». - «Достопамятные деяния и изречения» - Ок. 1455 г. - Ms.Fr. 6185 fol. 51. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
24 числа того же месяца состоялось заседание королевского совета. На сей раз председательствовал наследник, так как король обычным для себя образом погрузился в сумеречное состояние, зато здесь обретались герцоги Бургундский, Баварский, а также Эдуард Барский. Все то же нарастающее давление, причем к знатным и богатым уже весьма активно стала присоединяться парижская улица, заставило наследника волей-неволей подписать акт об увольнении прево Парижа дез Эссара (который, чувствуя, что над головой сгущаются тучи, предпочел бежать прочь из столицы), купеческого прево, и еще нескольких чиновников. Наблюдательный человек мог бы обратить внимание, что все они по некоему странному совпадению являлись прямыми или скрытыми противниками Жана Бургундского. Впрочем, в единственному случае (к явному недовольству временщика), дофин проявил неожиданную принципиальность, отказавшись увольнять Гильома дю Месниля, генерального советника финансов, и по совместительству — доверенного стольника наследника престола.

Надо сказать, что семейство дю Месниль для временщика давным-давно было костью в горле — Симон и Гильом — стольники при особе наследника, прямо перекочевавшие на эти должности из подобных же позиций в свите Людовика Орлеанского, а также супруга Симона дю Месниля — воспитательница королевских детей… явно внушавшая им не самые добрые мысли касательно временщика! Однако же, на сей раз наследник проявил характер, и Жану Бургундскому на какое-то время пришлось отступить. Своего он однако, не забудет, будьте уверены в этом, читатель.

Впрочем, временщика в очередной раз губила самонадеянность, возомнив себя победителем, никому не подотчетным и вольным творить все, что ему заблагорассудится, он неожиданно для себя столкнулся с прямым противодействием дофина Франции. Молодой Людовик Гиеньский, которому уже исполнилось 16 лет, чем дальше, тем больше утверждался в мысли, что вполне способен самостоятельно править государством. Законный наследник престола никак не мог взять в толк, почему при нем — энергичном, молодом и деятельном, должен присутствовать некий насильно навязанный опекун. Как вы понимаете, со своей стороны, Жан Бургундский не желал о подобном даже слышать.

Подспудная борьба двух честолюбий приобрела видимые очертания, когда в начале марта наследник престола своей волей вышвырнул прочь навязанного ему бургундского канцлера — Жана де Ньелля, приказав ему заодно вернуть большую печать, символ его уже бывшей — власти. Срочное вмешательство королевы, как обычно, более всего желавшей мира и покоя любой ценой — уже ничего не могло изменить. Возмужавший дофин в этот раз впервые пошел против воли матери, и никакие просьбы и приказы, а также бессильный гнев временщика не могли поколебать его решения. Выведенный из себя Жан Бесстрашный — обоснованно или нет — винил в случившемся брата короля — Людовика Баварского, Эдуарда Барского, а также Филиппа Вертю, благополучно оставшегося в Париже представлять своего старшего брата — герцога Орлеанского Карла. Трудно сказать, прав ли он был в своих подозрениях; вполне возможно, что в какой-то момент сам канцлер потерял осторожность, и что называется, слишком туго натянул узду, вызвав тем самым гнев самолюбивого юноши. Но так или иначе, дело было сделано, более того, наследник чем дальше, тем более вел себя вызывающе касательно самоназначенного временщика, приблизив к своей особе Карла де Монтагю — сына казненного советника своего отца.

Впрочем, дерзкий мальчишка не пожелал на этом останавливаться, а также, подчеркнуто игнорируя недовольство временщика, приказал снять с виселицы и вернуть вдове и детям тело казненного Жана де Монтагю, проделав то же самое с неким Мансаром дю Бо. Так как этот случай менее известен, остановимся на нем несколько подробней.

Мансар де Бо, по всей видимости, был человеком не робкого десятка, и достаточно решительным, чтобы позволить себе бросить вызов всесильному временщику — пусть и в письменном виде. Итак, в 1410 или 1411 году этот самый де Бо написал своему сюзерену достаточно резкое письмо, объявляя, что выходит из повиновения и отрекается от вассальной присяги, когда-то им данной за сеньорию Гриньи, а переходит на сторону герцога Орлеанского.

Немедля разделаться с бунтовщиком герцог не мог, но затаил злобу, и когда де Бо в ноябре 1411 года во время битвы за мост Сен-Клу угодил в плен к шотландцу Джону Стюарту, герцог не поленился выкупить своего врага за 1200 золотых экю (по тем временам сумма весьма внушительная!) после чего приказал отправить в Париж и без дальнейших разговоров предать смерти. В назидание всем прочим, тело казненного должно было оставаться без погребения, превратившись в пищу стервятников и ворон, однако, в марте нового 1413 года своенравный дофин, столь же подчеркнуто игнорируя волю временщика, приказал выдать тело казненного его семье.

Орлеанский хронист Гильом Кузино, в своем сочинении объявляя дофина «''трусливым, напыщенным и ни на что ни годным''», пожалуй, несколько строг, но справедливости ради следует заметить, что наш герой в самом деле был далеко не безгрешен. Сколь о том можно судить с позиций современной науки, он искал не власти — как возможности воплотить в жизнь некую политическую линию — но обыкновенной безнаказанности и возможности делать все, что ему, королевскому сыну в данный момент заблагорассудится. Весь Париж гудел от новостей об очередной шумной попойке (а может быть, и настоящей оргии?) или азартным играм до самого утра, которые с пугающим постоянством сменяли друг друга в резиденции наследника престола — на улице Сент-Антуан, по соседству со знаменитой Бастилией. Утверждали, что дофин, говоря современным языком, «связался с дурной компанией», и собутыльники морочат ему голову, приучая к сомнительным удовольствиям, и что в резиденцию дофина проникают шулеры, и девицы легкого поведения?… Конечно же, прямо винить наследника престола не решались — не те еще были времена, и посему народный гнев раз за разом ополчался на «дурных советников» и «льстецов» сбивающих юношу с истинного пути.

== Мятеж ==

=== Последняя попытка предотвратить неизбежное ===
{| width="220px" align="right"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Jean Juvenal des Ursins 83.jpg|220px]]
|-
| Жан Жювенель дез Юрсен в молодости. ''Роже де Ганьер (?) «Жан Жювенель дез Юрсен». - Вторая половина XVII в. - Рисунок - Бодлианская библиотека, Оксфорд. - Великобритания''
|}
|}
Сколько в этих рассказах было правды, и сколько досужих сплетен — в настоящее время судить сложно; однако, документы того времени сохранили описание одной, без сомнения весьма скандальной пирушки, которая после целой ночи шумных развлечений, вылилась в потасовку, и разнимать дерущихся пришлось королевской страже. Известно также, что дофин во время общей свалки не то получил сильный удар в грудь, не то просто испытал жестокое нервное потрясение — так или иначе, у него в очередной раз хлынула горлом кровь, и остановить кровотечение удалось лишь после нескольких часов отчаянных усилий. Тревожный знак, касательно здоровья наследника престола, на который, конечно же, никто не обратил внимания.

Также известно, что юнец, испробовав соблазнов, ставших доступными ему в силу возраста, настолько был увлечен этим новым и весьма приятным опытом, что из раза в раз стал уклоняться от скучных государственных дел, коротая время со своими новыми приятелями. Позднее, королеве придется брать дело в свои руки, и посредством тяжелого разговора с сыном, несколько урезонить подобные настроения.

Кроме всего вышеперечисленного, сохранившиеся казначейские книги двора Людовика Гиеньского с непреложностью свидетельствуют, что наш герой в самом деле не знал цены деньгам, с легкостью швыряя их направо и налево, и буквально осыпая золотом своих собственных любимцев обоего пола. В защиту нашего героя следует сказать, что подобная «болезнь» была весьма характерна для дворянства той эпохи — для юноши, выросшего в тиши дворца деньги были всего лишь золотыми и серебряными кружками, которыми страна была ему обязана по праву его рождения в королевской семье. Однако, с точки зрения политических игр, подобное было весьма серьезной ошибкой, и конечно же, для нашего героя обернулась очень неприятной ситуацией.

Ко всему прочему, в Париже нарастало глухое недовольство, как было уже сказано, от победы временщика ожидали немедленного наступления всеобщего благоденствия, не понимая почему возлюбленный герцог медлит с выполнением собственных обещаний. Конечно же, задуматься о том, что эти обещания никогда и не предполагались к исполнению, было невозможно даже помыслить, и потому ограниченный ум простолюдинов привычно обращался к поиску виновных и козлов отпущения, которых следовало примерно наказать, после чего вожделенное счастье должно было наступить немедля и тут же.

Посему, герцог Жан не был бы собой, не попытайся он убить одним выстрелом сразу двух зайцев — направить народное негодование в выгодную для себя сторону, тем самым запугав врагов, а заодно дать наглядный урок зарвавшемуся мальчишке, заставив его раз и навсегда уяснить, кто является подлинным хозяином страны.

Надо сказать, что заигрывания с уличной толпой, могущие стать опасными для самого временщика и его окружения, вызывали у наиболее проницательных придворных нешуточную тревогу. Известно, что самый смелый из них — [[ru.wp:Жувенель дез Юрсен, Жан|Жан Жювенель]], будущий автор «Хроники Карла VI», осмелился потребовать аудиенции у своего господина. Судя по воспоминаниям самого Жювенеля, ему пришлось не раз и не два приходить в герцогскую резиденцию в Париже — отель Артуа, и часами ожидать решения, пока наконец, упрямца не допустили в зал для приемов. Жювенель (сколь ему можно в том верить) смело указал своему господину, что для того, чтобы в государстве наступил прочный мир, ему достаточно будет покаяться в убийстве Людовика Орлеанского. Кроме того, продолжал правдолюб, запанибратство с парижскими мясниками и недавнее герцогское присутствие на похоронах Гюо Гуа (как мы помним, убитого при Бурже) является прямым скандалом и вызовом устоявшимся обычаям. Если герцогу нужны деньги, продолжал прямолинейный Жювенель, он готов представить ему как минимум сотню богатых парижан, которые с готовностью согласятся занять на разумный срок нужную сумму.

Как и следовало ожидать, докучливому советнику указали на дверь и недвусмысленно дали понять, что временщик сам может решить, как ему поступать в дальнейшем, а что касается мясников… «''они еще пригодятся''». Как мы увидим, слова у Жана Бургундского отнюдь не расходились с делом. Судя по всему, он ожидал лишь новой ошибки со стороны неопытного юнца, и ошибка эта не преминула последовать вскоре.

=== Начало ===
{| width="220px" align="left"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Saint Paul.jpg|220px]]
|-
| Бастилия в XV веке (на заднем плане изображения). ''Жан Фуке «Обращение Св. Павла». - Ок. 1452-14560 гг. - «Часослов Этьенна Шевалье» - Ms.71б fol. 15 - Музей Конде. - Шантильи, Франция''
|}
|}
В апреле 1413 года Людовик Гиеньский (кое-кто из историков полагает, что также стоявшая за сыном королева, едва терпевшая засилье временщика?) своей властью приказал вернуть в столицу прежнего прево Пьера дез Эссара, и более того, назначить его комендантом Бастилии, этой крепости не без основанием полагавшейся ключом к парижским укреплениям. Этого бургундец терпеть уже не желал. Р. Фамильетти, автор биографии дофина, за которой мы сейчас следуем, полагает также, что дез Эссар располагал некоей информацией, способной неопровержимо доказать казнокрадство временщика, и тем навсегда скомпрометировать его в глазах и двора и парижской улицы — так это или нет, говорить сложно.

Так или иначе, реакция парижской улицы была молниеносной — 27 апреля 1427 года, пока Жан Бесстрашный усиленно изображал озабоченность политической ситуацией на очередном заседании королевского совета, возбужденная толпа окружила городскую ратушу, требуя выдать хранившееся здесь оружие. Андре д‘Эпернон, новоназначенный купеческий прево согласился — от страха за самого себя, или будучи загодя в сговоре с мятежниками — однако, один из служащих ратуши, Робер Луве, с немалым мужеством воспротивился подобным требованиям, указывая, что согласно закону оружие может быть выдано не иначе как в двухневный срок, обязательно с ведома и согласия наследника престола.

Впрочем, в этот день толпу удалось унять, но уже на следующий день собралась вновь, еще более возбужденная и жаждущая крови. Опять же, Фамильетти полагает, что душой бунта был один из доверенных лиц бургундца, некий Элион де Жаквилль, получивший на то достаточные полномочия и ощутимые денежные средства. Именно Жаквилль, по его мнению, встанет во главе бунтовщиков, в качестве его подручных полагаются Робер де Мальи, Карл де Рекур и сеньор де Элли, существует также мнение, будто к мятежу и убийствам парижан подстрекал печально известный Пьер Кошон… однако, твердых доказательств тому нет. Впрочем, так или иначе этот мятеж получит в истории имя «кабошьенского», по имени Симона Лекулетье, по прозвищу Кабош (то есть «Башка») — забойщика скота на службе у мясников Гуа.

В любом случае, на сей раз возбуждение достигло требуемого градуса, и толпа осадила Бастилию, требуя выдать им на расправу проштрафившегося прево дез Эссара. Попытки последнего воззвать к разуму бунтовщиков успеха не имели, понимая, что крепость, не имеющая собственных запасов продовольствия рано или поздно падет, дез Эссар имел неосторожность поручить себя защите Бургундского герцога и сдаться ему лично. Как вы понимаете, подобная защита оказалась весьма эфемерной, и уже в один из следующих дней дез Эссар сложил голову на эшафоте.

Впрочем, толпе этого было мало, и столь же возбужденная, на следующий день, 28 апреля, она взяла в плотное кольцо отель дофина, где, конечно же, случайным образом, в нужное время оказался герцог Жан. Выкрикивая угрозы, толпа требовала выдать ей на расправу «предателей», совращающих наследника престола с истинного пути. Более того, она желала лицезреть дофина лично, чтобы высказать ему в лицо свои претензии.

Несложно понять чувства самолюбивого мальчишки, вынужденного по необходимости подчиниться и подойти к окну, чтобы выслушать требования восставших. Впрочем, ему предстояло еще более жестокое унижение, так как Жан де Труа, которого мятежный Париж сделал своим глашатаем, прочел горящему от гневу дофину настоящую проповедь, в согласии с которой ему нужно было немедля изменить свое поведение, в противном случае, королева будет вынуждена передать власть в обход старшего сына, его брату! Наверняка, наследнику потребовалось чудовищное усилие, чтобы сдержать в узде свои подлинные чувства и хотя бы казаться спокойным перед тысячами глаз. Однако, восставшая чернь хотела жертв и крови, и требовала выдать ей «предателей» немедля и сейчас, угрожая в противном случае добыть их силой.

=== Апофеоз ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Paris - Tour Jean-Sans-Peur.jpg|200px]]
|-
|Башня Жана Бесстрашного - последнее напоминание о резиденции временщика в Париже. Здесь готовилось восстание.
|}
|}
Пытаясь успокоить толпу и выиграть время, канцлер дофина предложил им подать свое прошение в письменном виде, изложив в нем как можно внятней свои требования и список предполагаемых виновников. Хитрость, однако, не удалась, так как в руки канцлеру немедля была передана заранее подготовленная грамота с перечислением пятидесяти имен! Среди них фигурировали герцог Барский, советник Людовика — Жан де Вальи, его же кастеляны Жан де ла Ривьер и Жан д‘Анженн, Симон дю Месниль — стольник, Гилье де Витри — старший лакей и по совместительству глава казначейства и т. д. — по какому-то странному совпадению, все бывшие врагами Бургундского герцога или вызвавшие у него недовольство в тот или иной момент.

Биограф Фамильетти задается резонным вопросом — насколько парижская чернь, по большей своей части элементарно неграмотная, могла столь исчерпывающе быть осведомлена об именах и должностях ближайших советников и доверенных лиц дофина — или же в самом деле, к составлению подметной грамоты приложили руки представители вездесущего временщика?

Так или иначе, сдерживаться Людовик более не мог, и с горящим от ненависти и унижения лицом, бросил Жану Бургундскому «''Этот мятеж начался по вашему слову… Только знайте, что вам придет время о том пожалеть, и не всегда все будет складываться к вашему удовлетворению!''» Как видно, взгляд юноши был столь испепеляющ, что Жан Бесстрашный отвел глаза и ответил с величайшей уклончивостью: «''Монсеньор, когда гнев ваш остынет, вы дадите о том мне знать!''».

Единственным способом остудить пыл разгоряченной черни, угрожающей в случае отказа вломиться во дворец и силой заставить выполнить их требования — было поддаться, хотя бы для вида. На этом настаивал герцог Жан, и посему, дофин, перед лицом его собственной дочери, заставил бургундца поклясться на золотом кресте, что заложникам ничего не будет грозить, и когда быстротечный гнев толпы утихнет, их без шума выпустят на свободу. Герцог Жан легко дал требуемую клятву, однако же, толпа, уставшая долгим ожиданием, более никого и ничего не хотела слушать. Топорами выломав двери, она ворвалась внутрь, круша все на своем пути. Кравчего [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|дофины]], в которого она вцепилась, пытаясь защитить, грубо вырвали у нее из рук, ее саму отшвырнули прочь. Пытаясь сохранить хоть какую-то возможность заставить себя слушать, юный Людовик своей властью «разрешил» это самоуправство, единственно потребовав от временщика, чтобы тот взял арестованных под свое покровительство.

Впрочем, как и следовало ожидать, столь торжественно данное слово в скором времени, как бы само собой, было нарушено, и выданные на расправу пленники большей частью своей были растерзаны или закончили жизнь на плахе. Однако, это случится несколькими днями спустя, пока же довольная толпа благополучно разошлась — до следующего дня, а собственно 27 апреля пострадало всего несколько человек: менестреля (по другим сведениям — шута, на службе дофина, некоего Куртеботта восставшие убили на месте, королевского секретаря Рауля де Бризуля — утопили в Сене, и наконец некоего Ватле — слугу Жана Беррийского, убили на улице. Все утихло — до следующего дня. Впрочем, опасаясь, что случившееся — есть только начало, дофин и дофина сочли для себя лучшим перебраться в королевский дворец.

Между тем, вожаки кабошьенского мятежа не могли не думать о будущем наказании, которое ожидало их раньше или позднее, когда король придет в себя и своей властью станет разбираться в произошедшем. Пытаясь обезопасить себя от подобной угрозы, мясники изо всех сил пытались перетянуть на свою сторону влиятельнейшую силу тогдашней Франции — парижский университет, но столкнулись с вежливым, но категорическим отказом. Ученые доктора все как один дали понять расходившимся простолюдинам, что готовы будут выступить как посредники в достижении мира — и ничуть не более того. Не получив желаемого, кабошьены вновь решили надавить на дофина — в качестве наиболее слабого звена в этой цепи, и вынудили его своей властью назначить комиссию, должную судить арестованных. О том, что эта «просьба» представляла на самом деле, можно судить уже потому, что из всего списка членов будущей комиссии, содержавшего как минимум, полтора десятка имен, только один — сеньор д’Оффремон, кастелян дофина, не был связан с бургундской партией. В то же время, за подписью парижского прево, в адрес всех крупных городов страны полетели письма с призывом не верить «лживым слухам» касательно происходящего в Париже, причем в качестве этого самого «происходящего» упоминались единственно осада Бастилии и казнь Пьера дез Эссара, при том, что нападение на отель дофина, конечно же, обходилось полным молчанием.

Париж, по виду, успокоился — однако, спокойствие это было обманчивым и достаточно недолгим. Кабошьены, полагая себя победителями, принялись делить государственные должности, назначая самих себя, как и следовало ожидать, на самые почетные и выгодные. В частности, Жан де Полиньи, прозванный «Капелланом» (Chapellain), сам себя назначил хранителем королевской сокровищницы, 6 мая мясник Жан де Сент-Йон-старший превратился в казначея, должного отвечать за монаршую сохранную казну, 11 мая руководитель мятежа — Симон Кабош превратился в королевского оруженосца, а 15 мая бургуднец Элион де Жаквилль стал капитаном парижской крепости.

=== Стихия вырывается из-под контроля ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Хроники Фруассара (BnF Fr. 2644), fol. 81v. Фрагмент №2.jpg|300px]]
|-
|Белые шапероны (здесь они изображены голубоватыми) во времена Позднего Средневековья превратились в символ сопротивления власти. ''Луазет Лиде «Людовик Мальский и гентцы» (фрагмент) — «Хроники Фруассара» - Fr. 2644, fol. 81v. - Ок. 1470—75. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пожалуй, из всех назначений лишь последнее отвечало желаниям герцога Бургундского, который с беспокойством начинал замечать, что инициатива постепенно ускользает у него из рук. Неожиданно для этого аристократа до мозга костей оказалось, что выпустить из бутылки этого джинна куда проще, чем пытаться затолкать его обратно, и уличная толпа, вкусившая власти, отнюдь не желает делиться ею, даже с любимым герцогом, и более того, чем дальше, тем меньше склонна считаться с его намерениями и планами. В знак борьбы против всей и всяческой власти, отличной от их собственной, кабошьены сменили [[ru.wp:Шаперон (головной убор)|шапероны]] бургундских цветов на снежно-белые — бывшие когда-то опознавательным знаком [[ru.wp:Восстание белых шаперонов|мятежного Гента]] — восстание, случившееся за двадцать с небольшим лет до того и с огромным трудом подавленное, было еще памятно всем.

11 мая под давлением толпы, запрудившей в очередной раз все подходы ко дворцу, во время очередном аудиенции, которую по причине болезни короля вел в очередной раз наследник, в присутствии герцогов Беррийского, Бургундского и Лотарингского, а также графов Неверского и Шаролле, новоназначенный прево Парижа и [[ru.wp:Эшевены|эшевены]] — старейшины на службе города, предъявили бледному от ярости дофину список из очередных шестидесяти жертв, которых желали получить на расправу. Волей-неволей, власти вновь пришлось подчиниться, причем в тот же день дофину был вновь навязан в качестве канцлера бургундец Жан де Ньелль; мясники, более всего опасавшиеся, что наследник найдет способ бежать из города и собрать в помощь себе войска (как это случилось за сто лет до того, во время мятежа [[ru.wp:Марсель, Этьен|Этьенна Марселя]]) поставили на воротах своих людей, должных ни в коем случае не допустить подобного.

Сен-Денийский монах, автор известной [[ru.wp:Большие французские хроники|латиноязычной хроники]], описывающей события того времени, настаивает, что от «верных людей» слышал, будто дофин в самом деле пытался предпринять одну или несколько подобных попыток, которые, как и следовало ожидать, закончились ничем.

Строго говоря, попытки мясников и их приспешников полностью изолировать Париж от внешнего мира, и сохранить в тайне случившееся были с самого начала обречены на провал. Известно, что в начале мая из города сумел вырваться Филипп Вертю, средний из троих орлеанских братьев, позднее к нему присоединился хирург Жирар Пион, «бежавший почти нагим», который 7 мая от своего господина, Карла Орлеанского, получил в награду за верность 10 полновесных экю. Посему, реакция феодальной Франции на столь явное ущемление королевских прерогатив была всего лишь вопросом времени. Мясники также не могли не отдавать себе отчет, что при всей мощи и неприступности парижской крепости, у нее была своя ахиллесова пята: 200-тысячный город не мог долго просуществовать без подвоза продовольствия извне; если бы пути снабжения тем или иным образом оказались перекрыты, капитуляция столицы стала бы вопросом очень недолгого времени.

Посему, для них жизненно необходимо было добиться — искреннего или хотя бы показного королевского одобрения. 18 мая Карл VI в очередной раз пришел в себя и по обычаю, в сопровождении наследника и неизменного герцога Бургундского отправился в собор Нотр-Дам, чтобы принести благодарность Господу за свое выздоровление. Посему, нет ничего удивительного, что едва он переступил порог дворца, его в очередной раз окружили возбужденные парижане во главе с купеческим прево и городскими старейшинами, категорически потребовавшими, чтобы король и наследник в знак солидарности с восставшими надели на себя белые шапероны. По воспоминаниям современников, король «''без всякого неудовольствия''» подчинился этому требованию, однако, в тот же день по городу поползли слухи, что одному или нескольким тайным гонцам удалось ускользнуть из города, везя с собой письма, адресованные «арманьяскским» принцам — якобы приглашая их прибыть в столицу на совет. Общий страх за собственную жизнь и достояние вновь всколыхнул улицу, и 20 мая у короля сумели добыть послание, приказывающее всем капитанам за пределами Парижа распустить свои войска и сложить оружие в шестидневный срок.

Впрочем, и эта мера не могла успокоить смятенные умы, всем, кто желал более-менее разумно обдумать ситуацию было вполне ясно, что пожелай «арманьяские» принцы воспользоваться ситуацией, они попросту объявили бы королевский приказ подложным, или вырванным у короля посредством насилия и угроз. Восстание уже не могло остановиться, страх за себя толкал мятежников на следующие эксцессы, каждый раз еще более отчаянные и бессмысленные.

=== Власть улицы ===
{| width="230px" align="left"
|
{| width="230px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Hans Multscher Modell eines Grabmals img02.jpg|230px]]
|-
|Брат королевы - Людовик, герцог Баварско-Ингольштадтский. ''Ганс Мюльтшер «Модель надробия герцога Людовика» — Гипс - Ок. 1430 г. - Национальный музей Баварии. - Мюнхен, Германия.''
|}
|}
22 мая Париж поднялся снова, и опять осадил королевский отель, требуя на расправу очередных «предателей» — на сей раз длинный список возглавлял брат королевы, собиравшийся как раз в этот день праздновать свою свадьбу с Катериной Алансонской, и конечно же, транжирить и проедать французские деньги. Даром королева молила толпу пощадить Людовика Баварского, или хотя бы отсрочить исполнение желаемого на восемь дней, чтобы дать ему с молодой супругой навсегда покинуть Францию. Возбужденная толпа уже никого и ничего не желала слушать, вновь как в прежние времена красноречивый оратор Эсташ Павильи, по ядовитому замечанию хрониста, питавший необоримую страсть «''к наполнению собственного кошелька''», выступил вперед с выспренной речью, в которой сравнил королевство с садом, а дофина — с цветущей в нем лилией, которую глушат «''сорняки''» — читай, льстецы и дурные советники. Как добрый садовник, король должен был немедля навести порядок в порученном ему Господом саду и вырвать дурные травы с корнем, — то бишь, выдать их на расправу восставшим.

Попытки бургундца унять толпу и уговорить восставших спокойно разойтись по домам уже ни к чему не могли привести, дофин, разъяренный и униженный, в насильно надетом на него белом шапероне вынужден был вновь появиться у окна, поддавшись отчаянным мольбам матери и придворных, робко надеявшихся, что вид наследника престола если не успокоит толпу, то по крайней мере, поселит в ней определенную неуверенность и отобьет желание продолжать начатое. Ничуть не бывало — ситуация стала развиваться с точностью до наоборот, причиной тому была ничтожная деталь (впрочем, позволительно будет думать, что толпа, доведенная до белого каления явными попытками королевы потянуть время, готова была взорваться от малейшей искры). Деталь заключалась в том, что длинный шлык шаперона, который дофин вынужден был наспех надеть на себя, свисал ему на плечо и на грудь, чем-то напоминая белую перевязь — опознавательный знак арманьякских принцев. Это сходство вызывало очередной взрыв ярости, толпа разразилась криками и угрозами, полагая, что с него на этот раз довольно унижений, дофин отпрянул прочь от окна, и залился слезами бессильной ярости.

Впрочем, бургундский герцог, немедля подскочив в нему, заставил наследника тут взять себя в руки и вновь подойти к окну — придав себе хотя бы внешне спокойный и невозмутимый вид. Надо сказать, что в данном случае Жан Бургундский был без сомнения прав, показывать свою слабость в подобный момент было нельзя; однако, переломить ход событий также было уже невозможно. От лица многоголосого Парижа во дворец проникла немалая толпа «представителей народа» — ворваться внутрь всей массой, как видно, все же мешали остатки пиетита по отношению к королевской персоне. Так или иначе, эти «просители», готовые скорее требовать, чем просить, категорически заявили, что если желания парижан не будут удовлетворены сию же минуту, они добьются своего силой, даже если для того придется проникнуть в личные покои королевы.

Мольбы Изабеллы пощадить ее брата ни к чему не привели, королеву попросту грубо оттолкнули в сторону, и двинулись дальше, на поиски своих жертв. Понимая, что толпа доведена до последней крайности, и дальнейшее промедление закончится резней, Людовик Баварский счел за лучшее сдаться добровольно, единственно требуя для себя суда и приговора. Толпа схватила всех прочих, до кого только смогла дотянуться, включая нескольких [[ru.wp:Фрейлина|фрейлин]] королевы, и Жана де Ньеля — бургундского канцлера при особе дофина. Позднее, правда, его выпустят на свободу, но само по себе подобное самоуправство в достаточной мере показывало, сколь низко упал в глазах парижан в то время авторитет Бургундского герцога.

Арестованных заперли в несколько тюрем, причем все женщины, схваченные в этот день, подверглись насилию. Под давлением улицы комиссия по реформированию государства, чьи действия показались толпе слишком уж неторопливыми, 26 мая принялась с лихорадочной скоростью составлять новый, куда более угодный парижской улице ордонанс, в истории получивший имя «Ордонанса Кабошьенов». Мы не будем входить сейчас в детали требований восставших, тем более, что к нашему рассказу они прямого отношения не имеют. Стоит лишь сказать, что ордонанс этот, принятый под прямым давлением и угрозой силы, едва лишь восстание пойдет на спад, будет объявлен недействительным и в скором времени предан окончательному забвению.

Пока же, повторимся, кабошьены изо всех сил пытались получить как можно большую выгоду из своего сиюминутного превосходства, как будто предвидя, что долго оно не продлится. Самоназначения продолжались — 30 мая мэтр Жан де Труа, тот самый, что усердствовал в первый день мятежа, обличая дофина в неподобающем поведении, стал «консьержем» — то есть комендантом Большого Дворца, мясник Жан де Сент-Йон превратился в старшего лакея и по совместительству хранителя драгоценностей при особе наследника престола, Жан Менфруа стал его же руководителем счетной палаты, а Жан Нуаден, 20 июня — его казначеем, и даже старый мясник Тома Гуа не устоял перед искушением занять высокий пост в свите принца.

=== Поражение Жана Бесстрашного ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Vigiles_du_roi_Charles_VII_56.jpg|450px]]
|-
|Восстание кабошьенов ''Неизвестный художник «Убийства на улицах Парижа». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8v. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Впрочем, наряду лихорадочным дележом трофеев, кабошьены не забывали держать в повиновении инакомыслящих посредством публичных казней, должных напугать и внушить покорность любому, явно или тайно отказывавшему им в сочувствии. Так 10 июня на эшафот был доставлен и лишился головы… труп Жака де ла Ривьера, который, по заверениям своих палачей, в тюрьме свел счеты с жизнью, разбив себе голову глиняным винным кувшином. Шептались, что де ла Ривьера попросту убили по приказу нового капитана Парижа де Жаквилля, но говорить об этом вслух было опасно. В тот же день сложил голову на эшафоте Симон дю Месниль — супруг воспитательницы королевских детей, пятью днями спустя был обезглавлен Томелен де Бри — дворянин на службе Пьера дез Эссара, тогда как его господин последовал за ним в тот же день. Все клятвы и заверения герцога Бургундского, как и следовало ожидать, были благополучно преданы забвению.

Между тем, бунт катился к своему концу по хорошо накатанной дороге: мнимая победа не принесла, да и не могла принести никаких ощутимых изменений в жизни парижского обывателя, более того, как в скором времени выяснилось, торговать на рынке мясом и управлять государством оказалось делом вовсе не одинаковым. Кабошьены попросту оказались не в состоянии исполнять обязанности, которые с жадностью себе присвоили, не понимая, почему вожделенная победа не приносит столь же вожделенного счастья, они попросту множили гонения и казни, тем самым все более отталкивая от себя и своего дела зажиточных парижан. Прежде хоть как-то организованный мятеж превращался в анархию и разгул вольницы, пьяной от вина и крови, уже не разбираясь в политических воззрениях своих жертв, кабошьены убивали на улице случайных людей и попросту врывались в дома, хватая все, что приглянулось.

В этих условиях, каким-то своим звериным чутьем понимая, что он сам может стать следующей жертвой, герцог Бургундский вынужден был пойти на переговоры со своими врагами. Единственного аргумента, способного убедить вкусивший безнаказанности Париж — солидной армии у него, как на грех, под рукой не оказалось; демагог слишком поздно догадался, что переоценил свое влияние на рядовых парижан. Впрочем, жалеть об этом было уже поздно.

Вооруженные отряды, готовые в короткий срок навести порядок на парижских улицах были в распоряжении его противников, посему, выбирать не приходилось. К счастью, временщик в какой-то мере еще мог располагать собой, и потому очередной раунд переговоров открылся в Ла-Шоссе-д’Иври, в присутствии представителей Людовика Сицилийского, герцога Орлеанского и графа Алансонского.

Встревоженные мясники и их приспешники, отчаянно пытаясь удержать за собой захваченное, или на худой конец, уйти от неизбежного наказания, 6 июня — в отсутствии дофина и короля, собрали Большой Совет, который выпустил от лица монарха явно никогда им не виданное и тем более не подписанное распоряжение, запрещающее кому-либо вне столицы браться за оружие.

Впрочем, страх перед тем, что дофину каким-то непостижимым образом все же удалось связаться с Орлеанским герцогом, как видно, не давал покоя предводителям мятежа, так как 13 июня принца едва ли не силой заставили приложить свою печать к явно сочиненному в среде восставших посланию к крупным городам королевства, в котором наследник престола якобы отрицал, что ранее просил «арманьяков» о помощи. Дальнейший текст этой подметной грамоты говорил сам за себя: принц во всеуслышание объявлял, что «доволен» своими парижскими подданными, и вполне удовлетворен арестами и казнями, совершенными, ну конечно же, ради блага короля, его самого и народа Франции. Трудно сказать, нашелся ли хоть один читатель, наивный до такой степени, чтобы этому поверить.

Еще одно письмо подобного типа, датированное тем же днем и адресованное на сей раз, купеческому прево Парижа, а также старейшинам и всем обитателям города, также должно было подтвердить, что у наследника и в мыслях не было искать себе поддержки вне городских стен.

=== На нисходящей ветви восстания ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Dialogues de Pierre Salmon - BNF Fr23279 f53 (Charles VI et Salmon).png|300px]]
|-
|Двор и главная зала дворца Сен-Поль. Здесь произойдет последняя вспышка насилия. ''Мастер Мазарен «Дарение книги». — Пьер Сальмон «Диалоги». - ок. 1409 г. - Français 23279, fol. 53. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Наследник был вынужден молчать и подчиняться — достаточно жестокое испытание для самолюбивого юноши — надеясь лишь отомстить в полной мере, когда кабошьенское владычество наконец падет, а в падении этом уже сомневаться не приходилось. Пока же он, как можно о том судить, откровенно избегал появляться на королевском совете, заполненном бургундцами и их приспешниками, где единственным, не принадлежавшим к этой фракции, оставался старый герцог Беррийский. Однако, от него было мало толку: дядя короля слишком хорошо помнил, когда в походе против Бисетра войска монарха и дофина предали огню его замок, переполненный бесценными произведениями искусства. Судьбы своей коллекции старый герцог ставил выше, чем что-либо иное, и для их потенциальной сохранности, а также для сохранности любимого себя был готов подчиниться любой силе, заправляющей в столице страны.

Между тем, сведения о том, что для «арманьякских» принцев не является секретом то, что на самом деле происходит в Париже, не на шутку пугали руководителей мятежа. Пытаясь справиться с этой угрозой, мясники и их приспешники объявили о начале взимания чрезвычайного налога с богатых граждан Парижа а также университетских профессоров. Вырученные таким образом деньги должны были послужить для найма солдат. [[ru.wp:Жерсон, Жан|Жан Жерсон]], профессор университета, один из самых проницательных людей своего времени, открыто воспротивился подобному произволу, в результате чего был вынужден, спасая свою жизнь прятаться в церкви, тогда как его дом был разграблен возбужденной толпой.

Впрочем, эксцессы подобного сорта лишь отталкивали от кабошьенов «умеренную» часть парижских граждан, уже открыто начавшихся высказываться о необходимости примирения с королем, наследником и орлеанцами.

Дофину, между тем, пришлось пережить еще одно унижение. Капитан де Жаквилль, под предлогом того, что наследник престола вновь затянул танцевальную вечеринку до полуночи, 9 июля вломился к нему во дворец и накинулся на принца с упреками. Сколь о том можно судить, реальной причиной столь ревностной любви к добродетели было то, что на вечеринку (в отличие от него самого) получил приглашение сеньор де ла Тремойль, церемонимейстер герцога Бургундского, с которым Жаквилль находился в жестокой вражде. Опасаясь, что изворотливый царедворец очернит его в глазах дофина и его супруги, Жаквилль истощив свой первоначальный пыл, накинулся на своего противника, обвиняя его в том, что он сбивает принца с истинного пути и приучает к сомнительным удовольствиям.

Разъяренный наследник престола схватился за кинжал, и явно не совладав с собой, ударил обидчика несколько раз в грудь. К счастью, предусмотрительный бургундец, прежде чем явиться на чужой бал, под пышное придворное одеяние приспособил стальную кольчугу, так что остался совершенно невредим, зато сразу вслед за тем, не имея возможности ответить той же монетой дофину, сцепился с де ла Тремойлем, и между обоими вельможами началась откровенно плебейская драка. Кое-как вовремя прибежавшие в бальную залу стражники растащили драчунов по углам, однако, же дофин при всем при этом испытал столь жестокое нервное потрясение (а быть может, и нечто большее?) что в течение нескольких последующих дней доктора не в состоянии были остановить у него горловое кровотечение и кровавый кашель. Это был уже не первый тревожный знак, показывающий, что здоровье наследника престола оставляет желать много лучшего — на который, как водится, в пылу драки за власть (буквальной и скрытой) никто не обратил внимания.

Между тем, переговоры между принцами продолжались, переместившись несколько дальше от Парижа, в нормандский [[ru.wp:Вернёй-сюр-Авр|Верней]]. Лазутчики кабошьенов, сумевшие затесаться в среди прислуги при важных господах, докладывали, что «арманьяки» желают немедленно начать войну — 15 июля пугающие известия получили неожиданное подтверждение, когда у стен Этампа появился отряд из 700 латников под командованием уже знакомого нам Бурдона и отставного адмирала Франции де Бребана.

К счастью, король на короткое время пришел в себя, и в состоянии был побеседовать с дофином за закрытыми дверями, после чего приказал герцогам Беррийскому и Бургундскому отправляться на переговоры; повинуясь этому приказу, которому восставшие не посмели противоречить, старый герцог Беррийский покинул Париж 20 июля, Жан Бургундский последовал за ним на следующий день «''в послеобеденное время''», как отмечает хронист.

В отчаянной попытке остановить неизбежное, кабошьены выпустили из тюрем несколько фрейлин, схваченных в королевском дворце, однако, это запоздалое миролюбие изменить уже ничего не могло. Принцы благополучно заключили между собой соглашение, и 1 августа соответствующая бумага достигла Парижа, где была зачитана в королевском совете в присутствии короля и наследника престола. Впрочем, заседание было прервано самым неподобающим образом, когда мясники Сент-Йонн и Гуа, а также их приспешники, буквально вломились в залу, требуя для себя копии документа, ибо по их словам, ее содержание прямо касалось интересов и благополучия Парижа. Их требование в очередной раз было удовлетворено, при том, что эта запоздалая «победа» уже ничего не могла изменить.

=== Мятеж не может кончиться удачей… ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Le Petit pont et le Petit Châtelet, 1717.png|450px]]
|-
|Замок Шатле. ''Теодор Йозеф Губерт Хоффбауэр «Малый Шатле и Малый Мост в 1717 году». — Гравюра - ок. 1717 г. - Français 5054, fol. 8v. - Паскаль Пайен-Аппензелер «Картины Парижа через века» - Художественный альбом. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Адвокат Жан Жювенель, по воспоминаниям сына, будущего автора Хроники, во главе делегации «умеренных» парижскхи граждан, 3 августа сумел добиться для себя аудиенции. Перед лицом короля, и неизменного герцога Бургундского, Жювенель настоятельно просил позволить дофину взять на себя руководство Парижем. Жан Бургундский попробовал было воспротивиться, понимая, что конец кабошьенского мятежа будет обозначать также конец его личной власти, однако, его уже никто не желал слушать.

Бургундец для всех становился уже «третьим лишним» — злопамятный дофин не собирался прощать ему своего вынужденного подчинения, кабошьены не желали склоняться под чьей бы то ни было властью, а король, как водится, ничего решить уже не мог. Посему, под давлением Жювенеля и его людей, личная аудиенция у наследника престола была ему позволена — один на один, без присутствия временщика.

Впрочем, неприсутствие Жана Бургундского вовсе не значило неприсутсвия кого-либо другого, Жювенель вспоминал, что ему пришлось общаться с дофином, стоя во дворе, тогда как его собеседник ложился грудью на подоконник с внутренней стороны, а за его спиной маячила квадратная фигура мясника Сент-Йонна. Однако, кабошьен уже ничего реально не мог решить. По совету Жювенеля и стоявшей за ним парижской старшины, дофину было рекомендовано ради успокоения страстей, на коне явиться к воротам тюрем, и своей властью приказать освободить герцогов Баварского, Барского и прочих, схваченных в первые дни восстания, после чего в их сопровождении пересечь весь город, одним своим видом успокаивая разгоряченные умы. Как и следовало ожидать, Людовик Гиеньский с готовностью согласился, и послал к временщику с приказом выдать ключи от Бастилии.

Поражение кабошьенов было полным и безоговорочным. Впрочем, их главари еще пытались вяло сопротивляться, запугивая народ страшными карами, которые на него обязательно обрушаться, едва в город вступят «арманьяки» — однако, это уже не производило ни малейшего впечатления.

4 августа 1413 года в десять часов утра, в королевский отель Сен-Поль явились представители городского совета, капитула парижского кафедрального собора Нотр-Дам, Счетной Палаты, и наконец, Парламента, дружно присягнув на верность заключенному в [[ru.wp:Понтуаз|Понтуазе]] миру.

В качестве последней попытки удержать захваченное, кабошьены в свою очередь постарались пригласить как можно больше людей на [[ru.wp:Понтуазе|Гревскую площадь]], где после очередной речи предложили сторонникам мира отойти направо, а тем, кто продолжал поддерживать восстание — соответственно, налево. Результат столь нехарактерного для Средневековой эры способа решать вопросы изумил самих организаторов — слева осталась жалкая кучка мясников и их ближайших приспешников, тогда как огромная масса народа в полном согласии сдвинулась вправо. Карта Симона Кабоша и его присных отныне и навсегда была бита.

Закрепляя свою победу, наследник престола под охраной верных горожан, в сопровождении герцогов Беррийского и Бургундского (изо всех сил пытавшегося изобразить «хорошую мину при плохой игре») торжественно двинулся верхом к Лувру, где по-прежнему содержались арестованные, схваченные восставшие в его собственном и королевском дворце. Стража, получив приказ освободить узников, повиновалась без единого слова, то же самое повторилось в [[ru.wp:Малый Шатле|Шатле]], после чего епископу Парижскому был направлен письменный приказ освободить также тех, кто находился под стражей его людей.

Адвокат Жан Жювенель от имени наследника (здесь же присутствующего) приказал купеческому прево заменить двух эшевенов, как видно, остававшихся преданными своим прежним нанимателям. Герцог Беррийский должен был вновь получить пост «капитана» Парижа, тогда как Людовику Баварскому, только что освобожденному из тюрьму досталась Бастилия, а Эдуарду Барскому — охрана Лувского замка.

Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 2. Регент при безумном отце

2024-05-18T16:18:31Z

Zoe: /* Противостояние */

{{header-ru
| title = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем|"Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем"]]
| section = '''Глава 2. Регент при безумном отце'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 1. Маленький принц]]
| next = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 3. Соправитель|Глава 3. Соправитель]] →
}}

== Новый порядок ==

=== Временщик показывает свой нрав ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Execution of Robert Tresilian in medieval miniature1.jpg|300px]]
|-
| Казнь. ''Мастер Антуана Бургундского «Казнь Роберта Трезилиана». - Жан Фруассар «Хроники» - Ms. Français 2645 238v — ок. 1470-1475 гг. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пытаясь хоть как-то взять реванш за свое поражение, [[ru.wp:Изабелла Баварская|Изабо]] 11 ноября 1409 года заключила формальный союз с [[ru.wp:Жан Бесстрашный|победителем]], заставив его письменно присягнуть на верность своей персоне, в защиту ее прав, привилегий и статуса. В качестве соратников королевы, на том же документе поставили свои подписи король [[ru.wp:Наварра (королевство)|Наварры]] [[ru.wp:Карл III (король Наварры)|Карл Благородный]], [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|герцог Брабантский]], печально знаменитый [[ru.wp:Льеж|Льежский]] епископ [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганн]], [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|граф Геннегаусский]] и наконец, брат королевы [[ru.wp:Людвиг VII Бородатый|Людовик]]. В качестве компенсации за уступку (хотя о какой собственно уступке могла идти речь?) увертливый бургундец поспешил выиграть в этой партии следующую фигуру, определив в качестве канцлера королевы — и канцлера дофина Жана де Ньеля, преданного ему что называется, душой и телом. Мы уже встречались с этим персонажем, когда в [[ru.wp:Шартрский собор|Шартрском соборе]] он едва ли не силой смог вытянуть для своего господина «прощение» у Орлеанских сирот. В скором времени мы встретимся с ним снова.

Между тем, королева вновь перебралась в полюбившийся ей [[ru.wp:Мелён|Мелен]], как видно, чувствуя себя за высокими стенами в куда большей безопасности, чем среди вечно недовольных и переменчивых жителей Парижа. Впрочем, в столице в самом деле неспокойно — простой люд, уставший ждать реформ, которые постоянно обещаются и столь же постоянно откладываются на неопределенное время, готов взяться за оружие. Под давлением улицы, правительство вынуждено учредить особую «комиссию», состоящую, конечно же, целиком из ставленников [[ru.wp:Бургиньоны|Бургундской партии]], должную утвердить важнейшие пункты для будущего изменения законодательства. Один из членов этой комиссии со временем приобретет зловещую славу: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], судья и палач [[ru.wp:Жанна д’Арк|Орлеанской Девы]].

Пока что комиссия неспешно ведет свою работу, результатом которой является лишение членов [[ru.wp:Арманьяки (партия)|противоположной партии]] выплат и жалования (отставка крупных чиновников всегда встречается народом с благожелательностью!) бургундец продолжает «наводить порядок» в столице, избавляясь от всех, по его мнению несогласных или представляющих угрозу. Следующим козлом отпущения для «нового» правления становится Жан де Монтегю, великий мэтр д’отель короля, в прежние времена — член совета министров при молодом монархе (т. н. «[[ru.wp:Карл VI (король Франции)#Эпоха «мармузетов» (1388—1392)|мармузетов]]»). Надо сказать, что до начала своей болезни, [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|король]] в самом деле всерьез задумывался над реформой налогового законодательства, в чем «мармузеты» согласно ему помогали. Из начинания этого, к сожалению, ничего не вышло, так как королевские дяди, принявшие власть при племяннике, впавшем в буйное помешательство, разогнали «мармузетов», и жизнь продолжалась по-старинке.

Однако, деятельный и умный Жан де Монтегю, как видно, продолжал вызывать опасения у новой власти, и Жан Бургундский предпочел разделаться с ним рукой палача. Короля и королеву, как водится, поставили перед свершившимся фактом, и несмотря на удивление первого, и возмущение второй, ситуацию вспять было уже не повернуть. Зато впервые против герцога Бургундского начала роптать парижская улица — Монтегю пользовался в городе немалым авторитетом. Жан Бесстрашный, все еще не чувствуя себя достаточно уверенно в кресле временщика, желая умиротворить хотя бы партию короля, распорядился, чтобы имущество казненного перешло наследнику престола. Для нового хозяина Франции в самом деле, не было критично обладание парой-тройкой дополнительных особняков, и несколькими тысячами золотых [[ru.wp:Экю (монета)|экю]]. Власть могла обеспечить ему любые средства, притом, что в обратную сторону данное отношение не действовало. Но, так или иначе, волну удалось сбить, возмущение на время улеглось.

22 января следующего 1410 года, наследнику исполнялось 13 лет — возраст совершеннолетия королей. Отныне, в согласии с вековым обычаем, юноша должен был из-под женской опеки перейти под патронат мужчин, чтобы в нужный момент быть полностью готовым взять в свои руки власть над королевством и его людьми.

К этому же моменту, герцог Бургундский, как видно, все еще чувствуя непрочность положения [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|своей дочери]] в качестве дофины Франции настоял на том, чтобы «новобрачные» наконец-то провели вместе ночь. Вряд ли это добавило у дофина любви к тестю и супруге, с которой даже спать ему приходилось по приказу. Впрочем, пока еще он продолжал держать свои чувства в узде.

=== Трудный вопрос опеки ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Christine de Pisan and Queen Isabeau (2) cropped.jpg|200px]]
|-
| Неудачливая интриганка - мать дофина, Изабелла Баварская. ''Неизвестный художник «Дарение книги» (фрагмент). - «Книга королевы» - Harley 4431 f. 3 — ок. 1410-1414 гг. - Британская библиотека, Лондон''
|}
|}
Между тем, королева, прекрасно понимая, что временщик попытается добиться опеки над дофином, и тем самым окончательно (хотя бы для внешнего наблюдателя) придать узурпации видимость «законного правления», решила взять ситуацию в свои руки. Воспользовавшись для того предрождественским заседанием королевского совета, как всегда, очень людным, а также присутствием короля, в это время очень кстати переживавшему очередной период просветления, королева приказала доставить дофина в [[ru.wp:Венсенский замок|Венсенский замок]] и прежде всего препроводила его к отцу.

Объявив королю, что ей самой не всегда будет под силу «''присутствовать там, где это необходимо''», она вполне здраво настаивала на том, чтобы утвердить в качестве наставника для юного дофина одного или нескольких умудренных опытом людей. Король, столь же ожидаемо, попытался назначить для того герцогов [[ru.wp:Жан (герцог Беррийский)|Беррийского]] и Бургундского — понимая, что временщик не позволит обойти себя в этом назначении, и как видимо, пытаясь в качестве противовеса его влиянию использовать умного и опытного человека, как всем было известно, немало сделавшего для того, чтобы обезопасить государство от угрозы гражданской войны.

Однако, замысел короля и королевы, если таковой действительно существовал, потерпел неудачу, так как Жан Беррийский отказался наотрез от предложенной ему чести, ссылаясь на свой в самом деле уже преклонный возраст. Взамен того, старый герцог настоятельно просил целиком и полностью передать опеку над дофином ''«молодому, крепкому и могущественному''» герцогу Бургундскому. Сколь можно судить с позиций нашего времени Жан Беррийский совершил обычную ошибку: пытаясь задобрить агрессора, он лишь возбудил у того дополнительный аппетит, и желание добиться еще больших высот.

Впрочем, королева, как видно, не слишком довольная подобным поворотом событий, также добилась от супруга письменного подтверждения, что ее власть касательно «''прерогатив, чести, властных полномочий, финансового статуса, высшего положения, прав, а также доходов''» ни в коем случае не будет ущемлена. Хранителями прав королевы должны были отныне выступить король Наваррский, а также герцоги и графы, присутствовавшие на совете, и торжественно присягнувшие в верности принятому постановлению.

От наследника престола также потребовалась торжественная клятва — питать любовь и беспрекословно повиноваться матери. Более того, король пожелал, чтобы его собственные распоряжения, могущие войти в противоречия только что принятому постановлению (а попросту говоря — подписанные обычным путем, во время приступа безумия по ходатайству того или иного изворотливого временщика), будут считаться недействительными и не смогут получить санкцию канцлера.

Желая закрепить достигнутое, королева также добилась того, что ее брат, Людовик Баварский, также должен был получить место при наследнике престола, право по собственному желанию присутствовать в королевском совете, жалование в 12 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|франков]] годовых из казны наследника престола, по все время, сколь он оставался бы на соответствующей службе. Подтверждая собственное постановление от 8 мая 1408 года, король требовал от шурина постоянно жить в резиденции дофина, в покоях, непосредственно примыкающих к покоям племянника, и управлять его придворным штатом, конечно же, оставаясь в том подотчетным королеве и ему самому. Брату королевы также было позволено принимать и увольнять для дофина придворных и слуг — однако, для подобных действий требовалось из раза в раз согласие августейших персон. После того, как затянувшееся заседание подошло к концу, королева предпочла перебраться в сильно укрепленный Венсенский замок, обычным образом, захватив с собой сына.

Два дня спустя, они вернуться в Париж, и будут присутствовать на заседании Парламента в последний день 1409 года, где король еще раз подтвердил уже принятые распоряжения, а также подкрепил их дополнительным ордонансом, позволявшим дофину отныне в отсутствие короля и королевы собирать королевский совет, в обязательном порядке приглашая к участию королей [[ru.wp:Людовик II Анжуйский|Сицилии]] и Наварры, а также герцогов Беррийского, Бургундского, Брабантского, [[ru.wp:Людовик II де Бурбон|Бурбонского]] и Баварского (если, конечно же, в искомое время они будут обретаться в столице), а также канцлера Франции и советников в том количестве, в каком ему заблагорассудится. Решения на совете должны были в этом случае приниматься большинством голосов, и — если дело касалось рутинных вопросов управления — исполняться незамедлительно без королевской санкции. В случае, если решение выносилось по вопросу, требующему личной санкции короля, следовало дождаться таковой . Однако, если ситуация никоим образом не терпела отлагательства, дофин имел право принять ответственность на себя. По завершении заседания, королева вновь уехала прочь, а наследник — как совершеннолетний и готовый начать действовать в соответствии с этим, предпочел остаться в городе.

=== Временщик и собственный двор и штат дофина ===
{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Entrée d'Isabeau de Bavière dans Paris.jpeg|350px]]
|-
|На этой миниатюре, изображающей въезд в Париж королевы Изабеллы, за воротами видны острые шпили и башни королевского дворца Сен-Поль и Гиеньского отеля - резиденции дофина (до настоящего времени не сохранились).. ''Филипп де Мазероль (предположительно) «Торжественный въезд королевы Изабеллы в Париж 22 августа 1389 года». - ок. 1470-1472 гг. - Жан Фруассар «Хроники». - Harley 4379, f. 3 - Британская библиотека. - Лондон.''
|}
|}
В понятиях того времени, Людовик уже полагался человеком взрослым и способным отвечать за себя, и потому, среди прочего, оставив «детский» особняк на улице Пети-Мюск, ему следовало перебраться в свой собственный дворец (или как тогда говорили «отель»), представлявший собой одно из множества зданий, входивших в общий ансамбль королевского квартала Сен-Поль. Здесь также располагались дворцы короля и королевы, примыкающие к ним более скромные дома для королевских детей и придворных, церкви, огромные сады, к которым королева питала особенную слабость, и наконец, многочисленные службы.

Собственный двор дофина в этом отношении мало отличался от дворов отца и матери, уступая им разве что размерами. Итак, дофину полагался дворец, разделавшийся на «внутренние» или «спальные» покои, которыми должны были ведать кастеляны и спальники при его персоне, парадные покои, и наконец, многочисленные службы, которыми ведали особые чиновники, ответственные за обстановку и снабжение дворца в достаточной мере дровами в зимнее время. «Хлебная служба», как следует из ее наименования, ведала всем, что касалось герцогского стола, и отвечала за поставки хлеба, соли, а также скатертей и салфеток. К ней прилагались на правах вспомогательных служб винный погреб, кухня, «фруктовая служба», представлявшая собой кладовую для хранения фруктов, дорогих [[ru.wp:Пряности|специй]] и не менее дорогих свечей. Особняком стояла конюшня, и наконец, [[ru.wp:Часовня|часовня]], должная печься о спасении души самого герцога, его семьи и придворных. Всем вышеперечисленным руководили специально для того назначенные чиновники, носившие звание мэтр д‘отелей дофина.

Финансами дофина ведала достаточно сложная и разветвленная бухгалтерия, также разбивавшаяся на несколько отделов. Таковыми были казначейство, исполнявшее роль управления и связи, денежная палата, должная оплачивать ежедневные расходы на содержание отеля и прислуги, монетная служба, в ответственность которой входила оплата гардероба дофина и его супруги, а также мебель и предметы роскоши. Конная служба, как несложно догадаться, ведала конями, служащими конюшни, возками для герцогини, подковами, уздечками и т. д. Ларцовая служба в свою очередь ведала драгоценностями хозяев дома, а также деньгами для карманных трат, винная служба — винным погребом, милостынная служба распоряжалась деньгами, которые герцог время от времени должен был раздавать или приказывать раздавать нищим ради спасения своей души а также использовать для пожертвований церквам и монастырям.

Важнейшими служащими в этом разветвленном и достаточно сложном в управлении хозяйством были советники при особе дофина, его личный канцлер, кастеляны, мэтр д‘отели (под командованием великого мэтр д‘отеля). Вступив в должность официального опекуна, Жан Бесстрашный, конечно же, не мог не озаботиться тем, чтобы окружить дофина проверенными и преданными ему лично людьми. Впрочем, действовал он достаточно осторожно, и если так можно выразиться, деликатно, чтобы не возбудить гнев своего вспыльчивого подопечного, как раз начинавшего входить во вкус взрослой и независимой жизни.

Итак, при новом опекуне на посту главного кастеляна Карла де ла Ривьера, [[ru.wp:Даммартен (графство)|графа де Даммартен]], сменил бургундец Гильом де Вьенн, сеньор де Сен-Жорж. О том, насколько бургундец высоко ценил преданность и исполнительность этого человека, можно судить по тому факту, что он единственный получал при герцогском дворе жалование в 3 тыс. ливров, тогда как прочим его коллегам приходилось довольствоваться 500. Кроме того, в качестве советника и кастеляна к дофину был приставлен Давид, сеньор де Рабюр, Жан Пиош, в качестве мэтр д‘отеля, и наконец, Жан Шатильон, сын [[ru.wp:Адмирал Франции|адмирала Франции]], также получивший должность кастеляна. Оговоримся, что в последнем случае связь этого важного чиновника с бургундским домом остается под вопросом, однако, во всех прочих, сомневаться не приходится.

Все прочие служащие благополучно сохранили свои места, или же отделались перемещением на более низкую должность, в частности, великий мэтр д‘отель дофина Робер, сеньор де Буассе, превратился в одного из советников, тогда как его сыновья Колар и Жан (как видно, в качестве компенсации) получили назначения стольником, должным разрезать мясо для своего господина и госпожи, и соответственно, кастеляном.

Что касается финансового ведомства, не тронув рядовых его служащих (пусть часть из них можно было вполне заподозрить в про-орлеанистких настроениях) Жан Бесстрашный озаботился тем, чтобы начальство нам ними уже в октябре 1409 года получил бургундец Пьер де Фонтене, он же, в качестве великого мэтр д‘отеля короля и королевы отныне должен был держать в руках все финансы страны, позволяя, таким образом, своему благодетелю распоряжаться ими по собственному усмотрению.

Кроме того, внимания к себе требовало [[ru.wp:Дофине|Дофине]] — по обычаю, суверенное владение наследника престола. Будучи несовершеннолетним, Людовик не имел права осуществлять свои полномочия, и управление над провинцией находилось в руках наместника, Гильома де Лер, получившего этот пост непосредственно от короля Франции. Однако, этот исполнительный служака начинал свою карьеру в качестве великого мэтр д‘отеля [[ru.wp:Людовик Орлеанский|Людовика Орлеанского]], и посему, Жан Бесстрашный счел его ненадежным, и 8 января нового, 1410 года при формальном «согласии» короля, как обычно, не понимающего, что происходит вокруг, счел за лучшее заменить его на преданного ему лично Ренье По. Закончив все кадровые перестановки, временщик мог спокойно вздохнуть, отныне король, королева и дофин полностью находились в его руках.

== Арманьяки против бургундцев ==

=== Противостояние ===
{| width="340px" align="left"
|
{| width="340px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry avril1.png|340px]]
|-
|Миниатюра, предположительно изображающая обручение Карла и Бонны. С этого брака начался мятеж.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Апрель». — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.4. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
Итак 22 января 1410 года наследнику престола исполнилось 13 лет, в ознаменование столь торжественного события, шестью днями позднее на заседании королевского совета, где вместе с дофином присутствовали короли Сицилии и Наварры, а также герцоги Беррийский, Бургундский, Брабантский, маркиз дю Пон, сеньоры д‘Омон и де Савуази и множество придворных более низкого ранга, король официально объявил наследника полноправным наместником Дофине и [[ru.wp:Гиень|Гиени]], с одной только оговоркой, что старый герцог Беррийский должен был также полагаться пожизненным наместником Гиени (к слову заметим — чисто номинальным, так как Гиень продолжала оставаться в руках у англичан).

Этот последний, и вслед за ним младший по возрасту королевский дядя — Людовик Бурбонский, чем далее, тем больше ожесточались против победителя, который в упоении своим триумфом, как и следовало ожидать, забыл об осторожности, и попросту вычеркнул обоих герцогов из состава королевского совета, в котором отныне заседали исключительно бургундцы или перебежчики, примкнувшие к бургундской партии.

Реакция не заставила себя ждать: 15 апреля Жан Беррийский встретился с молодым [[ru.wp:Карл (герцог Орлеанский)|герцогом Орлеанским]], после чего подписал с ним и прочими членами орлеанистской партии наступательный и оборонительный договор, направленный против временщика. Ситуация для самонадеянного бургундца дополнительно осложнялась тем, что во главе орлеанских войск встал талантливый и амбициозный граф [[ru.wp:Бернар VII д’Арманьяк|Бернар д‘Арманьяк]], в случае успеха метивший на место бургундца в управлении государством. Закрепляя связь с Орлеанским домом Арманьяк поспешил выдать свою дочь [[ru.wp:Бонна д’Арманьяк|Бонну]] за молодого Карла Орлеанского, незадолго до того овдовевшего.

Таким образом, против самонадеянного бургундца складывалась серьезная коалиция. Впрочем, отдать должное Жану Бесстрашному — он постоянно оставался начеку, и в скором времени узнав о происходящем, также принялся спешно собирать войска, требуя поддержки от своих вассалов и многочисленных родственников: графов [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Генегаусского]], [[ru.wp:Гильом II (маркграф Намюра)|Намюрского]], Клевского, и наконец, весьма ему обязанного принца-епископа [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганна Льежского]]. Спешный сбор войск начался в мае, причем населению было, как водится, объяснено, что все происходящее есть ответ на некую английскую угрозу.

Со своей стороны, герцог Беррийский во главе столь же спешно собранных сил, в июне 1410 года встал лагерем в [[ru.wp:Пуатье|Пуатье]]. Король в этот достаточно тревожный момент, как водится, весьма не вовремя, опять погрузился в сумеречное состояние, и вся ответственность по урегулированию кризиса легла на плечи его супруги и юного дофина, совершенно не готовых к подобному повороту дела.

В мае и июне 1410 года несколько спешно проведенных собраний королевского совета, на которых «председательствовал» дофин (тогда как королева продолжала оставаться Мелене), так и не смогли представить хоть сколько-нибудь адекватный способ действий. К счастью, оба противника также не спешили вступать в открытое противодействие. Пока что все сводилось к мелким стычкам и мародерству солдат Арманьяка, не щадивших ни своих ни чужих. Герцог Беррийский из своего штаба в Пуатье категорически требовал для себя и своих соратников встречи с королем, во время которой обещал изложить все свои жалобы и требования, о чем, как и следовало ожидать, герцог Бургундский не хотел даже слышать.

Наконец, 15 июля, придя в себя, король уже своей волей потребовал от мятежников распустить войска и удалиться восвояси, за что обещал им полное прощение. Жан Беррийский отказался подчиниться (как обычно, в качестве отговорки в подобных случаях было то, что король «''не сам''» отдает соответствующие приказы). Война нервов продолжалась, 7 августа король отправил гонцов к своим [[ru.wp:Вассалитет|вассалам]] и крупнейших городам, категорически запрещая кому-либо присоединяться к Жиенской Лиге, как отныне стали именовать мятежные войска (по имени города, где между новыми союзниками был подписан договор о «дружбе».) Послания эти, как и следовало ожидать, никакого действия не возымели, за исключением того, что Жан Беррийский согласился встретиться с посланцами короля. Встреча произошла 18 августа в Пуатье, причем, Жанна Беррийского представлял его канцлер — архиепископ Бурга, а короля (точнее, герцога Бургундского) — граф де Тиньонвилль. Дело, впрочем, осталось на точке замерзания, так как обе стороны никоим образом не желали поступиться своими требованиями.

=== Затишье перед бурей ===
{| width="310px" align="right"
|
{| width="310px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Royal 15 E I f. 69v Council of war.png|310px]]
|-
|Военный совет. Судя по всему, Жиенская лига выглядела сходным образом.. ''Мастер Фламандского Боэция и его ученики «Военный совет». — ок. 1479-1480 гг. — Уильям из Тайра «Истории о делах заморских». - Royal 15 E I f. 69v. — Британская библиотека. — Лондон.''
|}
|}
9 августа 1410 года посланец «''скакавший без отдыха ночь напролет''» доставил в Париж ответ Жана Беррийского, после чего король решил действовать безотлагательно. Врменщику было выплачено из казны 120 тыс. франков, должных быть израсходованными на сбор воинских отрядов и еще 10 тыс. «''за великую, благородную и достойную службу и приятность''» доставленную королю.

28 августа королевским указом всех прямые вассалы короны, а также ополчения городов должны были взяться за оружие, чтобы дать достойный отпор мятежным «арманьякам», днем сбора войск было объявлено 15 сентября.

Неизвестно с точностью, действительно ли монарх (читай — герцог Бургундский) планировал начать полноценные военные действия, или же речь шла больше о демонстрации, должной напугать и деморализовать противника, однако, Жиенская Лига отнюдь не собиралась пугаться, и тем более складывать оружие. В своем ответном письме ее члены объявляли королевский ордонанс подложным, якобы составленным и опубликованным без ведома на то Карла VI.

Стремясь опровергнуть столь явную клевету, монарх подтвердил свое постановление на очереденом заседании Большого Совета, 30 августа, в присутствии наследника престола, Карла Наваррского, герцога Бургундского и прочего немалого собрания аристократов королевства. Лига ответила очередным письмом от 2 сентября, причем кроме собственно короля, копии его были направлены во все крупные города. Письмо требовало для членов Лиги аудиенции перед королевской персоной, где им была бы дана возможность «смиренно» предоставить ему доказательства гибельности политического курса, проводимого герцогом Бургундским — в первую очередь для самого монарха и его наследника. Желая наглядным образом подкрепить свои требования, к сентября войско «арманьяков» перебазировалось из [[ru.wp:Тур (город)|Тура]], где обреталось в последнее время поближе к столице — в [[ru.wp:Шартр|Шартр]].

Между тем, в переговоры с мятежниками вступила королева, перебравшая для этого в замок Маркусси, поближе к их нынешнему лагерю. Впрочем, Изабо, менее всего была настроена слушать какие-либо требования и тем более на них отвечать. Мягкотелая королева, конечно же, не слишком любила герцога Бургундского, но покой и безопасность своего семейства ставила куда выше любых политических дрязг. Посему, ежели для сохранения таковых бургундца приходилось терпеть у власти — значит так тому следовало и быть, а всем прочим — подчиниться силе и неизбежности, хотя бы на данный момент времени.

Как и следовало ожидать, «арманьяки» с подобной постановкой вопроса были категорически не согласны. Посему, после того, как его супруга возвратилась в Париж, что называется, с пустыми руками, король приказал взять из [[ru.wp:Аббатство Сен-Дени|аббатства Сен-Дени]] [[ru.wp:Орифламма|Орифламму]] — знамя французской монархии, всем своим видом давая понять, что собирается вести бескомпромиссную войну до полного подчинения мятежников. Неизвестно, питал ли монарх в самом деле подобные намерения, или это была очередная попытка запугать противника — хронисты несколько разнятся между собой в оценке — однако, к счастью, на сей раз походу состояться не было суждено.

В ссору слишком уж расходившихся принцев неожиданно вмешалась третья сила: [[ru.wp:Парижский университет в Средние века|Парижский университет]]. Его ректор и сопровождающие доктора, весьма вовремя потребовавшие свидания с королем (его представил канцлер Франции Арно де Корби), настоятельно потребовали прекратить противостояние, так как в Париже начинал сказываться недостаток продовольствия. Удивительного в том не было, «арманьяки», желая принудить противника к сдаче, попросту перекрыли главные дороги, по которым шло снабжение столицы. В случае отказа, университет угрожал покинуть столицу. Угроза, как видно, оказалась действенной, так как Арно сумел не без труда уговорить рассерженных докторов подождать в течение следующего дня, после чего обязался доставить им ответ монарха.

В этот следующий день, 30 августа, очередное заседание королевского совета во главе с самим монархом, состоявшееся в «зеленых покоях» Большого Дворца, где уже привычно присутствовал наследник, герцоги Бургундский и Брабантский, а также представители Университета, на этот раз сумело добиться перемирия между враждующими партиями. Судя по всему, причиной тому было, что наступавшая осень ознаменовалась слякотью и дождями — в подобных случаях военные действия привычно откладывались до наступления теплой погоды; кроме того, затянувшееся противостояние основательно опустошило сундуки обеих партий. В этом случае требовалась передышка, и посему собрание с благожелательностью выслушало речь короля Наваррского, предложившего обоим принцам вернуться в свои владения и не появляться в Париже без специального на то королевского распоряжения. Чтобы успокоить начавшееся брожение умов в самой столице, предлагалось снизить налоги, вернуть долги короны парижанам, а также ввести в правительство «''разумных людей всех состояний''».

=== Война разгорается ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Charles Ier d'Orléans.jpg|250px]]
|-
| Карл Орлеанский,виновник новой войны. - Неизвестный художник «Карл Орлеанский». - Жиль Гобе «Cтатут, ордонансы и гербовник Ордена Золотого Руна». - ок. 1473 г. - no. A 27, ff. 86 - Сокровищница Ордена Золотого Руна. - Брюссель, Бельгия.''
|}
|}
Герцог Бургундский счел для себя за лучшее согласиться, после чего королевский посланец доставил решение совета Жану Беррийскому, который немедля потребовал для себя «достойного» места в новом правительстве. Переговоры затянулись на следующие два месяца, после чего 1 ноября Жан Беррийский подтвердил свое участие в Лиге 1 ноября текущего года, обязавшись перед всеми (за исключением осторожного [[ru.wp:Жан VI (герцог Бретани)|герцога Бретонского]], который предпочел не искушать судьбу), поддержать их в войне против бургундца в любой нужный для того момент, и получив от них ответные клятвы. Кроме того, участникам Лиги было запрещено вести сепаратные переговоры с врагом без ведома всех прочих — и несмотря на столь воинственные заявления, уже на следующий день было объявлено о наступлении долгожданного мира.

Этот «мир, подписанный в [[ru.wp:Бисетр|Бисетре]]», как и следовало ожидать, оказался весьма недолговечным. Однако, сейчас никто не хотел об этом даже думать. В соответствии с буквой достигнутого договора, все принцы крови за исключением Пьера Наваррского, носившего титул графа де Мортень, должны были разъехаться по своим владениям и не появляться при дворе без приглашения короля. Вплоть до [[ru.wp:Пасха|Пасхи]] 1412 года герцогам Беррийскому и Бургундскому было запрещено поминать друг друга «поносными словами», приглашать ко двору их должны были одновременно и появляться во дворце обоим противникам также следовало вместе. Обновленное правительство должно было быть составлено из людей, не принадлежавших ни к одному из враждующих кланов, тогда как оба герцога имели право ввести в него равное количество свои представителей. Опеку над дофином оба герцога также должны были осуществлять совместно, тогда как король со своей стороны объявил о всеобщей амнистии и забвении прошлого.

Как и следовало ожидать, забвение оказалось недолгим. Герцог Беррийский по каким-то своим причинам отнюдь не горел желанием осуществлять обязанности опекуна, и по общему согласию уступил свою «долю» бургундцу Гильоме де Вьенну, сеньору де Сен-Жорж, который с этого времени становился при особе дофина представителем обеих враждующих партий. Судя по всему, Жан Бесстрашный в этот момент упустил совершенно реальную возможность переманить на свою сторону старого герцога, почти готового предать своих союзников в обмен на теплое место в новом правительстве. Самонадеянность вновь сыграла с бургундцем плохую шутку, впрочем, другая сторона в тот же момент совершила серьезный промах.

Неизвестно, догадался ли Карл Орлеанский о том, что его старший союзник задумывает предательство, или у юноши попросту сдали нервы, и затяжные и бессмысленные интриги, отнюдь не ведущие к главной по его мнению цели — наказанию убийц его отца — окончательно опротивели этой прямолинейной натуре, однако, 30 января нового 1411 года, в руках у орлеанцев оказался Жан де Круа, фаворит Бургундского герцога, схваченный во время путешествия. Благополучно игнорируя недовольство Жана Беррийского и его неоднократные требования передать ему пленника, молодой Карл приказал бросить бургундца в тюрьму и подвергнуть его пытке, требуя признания вины в убийстве Людовика Орлеанского. Лучшего повода для Жана Бургундского нечего было и желать, так что несмотря на очередной королевский указ (от 28 января) подтвердивший прежние установления, запрещающие обоим противникам возобновлять военные действия, бургундец сумел без труда обойти это препятствие и добиться от короля очередного ордонанса, дававшего ему разрешение защищать монархию от «''англичан и прочих врагов и злонамеренных личностей, кем бы ни были таковые''». Имя Карла Орлеанского при этом не упоминалось, однако, ни для кого (кроме самого короля, вероятно) не было секретом, против кого формируется новая армия.

Жан Бургундский открыто обвинял своих противников в нарушении условий мира, те отвечали ему той же монетой, коротко говоря, противостояние с наступлением весны возобновилось с новой силой. Королева металась между враждующими партиями, пытаясь уговорить Жана Беррийского вместе с ней вернуться в Париж, однако, тот, как видно понимая, что его затея с сепаратным миром не будет иметь успеха, уклонился под благовидным предлогом: королевский ордонанс запрещал ему появляться в городе!

Летом 1411 года «арманьяки» заняли [[ru.wp:Руа|Руа]] в [[ru.wp:Пикардия|Пикардии]], и водворили верные им гарнизоны в близлежащие замки. 1 сентября очередное заседание королевского совета, на сей раз под председательством наследника, предписало бургундцу собирать «латников и стрелков» для защиты королевской чести. Впрочем, имя Карла Орлеанского вновь не называлось; судя по всему, правительство опасалось перейти черту, за которой раскол государства стал бы уже неотвратимым. Жан Бургундский в это время был занят делом, которое всех прочих представителей знати, скорее всего бы немало озадачило: принц крови и ближайший родственник самого короля налаживал дружеские отношения с парижскими мясниками.

== В преддверии мятежа ==

=== До начала возмущения осталось немного ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Bouche12.jpg|250px]]
|-
| Парижские мясники - главная сила будущего восстания. - Неизвестный художник «Забой скота и торговля мясом». - Ибн-Бутлан «Tacuinum Sanitatis». - XV в. - Latin 9333, f. 71v - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Надо сказать, что мясной цех был одним из самых богатых. Его возглавляли три семьи, прибравшие к рукам всю торговлю мясом в 200-тысячной столице: Гуа, Сент-Йонн и Тибер, причем в подчинении их была целая армия рядовых мясников, их подмастерьев и т. н. «живодеров» — людей, в чьи обязанности входил забой и сдирание шкур с убитых животных. Надо сказать, что несмотря на богатство и определенное влияние, цех мясников не пользовался популярностью в среде парижан, кровавое и грязное ремесло вызывало омерзение в среде утонченных представителей «старших цехов» — ювелиров, меховщиков и текстильщиков, посему, путь к высшим должностям и соответствующим тому почестям для мясников традиционно был закрыт.

Именно эту немалую силу герцог Бургундский пытался призвать себе на помощь, заводя дружбу с руководителями цеха, и даря им (тайно, конечно), бочки дорогого бонского вина. Посему, 10 сентября наследнику, в очередной раз председательствующему в совете надлежало впервые встретиться с братьями Гуа, которые доставили в совет очередное послание содержащее жалобы и требования парижан, более всего желавших положить конец очередному витку военных действий. Пока что наследник вряд ли обратил особое внимание на грубых мясников, пусть для столь важной миссии надевших свое лучшее платье. В будущем ему придется вновь столкнуться с ними, и забегая в перед, скажем, что встреча эта станет для него жестоким испытанием.

Пока же, молодой принц, желая показать себя милостивым по отношению к своему народу, ответил им двумя ордонансами, в первом из которых народу Парижа даровалась свобода собраний, второй распоряжался о назначении троих представителей короны для охраны общественного порядка в столице: этими представителями должны были выступить Антуан де Краон, Давид Де Рамбюр и Ангерран де Бурнонвилль.

Впрочем, уже на следующий день, как видно не без стараний временщика, было объявлено, что все имущество «мятежников» конфискуется в пользу казны, а сами они лишаются всех должностей и прерогатив. Жертвами нового постановления немедля стали братья давно покойного Жана де Монтагю — Жан, архиепископ Сансский, и Жирар, епископ Парижский, изгнанные из своих [[ru.wp:Епархия|епархий]]. Сеньор д’Анже, заподозренный в симпатиях к орлеанской партии лишился поста начальника королевских арбалетчиков (на его место были назначены де Рабюр и Лонгруа, оба, как того и следовало ожидать, сторонники Жана Бургундского). Своего места лишился также [[ru.wp:Коннетабль Франции|коннетабль Франции]] [[ru.wp:Карл I д’Альбре|д’Альбре]], причем на освободившийся пост Жан Бесстрашный поспешил утвердить своего прямого вассала — [[ru.wp:Валеран III де Люксембург-Линьи|графа де Сен-Поль]]. Один из мэтр д’отелей наследника — Ангерран де Маркуанье, лишился поста королевского наместника г. Мелена, однако, сумел сохранить за собой должность при дворе наследника престола, на которой будет оставаться в течение следующих двух лет.

Сентябрь все того же неспокойного 1411 года принес нашему герою новую власть и новую ответственность: в течение осени отец не приходил в себя и хочешь-не хочешь юному Людовику приходилось решать вопросы первостатейной важности. Вплоть до зимы, раз за разом собирая королевский совет, кроме неизбежного временщика (вернувшегося в октябре после достаточно долгого отсутствия) и его людей дофин с упорством приглашал к участию скрытых и явных врагов Жана Бесстрашного — что не могло остаться незамеченным и не вызвать определенную тревогу.

Как сейчас принято говорить ''«информации к размышлению''» добавил вроде бы незаметный случай, когда от имени парижан перед дофином предстал мясник Томá Гуа, подавший прошение, согласно которому предлагалось изгнать прочь всех слуг и придворных герцогов Беррийского и Орлеанского. Вместо того, чтобы дать немедленный, и конечно же, положительный, ответ, какого ждала от него бургундская партия, дофин в течение многих дней «колебался» и «думал», пока наконец, под давлением обстоятельств, не утвердил своей подписью уже готовое решение.

=== Война возобновляется ===
{| width="500px" align="right"
|
{| width="500px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Fol 8.png|500px]]
|-
| Атака на мост Сен-Клу ''Неизвестный художник «Захват моста Сен-Клу». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8r. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Бургундский герцог, между тем, собрав вокруг себя внушительные силы, захватил у «арманьяков» [[ru.wp:Нель (Сомма)|Нель]], Ам и [[ru.wp:Руа (Сомма)|Руа]], после чего 26 сентября ускоренным маршем, через [[ru.wp:Перон (Сомма)|Перон]] и [[ru.wp:Аррас|Аррас]] отправился на встречу с английскими послами. В авантюрном мозгу временщика уже выстраивалась восхитительная комбинация: отдать свою младшую дочь [[ru.wp:Анна Бургундская, герцогиня Бедфорд|Анну]] в жены [[ru.wp:Генрих V (король Англии)|английскому наследнику]], и через посредство обеих королев со временем прибрать к рукам всю политику обеих крупнейших стран Европы. Идея обернется полным провалом — но обо всем по порядку. Пока что англичане отнеслись к столь неожиданному предложению с достаточной приязнью, но дипломатия тех времен не отличалась скоростью, а многочисленные детали требовали обсуждения и согласования… однако процесс был начат! Английские послы под руководством графа Арунделя, прибывшие в Аррас 3 октября, в качестве секретной миссии должны были уговорить бургундца в обмен на свою помощь позволить им удержать и расширить владения в Гиени.

В тот же день, в очередной раз председательствуя в королевском совете, дофин поставил свою подпись под документом, ставящим «арманьяков» вне закона как мятежников, посягающим на прерогативы королей и целостность страны. Имущество приверженцев этой партии (за исключением тех, кто принес соответствующее покаяние и получил от короля официальное прощение своим прежним грехам) отныне полагалось конфискованным, «верные» французы получили право безнаказанно расправляться с ними. С точки зрения нашего века, подобное решение, играющее на руку исключительно Жану Бургундскому скорее следует полагать серьезным тактическим промахом: вместо того, чтобы миром разрешить противоречия, подобный приказ лишь углублял противостояние, по сути дела, разделяя страну на открыто ненавидящие друг друга фракции.

Наблюдательный юноша не мог не отдавать себе отчет, как постепенно, и при том совершенно определенно возрастает его авторитет среди жителей Парижа, и что в конце предыдущего, 1410 года жители [[ru.wp:Турне (город)|Турне]], желая быть «представленными» дофину дали одному из его трубачей внушительную взятку, а 18 декабря текущего года доктора Парижского университета, столь гордые собственной независимостью сочли за лучшее официально отблагодарить наследника престола «''за доброе его участие''». Также он не мог не видеть, что королева, постепенно отдаляясь от политических дел, полагает на него свою надежду на будущее — возмужав и взяв в свои руки власть, именно дофин и никто другой должен был навести порядок в королевстве, призвав к порядку не в меру разгулявшихся принцев.

Надо сказать, что орлеанисткая партия также не теряла времени зря. Все в тот же полный событиями день, 3 октября 1411 граф Арманьяк со своими присными начали осаду старинного аббатства Сен-Дени — почитаемого монастыря и усыпальницы королей Франции. Впрочем, орлеанистов привел туда отнюдь не пиетит, а информация, что в подвалах аббатства хранится часть личной казны королевы, которую эта скуповатая женщина предпочла разделить для сохранности на части и распределить свои накопления среди нескольких лично верных ей дворян и монахов, среди которых оказался и сен-денийский [[ru.wp:Аббат|аббат]]. Впрочем, на требование выдать казну (в которой постоянно нуждающийся в деньгах Арманьяк видел средство хотя бы частично погасить долг перед своими солдатами), аббат ответил категорическим отказом, требуя, чтобы ему был для того предоставлен приказ, заверенный подписями королевы и дофина. Арманьяк, посчитав, что формальности в достаточной мере соблюдены, ответствовал ему, что «''необходимость выше закона''», после чего на глазах у беспомощно наблюдающих монахов, солдатня с помощью топоров высадила дубовые двери, и звонкая монета, драгоценности короны, и наконец, золотая и серебряная посуда разошлись по рукам.

Вскоре после того, посредством предательства был занят стратегически важный мост [[ru.wp:Сен-Клу|Сен-Клу]], так что Жану Бургундскому, спешно выступившему в поход из Арраса 9 октября 1411 года оставалось срочно менять свои планы, чтобы разрешать заново возникшую тревожную для него ситуацию.

Дофин, 14 октября, отнюдь не теряя времени официально приказал [[ru.wp:Прево (должность)#Королевский прево|королевскому прево]] Парижа объявить созыв ополчения. Кроме того, к длинному списку «мятежников» было добавлено имя Жана Беррийского, причем изначальную «забывчивость» правительства задним числом объяснили тем, что дофин ранее всего лишь «подозревал» старого герцога в измене, и окончательно утвердился в своих подозрениях благодаря нескольким перехваченным письмам. Впрочем, старый герцог, как видно, еще какое-то время оставался в неведении, касательно произошедшего, так как в тот же день, 14 октября перед королевским советом предстал его посол с жалобами на грабежи и притеснения, творимые подданным своего господина. Жалоба, как и следовало ожидать, осталась без внимания.

Между тем, «арманьяки» категорически отказывались признать себя «мятежниками», но наоборот заверяли любого, кто желал их слушать, что взялись за оружие исключительно для того, чтобы освободить французскую монархию от тирании герцога Бургундского и вернуть ей утерянное достоинство, а ввиду того, что единственная для того возможностью было поддержать Карла Орлеанского, они приняли его сторону!

Все в тот же день, 9 октября (невероятная скорость для тех времен!) сеньор де Анге и вместе с тем 23 дворянина подписали и передали королевскому совету и Университету Парижа письмо с подобным содержанием, которое, как и следовало ожидать, было благополучно проигнорировано.

=== Битва за центральную Францию ===
{| width="540px" align="right"
|
{| width="540px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry aout.png|540px]]
|-
|Этампский замок, который до последнего будет отстаивать Луи де Буа-Бурдон.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Август» (фрагмент). — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.8v. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
Между тем, 22 октября старый герцог Беррийский получил — и также проигнорировал «королевский приказ», предписывавший ему сложить с себя полномочия наместника Гиени.

23 октября бургундские войска, двигавшиеся скорым маршем, наконец-то достигли Парижа. Следующие две недели прошли относительно спокойно, обе стороны копили силы. 7 ноября Жан Беррийский разразился очередным «манифестом», в котором объявлял, что временщик держит короля, королеву и дофина взаперти в [[ru.wp:Лувр|Луврском замке]] и управляет государством от их имени. Эту «легенду» о пленении августейших персон охотно подхватит противоположная партия, и по мере необходимости и та и другая будут пускать ее в ход.

7 ноября (по всей видимости, приказом дофина) королевскому казначею было предписано выплатить Жану Бургундскому 40 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|золотых ливров]] в оплату войскам. 9 ноября затишью пришел конец, герцог Жан Бургундский в сопровождении вспомогательных английских отрядов под командованием графов [[ru.wp:Фицалан, Томас, 12-й граф Арундел|Арунделя]] и [[ru.wp:Холланд, Эдмунд, 4-й граф Кент|Кента]] внезапным ударом занял мост Сен-Клу, после чего молодой Карл Орлеанский предпочел поспешно отступить, оставляя Сен-Дени на волю противника. 10 ноября бургундский капитан, Жан де Норран, сеньор де Ронк, кастелян Жана Бургундского, в свою очередь занял аббатство, вместе со своими людьми окончательно опустошив сундуки королевы и присвоив все, что по каким-то причинам противник оставил без внимания. Коротко говоря, читатель, на этой стадии войны обе партии вполне стоили друг друга.

В одном из своих писем бургундец Лурден де Салиньи, советник и кастелян Жана Бесстрашного уверяет, что король 14 ноября наконец-то пришел в ясный разум, хотя по каким-то причинам, парижане опасались, что просветление будет достаточно коротким. По обычаю посетив [[ru.wp:Собор Парижской Богоматери|собор Нотр-Дам]], чтобы вознести Богу хвалу за свое выздоровление, король отобедал в Лувре в компании графа Бургундского и англичанина Арунделя… заклятого врага своей страны! — и далее, на очередном заседании Большого Совета подтвердил все распоряжения, сделанные во время его болезни касательно «арманьяков», и предписал выплатить [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|Антуану Брабантскому]], младшему брату бургундского герцога 60 тыс. [[ru.wp:Экю (монета)|золотых экю]] на оплату войск, которые он привел на помощь старшему. Эта выплата, скажем так, затянется на пару лет — казна была в очередной раз не в лучшем состоянии, зато герцог Жан обещанные ему деньги получит целиком и полностью.

Чтобы окончательно сломить сопротивление «мятежников» король, вряд ли до конца понимая происходящее, 14 ноября 1411 года объявил о своем намерении лично возглавить карательный поход в земли Беррийского герцога, а в случае своего «нездоровья» поставить вместо себя дофина.

Строго говоря, неопытный юноша должен был возглавить войска чисто номинально, получив в этом походе свое первое боевое крещение, тогда как подлинным военачальником должен был выступить граф де Сен-Поль, правая рука герцога Жана Бургундского. Поход против собственных подданных в защиту интересов временщика — отличное начало военной карьеры, как вы думаете, читатель? Впрочем, пока основная армия только готовилась к походу, вперед был отправлен отряд под командованием [[ru.wp:Жан II ле Менгр|маршала Франции Бусико]], которому было поставлено задачей подчинить крепости Бонневаль и [[ru.wp:Этамп|Этамп]].

16 ноября королевское войско было наконец готово, под свое командование король получил 3 тыс. латников и 2 тыс. стрелков. 17 ноября, как раз перед тем, как пришло время выступать, Карл VI в очередной раз потерял связь с реальностью, и место его занял молодой дофин. Надо сказать, что Бусико к этому времени без всяких усилий занял Бонневаль, но Этамп, где заперся опытный и храбрый Луи де Буа-Бурдон, оказался куда более крепким орешком.

Надо сказать, Бурдону выпала достаточно странная судьба, поднявшая его изначально на гребень славы, а затем низвергнувшая в грязь. Храбрый и умелый солдат, доверенное лицо Арманьяка, в награду получивший должность коменданта крепости [[ru.wp:Дурдан|Дурдан]], а затем — возглавивший, как уже было сказано, оборону Этампа, он позднее окажется вместе со своим господином в Париже, где опять же, будет служить ему верой и правдой, до тех пор пока Арманьяку не понадобится козел отпущения, чтобы окончательно дискредитировать королеву. По неким неясным соображениям, на эту незавидную роль будет назначен именно Бурдон, после чего «по приказу короля» его схватят, и в [[ru.wp:Бастилия|Бастилии]] подвергнут пытке «кобылой», требуя признаться в любовной связи с королевой. Допрос «с пристрастием» продлится ночь напролет, после чего, так и не добившись признания, палачи попросту утопят Бурдона в [[ru.wp:Сена|Сене]], зашив в кожаный мешок с надписью «''дорогу королевскому правосудию''», а королеву — вышлют прочь из города, получив заодно благовидный предлог, чтобы уже окончательно прибрать к рукам ее казну. Однако, это случится уже много позднее, после смерти нашего героя.

=== Бесславная победа и возвращение домой ===
{| width="280px" align="left"
|
{| width="280px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Etampes2.jpg|280px]]
|-
|Этампский замок, донжон. В нем скрылись последние защитники
|}
|}
Пока что Бурдон энергично защищал город против наседающих бургундских войск. На пути к Этампу находился также замок Ла-Бретонньер, но тамошний гарнизон, не принимая боя, счел за лучшее глубокой ночью попросту бежать, посему, без лишний приключений войска дофина замкнули кольцо осады вокруг Этампа. Впрочем, дальше ситуация стала развиваться несколько непредвиденно для обеих сторон: граждане Этампа, как видно, сочли для себя лучшим не принимать участие в грызне высокопоставленных вельмож, после чего попросту открыли ворота войскам дофина и вышли навстречу с ключами от города.

Бурдон с немногими оставшимися ему верными солдатами, скрылся в городском замке, наотрез отказываясь сложить оружие, и постоянно тревожил королевские войска посредством вылазок. Изначальная попытка подвести подкоп под стены замка благополучно провалилась, однако, «''[[ru.wp:Мортира|мортиры]] и [[ru.wp:Бомбарда|бомбарды]]''», под командованием умелых пушкарей сумели пробить брешь в стене, сквозь которую хлынули королевские солдаты. Однако, неуемный Бурдон сумел закрепиться со своими людьми в одной из башен, после чего осаду пришлось начинать с чистого листа.

Эти последовательные неудачи отрицательно сказались на состоянии духа королевских войск, и в совете дофина все чаще слышались голоса, предлагающие оставить упрямца в покое и вернуться в Париж. Однако, некто Андре Руссель, житель столицы, резко воспротивился столь пораженческим настроениям, заявляя, что подобное повлечет на собой немалый ущерб для чести наследника престола, вслед за чем предложил хитроумный план. По его мнению следовало попытаться обрушить стену или пробить в ней брешь, посредством подкопа под ее основание. В подкоп следовало заложить несколько бревен, и поджечь их в нужный момент. Надо сказать, что тактика эта использовалась еще в античную эпоху, однако, в совете дофина была встречена с энтузиазмом.

Надо сказать, что план этот не удалось полностью довести до конца, так как Бурдон, уведомленный о происходящем, понимая, что силы его подходят к концу, отправил для переговоров в лагерь дофина пленного сеньора де Рок, вслед за чем одевшись «''с роскошью, превосходившей королевскую''», лично появился в шатре дофина, и кинувшись ему в ноги, молил о спасении жизни. Надо сказать, что герцог Гиеньский снизошел к этой просьбе доблестного врага, но приказал отправить его в Париж под усиленной охраной.

Следующим на пути оказался Дурдан, выговоривший себе право сдаться, если помощь не поспеет в восьмидневный срок. По истечении обговоренного времени, город открыл ворота, тогда как, ожидая этого момента, небольшой отряд королевских войск под командованием графа де ла Марш и сеньора де де Рамбюра двинулась на Юг. Надо сказать, что ничем хорошим эта инициатива не завершилась, так как под местечком Ле-Пюизе, де ла Марш столкнулся с превосходящими силами «арманьяков», к которым присоединился дополнительно гарнизон [[ru.wp:Жанвиль (Эр и Луар)|Жанвилля]]. В кровопролитной битве горе-полководец вместе со многими другими дворянами попал в плен, тогда как Гюо Гуа — старший сын руководителя парижского мясного цеха, о котором у нас уже шла речь, получил смертельную рану и в скором времени скончался.

Впрочем, неудача эта лишь раззадорила молодого герцога Гиеньского, желавшего во что бы то ни стало рассчитаться с врагом за это поражение. Советники кое-как удержали его от этой глупости, тем более, что зарядившие дожди, а затем и снег, заставили окончательно прервать поход. 16 декабря, оставив в Дурдане гарнизон под командованием Пьера де Вилльро, дофин окончательно повернул назад.

16 декабря он был уже в столице, и вновь окунулся с головой в водоворот неотложных политических дел, тем более, что король-отец все еще переживал приступ умопомрачения. Известно, что дофин провел несколько заседаний совета, прежде чем 16 января следующего 1413 года Карл VI наконец-то пришел в себя. На последовавших за тем заседаниях совета — уже под председательством монарха, решено было весной текущего года вновь отправить дофина в поход против «арманьяков», а до того времени вести войну посредством небольших отрядов, задачей которых было постоянно тревожить противника.

== Пригласить волка в овчарню… ==

=== Непростительный промах и его немедленные последствия ===
{| width="400px" align="left"
|
{| width="400px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Palais ducal de Bourges 02685.jpg|400px]]
|-
|Бурж, герцогский дворец. Здесь будет принято решение с далеко идущими последствиями
|}
|}
Между тем, все в том же январе 1413 года герцоги Орлеанский, Бурбонский и [[ru.wp:Жан I (герцог Алансона)|граф Алансонский]], на собственном совете в [[ru.wp:Бурж|Бурже]], оценили находчивость противника, призвавшего к себе на помощь английский вспомогательный отряд, и решили последовать его примеру. Логика гражданской войны, читатель, и та и другая сторона по очереди приглашала к себе на помощь злейшего врага королевства, пытаясь его умаслить и по сути превратить в арбитра в собственной грызне! …

Впрочем, [[ru.wp:Генрих IV (король Англии)|Генрих IV]] не спешил с окончательным решением, а события во Франции продолжали идти своим чередом.

Несколько очень вовремя перехваченных писем от арманьякских принцев к англичанам, легко убедили короля, что за его спиной любимые родственники замышляют предательство. Исполнительный Жан де Ньелль, как мы помним, канцлер королевы и дофина, предъявил их как главное доказательство измены во время очередного заседания королевского совета, где вместе с королем обретались также Людовик Гиеньский, несколько университетских профессоров и наконец, представители парижской верхушки.

Посему, незадолго до того пришедший в себя монарх действовал с почти что молниеносной быстротой. 13 февраля страна была обложена чрезвычайным военным налогом, должным принести к 1 апреля 600 тыс. золотых франков, будущая экспедиция должна была выступить в поход против крепости Бурж, принадлежавшей Жану Беррийскому.

По всей видимости, деньги или большая их часть была получена вовремя, так как 5 апреля под командованием бургундского герцога оказались 2 тыс. латников и 1 тыс. стрелков — солидная армия по тем временам.

Впрочем, начало похода ознаменовалось событием не слишком приятного характера: в городе неизвестно откуда возникли и сразу начали шириться слухи, будто Людовик Баварский — брат королевы, частным образом ведя разговоры с королем и наследником, приязненно отозвался обо всем ненавистных «арманьяках». Чтобы не допустить дальнейшего разрастания скандала, Людовику Баварскому было срочно предписано покинуть столицу. Надо сказать, что брат королевы повиновался без единого слова, отправившись в [[ru.wp:Валансьен|Валансьен]], в гости к своему двоюродному брату, [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Вильгельму Баварскому]], [[ru.wp:Эно (графство)|графу Геннегау]]. Там он будет оставаться в течение следующих шести месяцев. Позднее мы увидим, столь опасным не только для репутации, но и для самой жизни герцога станет этот слух, а пока осмелимся предположить, что за его распространение был, вероятно ответственен Жан Бургундский собственной персоной, желавший определить своего человека на должность первого советника при особе дофина. Однако, на сей раз — не получилось. Дофин попросту пожелал дождаться возвращения дяди, а тем временем позорный поход начался.

Точнее, 5 мая 1412 г. Париж первыми покинули король и дофин, направляясь в аббатство Сен-Дени, где им следовало принять из рук местного настоятеля Орифламму — знамя французских королей. Драгоценную реликвию передали на сохранение сеньору д’Омон, первому кастеляну короля, с 1397 года получившему подобное право в качестве особой привилегии.

18 мая в [[ru.wp:Корбей-Эсон|Корбее]], городе расположенном к Югу от столицу, к королевским войскам присоединились отряды герцога Бургундского, после чего армия начала свой неторопливый марш через Мелен, [[ru.wp:Монтро-Фот-Йон|Монтеро]], и [[ru.wp:Санс|Санс]].

=== Война овец под неусыпным волчьим наблюдением ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Duc_de_Berry.jpg|300px]]
|-
| Жан Беррийский, ненадежный союзник, всегда готовый перейти на сторону сильного. ''Жан Лимбург «Январь» (фрагмент). - «Великолепный часослов герцога Беррийского». — Ms. 65 f. 1 - ок. 1410-1416 гг. - Музей Конде, Франция.''
|}
|}
Между тем, английский король продолжал колебаться, как видно, желая продать свою помощь за максимально высокую цену. Конец его размышлениям положили тревожные новости, что покончив с «арманьяками» королевские войска намереваются занять Гиень. Подобного допустить, конечно же, было нельзя, и потому 18 мая 1412 года соответствующий договор был одновременно подписан Английским королем в Лондоне, и герцогами Беррийским, Орлеанским и Бурбонским, а также графом Алансонским в Бурже. В соответствии с этой бумагой, на помощь арманьякам должен был выступить [[ru.wp:Томас Ланкастер, герцог Кларенс|Томас Кларенс]], второй сын английского монарха, приведя с собой тысячу латников, и 3 тыс. первоклассных английских стрелков. Впрочем, английская помощь, как и следовало ожидать, имела грабительскую цену: герцог Беррийский должен принести англичанину вассальную присягу за графство [[ru.wp:Пуату|Пуату]], которое после его смерти должно было окончательно перейти к Генриху IV, Карл Орлеанский — такую же клятву за графства [[ru.wp:Ангулем (округ)|Ангулем]] и [[ru.wp:Перигор (графство)|Перигор]], причем (также после его смерти) — Ангулем становился вотчиной островного монарха. Арманьяк в свою очередь обязывался передать англичанам четыре кастелянства… к величайшему счастью для Франции этот безумный договор так никогда и не был ратифицирован.

Впрочем, пока английская помощь имела вид чисто бумажный; даже в самом лучшем случае отряд Томаса Кларенса не имел возможности погрузиться на корабли ранее 6 июля, тогда как королевские войска уже были на дороге к Буржу. Король, помолодевший от предвкушения войны и победы, пожелал лично возглавить свою армию, и даже досадное ранение (в [[ru.wp:Осер|Осере]] норовистая лошадь сильно повредила ему ногу) не сумело остудить пыл бравого полководца. Армия во главе с королем миновала [[ru.wp:Бельфонтен (Валь-д’Уаз)|Бельфонтен]] и Донзи, и лишь в Шарите советники короны, не на шутку боявшиеся, что рана, оставленная без внимания, загноится, кое-как уломали короля сделать остановку, и подождать в течение следующей недели, пока опасность не минует окончательно.

Движение вслед за тем возобновилось, однако путь королевским войскам преградил замок Фонтене. Его комендант, Робер де Фонтене, в ответ на приказ открыть ворота, объявил, что сделает это немедля, едва лишь Жан Бургундский покинет незаконно занятую должность первого советника короны. В ответ на столь выдающуюся наглость, уже на следующий день король приказал взять замок в плотное кольцо, после чего сеньор де Буассей, замещавший в этом походе маршала Бусико, приказал начать бомбардировку.

Мощь королевской артиллерии и первые же причиненные ею разрушения произвели на осажденных требуемое впечатление, и по общему решению, Фонтене коленопреклоненно передал ключи от замка Карлу VII. Впрочем, бургундцы, разъяренные насмешкой над их обожаемым господином, жаждали крови, в лицо побежденному полетели оскорбления, и скорее всего, Фонтене убили бы на месте, если категорический приказ наследника, заставил бургундцев, хотя и неохотно, подчиниться.

В тот же день к армии прибыло подкрепление, состоявшее из отряда умелых стрелков из Турне, и снявшись с лагеря, карательные войска продолжили движение — на сей раз к городу Дюн-ле-Руа.
Здесь также мощная артиллерийская подготовка, и в особенности огромная бомбарда, для управления которой требовалось ни много ли мало 20 человек прислуги, которая сумела несколькими выстрелами превратить в груду камней одну из башен и несколько домов, находившихся сразу за крепостной стеной, навела такой ужас на осажденных, что те попросили двухдневного перемирия с тем, чтобы получить помощь или приказ о сдаче от своего господина, герцога Беррийского.

Кстати говоря, приказ пришел незамедлительно, старый герцог куртуазно предоставлял свои земли и крепости «''в полное владение короля''», а конкретно — город Дюн-Ле-Руа отдавал на милость монарха с единственным условием — дать гарнизону невозбранно удалиться восвояси. Впрочем, если кто-то после случившегося начал втихомолку надеяться, что война вот-вот закончится сама собой, его надежды разбились в прах под стенами сильно укрепленного Буржа. Осада затянулась более чем на месяц начиная с 11 июня 1412 года, причем среди прочего, в королевском лагере открылась измена. Некие Жиль де Суази, Жоффруа Бальон, а также Ангерран де Серр вкупе со своим слугой, постоянно занимались тем, что уведомляли врага о намерениях королевских войск. Ситуация дополнительно ухудшалась тем, что Жоффруа Бальон исполнял должность секретаря при особе дофина, а заодно — письмоводителя при маршале Буассее, который, кстати сказать, также попал под подозрение и был взят под стражу.

Задача сложившегося заговора, по словам арестованных, состояла в том, чтобы постоянно информировать осажденных о количестве и расположении королевских отрядов, а также о месте, где следовало расположить пушки, чтобы те могли причинить максимальный ущерб осаждающим. И наконец, заговорщики якобы планировали каким-то образов отвлечь внимание охраны, после чего похитить короля и наследника. Честно сказать, эта последняя часть отдает уже откровенной фантастикой, однако же, королевское правосудие отнеслось к ней с полной серьезностью.

Об опасности стало (опять же по словам [[ru.wp:Большие французские хроники|хрониста Пентуэна]]) известно, когда искомый слуга де Серра, не выдержав укоров совести, уведомил герцога Бургундского о нависшей над королем опасности. Этим вторым предательством слуга спас свою жизнь, тогда как Бальон и вместе с ним еще двое дворян рангом помельче были казнены у входа в королевский шатер.

=== Очередной мир, столь же непрочный как и прежние ===
{| width="800px" align="left"
|
{| width="800px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Auxerre Panorama Yonne.jpg|800px]]
|-
|Осер. Здесь, в соборе аббатства Сен-Жермен будет заключен очередной непрочный мир.
|}
|}
Осада, между тем, затягивалась и конца ей не предвиделось. В королевском лагере начинала свирепствовать эпидемия, солдаты открыто роптали, жалуясь на задержку жалования, продовольствие и фураж также часто не доходили до действующей армии, перехватываясь гарнизоном близлежащего замка Сансерр. Кое-как солдат удалось успокоить, когда Пьер дез Эссар, прево Парижа, благополучно доставил им жалование, однако, ситуацию нужно было так или иначе решать.

В качестве переговорщика выступил Пьер де Найяк, великий магистр [[ru.wp:Госпитальеры|родосских рыцарей]], который при содействии [[ru.wp:Амадей VIII|графа Савойского]] после немалых усилий, наконец-то сумел склонить обе стороны к приемлемому компромиссу. Прочем, переговоры едва опять не зашли в тупик, так как разгоряченные своей «победой» бургундцы требовали от противника безоговорочной капитуляции. Король, в самый неподходящий момент вновь потерял связь с реальностью, но 16-летний дофин, неожиданно для всех проявивший твердость характера, осадил Жана Бесстрашного, попытавшегося взять дело в свои руки. В ответ на замечание временщика, что королевский совет перед началом похода настоял на том, чтобы «арманьяки» без всяких условий подчинились королю, наследник с неожиданным для его возраста благоразумием ответствовал, что война и без того уже затянулась, и королевство разорено, добавив, опять же по словах хрониста Пентуэна «''иные доводы''», в результате чего своенравный бургундец на сей раз вынужден был «смиренно ему подчиниться», но как вы понимаете, читатель, своего унижения не забыл. Впрочем, пока что герцог Жан счел виновным в подобных настроениях герцога [[ru.wp:Эдуард III (герцог Бара)|Эдуарда Барского]], и затаил против него злобу. Мы увидим, во что это выльется в дальнейшем, а пока вернемся к нашему рассказу.

Итак, 12 июля предварительный текст договора был передан на рассмотрение Жану Беррийскому, а три дня спустя, неся в руках ключи от Буржа тот уже собственной персоной пожаловал в королевский лагерь. К счастью, король успел за то время прийти в себя и смог достойно принять своего старого дядю. Итак, через посредство дофина, обеим сторонам удалось договориться о том, что «арманьяки» будут «''смиренно молить короля''» (читай — получают твердое обещание) восстановить их во владении прежним имуществом, [[ru.wp:Берри (герцогство)|беррийские]] города, занятые королевскими войсками — принести клятву верности монарху. Договор «арманьяков» с англичанами становился недействительным, со своей стороны герцог Бургундский также должен был расторгнуть все договоренности, направленные против Карла Орлеанского и его союзников, после чего «арманьяки» должны были торжественно присягнуть в верности монарху против англичан и всех прочих его врагов, а также в пунктуальном соблюдении договоренностей, достигнутых в Шартре — с одной лишь оговоркой, что в исконную бумагу король мог по своему усмотрению внести некие поправки.

Сколь о том можно судить, Жан Беррийский вновь был готов покинуть своих сиюминутных союзников, спасая себя от вполне реальной опасности — и посему, попросту договаривался за себя и за них — причем за их же спиной. Впрочем, пока договориться удалось лишь о том, что после возвращения короля в Париж, следует выслать всем заинтересованным сторонам приглашение прибыть на очередной раунд переговоров, должный открыться в Осере. Надо сказать, что в этом случае обе стороны сдержали свое слово, и в церкви Сен-Жермен, что в Осере, 22 августа собрались представители Парламента, Университета, парижские старейшины, и прочие, должные быть свидетелями при заключении очередного договора (добавим от себя — столь же эфемерного, как и все предыдущие).

Председательствовал наследник, так как король, как обычно, в самый неподходящий момент, вновь потерял рассудок. Карл Орлеанский и его брат Филипп, граф [[ru.wp:Вертю|Вертю]], прибыли в тот же день, с головы до ног одетые в траур. Статуты «Осерского мира», который от имени короля зачитал канцлер Арно де Корби, по сути дела, за очень небольшими дополнениями, повторяли статьи договора, подписанные в Бурже королем и герцогом Беррийским. Обе стороны должны были принести торжественную клятву соблюдать ранее достигнутые мирные договоренности, а для того, чтобы примирение стало реальным, обручить одну из дочерей Жана Бесстрашного с Филиппом Вертю — средним из орлеанских братьев. Убийство Людовика Орлеанского предписано было предать вечному забвению. Все прежние соглашения, заключенные сторонами друг против друга, а также все договоры с англичанами отныне полагались недействительными. И наконец, уже бывшие враги должны были торжественно присягнуть на верность королю против всех его врагов, как то внутренних, так и внешних.

В случае если кому-либо пришло бы в голову нарушить достигнутые соглашения, все прочие должны были выступить против него под знаменами короля и наследника.

В тот же день, хотя и несколько позднее, король (бывший не в состоянии по причине вновь пошатнувшегося здоровья присутствовать на основной, так сказать, церемонии) принял молодого герцога Орлеанского уже в приватной обстановке, где тот, при свидетельстве Людовика Силицийского, герцогов Беррийского и Бурбонского, а также графов д‘Э, де ла Марш и [[ru.wp:Людовик I де Бурбон-Вандом|де Вандом]], а также сеньора д‘Омон вновь принес монарху вассальную клятву за герцогство Орлеанское, во владении которого он отныне был восстановлен.

=== Неизбежная расплата ===
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Thomas of Lancaster.png|250px]]
|-
| Томас Ланкастер, глава английского вспомогательного отряда. ''Неизвестный художник «Томас Ланкастерский перед Св. Георгием». - «Солсберийский часослов». — Bodl. Oxf., MS Douce 231 f. 1 - ок. 1425-1430 гг. - Бодлианская библиотекаé - Оксфорд, Великобритания.''
|}
|}
Казалось бы, наконец-то гражданская война завершена, стороны в какие-то веки готовы пойти на мирное соглашение (пусть не навсегда, но хотя бы на продолжительное время!), семьи, которые разделила надвое уже закончившая междоусобица — восстановить единство и взаимопонимание. В самом деле, Жан, герцог Барский, бывший в войсках Жана Беррийского, смог помириться с своим братом Эдуардом (державшим ранее сторону бургундца), канцлер Арно де Корби — вновь принял в свои объятья любимого бастарда — Филиппа, сторонника «арманьякской партии». Кстати говоря, желая вознаградить канцлера за немалые усилия, приложенные им для достижения искомого результата, наследник во время очередного заседания Большого Совета, 22 августа 1412 года, сделал Филиппа, бастарда де Корби ходатаем по делам при королевском дворце — достаточно высокая и почетная должность!

Впрочем, всеобщее ликование, как водится, несколько подпортила траурная весть — Пьер Наваррский, граф де Мортань, о котором у нас шла речь на предыдущих страницах, стал жертвой эпидемии, распространившейся при осаде Буржа. Однако, даже эта печальная весть не в состоянии была испортить всеобщего приподнятого настроения.

23 августа короля и наследника с почетом препроводили прочь из города; водным путем три дня спустя они достигли Мелена, где супруга и сына терпелива ожидала королева. Здесь же собрались в тесном семейном кругу и прочие принцы крови, включая молодого Карла Орлеанского, пожелавшего повидать родню перед возвращением в собственные владения. Впрочем, для того, чтобы дело наконец-то завершилось ко всеобщему удовлетворению, нужно было выпроводить прочь англичан под предводительством Томаса Кларенса, чувствовавших себя во Франции весьма вольготно.

Впрочем, герцог Томас, второй сын короля, томный красавец и великий авантюрист своего века (за что он в свое время закончит нелепой смертью…) слишком хорошо знал себе цену, и потому в сентябре, добравшись наконец до [[ru.wp:Блуа|Блуа]], крупного города Орлеанского герцогства, в ультимативном порядке потребовал от французов исполнить свои договоренности. Письма угрожающего характера от него полетели к герцогам Беррийскому, Орлеанскому и Бурбонскому. Как известно, волка в овчарню запустить несложно, однако, попробуйте затем выпроводить его прочь! Опасаясь, что одно противостояние сменится другим, король приказал срочно собирать войска.

Центром сбора был назначен Шартр, временем — 8 октября. Надо отдать должное герцогу Бургундскому, на сей раз он весьма исполнительно явился туда 18 сентября во главе дворянских отрядов из [[ru.wp:Фландрия (графство)|Фландрии]] и [[ru.wp:Артуа|Артуа]], прочие вассалы короны также подтягивали свои отряды, кто быстрее, кто медленней, и, как видно, решив, что их сил недостаточно для крупной войны (да и не имея на подобное полномочий от своего монарха), английский отряд начал неспешное отступление в Гиень, объявив заодно, что готов довольствоваться денежной выплатой.

Посему, ко всеобщему облегчению, войска были распущены (в частости, Жан Бесстрашный разрешил своему ополчению отбыть прочь 4 октября), несколько позднее, 14 ноября в [[ru.wp:Бюзансе|Бюзансе]] между англичанами и французами был подписан договор — скажем так, весьма невыгодный для Орлеанской партии. Томас Кларенс обязывался покинуть Францию 1 января следующего 1413 года, но в обмен требовал выплаты 210 тыс. экю звонкой монетой. Подобной — головокружительной по тем временам — суммы, в казне герцогства не имелось, потому в качестве заложника и гаранта ее выплаты в Англию отправился младший брат герцога Карла — [[ru.wp:Жан Ангулемский|Жан, носивший титул графа Ангулемского]], в те времена 12-летний. Несчастный вернется домой лишь сорок лет спустя, уже достаточно пожилым по тем временам человеком.

Впрочем, пока переговоры с англичанами еще продолжались, король с наследником под общее ликование народа вернулись в Париж. 7 и 8 ноября в их честь в отеле Артуа, парижской резиденции бургундца был дан пышный прием, где вместе с нашим героем и его супругой, присутствовали также герцог Бурбонский, Филипп Вертю; несколько позднее к ним присоединятся Бастард Бурбонский и Карл де ла Ривьер, граф де Даммартен, герцог Беррийский и наконец, [[ru.wp:Карл д’Артуа (граф д’Э)|граф д‘Э]]. Своих, уже бывших врагов великодушный временщик буквально осыпал дарами — графы Вертю и Э получили каждый по бриллиантовому перстню, Жан Беррийский (тонкий ценитель драгоценностей) — крупный рубин, ценой в 100 полновесных экю, брат королевы — бриллиант, несколько более скромный по цене, всего лишь в 40 экю. Нашему герою поднесли драгоценный покров, шитый золотом, на котором изображены была сцена, где [[ru.wp:Хлодвиг|Хлодвиг]], первый король [[ru.wp:Франки|франков]], получает от Господа [[ru.wp:Геральдическая лилия|геральдическую лилию]].

Графу де Даммартену достался золоченый кубок, еще один — не менее драгоценный — стал подарком кастеляну наследника — Реньо д‘Аженну. Более скромные, но все же памятные подарки (строго по статусу!) получили также Жак де ла Ривьер — младший брат графа Карла, а также несколько советников и кастелянов дофина (в частности сеньор де Муи), а также его личный исповедник.

== Дофин вступает в политическую игру ==

=== Глас народа — глас Божий? ===
{| width="550px" align="left"
|
{| width="550px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:King Louis XII of France declared as Father of the people by the French States-General of Tours in 1506.jpg|550px]]
|-
| Заседание Генеральных Штатов Франции. ''Мишель Мартен Дроллинг «Генеральные Штаты 1506 года, собранные в Туре, провозглашают Людовика II Отцом Народа». - Дерево, масло. — 1833 г. - Луврский музей - Париж, Франция.''
|}
|}
Итак, праздник удался на славу, однако, ни для кого не было секретом, что финансовые дела королевства пребывают в плачевном состоянии — бесславная война ради интересов Жана Бургундского попросту сожрала все накопления. Стремясь хоть как-то поправить дело, король распорядился созвать [[ru.wp:Генеральные штаты (Франция)|Генеральные Штаты]], так как старинный обычай требовал их непременного согласия на введение экстраординарных военных налогов.

Открытие череды заседаний было назначено на 25 января нового 1413 года, но затем перенесено на пять дней. На церемонии открытия, как и следовало по протоколу, присутствовал вместе с отцом наследник престола, а также герцог Жан Бургундский. Герцог Беррийский, также получивший приглашение, уклонился от подобной чести под предлогом нездоровья — истинного или мнимого.

Итак, в этот день наследник престола впервые оказался лицом к лицу с представителями всех трех [[ru.wp:Сословие#Франция|сословий]] своего будущего королевства, хотя вряд ли этому придал особенно большое значение. Забегая вперед, скажем, что второе знакомство с ними окажется куда более шокирующим и болезненным для его самолюбия. Но это будет потом, пока же, выступая от имени короля, канцлер наследника престола Жан де Ньель, ссылаясь на угрозу, исходящую от англичан (ну от кого же еще?) потребовал от депутатов трех сословий утвердить новый налог, а также выделить из своей среды военных советников, и принять на себя ответственность за сбор городских ополчений.

Ничем хорошим подобное заявление закончиться не могло, хотя бы потому, что бургундец, этот «''демагог, а не демократ''», по меткому высказыванию одного из современных историков, заигрывая с парижанами, обещал им все, что они желали услышать. Посему, нетерпеливо ожидавшие после победы своего любимца немедленного облегчения налогового бремени и установления всеобщего благоденствия депутаты были попросту потрясены. Вместо кассации прежних налогов им предлагали еще утвердить новые!…

Посему, ответ депутатов, данный королю 3 февраля (после долгих и жарких дебатов, которые каждая из фракций вела — по королевскому же приказу раздельно), был недвусмыслен и можно сказать, угрожающ. Генеральные Штаты не только отказали в новом налоге, но и порекомендовали королю, если ему срочно нужны деньги, получить займ у богатых и влиятельных представителей высшего сословия (причем список из 1500 имен был ему услужливо предоставлен). Идея не лучшая — займ следовало возвращать, в отличие от налога!… Впрочем, разгоряченные депутаты этим не удовлетворились, 9 февраля представитель парижского университета Бенуа Ганьен, сен-денийский монах, потребовал и получил аудиенцию у монарха, во время которой «смиренно» потребовал реформы государственного механизма. Впрочем, это «смирение», показалось прочим профессорам университета, да и гражданам Парижа как таковым, слишком уж неуместным для этого случая, и посему 13 февраля, смелый, и даже можно сказать, дерзкий, вожак народных масс, Эсташ де Павильи, в присутствии короля, наследника, герцогов Бургундского, Баварского, [[ru.wp:Карл II (герцог Лотарингии)|Лотарингского]], а также графов [[ru.wp:Филипп II (граф Невера)|Неверского]] (брата временщика), [[ru.wp:Филипп III Добрый|Шаролле]] (его же сына — в будущем — герцога Бургундского Филиппа), а также Филиппа Вертю, этот красноречивый оратор обрушился на финансовых чиновников короны, требуя немедленной отставки канцлера, Пьера дез Эссара (королевского прево Парижа, обвиненного во взяточничестве), и еще двадцати трех человек, скрупулезно перечисленных по имени. В Парламенте, по словам Павильи, угнездилось самое низкое кумовство, так как его председательствующий, Анри де Марль, посредством различных уловок смог ввести в его состав ни много ли мало, восьмерых своих родственников — при том, что не следовало забывать о том, что решение полагалось состоявшимся, если за него голосовали хотя бы десять парламентариев!

Королю и наследнику вменялось в обязанность отныне придирчиво проверять, куда и как расходуются суммы налогов, а также немедля уволить всех, чьи имена фигурировали в списке, и назначить на их место новых людей.

17 февраля, под непрекращающимся давлением Университета и городской верхушки, к работе приступила особая комиссия, должная реформировать финансовый механизм королевства. Один из ее влиятельных представителей оставит по себе весьма недобрую память: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], будущий судья и палач Девы Франции; душой и телом преданный Бургундскому герцогу; клевретами Жана Бесстрашного были еще пятеро из общего числа 12 человек, должных эту комиссию составить.

=== Мальчишка показывает себя ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Diner.jpg|450px]]
|-
| Шумные пирушки, а порой и оргии - излюбленное времяпровождение наследника. ''Мастер Вокленова «Александра» «Пир с блудницами». - «Достопамятные деяния и изречения» - Ок. 1455 г. - Ms.Fr. 6185 fol. 51. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
24 числа того же месяца состоялось заседание королевского совета. На сей раз председательствовал наследник, так как король обычным для себя образом погрузился в сумеречное состояние, зато здесь обретались герцоги Бургундский, Баварский, а также Эдуард Барский. Все то же нарастающее давление, причем к знатным и богатым уже весьма активно стала присоединяться парижская улица, заставило наследника волей-неволей подписать акт об увольнении прево Парижа дез Эссара (который, чувствуя, что над головой сгущаются тучи, предпочел бежать прочь из столицы), купеческого прево, и еще нескольких чиновников. Наблюдательный человек мог бы обратить внимание, что все они по некоему странному совпадению являлись прямыми или скрытыми противниками Жана Бургундского. Впрочем, в единственному случае (к явному недовольству временщика), дофин проявил неожиданную принципиальность, отказавшись увольнять Гильома дю Месниля, генерального советника финансов, и по совместительству — доверенного стольника наследника престола.

Надо сказать, что семейство дю Месниль для временщика давным-давно было костью в горле — Симон и Гильом — стольники при особе наследника, прямо перекочевавшие на эти должности из подобных же позиций в свите Людовика Орлеанского, а также супруга Симона дю Месниля — воспитательница королевских детей… явно внушавшая им не самые добрые мысли касательно временщика! Однако же, на сей раз наследник проявил характер, и Жану Бургундскому на какое-то время пришлось отступить. Своего он однако, не забудет, будьте уверены в этом, читатель.

Впрочем, временщика в очередной раз губила самонадеянность, возомнив себя победителем, никому не подотчетным и вольным творить все, что ему заблагорассудится, он неожиданно для себя столкнулся с прямым противодействием дофина Франции. Молодой Людовик Гиеньский, которому уже исполнилось 16 лет, чем дальше, тем больше утверждался в мысли, что вполне способен самостоятельно править государством. Законный наследник престола никак не мог взять в толк, почему при нем — энергичном, молодом и деятельном, должен присутствовать некий насильно навязанный опекун. Как вы понимаете, со своей стороны, Жан Бургундский не желал о подобном даже слышать.

Подспудная борьба двух честолюбий приобрела видимые очертания, когда в начале марта наследник престола своей волей вышвырнул прочь навязанного ему бургундского канцлера — Жана де Ньелля, приказав ему заодно вернуть большую печать, символ его уже бывшей — власти. Срочное вмешательство королевы, как обычно, более всего желавшей мира и покоя любой ценой — уже ничего не могло изменить. Возмужавший дофин в этот раз впервые пошел против воли матери, и никакие просьбы и приказы, а также бессильный гнев временщика не могли поколебать его решения. Выведенный из себя Жан Бесстрашный — обоснованно или нет — винил в случившемся брата короля — Людовика Баварского, Эдуарда Барского, а также Филиппа Вертю, благополучно оставшегося в Париже представлять своего старшего брата — герцога Орлеанского Карла. Трудно сказать, прав ли он был в своих подозрениях; вполне возможно, что в какой-то момент сам канцлер потерял осторожность, и что называется, слишком туго натянул узду, вызвав тем самым гнев самолюбивого юноши. Но так или иначе, дело было сделано, более того, наследник чем дальше, тем более вел себя вызывающе касательно самоназначенного временщика, приблизив к своей особе Карла де Монтагю — сына казненного советника своего отца.

Впрочем, дерзкий мальчишка не пожелал на этом останавливаться, а также, подчеркнуто игнорируя недовольство временщика, приказал снять с виселицы и вернуть вдове и детям тело казненного Жана де Монтагю, проделав то же самое с неким Мансаром дю Бо. Так как этот случай менее известен, остановимся на нем несколько подробней.

Мансар де Бо, по всей видимости, был человеком не робкого десятка, и достаточно решительным, чтобы позволить себе бросить вызов всесильному временщику — пусть и в письменном виде. Итак, в 1410 или 1411 году этот самый де Бо написал своему сюзерену достаточно резкое письмо, объявляя, что выходит из повиновения и отрекается от вассальной присяги, когда-то им данной за сеньорию Гриньи, а переходит на сторону герцога Орлеанского.

Немедля разделаться с бунтовщиком герцог не мог, но затаил злобу, и когда де Бо в ноябре 1411 года во время битвы за мост Сен-Клу угодил в плен к шотландцу Джону Стюарту, герцог не поленился выкупить своего врага за 1200 золотых экю (по тем временам сумма весьма внушительная!) после чего приказал отправить в Париж и без дальнейших разговоров предать смерти. В назидание всем прочим, тело казненного должно было оставаться без погребения, превратившись в пищу стервятников и ворон, однако, в марте нового 1413 года своенравный дофин, столь же подчеркнуто игнорируя волю временщика, приказал выдать тело казненного его семье.

Орлеанский хронист Гильом Кузино, в своем сочинении объявляя дофина «''трусливым, напыщенным и ни на что ни годным''», пожалуй, несколько строг, но справедливости ради следует заметить, что наш герой в самом деле был далеко не безгрешен. Сколь о том можно судить с позиций современной науки, он искал не власти — как возможности воплотить в жизнь некую политическую линию — но обыкновенной безнаказанности и возможности делать все, что ему, королевскому сыну в данный момент заблагорассудится. Весь Париж гудел от новостей об очередной шумной попойке (а может быть, и настоящей оргии?) или азартным играм до самого утра, которые с пугающим постоянством сменяли друг друга в резиденции наследника престола — на улице Сент-Антуан, по соседству со знаменитой Бастилией. Утверждали, что дофин, говоря современным языком, «связался с дурной компанией», и собутыльники морочат ему голову, приучая к сомнительным удовольствиям, и что в резиденцию дофина проникают шулеры, и девицы легкого поведения?… Конечно же, прямо винить наследника престола не решались — не те еще были времена, и посему народный гнев раз за разом ополчался на «дурных советников» и «льстецов» сбивающих юношу с истинного пути.

== Мятеж ==

=== Последняя попытка предотвратить неизбежное ===
{| width="220px" align="right"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Jean Juvenal des Ursins 83.jpg|220px]]
|-
| Жан Жювенель дез Юрсен в молодости. ''Роже де Ганьер (?) «Жан Жювенель дез Юрсен». - Вторая половина XVII в. - Рисунок - Бодлианская библиотека, Оксфорд. - Великобритания''
|}
|}
Сколько в этих рассказах было правды, и сколько досужих сплетен — в настоящее время судить сложно; однако, документы того времени сохранили описание одной, без сомнения весьма скандальной пирушки, которая после целой ночи шумных развлечений, вылилась в потасовку, и разнимать дерущихся пришлось королевской страже. Известно также, что дофин во время общей свалки не то получил сильный удар в грудь, не то просто испытал жестокое нервное потрясение — так или иначе, у него в очередной раз хлынула горлом кровь, и остановить кровотечение удалось лишь после нескольких часов отчаянных усилий. Тревожный знак, касательно здоровья наследника престола, на который, конечно же, никто не обратил внимания.

Также известно, что юнец, испробовав соблазнов, ставших доступными ему в силу возраста, настолько был увлечен этим новым и весьма приятным опытом, что из раза в раз стал уклоняться от скучных государственных дел, коротая время со своими новыми приятелями. Позднее, королеве придется брать дело в свои руки, и посредством тяжелого разговора с сыном, несколько урезонить подобные настроения.

Кроме всего вышеперечисленного, сохранившиеся казначейские книги двора Людовика Гиеньского с непреложностью свидетельствуют, что наш герой в самом деле не знал цены деньгам, с легкостью швыряя их направо и налево, и буквально осыпая золотом своих собственных любимцев обоего пола. В защиту нашего героя следует сказать, что подобная «болезнь» была весьма характерна для дворянства той эпохи — для юноши, выросшего в тиши дворца деньги были всего лишь золотыми и серебряными кружками, которыми страна была ему обязана по праву его рождения в королевской семье. Однако, с точки зрения политических игр, подобное было весьма серьезной ошибкой, и конечно же, для нашего героя обернулась очень неприятной ситуацией.

Ко всему прочему, в Париже нарастало глухое недовольство, как было уже сказано, от победы временщика ожидали немедленного наступления всеобщего благоденствия, не понимая почему возлюбленный герцог медлит с выполнением собственных обещаний. Конечно же, задуматься о том, что эти обещания никогда и не предполагались к исполнению, было невозможно даже помыслить, и потому ограниченный ум простолюдинов привычно обращался к поиску виновных и козлов отпущения, которых следовало примерно наказать, после чего вожделенное счастье должно было наступить немедля и тут же.

Посему, герцог Жан не был бы собой, не попытайся он убить одним выстрелом сразу двух зайцев — направить народное негодование в выгодную для себя сторону, тем самым запугав врагов, а заодно дать наглядный урок зарвавшемуся мальчишке, заставив его раз и навсегда уяснить, кто является подлинным хозяином страны.

Надо сказать, что заигрывания с уличной толпой, могущие стать опасными для самого временщика и его окружения, вызывали у наиболее проницательных придворных нешуточную тревогу. Известно, что самый смелый из них — [[ru.wp:Жувенель дез Юрсен, Жан|Жан Жювенель]], будущий автор «Хроники Карла VI», осмелился потребовать аудиенции у своего господина. Судя по воспоминаниям самого Жювенеля, ему пришлось не раз и не два приходить в герцогскую резиденцию в Париже — отель Артуа, и часами ожидать решения, пока наконец, упрямца не допустили в зал для приемов. Жювенель (сколь ему можно в том верить) смело указал своему господину, что для того, чтобы в государстве наступил прочный мир, ему достаточно будет покаяться в убийстве Людовика Орлеанского. Кроме того, продолжал правдолюб, запанибратство с парижскими мясниками и недавнее герцогское присутствие на похоронах Гюо Гуа (как мы помним, убитого при Бурже) является прямым скандалом и вызовом устоявшимся обычаям. Если герцогу нужны деньги, продолжал прямолинейный Жювенель, он готов представить ему как минимум сотню богатых парижан, которые с готовностью согласятся занять на разумный срок нужную сумму.

Как и следовало ожидать, докучливому советнику указали на дверь и недвусмысленно дали понять, что временщик сам может решить, как ему поступать в дальнейшем, а что касается мясников… «''они еще пригодятся''». Как мы увидим, слова у Жана Бургундского отнюдь не расходились с делом. Судя по всему, он ожидал лишь новой ошибки со стороны неопытного юнца, и ошибка эта не преминула последовать вскоре.

=== Начало ===
{| width="220px" align="left"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Saint Paul.jpg|220px]]
|-
| Бастилия в XV веке (на заднем плане изображения). ''Жан Фуке «Обращение Св. Павла». - Ок. 1452-14560 гг. - «Часослов Этьенна Шевалье» - Ms.71б fol. 15 - Музей Конде. - Шантильи, Франция''
|}
|}
В апреле 1413 года Людовик Гиеньский (кое-кто из историков полагает, что также стоявшая за сыном королева, едва терпевшая засилье временщика?) своей властью приказал вернуть в столицу прежнего прево Пьера дез Эссара, и более того, назначить его комендантом Бастилии, этой крепости не без основанием полагавшейся ключом к парижским укреплениям. Этого бургундец терпеть уже не желал. Р. Фамильетти, автор биографии дофина, за которой мы сейчас следуем, полагает также, что дез Эссар располагал некоей информацией, способной неопровержимо доказать казнокрадство временщика, и тем навсегда скомпрометировать его в глазах и двора и парижской улицы — так это или нет, говорить сложно.

Так или иначе, реакция парижской улицы была молниеносной — 27 апреля 1427 года, пока Жан Бесстрашный усиленно изображал озабоченность политической ситуацией на очередном заседании королевского совета, возбужденная толпа окружила городскую ратушу, требуя выдать хранившееся здесь оружие. Андре д‘Эпернон, новоназначенный купеческий прево согласился — от страха за самого себя, или будучи загодя в сговоре с мятежниками — однако, один из служащих ратуши, Робер Луве, с немалым мужеством воспротивился подобным требованиям, указывая, что согласно закону оружие может быть выдано не иначе как в двухневный срок, обязательно с ведома и согласия наследника престола.

Впрочем, в этот день толпу удалось унять, но уже на следующий день собралась вновь, еще более возбужденная и жаждущая крови. Опять же, Фамильетти полагает, что душой бунта был один из доверенных лиц бургундца, некий Элион де Жаквилль, получивший на то достаточные полномочия и ощутимые денежные средства. Именно Жаквилль, по его мнению, встанет во главе бунтовщиков, в качестве его подручных полагаются Робер де Мальи, Карл де Рекур и сеньор де Элли, существует также мнение, будто к мятежу и убийствам парижан подстрекал печально известный Пьер Кошон… однако, твердых доказательств тому нет. Впрочем, так или иначе этот мятеж получит в истории имя «кабошьенского», по имени Симона Лекулетье, по прозвищу Кабош (то есть «Башка») — забойщика скота на службе у мясников Гуа.

В любом случае, на сей раз возбуждение достигло требуемого градуса, и толпа осадила Бастилию, требуя выдать им на расправу проштрафившегося прево дез Эссара. Попытки последнего воззвать к разуму бунтовщиков успеха не имели, понимая, что крепость, не имеющая собственных запасов продовольствия рано или поздно падет, дез Эссар имел неосторожность поручить себя защите Бургундского герцога и сдаться ему лично. Как вы понимаете, подобная защита оказалась весьма эфемерной, и уже в один из следующих дней дез Эссар сложил голову на эшафоте.

Впрочем, толпе этого было мало, и столь же возбужденная, на следующий день, 28 апреля, она взяла в плотное кольцо отель дофина, где, конечно же, случайным образом, в нужное время оказался герцог Жан. Выкрикивая угрозы, толпа требовала выдать ей на расправу «предателей», совращающих наследника престола с истинного пути. Более того, она желала лицезреть дофина лично, чтобы высказать ему в лицо свои претензии.

Несложно понять чувства самолюбивого мальчишки, вынужденного по необходимости подчиниться и подойти к окну, чтобы выслушать требования восставших. Впрочем, ему предстояло еще более жестокое унижение, так как Жан де Труа, которого мятежный Париж сделал своим глашатаем, прочел горящему от гневу дофину настоящую проповедь, в согласии с которой ему нужно было немедля изменить свое поведение, в противном случае, королева будет вынуждена передать власть в обход старшего сына, его брату! Наверняка, наследнику потребовалось чудовищное усилие, чтобы сдержать в узде свои подлинные чувства и хотя бы казаться спокойным перед тысячами глаз. Однако, восставшая чернь хотела жертв и крови, и требовала выдать ей «предателей» немедля и сейчас, угрожая в противном случае добыть их силой.

=== Апофеоз ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Paris - Tour Jean-Sans-Peur.jpg|200px]]
|-
|Башня Жана Бесстрашного - последнее напоминание о резиденции временщика в Париже. Здесь готовилось восстание.
|}
|}
Пытаясь успокоить толпу и выиграть время, канцлер дофина предложил им подать свое прошение в письменном виде, изложив в нем как можно внятней свои требования и список предполагаемых виновников. Хитрость, однако, не удалась, так как в руки канцлеру немедля была передана заранее подготовленная грамота с перечислением пятидесяти имен! Среди них фигурировали герцог Барский, советник Людовика — Жан де Вальи, его же кастеляны Жан де ла Ривьер и Жан д‘Анженн, Симон дю Месниль — стольник, Гилье де Витри — старший лакей и по совместительству глава казначейства и т. д. — по какому-то странному совпадению, все бывшие врагами Бургундского герцога или вызвавшие у него недовольство в тот или иной момент.

Биограф Фамильетти задается резонным вопросом — насколько парижская чернь, по большей своей части элементарно неграмотная, могла столь исчерпывающе быть осведомлена об именах и должностях ближайших советников и доверенных лиц дофина — или же в самом деле, к составлению подметной грамоты приложили руки представители вездесущего временщика?

Так или иначе, сдерживаться Людовик более не мог, и с горящим от ненависти и унижения лицом, бросил Жану Бургундскому «''Этот мятеж начался по вашему слову… Только знайте, что вам придет время о том пожалеть, и не всегда все будет складываться к вашему удовлетворению!''» Как видно, взгляд юноши был столь испепеляющ, что Жан Бесстрашный отвел глаза и ответил с величайшей уклончивостью: «''Монсеньор, когда гнев ваш остынет, вы дадите о том мне знать!''».

Единственным способом остудить пыл разгоряченной черни, угрожающей в случае отказа вломиться во дворец и силой заставить выполнить их требования — было поддаться, хотя бы для вида. На этом настаивал герцог Жан, и посему, дофин, перед лицом его собственной дочери, заставил бургундца поклясться на золотом кресте, что заложникам ничего не будет грозить, и когда быстротечный гнев толпы утихнет, их без шума выпустят на свободу. Герцог Жан легко дал требуемую клятву, однако же, толпа, уставшая долгим ожиданием, более никого и ничего не хотела слушать. Топорами выломав двери, она ворвалась внутрь, круша все на своем пути. Кравчего [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|дофины]], в которого она вцепилась, пытаясь защитить, грубо вырвали у нее из рук, ее саму отшвырнули прочь. Пытаясь сохранить хоть какую-то возможность заставить себя слушать, юный Людовик своей властью «разрешил» это самоуправство, единственно потребовав от временщика, чтобы тот взял арестованных под свое покровительство.

Впрочем, как и следовало ожидать, столь торжественно данное слово в скором времени, как бы само собой, было нарушено, и выданные на расправу пленники большей частью своей были растерзаны или закончили жизнь на плахе. Однако, это случится несколькими днями спустя, пока же довольная толпа благополучно разошлась — до следующего дня, а собственно 27 апреля пострадало всего несколько человек: менестреля (по другим сведениям — шута, на службе дофина, некоего Куртеботта восставшие убили на месте, королевского секретаря Рауля де Бризуля — утопили в Сене, и наконец некоего Ватле — слугу Жана Беррийского, убили на улице. Все утихло — до следующего дня. Впрочем, опасаясь, что случившееся — есть только начало, дофин и дофина сочли для себя лучшим перебраться в королевский дворец.

Между тем, вожаки кабошьенского мятежа не могли не думать о будущем наказании, которое ожидало их раньше или позднее, когда король придет в себя и своей властью станет разбираться в произошедшем. Пытаясь обезопасить себя от подобной угрозы, мясники изо всех сил пытались перетянуть на свою сторону влиятельнейшую силу тогдашней Франции — парижский университет, но столкнулись с вежливым, но категорическим отказом. Ученые доктора все как один дали понять расходившимся простолюдинам, что готовы будут выступить как посредники в достижении мира — и ничуть не более того. Не получив желаемого, кабошьены вновь решили надавить на дофина — в качестве наиболее слабого звена в этой цепи, и вынудили его своей властью назначить комиссию, должную судить арестованных. О том, что эта «просьба» представляла на самом деле, можно судить уже потому, что из всего списка членов будущей комиссии, содержавшего как минимум, полтора десятка имен, только один — сеньор д’Оффремон, кастелян дофина, не был связан с бургундской партией. В то же время, за подписью парижского прево, в адрес всех крупных городов страны полетели письма с призывом не верить «лживым слухам» касательно происходящего в Париже, причем в качестве этого самого «происходящего» упоминались единственно осада Бастилии и казнь Пьера дез Эссара, при том, что нападение на отель дофина, конечно же, обходилось полным молчанием.

Париж, по виду, успокоился — однако, спокойствие это было обманчивым и достаточно недолгим. Кабошьены, полагая себя победителями, принялись делить государственные должности, назначая самих себя, как и следовало ожидать, на самые почетные и выгодные. В частности, Жан де Полиньи, прозванный «Капелланом» (Chapellain), сам себя назначил хранителем королевской сокровищницы, 6 мая мясник Жан де Сент-Йон-старший превратился в казначея, должного отвечать за монаршую сохранную казну, 11 мая руководитель мятежа — Симон Кабош превратился в королевского оруженосца, а 15 мая бургуднец Элион де Жаквилль стал капитаном парижской крепости.

=== Стихия вырывается из-под контроля ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Хроники Фруассара (BnF Fr. 2644), fol. 81v. Фрагмент №2.jpg|300px]]
|-
|Белые шапероны (здесь они изображены голубоватыми) во времена Позднего Средневековья превратились в символ сопротивления власти. ''Луазет Лиде «Людовик Мальский и гентцы» (фрагмент) — «Хроники Фруассара» - Fr. 2644, fol. 81v. - Ок. 1470—75. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пожалуй, из всех назначений лишь последнее отвечало желаниям герцога Бургундского, который с беспокойством начинал замечать, что инициатива постепенно ускользает у него из рук. Неожиданно для этого аристократа до мозга костей оказалось, что выпустить из бутылки этого джинна куда проще, чем пытаться затолкать его обратно, и уличная толпа, вкусившая власти, отнюдь не желает делиться ею, даже с любимым герцогом, и более того, чем дальше, тем меньше склонна считаться с его намерениями и планами. В знак борьбы против всей и всяческой власти, отличной от их собственной, кабошьены сменили [[ru.wp:Шаперон (головной убор)|шапероны]] бургундских цветов на снежно-белые — бывшие когда-то опознавательным знаком [[ru.wp:Восстание белых шаперонов|мятежного Гента]] — восстание, случившееся за двадцать с небольшим лет до того и с огромным трудом подавленное, было еще памятно всем.

11 мая под давлением толпы, запрудившей в очередной раз все подходы ко дворцу, во время очередном аудиенции, которую по причине болезни короля вел в очередной раз наследник, в присутствии герцогов Беррийского, Бургундского и Лотарингского, а также графов Неверского и Шаролле, новоназначенный прево Парижа и [[ru.wp:Эшевены|эшевены]] — старейшины на службе города, предъявили бледному от ярости дофину список из очередных шестидесяти жертв, которых желали получить на расправу. Волей-неволей, власти вновь пришлось подчиниться, причем в тот же день дофину был вновь навязан в качестве канцлера бургундец Жан де Ньелль; мясники, более всего опасавшиеся, что наследник найдет способ бежать из города и собрать в помощь себе войска (как это случилось за сто лет до того, во время мятежа [[ru.wp:Марсель, Этьен|Этьенна Марселя]]) поставили на воротах своих людей, должных ни в коем случае не допустить подобного.

Сен-Денийский монах, автор известной [[ru.wp:Большие французские хроники|латиноязычной хроники]], описывающей события того времени, настаивает, что от «верных людей» слышал, будто дофин в самом деле пытался предпринять одну или несколько подобных попыток, которые, как и следовало ожидать, закончились ничем.

Строго говоря, попытки мясников и их приспешников полностью изолировать Париж от внешнего мира, и сохранить в тайне случившееся были с самого начала обречены на провал. Известно, что в начале мая из города сумел вырваться Филипп Вертю, средний из троих орлеанских братьев, позднее к нему присоединился хирург Жирар Пион, «бежавший почти нагим», который 7 мая от своего господина, Карла Орлеанского, получил в награду за верность 10 полновесных экю. Посему, реакция феодальной Франции на столь явное ущемление королевских прерогатив была всего лишь вопросом времени. Мясники также не могли не отдавать себе отчет, что при всей мощи и неприступности парижской крепости, у нее была своя ахиллесова пята: 200-тысячный город не мог долго просуществовать без подвоза продовольствия извне; если бы пути снабжения тем или иным образом оказались перекрыты, капитуляция столицы стала бы вопросом очень недолгого времени.

Посему, для них жизненно необходимо было добиться — искреннего или хотя бы показного королевского одобрения. 18 мая Карл VI в очередной раз пришел в себя и по обычаю, в сопровождении наследника и неизменного герцога Бургундского отправился в собор Нотр-Дам, чтобы принести благодарность Господу за свое выздоровление. Посему, нет ничего удивительного, что едва он переступил порог дворца, его в очередной раз окружили возбужденные парижане во главе с купеческим прево и городскими старейшинами, категорически потребовавшими, чтобы король и наследник в знак солидарности с восставшими надели на себя белые шапероны. По воспоминаниям современников, король «''без всякого неудовольствия''» подчинился этому требованию, однако, в тот же день по городу поползли слухи, что одному или нескольким тайным гонцам удалось ускользнуть из города, везя с собой письма, адресованные «арманьяскским» принцам — якобы приглашая их прибыть в столицу на совет. Общий страх за собственную жизнь и достояние вновь всколыхнул улицу, и 20 мая у короля сумели добыть послание, приказывающее всем капитанам за пределами Парижа распустить свои войска и сложить оружие в шестидневный срок.

Впрочем, и эта мера не могла успокоить смятенные умы, всем, кто желал более-менее разумно обдумать ситуацию было вполне ясно, что пожелай «арманьяские» принцы воспользоваться ситуацией, они попросту объявили бы королевский приказ подложным, или вырванным у короля посредством насилия и угроз. Восстание уже не могло остановиться, страх за себя толкал мятежников на следующие эксцессы, каждый раз еще более отчаянные и бессмысленные.

=== Власть улицы ===
{| width="230px" align="left"
|
{| width="230px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Hans Multscher Modell eines Grabmals img02.jpg|230px]]
|-
|Брат королевы - Людовик, герцог Баварско-Ингольштадтский. ''Ганс Мюльтшер «Модель надробия герцога Людовика» — Гипс - Ок. 1430 г. - Национальный музей Баварии. - Мюнхен, Германия.''
|}
|}
22 мая Париж поднялся снова, и опять осадил королевский отель, требуя на расправу очередных «предателей» — на сей раз длинный список возглавлял брат королевы, собиравшийся как раз в этот день праздновать свою свадьбу с Катериной Алансонской, и конечно же, транжирить и проедать французские деньги. Даром королева молила толпу пощадить Людовика Баварского, или хотя бы отсрочить исполнение желаемого на восемь дней, чтобы дать ему с молодой супругой навсегда покинуть Францию. Возбужденная толпа уже никого и ничего не желала слушать, вновь как в прежние времена красноречивый оратор Эсташ Павильи, по ядовитому замечанию хрониста, питавший необоримую страсть «''к наполнению собственного кошелька''», выступил вперед с выспренной речью, в которой сравнил королевство с садом, а дофина — с цветущей в нем лилией, которую глушат «''сорняки''» — читай, льстецы и дурные советники. Как добрый садовник, король должен был немедля навести порядок в порученном ему Господом саду и вырвать дурные травы с корнем, — то бишь, выдать их на расправу восставшим.

Попытки бургундца унять толпу и уговорить восставших спокойно разойтись по домам уже ни к чему не могли привести, дофин, разъяренный и униженный, в насильно надетом на него белом шапероне вынужден был вновь появиться у окна, поддавшись отчаянным мольбам матери и придворных, робко надеявшихся, что вид наследника престола если не успокоит толпу, то по крайней мере, поселит в ней определенную неуверенность и отобьет желание продолжать начатое. Ничуть не бывало — ситуация стала развиваться с точностью до наоборот, причиной тому была ничтожная деталь (впрочем, позволительно будет думать, что толпа, доведенная до белого каления явными попытками королевы потянуть время, готова была взорваться от малейшей искры). Деталь заключалась в том, что длинный шлык шаперона, который дофин вынужден был наспех надеть на себя, свисал ему на плечо и на грудь, чем-то напоминая белую перевязь — опознавательный знак арманьякских принцев. Это сходство вызывало очередной взрыв ярости, толпа разразилась криками и угрозами, полагая, что с него на этот раз довольно унижений, дофин отпрянул прочь от окна, и залился слезами бессильной ярости.

Впрочем, бургундский герцог, немедля подскочив в нему, заставил наследника тут взять себя в руки и вновь подойти к окну — придав себе хотя бы внешне спокойный и невозмутимый вид. Надо сказать, что в данном случае Жан Бургундский был без сомнения прав, показывать свою слабость в подобный момент было нельзя; однако, переломить ход событий также было уже невозможно. От лица многоголосого Парижа во дворец проникла немалая толпа «представителей народа» — ворваться внутрь всей массой, как видно, все же мешали остатки пиетита по отношению к королевской персоне. Так или иначе, эти «просители», готовые скорее требовать, чем просить, категорически заявили, что если желания парижан не будут удовлетворены сию же минуту, они добьются своего силой, даже если для того придется проникнуть в личные покои королевы.

Мольбы Изабеллы пощадить ее брата ни к чему не привели, королеву попросту грубо оттолкнули в сторону, и двинулись дальше, на поиски своих жертв. Понимая, что толпа доведена до последней крайности, и дальнейшее промедление закончится резней, Людовик Баварский счел за лучшее сдаться добровольно, единственно требуя для себя суда и приговора. Толпа схватила всех прочих, до кого только смогла дотянуться, включая нескольких [[ru.wp:Фрейлина|фрейлин]] королевы, и Жана де Ньеля — бургундского канцлера при особе дофина. Позднее, правда, его выпустят на свободу, но само по себе подобное самоуправство в достаточной мере показывало, сколь низко упал в глазах парижан в то время авторитет Бургундского герцога.

Арестованных заперли в несколько тюрем, причем все женщины, схваченные в этот день, подверглись насилию. Под давлением улицы комиссия по реформированию государства, чьи действия показались толпе слишком уж неторопливыми, 26 мая принялась с лихорадочной скоростью составлять новый, куда более угодный парижской улице ордонанс, в истории получивший имя «Ордонанса Кабошьенов». Мы не будем входить сейчас в детали требований восставших, тем более, что к нашему рассказу они прямого отношения не имеют. Стоит лишь сказать, что ордонанс этот, принятый под прямым давлением и угрозой силы, едва лишь восстание пойдет на спад, будет объявлен недействительным и в скором времени предан окончательному забвению.

Пока же, повторимся, кабошьены изо всех сил пытались получить как можно большую выгоду из своего сиюминутного превосходства, как будто предвидя, что долго оно не продлится. Самоназначения продолжались — 30 мая мэтр Жан де Труа, тот самый, что усердствовал в первый день мятежа, обличая дофина в неподобающем поведении, стал «консьержем» — то есть комендантом Большого Дворца, мясник Жан де Сент-Йон превратился в старшего лакея и по совместительству хранителя драгоценностей при особе наследника престола, Жан Менфруа стал его же руководителем счетной палаты, а Жан Нуаден, 20 июня — его казначеем, и даже старый мясник Тома Гуа не устоял перед искушением занять высокий пост в свите принца.

=== Поражение Жана Бесстрашного ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Vigiles_du_roi_Charles_VII_56.jpg|450px]]
|-
|Восстание кабошьенов ''Неизвестный художник «Убийства на улицах Парижа». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8v. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Впрочем, наряду лихорадочным дележом трофеев, кабошьены не забывали держать в повиновении инакомыслящих посредством публичных казней, должных напугать и внушить покорность любому, явно или тайно отказывавшему им в сочувствии. Так 10 июня на эшафот был доставлен и лишился головы… труп Жака де ла Ривьера, который, по заверениям своих палачей, в тюрьме свел счеты с жизнью, разбив себе голову глиняным винным кувшином. Шептались, что де ла Ривьера попросту убили по приказу нового капитана Парижа де Жаквилля, но говорить об этом вслух было опасно. В тот же день сложил голову на эшафоте Симон дю Месниль — супруг воспитательницы королевских детей, пятью днями спустя был обезглавлен Томелен де Бри — дворянин на службе Пьера дез Эссара, тогда как его господин последовал за ним в тот же день. Все клятвы и заверения герцога Бургундского, как и следовало ожидать, были благополучно преданы забвению.

Между тем, бунт катился к своему концу по хорошо накатанной дороге: мнимая победа не принесла, да и не могла принести никаких ощутимых изменений в жизни парижского обывателя, более того, как в скором времени выяснилось, торговать на рынке мясом и управлять государством оказалось делом вовсе не одинаковым. Кабошьены попросту оказались не в состоянии исполнять обязанности, которые с жадностью себе присвоили, не понимая, почему вожделенная победа не приносит столь же вожделенного счастья, они попросту множили гонения и казни, тем самым все более отталкивая от себя и своего дела зажиточных парижан. Прежде хоть как-то организованный мятеж превращался в анархию и разгул вольницы, пьяной от вина и крови, уже не разбираясь в политических воззрениях своих жертв, кабошьены убивали на улице случайных людей и попросту врывались в дома, хватая все, что приглянулось.

В этих условиях, каким-то своим звериным чутьем понимая, что он сам может стать следующей жертвой, герцог Бургундский вынужден был пойти на переговоры со своими врагами. Единственного аргумента, способного убедить вкусивший безнаказанности Париж — солидной армии у него, как на грех, под рукой не оказалось; демагог слишком поздно догадался, что переоценил свое влияние на рядовых парижан. Впрочем, жалеть об этом было уже поздно.

Вооруженные отряды, готовые в короткий срок навести порядок на парижских улицах были в распоряжении его противников, посему, выбирать не приходилось. К счастью, временщик в какой-то мере еще мог располагать собой, и потому очередной раунд переговоров открылся в Ла-Шоссе-д’Иври, в присутствии представителей Людовика Сицилийского, герцога Орлеанского и графа Алансонского.

Встревоженные мясники и их приспешники, отчаянно пытаясь удержать за собой захваченное, или на худой конец, уйти от неизбежного наказания, 6 июня — в отсутствии дофина и короля, собрали Большой Совет, который выпустил от лица монарха явно никогда им не виданное и тем более не подписанное распоряжение, запрещающее кому-либо вне столицы браться за оружие.

Впрочем, страх перед тем, что дофину каким-то непостижимым образом все же удалось связаться с Орлеанским герцогом, как видно, не давал покоя предводителям мятежа, так как 13 июня принца едва ли не силой заставили приложить свою печать к явно сочиненному в среде восставших посланию к крупным городам королевства, в котором наследник престола якобы отрицал, что ранее просил «арманьяков» о помощи. Дальнейший текст этой подметной грамоты говорил сам за себя: принц во всеуслышание объявлял, что «доволен» своими парижскими подданными, и вполне удовлетворен арестами и казнями, совершенными, ну конечно же, ради блага короля, его самого и народа Франции. Трудно сказать, нашелся ли хоть один читатель, наивный до такой степени, чтобы этому поверить.

Еще одно письмо подобного типа, датированное тем же днем и адресованное на сей раз, купеческому прево Парижа, а также старейшинам и всем обитателям города, также должно было подтвердить, что у наследника и в мыслях не было искать себе поддержки вне городских стен.

=== На нисходящей ветви восстания ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Dialogues de Pierre Salmon - BNF Fr23279 f53 (Charles VI et Salmon).png|300px]]
|-
|Двор и главная зала дворца Сен-Поль. Здесь произойдет последняя вспышка насилия. ''Мастер Мазарен «Дарение книги». — Пьер Сальмон «Диалоги». - ок. 1409 г. - Français 23279, fol. 53. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Наследник был вынужден молчать и подчиняться — достаточно жестокое испытание для самолюбивого юноши — надеясь лишь отомстить в полной мере, когда кабошьенское владычество наконец падет, а в падении этом уже сомневаться не приходилось. Пока же он, как можно о том судить, откровенно избегал появляться на королевском совете, заполненном бургундцами и их приспешниками, где единственным, не принадлежавшим к этой фракции, оставался старый герцог Беррийский. Однако, от него было мало толку: дядя короля слишком хорошо помнил, когда в походе против Бисетра войска монарха и дофина предали огню его замок, переполненный бесценными произведениями искусства. Судьбы своей коллекции старый герцог ставил выше, чем что-либо иное, и для их потенциальной сохранности, а также для сохранности любимого себя был готов подчиниться любой силе, заправляющей в столице страны.

Между тем, сведения о том, что для «арманьякских» принцев не является секретом то, что на самом деле происходит в Париже, не на шутку пугали руководителей мятежа. Пытаясь справиться с этой угрозой, мясники и их приспешники объявили о начале взимания чрезвычайного налога с богатых граждан Парижа а также университетских профессоров. Вырученные таким образом деньги должны были послужить для найма солдат. [[ru.wp:Жерсон, Жан|Жан Жерсон]], профессор университета, один из самых проницательных людей своего времени, открыто воспротивился подобному произволу, в результате чего был вынужден, спасая свою жизнь прятаться в церкви, тогда как его дом был разграблен возбужденной толпой.

Впрочем, эксцессы подобного сорта лишь отталкивали от кабошьенов «умеренную» часть парижских граждан, уже открыто начавшихся высказываться о необходимости примирения с королем, наследником и орлеанцами.

Дофину, между тем, пришлось пережить еще одно унижение. Капитан де Жаквилль, под предлогом того, что наследник престола вновь затянул танцевальную вечеринку до полуночи, 9 июля вломился к нему во дворец и накинулся на принца с упреками. Сколь о том можно судить, реальной причиной столь ревностной любви к добродетели было то, что на вечеринку (в отличие от него самого) получил приглашение сеньор де ла Тремойль, церемонимейстер герцога Бургундского, с которым Жаквилль находился в жестокой вражде. Опасаясь, что изворотливый царедворец очернит его в глазах дофина и его супруги, Жаквилль истощив свой первоначальный пыл, накинулся на своего противника, обвиняя его в том, что он сбивает принца с истинного пути и приучает к сомнительным удовольствиям.

Разъяренный наследник престола схватился за кинжал, и явно не совладав с собой, ударил обидчика несколько раз в грудь. К счастью, предусмотрительный бургундец, прежде чем явиться на чужой бал, под пышное придворное одеяние приспособил стальную кольчугу, так что остался совершенно невредим, зато сразу вслед за тем, не имея возможности ответить той же монетой дофину, сцепился с де ла Тремойлем, и между обоими вельможами началась откровенно плебейская драка. Кое-как вовремя прибежавшие в бальную залу стражники растащили драчунов по углам, однако, же дофин при всем при этом испытал столь жестокое нервное потрясение (а быть может, и нечто большее?) что в течение нескольких последующих дней доктора не в состоянии были остановить у него горловое кровотечение и кровавый кашель. Это был уже не первый тревожный знак, показывающий, что здоровье наследника престола оставляет желать много лучшего — на который, как водится, в пылу драки за власть (буквальной и скрытой) никто не обратил внимания.

Между тем, переговоры между принцами продолжались, переместившись несколько дальше от Парижа, в нормандский [[ru.wp:Вернёй-сюр-Авр|Верней]]. Лазутчики кабошьенов, сумевшие затесаться в среди прислуги при важных господах, докладывали, что «арманьяки» желают немедленно начать войну — 15 июля пугающие известия получили неожиданное подтверждение, когда у стен Этампа появился отряд из 700 латников под командованием уже знакомого нам Бурдона и отставного адмирала Франции де Бребана.

К счастью, король на короткое время пришел в себя, и в состоянии был побеседовать с дофином за закрытыми дверями, после чего приказал герцогам Беррийскому и Бургундскому отправляться на переговоры; повинуясь этому приказу, которому восставшие не посмели противоречить, старый герцог Беррийский покинул Париж 20 июля, Жан Бургундский последовал за ним на следующий день «''в послеобеденное время''», как отмечает хронист.

В отчаянной попытке остановить неизбежное, кабошьены выпустили из тюрем несколько фрейлин, схваченных в королевском дворце, однако, это запоздалое миролюбие изменить уже ничего не могло. Принцы благополучно заключили между собой соглашение, и 1 августа соответствующая бумага достигла Парижа, где была зачитана в королевском совете в присутствии короля и наследника престола. Впрочем, заседание было прервано самым неподобающим образом, когда мясники Сент-Йонн и Гуа, а также их приспешники, буквально вломились в залу, требуя для себя копии документа, ибо по их словам, ее содержание прямо касалось интересов и благополучия Парижа. Их требование в очередной раз было удовлетворено, при том, что эта запоздалая «победа» уже ничего не могла изменить.

=== Мятеж не может кончиться удачей… ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Le Petit pont et le Petit Châtelet, 1717.png|450px]]
|-
|Замок Шатле. ''Теодор Йозеф Губерт Хоффбауэр «Малый Шатле и Малый Мост в 1717 году». — Гравюра - ок. 1717 г. - Français 5054, fol. 8v. - Паскаль Пайен-Аппензелер «Картины Парижа через века» - Художественный альбом. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Адвокат Жан Жювенель, по воспоминаниям сына, будущего автора Хроники, во главе делегации «умеренных» парижскхи граждан, 3 августа сумел добиться для себя аудиенции. Перед лицом короля, и неизменного герцога Бургундского, Жювенель настоятельно просил позволить дофину взять на себя руководство Парижем. Жан Бургундский попробовал было воспротивиться, понимая, что конец кабошьенского мятежа будет обозначать также конец его личной власти, однако, его уже никто не желал слушать.

Бургундец для всех становился уже «третьим лишним» — злопамятный дофин не собирался прощать ему своего вынужденного подчинения, кабошьены не желали склоняться под чьей бы то ни было властью, а король, как водится, ничего решить уже не мог. Посему, под давлением Жювенеля и его людей, личная аудиенция у наследника престола была ему позволена — один на один, без присутствия временщика.

Впрочем, неприсутствие Жана Бургундского вовсе не значило неприсутсвия кого-либо другого, Жювенель вспоминал, что ему пришлось общаться с дофином, стоя во дворе, тогда как его собеседник ложился грудью на подоконник с внутренней стороны, а за его спиной маячила квадратная фигура мясника Сент-Йонна. Однако, кабошьен уже ничего реально не мог решить. По совету Жювенеля и стоявшей за ним парижской старшины, дофину было рекомендовано ради успокоения страстей, на коне явиться к воротам тюрем, и своей властью приказать освободить герцогов Баварского, Барского и прочих, схваченных в первые дни восстания, после чего в их сопровождении пересечь весь город, одним своим видом успокаивая разгоряченные умы. Как и следовало ожидать, Людовик Гиеньский с готовностью согласился, и послал к временщику с приказом выдать ключи от Бастилии.

Поражение кабошьенов было полным и безоговорочным. Впрочем, их главари еще пытались вяло сопротивляться, запугивая народ страшными карами, которые на него обязательно обрушаться, едва в город вступят «арманьяки» — однако, это уже не производило ни малейшего впечатления.

4 августа 1413 года в десять часов утра, в королевский отель Сен-Поль явились представители городского совета, капитула парижского кафедрального собора Нотр-Дам, Счетной Палаты, и наконец, Парламента, дружно присягнув на верность заключенному в [[ru.wp:Понтуаз|Понтуазе]] миру.

В качестве последней попытки удержать захваченное, кабошьены в свою очередь постарались пригласить как можно больше людей на [[ru.wp:Понтуазе|Гревскую площадь]], где после очередной речи предложили сторонникам мира отойти направо, а тем, кто продолжал поддерживать восстание — соответственно, налево. Результат столь нехарактерного для Средневековой эры способа решать вопросы изумил самих организаторов — слева осталась жалкая кучка мясников и их ближайших приспешников, тогда как огромная масса народа в полном согласии сдвинулась вправо. Карта Симона Кабоша и его присных отныне и навсегда была бита.

Закрепляя свою победу, наследник престола под охраной верных горожан, в сопровождении герцогов Беррийского и Бургундского (изо всех сил пытавшегося изобразить «хорошую мину при плохой игре») торжественно двинулся верхом к Лувру, где по-прежнему содержались арестованные, схваченные восставшие в его собственном и королевском дворце. Стража, получив приказ освободить узников, повиновалась без единого слова, то же самое повторилось в [[ru.wp:Малый Шатле|Шатле]], после чего епископу Парижскому был направлен письменный приказ освободить также тех, кто находился под стражей его людей.

Адвокат Жан Жювенель от имени наследника (здесь же присутствующего) приказал купеческому прево заменить двух эшевенов, как видно, остававшихся преданными своим прежним нанимателям. Герцог Беррийский должен был вновь получить пост «капитана» Парижа, тогда как Людовику Баварскому, только что освобожденному из тюрьму досталась Бастилия, а Эдуарду Барскому — охрана Лувского замка.

Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 2. Регент при безумном отце

2024-05-18T16:18:12Z

Zoe: /* Временщик показывает свой нрав */

{{header-ru
| title = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем|"Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем"]]
| section = '''Глава 2. Регент при безумном отце'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 1. Маленький принц]]
| next = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 3. Соправитель|Глава 3. Соправитель]] →
}}

== Новый порядок ==

=== Временщик показывает свой нрав ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Execution of Robert Tresilian in medieval miniature1.jpg|300px]]
|-
| Казнь. ''Мастер Антуана Бургундского «Казнь Роберта Трезилиана». - Жан Фруассар «Хроники» - Ms. Français 2645 238v — ок. 1470-1475 гг. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пытаясь хоть как-то взять реванш за свое поражение, [[ru.wp:Изабелла Баварская|Изабо]] 11 ноября 1409 года заключила формальный союз с [[ru.wp:Жан Бесстрашный|победителем]], заставив его письменно присягнуть на верность своей персоне, в защиту ее прав, привилегий и статуса. В качестве соратников королевы, на том же документе поставили свои подписи король [[ru.wp:Наварра (королевство)|Наварры]] [[ru.wp:Карл III (король Наварры)|Карл Благородный]], [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|герцог Брабантский]], печально знаменитый [[ru.wp:Льеж|Льежский]] епископ [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганн]], [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|граф Геннегаусский]] и наконец, брат королевы [[ru.wp:Людвиг VII Бородатый|Людовик]]. В качестве компенсации за уступку (хотя о какой собственно уступке могла идти речь?) увертливый бургундец поспешил выиграть в этой партии следующую фигуру, определив в качестве канцлера королевы — и канцлера дофина Жана де Ньеля, преданного ему что называется, душой и телом. Мы уже встречались с этим персонажем, когда в [[ru.wp:Шартрский собор|Шартрском соборе]] он едва ли не силой смог вытянуть для своего господина «прощение» у Орлеанских сирот. В скором времени мы встретимся с ним снова.

Между тем, королева вновь перебралась в полюбившийся ей [[ru.wp:Мелён|Мелен]], как видно, чувствуя себя за высокими стенами в куда большей безопасности, чем среди вечно недовольных и переменчивых жителей Парижа. Впрочем, в столице в самом деле неспокойно — простой люд, уставший ждать реформ, которые постоянно обещаются и столь же постоянно откладываются на неопределенное время, готов взяться за оружие. Под давлением улицы, правительство вынуждено учредить особую «комиссию», состоящую, конечно же, целиком из ставленников [[ru.wp:Бургиньоны|Бургундской партии]], должную утвердить важнейшие пункты для будущего изменения законодательства. Один из членов этой комиссии со временем приобретет зловещую славу: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], судья и палач [[ru.wp:Жанна д’Арк|Орлеанской Девы]].

Пока что комиссия неспешно ведет свою работу, результатом которой является лишение членов [[ru.wp:Арманьяки (партия)|противоположной партии]] выплат и жалования (отставка крупных чиновников всегда встречается народом с благожелательностью!) бургундец продолжает «наводить порядок» в столице, избавляясь от всех, по его мнению несогласных или представляющих угрозу. Следующим козлом отпущения для «нового» правления становится Жан де Монтегю, великий мэтр д’отель короля, в прежние времена — член совета министров при молодом монархе (т. н. «[[ru.wp:Карл VI (король Франции)#Эпоха «мармузетов» (1388—1392)|мармузетов]]»). Надо сказать, что до начала своей болезни, [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|король]] в самом деле всерьез задумывался над реформой налогового законодательства, в чем «мармузеты» согласно ему помогали. Из начинания этого, к сожалению, ничего не вышло, так как королевские дяди, принявшие власть при племяннике, впавшем в буйное помешательство, разогнали «мармузетов», и жизнь продолжалась по-старинке.

Однако, деятельный и умный Жан де Монтегю, как видно, продолжал вызывать опасения у новой власти, и Жан Бургундский предпочел разделаться с ним рукой палача. Короля и королеву, как водится, поставили перед свершившимся фактом, и несмотря на удивление первого, и возмущение второй, ситуацию вспять было уже не повернуть. Зато впервые против герцога Бургундского начала роптать парижская улица — Монтегю пользовался в городе немалым авторитетом. Жан Бесстрашный, все еще не чувствуя себя достаточно уверенно в кресле временщика, желая умиротворить хотя бы партию короля, распорядился, чтобы имущество казненного перешло наследнику престола. Для нового хозяина Франции в самом деле, не было критично обладание парой-тройкой дополнительных особняков, и несколькими тысячами золотых [[ru.wp:Экю (монета)|экю]]. Власть могла обеспечить ему любые средства, притом, что в обратную сторону данное отношение не действовало. Но, так или иначе, волну удалось сбить, возмущение на время улеглось.

22 января следующего 1410 года, наследнику исполнялось 13 лет — возраст совершеннолетия королей. Отныне, в согласии с вековым обычаем, юноша должен был из-под женской опеки перейти под патронат мужчин, чтобы в нужный момент быть полностью готовым взять в свои руки власть над королевством и его людьми.

К этому же моменту, герцог Бургундский, как видно, все еще чувствуя непрочность положения [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|своей дочери]] в качестве дофины Франции настоял на том, чтобы «новобрачные» наконец-то провели вместе ночь. Вряд ли это добавило у дофина любви к тестю и супруге, с которой даже спать ему приходилось по приказу. Впрочем, пока еще он продолжал держать свои чувства в узде.

=== Трудный вопрос опеки ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Christine de Pisan and Queen Isabeau (2) cropped.jpg|200px]]
|-
| Неудачливая интриганка - мать дофина, Изабелла Баварская. ''Неизвестный художник «Дарение книги» (фрагмент). - «Книга королевы» - Harley 4431 f. 3 — ок. 1410-1414 гг. - Британская библиотека, Лондон''
|}
|}
Между тем, королева, прекрасно понимая, что временщик попытается добиться опеки над дофином, и тем самым окончательно (хотя бы для внешнего наблюдателя) придать узурпации видимость «законного правления», решила взять ситуацию в свои руки. Воспользовавшись для того предрождественским заседанием королевского совета, как всегда, очень людным, а также присутствием короля, в это время очень кстати переживавшему очередной период просветления, королева приказала доставить дофина в [[ru.wp:Венсенский замок|Венсенский замок]] и прежде всего препроводила его к отцу.

Объявив королю, что ей самой не всегда будет под силу «''присутствовать там, где это необходимо''», она вполне здраво настаивала на том, чтобы утвердить в качестве наставника для юного дофина одного или нескольких умудренных опытом людей. Король, столь же ожидаемо, попытался назначить для того герцогов [[ru.wp:Жан (герцог Беррийский)|Беррийского]] и Бургундского — понимая, что временщик не позволит обойти себя в этом назначении, и как видимо, пытаясь в качестве противовеса его влиянию использовать умного и опытного человека, как всем было известно, немало сделавшего для того, чтобы обезопасить государство от угрозы гражданской войны.

Однако, замысел короля и королевы, если таковой действительно существовал, потерпел неудачу, так как Жан Беррийский отказался наотрез от предложенной ему чести, ссылаясь на свой в самом деле уже преклонный возраст. Взамен того, старый герцог настоятельно просил целиком и полностью передать опеку над дофином ''«молодому, крепкому и могущественному''» герцогу Бургундскому. Сколь можно судить с позиций нашего времени Жан Беррийский совершил обычную ошибку: пытаясь задобрить агрессора, он лишь возбудил у того дополнительный аппетит, и желание добиться еще больших высот.

Впрочем, королева, как видно, не слишком довольная подобным поворотом событий, также добилась от супруга письменного подтверждения, что ее власть касательно «''прерогатив, чести, властных полномочий, финансового статуса, высшего положения, прав, а также доходов''» ни в коем случае не будет ущемлена. Хранителями прав королевы должны были отныне выступить король Наваррский, а также герцоги и графы, присутствовавшие на совете, и торжественно присягнувшие в верности принятому постановлению.

От наследника престола также потребовалась торжественная клятва — питать любовь и беспрекословно повиноваться матери. Более того, король пожелал, чтобы его собственные распоряжения, могущие войти в противоречия только что принятому постановлению (а попросту говоря — подписанные обычным путем, во время приступа безумия по ходатайству того или иного изворотливого временщика), будут считаться недействительными и не смогут получить санкцию канцлера.

Желая закрепить достигнутое, королева также добилась того, что ее брат, Людовик Баварский, также должен был получить место при наследнике престола, право по собственному желанию присутствовать в королевском совете, жалование в 12 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|франков]] годовых из казны наследника престола, по все время, сколь он оставался бы на соответствующей службе. Подтверждая собственное постановление от 8 мая 1408 года, король требовал от шурина постоянно жить в резиденции дофина, в покоях, непосредственно примыкающих к покоям племянника, и управлять его придворным штатом, конечно же, оставаясь в том подотчетным королеве и ему самому. Брату королевы также было позволено принимать и увольнять для дофина придворных и слуг — однако, для подобных действий требовалось из раза в раз согласие августейших персон. После того, как затянувшееся заседание подошло к концу, королева предпочла перебраться в сильно укрепленный Венсенский замок, обычным образом, захватив с собой сына.

Два дня спустя, они вернуться в Париж, и будут присутствовать на заседании Парламента в последний день 1409 года, где король еще раз подтвердил уже принятые распоряжения, а также подкрепил их дополнительным ордонансом, позволявшим дофину отныне в отсутствие короля и королевы собирать королевский совет, в обязательном порядке приглашая к участию королей [[ru.wp:Людовик II Анжуйский|Сицилии]] и Наварры, а также герцогов Беррийского, Бургундского, Брабантского, [[ru.wp:Людовик II де Бурбон|Бурбонского]] и Баварского (если, конечно же, в искомое время они будут обретаться в столице), а также канцлера Франции и советников в том количестве, в каком ему заблагорассудится. Решения на совете должны были в этом случае приниматься большинством голосов, и — если дело касалось рутинных вопросов управления — исполняться незамедлительно без королевской санкции. В случае, если решение выносилось по вопросу, требующему личной санкции короля, следовало дождаться таковой . Однако, если ситуация никоим образом не терпела отлагательства, дофин имел право принять ответственность на себя. По завершении заседания, королева вновь уехала прочь, а наследник — как совершеннолетний и готовый начать действовать в соответствии с этим, предпочел остаться в городе.

=== Временщик и собственный двор и штат дофина ===
{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Entrée d'Isabeau de Bavière dans Paris.jpeg|350px]]
|-
|На этой миниатюре, изображающей въезд в Париж королевы Изабеллы, за воротами видны острые шпили и башни королевского дворца Сен-Поль и Гиеньского отеля - резиденции дофина (до настоящего времени не сохранились).. ''Филипп де Мазероль (предположительно) «Торжественный въезд королевы Изабеллы в Париж 22 августа 1389 года». - ок. 1470-1472 гг. - Жан Фруассар «Хроники». - Harley 4379, f. 3 - Британская библиотека. - Лондон.''
|}
|}
В понятиях того времени, Людовик уже полагался человеком взрослым и способным отвечать за себя, и потому, среди прочего, оставив «детский» особняк на улице Пети-Мюск, ему следовало перебраться в свой собственный дворец (или как тогда говорили «отель»), представлявший собой одно из множества зданий, входивших в общий ансамбль королевского квартала Сен-Поль. Здесь также располагались дворцы короля и королевы, примыкающие к ним более скромные дома для королевских детей и придворных, церкви, огромные сады, к которым королева питала особенную слабость, и наконец, многочисленные службы.

Собственный двор дофина в этом отношении мало отличался от дворов отца и матери, уступая им разве что размерами. Итак, дофину полагался дворец, разделавшийся на «внутренние» или «спальные» покои, которыми должны были ведать кастеляны и спальники при его персоне, парадные покои, и наконец, многочисленные службы, которыми ведали особые чиновники, ответственные за обстановку и снабжение дворца в достаточной мере дровами в зимнее время. «Хлебная служба», как следует из ее наименования, ведала всем, что касалось герцогского стола, и отвечала за поставки хлеба, соли, а также скатертей и салфеток. К ней прилагались на правах вспомогательных служб винный погреб, кухня, «фруктовая служба», представлявшая собой кладовую для хранения фруктов, дорогих [[ru.wp:Пряности|специй]] и не менее дорогих свечей. Особняком стояла конюшня, и наконец, [[ru.wp:Часовня|часовня]], должная печься о спасении души самого герцога, его семьи и придворных. Всем вышеперечисленным руководили специально для того назначенные чиновники, носившие звание мэтр д‘отелей дофина.

Финансами дофина ведала достаточно сложная и разветвленная бухгалтерия, также разбивавшаяся на несколько отделов. Таковыми были казначейство, исполнявшее роль управления и связи, денежная палата, должная оплачивать ежедневные расходы на содержание отеля и прислуги, монетная служба, в ответственность которой входила оплата гардероба дофина и его супруги, а также мебель и предметы роскоши. Конная служба, как несложно догадаться, ведала конями, служащими конюшни, возками для герцогини, подковами, уздечками и т. д. Ларцовая служба в свою очередь ведала драгоценностями хозяев дома, а также деньгами для карманных трат, винная служба — винным погребом, милостынная служба распоряжалась деньгами, которые герцог время от времени должен был раздавать или приказывать раздавать нищим ради спасения своей души а также использовать для пожертвований церквам и монастырям.

Важнейшими служащими в этом разветвленном и достаточно сложном в управлении хозяйством были советники при особе дофина, его личный канцлер, кастеляны, мэтр д‘отели (под командованием великого мэтр д‘отеля). Вступив в должность официального опекуна, Жан Бесстрашный, конечно же, не мог не озаботиться тем, чтобы окружить дофина проверенными и преданными ему лично людьми. Впрочем, действовал он достаточно осторожно, и если так можно выразиться, деликатно, чтобы не возбудить гнев своего вспыльчивого подопечного, как раз начинавшего входить во вкус взрослой и независимой жизни.

Итак, при новом опекуне на посту главного кастеляна Карла де ла Ривьера, [[ru.wp:Даммартен (графство)|графа де Даммартен]], сменил бургундец Гильом де Вьенн, сеньор де Сен-Жорж. О том, насколько бургундец высоко ценил преданность и исполнительность этого человека, можно судить по тому факту, что он единственный получал при герцогском дворе жалование в 3 тыс. ливров, тогда как прочим его коллегам приходилось довольствоваться 500. Кроме того, в качестве советника и кастеляна к дофину был приставлен Давид, сеньор де Рабюр, Жан Пиош, в качестве мэтр д‘отеля, и наконец, Жан Шатильон, сын [[ru.wp:Адмирал Франции|адмирала Франции]], также получивший должность кастеляна. Оговоримся, что в последнем случае связь этого важного чиновника с бургундским домом остается под вопросом, однако, во всех прочих, сомневаться не приходится.

Все прочие служащие благополучно сохранили свои места, или же отделались перемещением на более низкую должность, в частности, великий мэтр д‘отель дофина Робер, сеньор де Буассе, превратился в одного из советников, тогда как его сыновья Колар и Жан (как видно, в качестве компенсации) получили назначения стольником, должным разрезать мясо для своего господина и госпожи, и соответственно, кастеляном.

Что касается финансового ведомства, не тронув рядовых его служащих (пусть часть из них можно было вполне заподозрить в про-орлеанистких настроениях) Жан Бесстрашный озаботился тем, чтобы начальство нам ними уже в октябре 1409 года получил бургундец Пьер де Фонтене, он же, в качестве великого мэтр д‘отеля короля и королевы отныне должен был держать в руках все финансы страны, позволяя, таким образом, своему благодетелю распоряжаться ими по собственному усмотрению.

Кроме того, внимания к себе требовало [[ru.wp:Дофине|Дофине]] — по обычаю, суверенное владение наследника престола. Будучи несовершеннолетним, Людовик не имел права осуществлять свои полномочия, и управление над провинцией находилось в руках наместника, Гильома де Лер, получившего этот пост непосредственно от короля Франции. Однако, этот исполнительный служака начинал свою карьеру в качестве великого мэтр д‘отеля [[ru.wp:Людовик Орлеанский|Людовика Орлеанского]], и посему, Жан Бесстрашный счел его ненадежным, и 8 января нового, 1410 года при формальном «согласии» короля, как обычно, не понимающего, что происходит вокруг, счел за лучшее заменить его на преданного ему лично Ренье По. Закончив все кадровые перестановки, временщик мог спокойно вздохнуть, отныне король, королева и дофин полностью находились в его руках.

== Арманьяки против бургундцев ==

=== Противостояние ===
{| width="340px" align="left"
|
{| width="340px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry avril1.png|340px]]
|-
|Миниатюра, предположительно изображающая обручение Карла и Бонны. С этого брака начался мятеж.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Апрель». — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.4. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
22 января 1410 года наследнику престола исполнилось 14 лет, в ознаменование столь торжественного события, шестью днями позднее на заседании королевского совета, где вместе с дофином присутствовали короли Сицилии и Наварры, а также герцоги Беррийский, Бургундский, Брабантский, маркиз дю Пон, сеньоры д‘Омон и де Савуази и множество придворных более низкого ранга, король официально объявил наследника полноправным наместником Дофине и [[ru.wp:Гиень|Гиени]], с одной только оговоркой, что старый герцог Беррийский должен был также полагаться пожизненным наместником Гиени (к слову заметим — чисто номинальным, так как Гиень продолжала оставаться в руках у англичан).

Этот последний, и вслед за ним младший по возрасту королевский дядя — Людовик Бурбонский, чем далее, тем больше ожесточались против победителя, который в упоении своим триумфом, как и следовало ожидать, забыл об осторожности, и попросту вычеркнул обоих герцогов из состава королевского совета, в котором отныне заседали исключительно бургундцы или перебежчики, примкнувшие к бургундской партии.

Реакция не заставила себя ждать: 15 апреля Жан Беррийский встретился с молодым [[ru.wp:Карл (герцог Орлеанский)|герцогом Орлеанским]], после чего подписал с ним и прочими членами орлеанистской партии наступательный и оборонительный договор, направленный против временщика. Ситуация для самонадеянного бургундца дополнительно осложнялась тем, что во главе орлеанских войск встал талантливый и амбициозный граф [[ru.wp:Бернар VII д’Арманьяк|Бернар д‘Арманьяк]], в случае успеха метивший на место бургундца в управлении государством. Закрепляя связь с Орлеанским домом Арманьяк поспешил выдать свою дочь [[ru.wp:Бонна д’Арманьяк|Бонну]] за молодого Карла Орлеанского, незадолго до того овдовевшего.

Таким образом, против самонадеянного бургундца складывалась серьезная коалиция. Впрочем, отдать должное Жану Бесстрашному — он постоянно оставался начеку, и в скором времени узнав о происходящем, также принялся спешно собирать войска, требуя поддержки от своих вассалов и многочисленных родственников: графов [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Генегаусского]], [[ru.wp:Гильом II (маркграф Намюра)|Намюрского]], Клевского, и наконец, весьма ему обязанного принца-епископа [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганна Льежского]]. Спешный сбор войск начался в мае, причем населению было, как водится, объяснено, что все происходящее есть ответ на некую английскую угрозу.

Со своей стороны, герцог Беррийский во главе столь же спешно собранных сил, в июне 1410 года встал лагерем в [[ru.wp:Пуатье|Пуатье]]. Король в этот достаточно тревожный момент, как водится, весьма не вовремя, опять погрузился в сумеречное состояние, и вся ответственность по урегулированию кризиса легла на плечи его супруги и юного дофина, совершенно не готовых к подобному повороту дела.

В мае и июне 1410 года несколько спешно проведенных собраний королевского совета, на которых «председательствовал» дофин (тогда как королева продолжала оставаться Мелене), так и не смогли представить хоть сколько-нибудь адекватный способ действий. К счастью, оба противника также не спешили вступать в открытое противодействие. Пока что все сводилось к мелким стычкам и мародерству солдат Арманьяка, не щадивших ни своих ни чужих. Герцог Беррийский из своего штаба в Пуатье категорически требовал для себя и своих соратников встречи с королем, во время которой обещал изложить все свои жалобы и требования, о чем, как и следовало ожидать, герцог Бургундский не хотел даже слышать.

Наконец, 15 июля, придя в себя, король уже своей волей потребовал от мятежников распустить войска и удалиться восвояси, за что обещал им полное прощение. Жан Беррийский отказался подчиниться (как обычно, в качестве отговорки в подобных случаях было то, что король «''не сам''» отдает соответствующие приказы). Война нервов продолжалась, 7 августа король отправил гонцов к своим [[ru.wp:Вассалитет|вассалам]] и крупнейших городам, категорически запрещая кому-либо присоединяться к Жиенской Лиге, как отныне стали именовать мятежные войска (по имени города, где между новыми союзниками был подписан договор о «дружбе».) Послания эти, как и следовало ожидать, никакого действия не возымели, за исключением того, что Жан Беррийский согласился встретиться с посланцами короля. Встреча произошла 18 августа в Пуатье, причем, Жанна Беррийского представлял его канцлер — архиепископ Бурга, а короля (точнее, герцога Бургундского) — граф де Тиньонвилль. Дело, впрочем, осталось на точке замерзания, так как обе стороны никоим образом не желали поступиться своими требованиями.

=== Затишье перед бурей ===
{| width="310px" align="right"
|
{| width="310px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Royal 15 E I f. 69v Council of war.png|310px]]
|-
|Военный совет. Судя по всему, Жиенская лига выглядела сходным образом.. ''Мастер Фламандского Боэция и его ученики «Военный совет». — ок. 1479-1480 гг. — Уильям из Тайра «Истории о делах заморских». - Royal 15 E I f. 69v. — Британская библиотека. — Лондон.''
|}
|}
9 августа 1410 года посланец «''скакавший без отдыха ночь напролет''» доставил в Париж ответ Жана Беррийского, после чего король решил действовать безотлагательно. Врменщику было выплачено из казны 120 тыс. франков, должных быть израсходованными на сбор воинских отрядов и еще 10 тыс. «''за великую, благородную и достойную службу и приятность''» доставленную королю.

28 августа королевским указом всех прямые вассалы короны, а также ополчения городов должны были взяться за оружие, чтобы дать достойный отпор мятежным «арманьякам», днем сбора войск было объявлено 15 сентября.

Неизвестно с точностью, действительно ли монарх (читай — герцог Бургундский) планировал начать полноценные военные действия, или же речь шла больше о демонстрации, должной напугать и деморализовать противника, однако, Жиенская Лига отнюдь не собиралась пугаться, и тем более складывать оружие. В своем ответном письме ее члены объявляли королевский ордонанс подложным, якобы составленным и опубликованным без ведома на то Карла VI.

Стремясь опровергнуть столь явную клевету, монарх подтвердил свое постановление на очереденом заседании Большого Совета, 30 августа, в присутствии наследника престола, Карла Наваррского, герцога Бургундского и прочего немалого собрания аристократов королевства. Лига ответила очередным письмом от 2 сентября, причем кроме собственно короля, копии его были направлены во все крупные города. Письмо требовало для членов Лиги аудиенции перед королевской персоной, где им была бы дана возможность «смиренно» предоставить ему доказательства гибельности политического курса, проводимого герцогом Бургундским — в первую очередь для самого монарха и его наследника. Желая наглядным образом подкрепить свои требования, к сентября войско «арманьяков» перебазировалось из [[ru.wp:Тур (город)|Тура]], где обреталось в последнее время поближе к столице — в [[ru.wp:Шартр|Шартр]].

Между тем, в переговоры с мятежниками вступила королева, перебравшая для этого в замок Маркусси, поближе к их нынешнему лагерю. Впрочем, Изабо, менее всего была настроена слушать какие-либо требования и тем более на них отвечать. Мягкотелая королева, конечно же, не слишком любила герцога Бургундского, но покой и безопасность своего семейства ставила куда выше любых политических дрязг. Посему, ежели для сохранения таковых бургундца приходилось терпеть у власти — значит так тому следовало и быть, а всем прочим — подчиниться силе и неизбежности, хотя бы на данный момент времени.

Как и следовало ожидать, «арманьяки» с подобной постановкой вопроса были категорически не согласны. Посему, после того, как его супруга возвратилась в Париж, что называется, с пустыми руками, король приказал взять из [[ru.wp:Аббатство Сен-Дени|аббатства Сен-Дени]] [[ru.wp:Орифламма|Орифламму]] — знамя французской монархии, всем своим видом давая понять, что собирается вести бескомпромиссную войну до полного подчинения мятежников. Неизвестно, питал ли монарх в самом деле подобные намерения, или это была очередная попытка запугать противника — хронисты несколько разнятся между собой в оценке — однако, к счастью, на сей раз походу состояться не было суждено.

В ссору слишком уж расходившихся принцев неожиданно вмешалась третья сила: [[ru.wp:Парижский университет в Средние века|Парижский университет]]. Его ректор и сопровождающие доктора, весьма вовремя потребовавшие свидания с королем (его представил канцлер Франции Арно де Корби), настоятельно потребовали прекратить противостояние, так как в Париже начинал сказываться недостаток продовольствия. Удивительного в том не было, «арманьяки», желая принудить противника к сдаче, попросту перекрыли главные дороги, по которым шло снабжение столицы. В случае отказа, университет угрожал покинуть столицу. Угроза, как видно, оказалась действенной, так как Арно сумел не без труда уговорить рассерженных докторов подождать в течение следующего дня, после чего обязался доставить им ответ монарха.

В этот следующий день, 30 августа, очередное заседание королевского совета во главе с самим монархом, состоявшееся в «зеленых покоях» Большого Дворца, где уже привычно присутствовал наследник, герцоги Бургундский и Брабантский, а также представители Университета, на этот раз сумело добиться перемирия между враждующими партиями. Судя по всему, причиной тому было, что наступавшая осень ознаменовалась слякотью и дождями — в подобных случаях военные действия привычно откладывались до наступления теплой погоды; кроме того, затянувшееся противостояние основательно опустошило сундуки обеих партий. В этом случае требовалась передышка, и посему собрание с благожелательностью выслушало речь короля Наваррского, предложившего обоим принцам вернуться в свои владения и не появляться в Париже без специального на то королевского распоряжения. Чтобы успокоить начавшееся брожение умов в самой столице, предлагалось снизить налоги, вернуть долги короны парижанам, а также ввести в правительство «''разумных людей всех состояний''».

=== Война разгорается ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Charles Ier d'Orléans.jpg|250px]]
|-
| Карл Орлеанский,виновник новой войны. - Неизвестный художник «Карл Орлеанский». - Жиль Гобе «Cтатут, ордонансы и гербовник Ордена Золотого Руна». - ок. 1473 г. - no. A 27, ff. 86 - Сокровищница Ордена Золотого Руна. - Брюссель, Бельгия.''
|}
|}
Герцог Бургундский счел для себя за лучшее согласиться, после чего королевский посланец доставил решение совета Жану Беррийскому, который немедля потребовал для себя «достойного» места в новом правительстве. Переговоры затянулись на следующие два месяца, после чего 1 ноября Жан Беррийский подтвердил свое участие в Лиге 1 ноября текущего года, обязавшись перед всеми (за исключением осторожного [[ru.wp:Жан VI (герцог Бретани)|герцога Бретонского]], который предпочел не искушать судьбу), поддержать их в войне против бургундца в любой нужный для того момент, и получив от них ответные клятвы. Кроме того, участникам Лиги было запрещено вести сепаратные переговоры с врагом без ведома всех прочих — и несмотря на столь воинственные заявления, уже на следующий день было объявлено о наступлении долгожданного мира.

Этот «мир, подписанный в [[ru.wp:Бисетр|Бисетре]]», как и следовало ожидать, оказался весьма недолговечным. Однако, сейчас никто не хотел об этом даже думать. В соответствии с буквой достигнутого договора, все принцы крови за исключением Пьера Наваррского, носившего титул графа де Мортень, должны были разъехаться по своим владениям и не появляться при дворе без приглашения короля. Вплоть до [[ru.wp:Пасха|Пасхи]] 1412 года герцогам Беррийскому и Бургундскому было запрещено поминать друг друга «поносными словами», приглашать ко двору их должны были одновременно и появляться во дворце обоим противникам также следовало вместе. Обновленное правительство должно было быть составлено из людей, не принадлежавших ни к одному из враждующих кланов, тогда как оба герцога имели право ввести в него равное количество свои представителей. Опеку над дофином оба герцога также должны были осуществлять совместно, тогда как король со своей стороны объявил о всеобщей амнистии и забвении прошлого.

Как и следовало ожидать, забвение оказалось недолгим. Герцог Беррийский по каким-то своим причинам отнюдь не горел желанием осуществлять обязанности опекуна, и по общему согласию уступил свою «долю» бургундцу Гильоме де Вьенну, сеньору де Сен-Жорж, который с этого времени становился при особе дофина представителем обеих враждующих партий. Судя по всему, Жан Бесстрашный в этот момент упустил совершенно реальную возможность переманить на свою сторону старого герцога, почти готового предать своих союзников в обмен на теплое место в новом правительстве. Самонадеянность вновь сыграла с бургундцем плохую шутку, впрочем, другая сторона в тот же момент совершила серьезный промах.

Неизвестно, догадался ли Карл Орлеанский о том, что его старший союзник задумывает предательство, или у юноши попросту сдали нервы, и затяжные и бессмысленные интриги, отнюдь не ведущие к главной по его мнению цели — наказанию убийц его отца — окончательно опротивели этой прямолинейной натуре, однако, 30 января нового 1411 года, в руках у орлеанцев оказался Жан де Круа, фаворит Бургундского герцога, схваченный во время путешествия. Благополучно игнорируя недовольство Жана Беррийского и его неоднократные требования передать ему пленника, молодой Карл приказал бросить бургундца в тюрьму и подвергнуть его пытке, требуя признания вины в убийстве Людовика Орлеанского. Лучшего повода для Жана Бургундского нечего было и желать, так что несмотря на очередной королевский указ (от 28 января) подтвердивший прежние установления, запрещающие обоим противникам возобновлять военные действия, бургундец сумел без труда обойти это препятствие и добиться от короля очередного ордонанса, дававшего ему разрешение защищать монархию от «''англичан и прочих врагов и злонамеренных личностей, кем бы ни были таковые''». Имя Карла Орлеанского при этом не упоминалось, однако, ни для кого (кроме самого короля, вероятно) не было секретом, против кого формируется новая армия.

Жан Бургундский открыто обвинял своих противников в нарушении условий мира, те отвечали ему той же монетой, коротко говоря, противостояние с наступлением весны возобновилось с новой силой. Королева металась между враждующими партиями, пытаясь уговорить Жана Беррийского вместе с ней вернуться в Париж, однако, тот, как видно понимая, что его затея с сепаратным миром не будет иметь успеха, уклонился под благовидным предлогом: королевский ордонанс запрещал ему появляться в городе!

Летом 1411 года «арманьяки» заняли [[ru.wp:Руа|Руа]] в [[ru.wp:Пикардия|Пикардии]], и водворили верные им гарнизоны в близлежащие замки. 1 сентября очередное заседание королевского совета, на сей раз под председательством наследника, предписало бургундцу собирать «латников и стрелков» для защиты королевской чести. Впрочем, имя Карла Орлеанского вновь не называлось; судя по всему, правительство опасалось перейти черту, за которой раскол государства стал бы уже неотвратимым. Жан Бургундский в это время был занят делом, которое всех прочих представителей знати, скорее всего бы немало озадачило: принц крови и ближайший родственник самого короля налаживал дружеские отношения с парижскими мясниками.

== В преддверии мятежа ==

=== До начала возмущения осталось немного ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Bouche12.jpg|250px]]
|-
| Парижские мясники - главная сила будущего восстания. - Неизвестный художник «Забой скота и торговля мясом». - Ибн-Бутлан «Tacuinum Sanitatis». - XV в. - Latin 9333, f. 71v - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Надо сказать, что мясной цех был одним из самых богатых. Его возглавляли три семьи, прибравшие к рукам всю торговлю мясом в 200-тысячной столице: Гуа, Сент-Йонн и Тибер, причем в подчинении их была целая армия рядовых мясников, их подмастерьев и т. н. «живодеров» — людей, в чьи обязанности входил забой и сдирание шкур с убитых животных. Надо сказать, что несмотря на богатство и определенное влияние, цех мясников не пользовался популярностью в среде парижан, кровавое и грязное ремесло вызывало омерзение в среде утонченных представителей «старших цехов» — ювелиров, меховщиков и текстильщиков, посему, путь к высшим должностям и соответствующим тому почестям для мясников традиционно был закрыт.

Именно эту немалую силу герцог Бургундский пытался призвать себе на помощь, заводя дружбу с руководителями цеха, и даря им (тайно, конечно), бочки дорогого бонского вина. Посему, 10 сентября наследнику, в очередной раз председательствующему в совете надлежало впервые встретиться с братьями Гуа, которые доставили в совет очередное послание содержащее жалобы и требования парижан, более всего желавших положить конец очередному витку военных действий. Пока что наследник вряд ли обратил особое внимание на грубых мясников, пусть для столь важной миссии надевших свое лучшее платье. В будущем ему придется вновь столкнуться с ними, и забегая в перед, скажем, что встреча эта станет для него жестоким испытанием.

Пока же, молодой принц, желая показать себя милостивым по отношению к своему народу, ответил им двумя ордонансами, в первом из которых народу Парижа даровалась свобода собраний, второй распоряжался о назначении троих представителей короны для охраны общественного порядка в столице: этими представителями должны были выступить Антуан де Краон, Давид Де Рамбюр и Ангерран де Бурнонвилль.

Впрочем, уже на следующий день, как видно не без стараний временщика, было объявлено, что все имущество «мятежников» конфискуется в пользу казны, а сами они лишаются всех должностей и прерогатив. Жертвами нового постановления немедля стали братья давно покойного Жана де Монтагю — Жан, архиепископ Сансский, и Жирар, епископ Парижский, изгнанные из своих [[ru.wp:Епархия|епархий]]. Сеньор д’Анже, заподозренный в симпатиях к орлеанской партии лишился поста начальника королевских арбалетчиков (на его место были назначены де Рабюр и Лонгруа, оба, как того и следовало ожидать, сторонники Жана Бургундского). Своего места лишился также [[ru.wp:Коннетабль Франции|коннетабль Франции]] [[ru.wp:Карл I д’Альбре|д’Альбре]], причем на освободившийся пост Жан Бесстрашный поспешил утвердить своего прямого вассала — [[ru.wp:Валеран III де Люксембург-Линьи|графа де Сен-Поль]]. Один из мэтр д’отелей наследника — Ангерран де Маркуанье, лишился поста королевского наместника г. Мелена, однако, сумел сохранить за собой должность при дворе наследника престола, на которой будет оставаться в течение следующих двух лет.

Сентябрь все того же неспокойного 1411 года принес нашему герою новую власть и новую ответственность: в течение осени отец не приходил в себя и хочешь-не хочешь юному Людовику приходилось решать вопросы первостатейной важности. Вплоть до зимы, раз за разом собирая королевский совет, кроме неизбежного временщика (вернувшегося в октябре после достаточно долгого отсутствия) и его людей дофин с упорством приглашал к участию скрытых и явных врагов Жана Бесстрашного — что не могло остаться незамеченным и не вызвать определенную тревогу.

Как сейчас принято говорить ''«информации к размышлению''» добавил вроде бы незаметный случай, когда от имени парижан перед дофином предстал мясник Томá Гуа, подавший прошение, согласно которому предлагалось изгнать прочь всех слуг и придворных герцогов Беррийского и Орлеанского. Вместо того, чтобы дать немедленный, и конечно же, положительный, ответ, какого ждала от него бургундская партия, дофин в течение многих дней «колебался» и «думал», пока наконец, под давлением обстоятельств, не утвердил своей подписью уже готовое решение.

=== Война возобновляется ===
{| width="500px" align="right"
|
{| width="500px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Fol 8.png|500px]]
|-
| Атака на мост Сен-Клу ''Неизвестный художник «Захват моста Сен-Клу». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8r. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Бургундский герцог, между тем, собрав вокруг себя внушительные силы, захватил у «арманьяков» [[ru.wp:Нель (Сомма)|Нель]], Ам и [[ru.wp:Руа (Сомма)|Руа]], после чего 26 сентября ускоренным маршем, через [[ru.wp:Перон (Сомма)|Перон]] и [[ru.wp:Аррас|Аррас]] отправился на встречу с английскими послами. В авантюрном мозгу временщика уже выстраивалась восхитительная комбинация: отдать свою младшую дочь [[ru.wp:Анна Бургундская, герцогиня Бедфорд|Анну]] в жены [[ru.wp:Генрих V (король Англии)|английскому наследнику]], и через посредство обеих королев со временем прибрать к рукам всю политику обеих крупнейших стран Европы. Идея обернется полным провалом — но обо всем по порядку. Пока что англичане отнеслись к столь неожиданному предложению с достаточной приязнью, но дипломатия тех времен не отличалась скоростью, а многочисленные детали требовали обсуждения и согласования… однако процесс был начат! Английские послы под руководством графа Арунделя, прибывшие в Аррас 3 октября, в качестве секретной миссии должны были уговорить бургундца в обмен на свою помощь позволить им удержать и расширить владения в Гиени.

В тот же день, в очередной раз председательствуя в королевском совете, дофин поставил свою подпись под документом, ставящим «арманьяков» вне закона как мятежников, посягающим на прерогативы королей и целостность страны. Имущество приверженцев этой партии (за исключением тех, кто принес соответствующее покаяние и получил от короля официальное прощение своим прежним грехам) отныне полагалось конфискованным, «верные» французы получили право безнаказанно расправляться с ними. С точки зрения нашего века, подобное решение, играющее на руку исключительно Жану Бургундскому скорее следует полагать серьезным тактическим промахом: вместо того, чтобы миром разрешить противоречия, подобный приказ лишь углублял противостояние, по сути дела, разделяя страну на открыто ненавидящие друг друга фракции.

Наблюдательный юноша не мог не отдавать себе отчет, как постепенно, и при том совершенно определенно возрастает его авторитет среди жителей Парижа, и что в конце предыдущего, 1410 года жители [[ru.wp:Турне (город)|Турне]], желая быть «представленными» дофину дали одному из его трубачей внушительную взятку, а 18 декабря текущего года доктора Парижского университета, столь гордые собственной независимостью сочли за лучшее официально отблагодарить наследника престола «''за доброе его участие''». Также он не мог не видеть, что королева, постепенно отдаляясь от политических дел, полагает на него свою надежду на будущее — возмужав и взяв в свои руки власть, именно дофин и никто другой должен был навести порядок в королевстве, призвав к порядку не в меру разгулявшихся принцев.

Надо сказать, что орлеанисткая партия также не теряла времени зря. Все в тот же полный событиями день, 3 октября 1411 граф Арманьяк со своими присными начали осаду старинного аббатства Сен-Дени — почитаемого монастыря и усыпальницы королей Франции. Впрочем, орлеанистов привел туда отнюдь не пиетит, а информация, что в подвалах аббатства хранится часть личной казны королевы, которую эта скуповатая женщина предпочла разделить для сохранности на части и распределить свои накопления среди нескольких лично верных ей дворян и монахов, среди которых оказался и сен-денийский [[ru.wp:Аббат|аббат]]. Впрочем, на требование выдать казну (в которой постоянно нуждающийся в деньгах Арманьяк видел средство хотя бы частично погасить долг перед своими солдатами), аббат ответил категорическим отказом, требуя, чтобы ему был для того предоставлен приказ, заверенный подписями королевы и дофина. Арманьяк, посчитав, что формальности в достаточной мере соблюдены, ответствовал ему, что «''необходимость выше закона''», после чего на глазах у беспомощно наблюдающих монахов, солдатня с помощью топоров высадила дубовые двери, и звонкая монета, драгоценности короны, и наконец, золотая и серебряная посуда разошлись по рукам.

Вскоре после того, посредством предательства был занят стратегически важный мост [[ru.wp:Сен-Клу|Сен-Клу]], так что Жану Бургундскому, спешно выступившему в поход из Арраса 9 октября 1411 года оставалось срочно менять свои планы, чтобы разрешать заново возникшую тревожную для него ситуацию.

Дофин, 14 октября, отнюдь не теряя времени официально приказал [[ru.wp:Прево (должность)#Королевский прево|королевскому прево]] Парижа объявить созыв ополчения. Кроме того, к длинному списку «мятежников» было добавлено имя Жана Беррийского, причем изначальную «забывчивость» правительства задним числом объяснили тем, что дофин ранее всего лишь «подозревал» старого герцога в измене, и окончательно утвердился в своих подозрениях благодаря нескольким перехваченным письмам. Впрочем, старый герцог, как видно, еще какое-то время оставался в неведении, касательно произошедшего, так как в тот же день, 14 октября перед королевским советом предстал его посол с жалобами на грабежи и притеснения, творимые подданным своего господина. Жалоба, как и следовало ожидать, осталась без внимания.

Между тем, «арманьяки» категорически отказывались признать себя «мятежниками», но наоборот заверяли любого, кто желал их слушать, что взялись за оружие исключительно для того, чтобы освободить французскую монархию от тирании герцога Бургундского и вернуть ей утерянное достоинство, а ввиду того, что единственная для того возможностью было поддержать Карла Орлеанского, они приняли его сторону!

Все в тот же день, 9 октября (невероятная скорость для тех времен!) сеньор де Анге и вместе с тем 23 дворянина подписали и передали королевскому совету и Университету Парижа письмо с подобным содержанием, которое, как и следовало ожидать, было благополучно проигнорировано.

=== Битва за центральную Францию ===
{| width="540px" align="right"
|
{| width="540px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry aout.png|540px]]
|-
|Этампский замок, который до последнего будет отстаивать Луи де Буа-Бурдон.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Август» (фрагмент). — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.8v. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
Между тем, 22 октября старый герцог Беррийский получил — и также проигнорировал «королевский приказ», предписывавший ему сложить с себя полномочия наместника Гиени.

23 октября бургундские войска, двигавшиеся скорым маршем, наконец-то достигли Парижа. Следующие две недели прошли относительно спокойно, обе стороны копили силы. 7 ноября Жан Беррийский разразился очередным «манифестом», в котором объявлял, что временщик держит короля, королеву и дофина взаперти в [[ru.wp:Лувр|Луврском замке]] и управляет государством от их имени. Эту «легенду» о пленении августейших персон охотно подхватит противоположная партия, и по мере необходимости и та и другая будут пускать ее в ход.

7 ноября (по всей видимости, приказом дофина) королевскому казначею было предписано выплатить Жану Бургундскому 40 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|золотых ливров]] в оплату войскам. 9 ноября затишью пришел конец, герцог Жан Бургундский в сопровождении вспомогательных английских отрядов под командованием графов [[ru.wp:Фицалан, Томас, 12-й граф Арундел|Арунделя]] и [[ru.wp:Холланд, Эдмунд, 4-й граф Кент|Кента]] внезапным ударом занял мост Сен-Клу, после чего молодой Карл Орлеанский предпочел поспешно отступить, оставляя Сен-Дени на волю противника. 10 ноября бургундский капитан, Жан де Норран, сеньор де Ронк, кастелян Жана Бургундского, в свою очередь занял аббатство, вместе со своими людьми окончательно опустошив сундуки королевы и присвоив все, что по каким-то причинам противник оставил без внимания. Коротко говоря, читатель, на этой стадии войны обе партии вполне стоили друг друга.

В одном из своих писем бургундец Лурден де Салиньи, советник и кастелян Жана Бесстрашного уверяет, что король 14 ноября наконец-то пришел в ясный разум, хотя по каким-то причинам, парижане опасались, что просветление будет достаточно коротким. По обычаю посетив [[ru.wp:Собор Парижской Богоматери|собор Нотр-Дам]], чтобы вознести Богу хвалу за свое выздоровление, король отобедал в Лувре в компании графа Бургундского и англичанина Арунделя… заклятого врага своей страны! — и далее, на очередном заседании Большого Совета подтвердил все распоряжения, сделанные во время его болезни касательно «арманьяков», и предписал выплатить [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|Антуану Брабантскому]], младшему брату бургундского герцога 60 тыс. [[ru.wp:Экю (монета)|золотых экю]] на оплату войск, которые он привел на помощь старшему. Эта выплата, скажем так, затянется на пару лет — казна была в очередной раз не в лучшем состоянии, зато герцог Жан обещанные ему деньги получит целиком и полностью.

Чтобы окончательно сломить сопротивление «мятежников» король, вряд ли до конца понимая происходящее, 14 ноября 1411 года объявил о своем намерении лично возглавить карательный поход в земли Беррийского герцога, а в случае своего «нездоровья» поставить вместо себя дофина.

Строго говоря, неопытный юноша должен был возглавить войска чисто номинально, получив в этом походе свое первое боевое крещение, тогда как подлинным военачальником должен был выступить граф де Сен-Поль, правая рука герцога Жана Бургундского. Поход против собственных подданных в защиту интересов временщика — отличное начало военной карьеры, как вы думаете, читатель? Впрочем, пока основная армия только готовилась к походу, вперед был отправлен отряд под командованием [[ru.wp:Жан II ле Менгр|маршала Франции Бусико]], которому было поставлено задачей подчинить крепости Бонневаль и [[ru.wp:Этамп|Этамп]].

16 ноября королевское войско было наконец готово, под свое командование король получил 3 тыс. латников и 2 тыс. стрелков. 17 ноября, как раз перед тем, как пришло время выступать, Карл VI в очередной раз потерял связь с реальностью, и место его занял молодой дофин. Надо сказать, что Бусико к этому времени без всяких усилий занял Бонневаль, но Этамп, где заперся опытный и храбрый Луи де Буа-Бурдон, оказался куда более крепким орешком.

Надо сказать, Бурдону выпала достаточно странная судьба, поднявшая его изначально на гребень славы, а затем низвергнувшая в грязь. Храбрый и умелый солдат, доверенное лицо Арманьяка, в награду получивший должность коменданта крепости [[ru.wp:Дурдан|Дурдан]], а затем — возглавивший, как уже было сказано, оборону Этампа, он позднее окажется вместе со своим господином в Париже, где опять же, будет служить ему верой и правдой, до тех пор пока Арманьяку не понадобится козел отпущения, чтобы окончательно дискредитировать королеву. По неким неясным соображениям, на эту незавидную роль будет назначен именно Бурдон, после чего «по приказу короля» его схватят, и в [[ru.wp:Бастилия|Бастилии]] подвергнут пытке «кобылой», требуя признаться в любовной связи с королевой. Допрос «с пристрастием» продлится ночь напролет, после чего, так и не добившись признания, палачи попросту утопят Бурдона в [[ru.wp:Сена|Сене]], зашив в кожаный мешок с надписью «''дорогу королевскому правосудию''», а королеву — вышлют прочь из города, получив заодно благовидный предлог, чтобы уже окончательно прибрать к рукам ее казну. Однако, это случится уже много позднее, после смерти нашего героя.

=== Бесславная победа и возвращение домой ===
{| width="280px" align="left"
|
{| width="280px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Etampes2.jpg|280px]]
|-
|Этампский замок, донжон. В нем скрылись последние защитники
|}
|}
Пока что Бурдон энергично защищал город против наседающих бургундских войск. На пути к Этампу находился также замок Ла-Бретонньер, но тамошний гарнизон, не принимая боя, счел за лучшее глубокой ночью попросту бежать, посему, без лишний приключений войска дофина замкнули кольцо осады вокруг Этампа. Впрочем, дальше ситуация стала развиваться несколько непредвиденно для обеих сторон: граждане Этампа, как видно, сочли для себя лучшим не принимать участие в грызне высокопоставленных вельмож, после чего попросту открыли ворота войскам дофина и вышли навстречу с ключами от города.

Бурдон с немногими оставшимися ему верными солдатами, скрылся в городском замке, наотрез отказываясь сложить оружие, и постоянно тревожил королевские войска посредством вылазок. Изначальная попытка подвести подкоп под стены замка благополучно провалилась, однако, «''[[ru.wp:Мортира|мортиры]] и [[ru.wp:Бомбарда|бомбарды]]''», под командованием умелых пушкарей сумели пробить брешь в стене, сквозь которую хлынули королевские солдаты. Однако, неуемный Бурдон сумел закрепиться со своими людьми в одной из башен, после чего осаду пришлось начинать с чистого листа.

Эти последовательные неудачи отрицательно сказались на состоянии духа королевских войск, и в совете дофина все чаще слышались голоса, предлагающие оставить упрямца в покое и вернуться в Париж. Однако, некто Андре Руссель, житель столицы, резко воспротивился столь пораженческим настроениям, заявляя, что подобное повлечет на собой немалый ущерб для чести наследника престола, вслед за чем предложил хитроумный план. По его мнению следовало попытаться обрушить стену или пробить в ней брешь, посредством подкопа под ее основание. В подкоп следовало заложить несколько бревен, и поджечь их в нужный момент. Надо сказать, что тактика эта использовалась еще в античную эпоху, однако, в совете дофина была встречена с энтузиазмом.

Надо сказать, что план этот не удалось полностью довести до конца, так как Бурдон, уведомленный о происходящем, понимая, что силы его подходят к концу, отправил для переговоров в лагерь дофина пленного сеньора де Рок, вслед за чем одевшись «''с роскошью, превосходившей королевскую''», лично появился в шатре дофина, и кинувшись ему в ноги, молил о спасении жизни. Надо сказать, что герцог Гиеньский снизошел к этой просьбе доблестного врага, но приказал отправить его в Париж под усиленной охраной.

Следующим на пути оказался Дурдан, выговоривший себе право сдаться, если помощь не поспеет в восьмидневный срок. По истечении обговоренного времени, город открыл ворота, тогда как, ожидая этого момента, небольшой отряд королевских войск под командованием графа де ла Марш и сеньора де де Рамбюра двинулась на Юг. Надо сказать, что ничем хорошим эта инициатива не завершилась, так как под местечком Ле-Пюизе, де ла Марш столкнулся с превосходящими силами «арманьяков», к которым присоединился дополнительно гарнизон [[ru.wp:Жанвиль (Эр и Луар)|Жанвилля]]. В кровопролитной битве горе-полководец вместе со многими другими дворянами попал в плен, тогда как Гюо Гуа — старший сын руководителя парижского мясного цеха, о котором у нас уже шла речь, получил смертельную рану и в скором времени скончался.

Впрочем, неудача эта лишь раззадорила молодого герцога Гиеньского, желавшего во что бы то ни стало рассчитаться с врагом за это поражение. Советники кое-как удержали его от этой глупости, тем более, что зарядившие дожди, а затем и снег, заставили окончательно прервать поход. 16 декабря, оставив в Дурдане гарнизон под командованием Пьера де Вилльро, дофин окончательно повернул назад.

16 декабря он был уже в столице, и вновь окунулся с головой в водоворот неотложных политических дел, тем более, что король-отец все еще переживал приступ умопомрачения. Известно, что дофин провел несколько заседаний совета, прежде чем 16 января следующего 1413 года Карл VI наконец-то пришел в себя. На последовавших за тем заседаниях совета — уже под председательством монарха, решено было весной текущего года вновь отправить дофина в поход против «арманьяков», а до того времени вести войну посредством небольших отрядов, задачей которых было постоянно тревожить противника.

== Пригласить волка в овчарню… ==

=== Непростительный промах и его немедленные последствия ===
{| width="400px" align="left"
|
{| width="400px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Palais ducal de Bourges 02685.jpg|400px]]
|-
|Бурж, герцогский дворец. Здесь будет принято решение с далеко идущими последствиями
|}
|}
Между тем, все в том же январе 1413 года герцоги Орлеанский, Бурбонский и [[ru.wp:Жан I (герцог Алансона)|граф Алансонский]], на собственном совете в [[ru.wp:Бурж|Бурже]], оценили находчивость противника, призвавшего к себе на помощь английский вспомогательный отряд, и решили последовать его примеру. Логика гражданской войны, читатель, и та и другая сторона по очереди приглашала к себе на помощь злейшего врага королевства, пытаясь его умаслить и по сути превратить в арбитра в собственной грызне! …

Впрочем, [[ru.wp:Генрих IV (король Англии)|Генрих IV]] не спешил с окончательным решением, а события во Франции продолжали идти своим чередом.

Несколько очень вовремя перехваченных писем от арманьякских принцев к англичанам, легко убедили короля, что за его спиной любимые родственники замышляют предательство. Исполнительный Жан де Ньелль, как мы помним, канцлер королевы и дофина, предъявил их как главное доказательство измены во время очередного заседания королевского совета, где вместе с королем обретались также Людовик Гиеньский, несколько университетских профессоров и наконец, представители парижской верхушки.

Посему, незадолго до того пришедший в себя монарх действовал с почти что молниеносной быстротой. 13 февраля страна была обложена чрезвычайным военным налогом, должным принести к 1 апреля 600 тыс. золотых франков, будущая экспедиция должна была выступить в поход против крепости Бурж, принадлежавшей Жану Беррийскому.

По всей видимости, деньги или большая их часть была получена вовремя, так как 5 апреля под командованием бургундского герцога оказались 2 тыс. латников и 1 тыс. стрелков — солидная армия по тем временам.

Впрочем, начало похода ознаменовалось событием не слишком приятного характера: в городе неизвестно откуда возникли и сразу начали шириться слухи, будто Людовик Баварский — брат королевы, частным образом ведя разговоры с королем и наследником, приязненно отозвался обо всем ненавистных «арманьяках». Чтобы не допустить дальнейшего разрастания скандала, Людовику Баварскому было срочно предписано покинуть столицу. Надо сказать, что брат королевы повиновался без единого слова, отправившись в [[ru.wp:Валансьен|Валансьен]], в гости к своему двоюродному брату, [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Вильгельму Баварскому]], [[ru.wp:Эно (графство)|графу Геннегау]]. Там он будет оставаться в течение следующих шести месяцев. Позднее мы увидим, столь опасным не только для репутации, но и для самой жизни герцога станет этот слух, а пока осмелимся предположить, что за его распространение был, вероятно ответственен Жан Бургундский собственной персоной, желавший определить своего человека на должность первого советника при особе дофина. Однако, на сей раз — не получилось. Дофин попросту пожелал дождаться возвращения дяди, а тем временем позорный поход начался.

Точнее, 5 мая 1412 г. Париж первыми покинули король и дофин, направляясь в аббатство Сен-Дени, где им следовало принять из рук местного настоятеля Орифламму — знамя французских королей. Драгоценную реликвию передали на сохранение сеньору д’Омон, первому кастеляну короля, с 1397 года получившему подобное право в качестве особой привилегии.

18 мая в [[ru.wp:Корбей-Эсон|Корбее]], городе расположенном к Югу от столицу, к королевским войскам присоединились отряды герцога Бургундского, после чего армия начала свой неторопливый марш через Мелен, [[ru.wp:Монтро-Фот-Йон|Монтеро]], и [[ru.wp:Санс|Санс]].

=== Война овец под неусыпным волчьим наблюдением ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Duc_de_Berry.jpg|300px]]
|-
| Жан Беррийский, ненадежный союзник, всегда готовый перейти на сторону сильного. ''Жан Лимбург «Январь» (фрагмент). - «Великолепный часослов герцога Беррийского». — Ms. 65 f. 1 - ок. 1410-1416 гг. - Музей Конде, Франция.''
|}
|}
Между тем, английский король продолжал колебаться, как видно, желая продать свою помощь за максимально высокую цену. Конец его размышлениям положили тревожные новости, что покончив с «арманьяками» королевские войска намереваются занять Гиень. Подобного допустить, конечно же, было нельзя, и потому 18 мая 1412 года соответствующий договор был одновременно подписан Английским королем в Лондоне, и герцогами Беррийским, Орлеанским и Бурбонским, а также графом Алансонским в Бурже. В соответствии с этой бумагой, на помощь арманьякам должен был выступить [[ru.wp:Томас Ланкастер, герцог Кларенс|Томас Кларенс]], второй сын английского монарха, приведя с собой тысячу латников, и 3 тыс. первоклассных английских стрелков. Впрочем, английская помощь, как и следовало ожидать, имела грабительскую цену: герцог Беррийский должен принести англичанину вассальную присягу за графство [[ru.wp:Пуату|Пуату]], которое после его смерти должно было окончательно перейти к Генриху IV, Карл Орлеанский — такую же клятву за графства [[ru.wp:Ангулем (округ)|Ангулем]] и [[ru.wp:Перигор (графство)|Перигор]], причем (также после его смерти) — Ангулем становился вотчиной островного монарха. Арманьяк в свою очередь обязывался передать англичанам четыре кастелянства… к величайшему счастью для Франции этот безумный договор так никогда и не был ратифицирован.

Впрочем, пока английская помощь имела вид чисто бумажный; даже в самом лучшем случае отряд Томаса Кларенса не имел возможности погрузиться на корабли ранее 6 июля, тогда как королевские войска уже были на дороге к Буржу. Король, помолодевший от предвкушения войны и победы, пожелал лично возглавить свою армию, и даже досадное ранение (в [[ru.wp:Осер|Осере]] норовистая лошадь сильно повредила ему ногу) не сумело остудить пыл бравого полководца. Армия во главе с королем миновала [[ru.wp:Бельфонтен (Валь-д’Уаз)|Бельфонтен]] и Донзи, и лишь в Шарите советники короны, не на шутку боявшиеся, что рана, оставленная без внимания, загноится, кое-как уломали короля сделать остановку, и подождать в течение следующей недели, пока опасность не минует окончательно.

Движение вслед за тем возобновилось, однако путь королевским войскам преградил замок Фонтене. Его комендант, Робер де Фонтене, в ответ на приказ открыть ворота, объявил, что сделает это немедля, едва лишь Жан Бургундский покинет незаконно занятую должность первого советника короны. В ответ на столь выдающуюся наглость, уже на следующий день король приказал взять замок в плотное кольцо, после чего сеньор де Буассей, замещавший в этом походе маршала Бусико, приказал начать бомбардировку.

Мощь королевской артиллерии и первые же причиненные ею разрушения произвели на осажденных требуемое впечатление, и по общему решению, Фонтене коленопреклоненно передал ключи от замка Карлу VII. Впрочем, бургундцы, разъяренные насмешкой над их обожаемым господином, жаждали крови, в лицо побежденному полетели оскорбления, и скорее всего, Фонтене убили бы на месте, если категорический приказ наследника, заставил бургундцев, хотя и неохотно, подчиниться.

В тот же день к армии прибыло подкрепление, состоявшее из отряда умелых стрелков из Турне, и снявшись с лагеря, карательные войска продолжили движение — на сей раз к городу Дюн-ле-Руа.
Здесь также мощная артиллерийская подготовка, и в особенности огромная бомбарда, для управления которой требовалось ни много ли мало 20 человек прислуги, которая сумела несколькими выстрелами превратить в груду камней одну из башен и несколько домов, находившихся сразу за крепостной стеной, навела такой ужас на осажденных, что те попросили двухдневного перемирия с тем, чтобы получить помощь или приказ о сдаче от своего господина, герцога Беррийского.

Кстати говоря, приказ пришел незамедлительно, старый герцог куртуазно предоставлял свои земли и крепости «''в полное владение короля''», а конкретно — город Дюн-Ле-Руа отдавал на милость монарха с единственным условием — дать гарнизону невозбранно удалиться восвояси. Впрочем, если кто-то после случившегося начал втихомолку надеяться, что война вот-вот закончится сама собой, его надежды разбились в прах под стенами сильно укрепленного Буржа. Осада затянулась более чем на месяц начиная с 11 июня 1412 года, причем среди прочего, в королевском лагере открылась измена. Некие Жиль де Суази, Жоффруа Бальон, а также Ангерран де Серр вкупе со своим слугой, постоянно занимались тем, что уведомляли врага о намерениях королевских войск. Ситуация дополнительно ухудшалась тем, что Жоффруа Бальон исполнял должность секретаря при особе дофина, а заодно — письмоводителя при маршале Буассее, который, кстати сказать, также попал под подозрение и был взят под стражу.

Задача сложившегося заговора, по словам арестованных, состояла в том, чтобы постоянно информировать осажденных о количестве и расположении королевских отрядов, а также о месте, где следовало расположить пушки, чтобы те могли причинить максимальный ущерб осаждающим. И наконец, заговорщики якобы планировали каким-то образов отвлечь внимание охраны, после чего похитить короля и наследника. Честно сказать, эта последняя часть отдает уже откровенной фантастикой, однако же, королевское правосудие отнеслось к ней с полной серьезностью.

Об опасности стало (опять же по словам [[ru.wp:Большие французские хроники|хрониста Пентуэна]]) известно, когда искомый слуга де Серра, не выдержав укоров совести, уведомил герцога Бургундского о нависшей над королем опасности. Этим вторым предательством слуга спас свою жизнь, тогда как Бальон и вместе с ним еще двое дворян рангом помельче были казнены у входа в королевский шатер.

=== Очередной мир, столь же непрочный как и прежние ===
{| width="800px" align="left"
|
{| width="800px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Auxerre Panorama Yonne.jpg|800px]]
|-
|Осер. Здесь, в соборе аббатства Сен-Жермен будет заключен очередной непрочный мир.
|}
|}
Осада, между тем, затягивалась и конца ей не предвиделось. В королевском лагере начинала свирепствовать эпидемия, солдаты открыто роптали, жалуясь на задержку жалования, продовольствие и фураж также часто не доходили до действующей армии, перехватываясь гарнизоном близлежащего замка Сансерр. Кое-как солдат удалось успокоить, когда Пьер дез Эссар, прево Парижа, благополучно доставил им жалование, однако, ситуацию нужно было так или иначе решать.

В качестве переговорщика выступил Пьер де Найяк, великий магистр [[ru.wp:Госпитальеры|родосских рыцарей]], который при содействии [[ru.wp:Амадей VIII|графа Савойского]] после немалых усилий, наконец-то сумел склонить обе стороны к приемлемому компромиссу. Прочем, переговоры едва опять не зашли в тупик, так как разгоряченные своей «победой» бургундцы требовали от противника безоговорочной капитуляции. Король, в самый неподходящий момент вновь потерял связь с реальностью, но 16-летний дофин, неожиданно для всех проявивший твердость характера, осадил Жана Бесстрашного, попытавшегося взять дело в свои руки. В ответ на замечание временщика, что королевский совет перед началом похода настоял на том, чтобы «арманьяки» без всяких условий подчинились королю, наследник с неожиданным для его возраста благоразумием ответствовал, что война и без того уже затянулась, и королевство разорено, добавив, опять же по словах хрониста Пентуэна «''иные доводы''», в результате чего своенравный бургундец на сей раз вынужден был «смиренно ему подчиниться», но как вы понимаете, читатель, своего унижения не забыл. Впрочем, пока что герцог Жан счел виновным в подобных настроениях герцога [[ru.wp:Эдуард III (герцог Бара)|Эдуарда Барского]], и затаил против него злобу. Мы увидим, во что это выльется в дальнейшем, а пока вернемся к нашему рассказу.

Итак, 12 июля предварительный текст договора был передан на рассмотрение Жану Беррийскому, а три дня спустя, неся в руках ключи от Буржа тот уже собственной персоной пожаловал в королевский лагерь. К счастью, король успел за то время прийти в себя и смог достойно принять своего старого дядю. Итак, через посредство дофина, обеим сторонам удалось договориться о том, что «арманьяки» будут «''смиренно молить короля''» (читай — получают твердое обещание) восстановить их во владении прежним имуществом, [[ru.wp:Берри (герцогство)|беррийские]] города, занятые королевскими войсками — принести клятву верности монарху. Договор «арманьяков» с англичанами становился недействительным, со своей стороны герцог Бургундский также должен был расторгнуть все договоренности, направленные против Карла Орлеанского и его союзников, после чего «арманьяки» должны были торжественно присягнуть в верности монарху против англичан и всех прочих его врагов, а также в пунктуальном соблюдении договоренностей, достигнутых в Шартре — с одной лишь оговоркой, что в исконную бумагу король мог по своему усмотрению внести некие поправки.

Сколь о том можно судить, Жан Беррийский вновь был готов покинуть своих сиюминутных союзников, спасая себя от вполне реальной опасности — и посему, попросту договаривался за себя и за них — причем за их же спиной. Впрочем, пока договориться удалось лишь о том, что после возвращения короля в Париж, следует выслать всем заинтересованным сторонам приглашение прибыть на очередной раунд переговоров, должный открыться в Осере. Надо сказать, что в этом случае обе стороны сдержали свое слово, и в церкви Сен-Жермен, что в Осере, 22 августа собрались представители Парламента, Университета, парижские старейшины, и прочие, должные быть свидетелями при заключении очередного договора (добавим от себя — столь же эфемерного, как и все предыдущие).

Председательствовал наследник, так как король, как обычно, в самый неподходящий момент, вновь потерял рассудок. Карл Орлеанский и его брат Филипп, граф [[ru.wp:Вертю|Вертю]], прибыли в тот же день, с головы до ног одетые в траур. Статуты «Осерского мира», который от имени короля зачитал канцлер Арно де Корби, по сути дела, за очень небольшими дополнениями, повторяли статьи договора, подписанные в Бурже королем и герцогом Беррийским. Обе стороны должны были принести торжественную клятву соблюдать ранее достигнутые мирные договоренности, а для того, чтобы примирение стало реальным, обручить одну из дочерей Жана Бесстрашного с Филиппом Вертю — средним из орлеанских братьев. Убийство Людовика Орлеанского предписано было предать вечному забвению. Все прежние соглашения, заключенные сторонами друг против друга, а также все договоры с англичанами отныне полагались недействительными. И наконец, уже бывшие враги должны были торжественно присягнуть на верность королю против всех его врагов, как то внутренних, так и внешних.

В случае если кому-либо пришло бы в голову нарушить достигнутые соглашения, все прочие должны были выступить против него под знаменами короля и наследника.

В тот же день, хотя и несколько позднее, король (бывший не в состоянии по причине вновь пошатнувшегося здоровья присутствовать на основной, так сказать, церемонии) принял молодого герцога Орлеанского уже в приватной обстановке, где тот, при свидетельстве Людовика Силицийского, герцогов Беррийского и Бурбонского, а также графов д‘Э, де ла Марш и [[ru.wp:Людовик I де Бурбон-Вандом|де Вандом]], а также сеньора д‘Омон вновь принес монарху вассальную клятву за герцогство Орлеанское, во владении которого он отныне был восстановлен.

=== Неизбежная расплата ===
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Thomas of Lancaster.png|250px]]
|-
| Томас Ланкастер, глава английского вспомогательного отряда. ''Неизвестный художник «Томас Ланкастерский перед Св. Георгием». - «Солсберийский часослов». — Bodl. Oxf., MS Douce 231 f. 1 - ок. 1425-1430 гг. - Бодлианская библиотекаé - Оксфорд, Великобритания.''
|}
|}
Казалось бы, наконец-то гражданская война завершена, стороны в какие-то веки готовы пойти на мирное соглашение (пусть не навсегда, но хотя бы на продолжительное время!), семьи, которые разделила надвое уже закончившая междоусобица — восстановить единство и взаимопонимание. В самом деле, Жан, герцог Барский, бывший в войсках Жана Беррийского, смог помириться с своим братом Эдуардом (державшим ранее сторону бургундца), канцлер Арно де Корби — вновь принял в свои объятья любимого бастарда — Филиппа, сторонника «арманьякской партии». Кстати говоря, желая вознаградить канцлера за немалые усилия, приложенные им для достижения искомого результата, наследник во время очередного заседания Большого Совета, 22 августа 1412 года, сделал Филиппа, бастарда де Корби ходатаем по делам при королевском дворце — достаточно высокая и почетная должность!

Впрочем, всеобщее ликование, как водится, несколько подпортила траурная весть — Пьер Наваррский, граф де Мортань, о котором у нас шла речь на предыдущих страницах, стал жертвой эпидемии, распространившейся при осаде Буржа. Однако, даже эта печальная весть не в состоянии была испортить всеобщего приподнятого настроения.

23 августа короля и наследника с почетом препроводили прочь из города; водным путем три дня спустя они достигли Мелена, где супруга и сына терпелива ожидала королева. Здесь же собрались в тесном семейном кругу и прочие принцы крови, включая молодого Карла Орлеанского, пожелавшего повидать родню перед возвращением в собственные владения. Впрочем, для того, чтобы дело наконец-то завершилось ко всеобщему удовлетворению, нужно было выпроводить прочь англичан под предводительством Томаса Кларенса, чувствовавших себя во Франции весьма вольготно.

Впрочем, герцог Томас, второй сын короля, томный красавец и великий авантюрист своего века (за что он в свое время закончит нелепой смертью…) слишком хорошо знал себе цену, и потому в сентябре, добравшись наконец до [[ru.wp:Блуа|Блуа]], крупного города Орлеанского герцогства, в ультимативном порядке потребовал от французов исполнить свои договоренности. Письма угрожающего характера от него полетели к герцогам Беррийскому, Орлеанскому и Бурбонскому. Как известно, волка в овчарню запустить несложно, однако, попробуйте затем выпроводить его прочь! Опасаясь, что одно противостояние сменится другим, король приказал срочно собирать войска.

Центром сбора был назначен Шартр, временем — 8 октября. Надо отдать должное герцогу Бургундскому, на сей раз он весьма исполнительно явился туда 18 сентября во главе дворянских отрядов из [[ru.wp:Фландрия (графство)|Фландрии]] и [[ru.wp:Артуа|Артуа]], прочие вассалы короны также подтягивали свои отряды, кто быстрее, кто медленней, и, как видно, решив, что их сил недостаточно для крупной войны (да и не имея на подобное полномочий от своего монарха), английский отряд начал неспешное отступление в Гиень, объявив заодно, что готов довольствоваться денежной выплатой.

Посему, ко всеобщему облегчению, войска были распущены (в частости, Жан Бесстрашный разрешил своему ополчению отбыть прочь 4 октября), несколько позднее, 14 ноября в [[ru.wp:Бюзансе|Бюзансе]] между англичанами и французами был подписан договор — скажем так, весьма невыгодный для Орлеанской партии. Томас Кларенс обязывался покинуть Францию 1 января следующего 1413 года, но в обмен требовал выплаты 210 тыс. экю звонкой монетой. Подобной — головокружительной по тем временам — суммы, в казне герцогства не имелось, потому в качестве заложника и гаранта ее выплаты в Англию отправился младший брат герцога Карла — [[ru.wp:Жан Ангулемский|Жан, носивший титул графа Ангулемского]], в те времена 12-летний. Несчастный вернется домой лишь сорок лет спустя, уже достаточно пожилым по тем временам человеком.

Впрочем, пока переговоры с англичанами еще продолжались, король с наследником под общее ликование народа вернулись в Париж. 7 и 8 ноября в их честь в отеле Артуа, парижской резиденции бургундца был дан пышный прием, где вместе с нашим героем и его супругой, присутствовали также герцог Бурбонский, Филипп Вертю; несколько позднее к ним присоединятся Бастард Бурбонский и Карл де ла Ривьер, граф де Даммартен, герцог Беррийский и наконец, [[ru.wp:Карл д’Артуа (граф д’Э)|граф д‘Э]]. Своих, уже бывших врагов великодушный временщик буквально осыпал дарами — графы Вертю и Э получили каждый по бриллиантовому перстню, Жан Беррийский (тонкий ценитель драгоценностей) — крупный рубин, ценой в 100 полновесных экю, брат королевы — бриллиант, несколько более скромный по цене, всего лишь в 40 экю. Нашему герою поднесли драгоценный покров, шитый золотом, на котором изображены была сцена, где [[ru.wp:Хлодвиг|Хлодвиг]], первый король [[ru.wp:Франки|франков]], получает от Господа [[ru.wp:Геральдическая лилия|геральдическую лилию]].

Графу де Даммартену достался золоченый кубок, еще один — не менее драгоценный — стал подарком кастеляну наследника — Реньо д‘Аженну. Более скромные, но все же памятные подарки (строго по статусу!) получили также Жак де ла Ривьер — младший брат графа Карла, а также несколько советников и кастелянов дофина (в частности сеньор де Муи), а также его личный исповедник.

== Дофин вступает в политическую игру ==

=== Глас народа — глас Божий? ===
{| width="550px" align="left"
|
{| width="550px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:King Louis XII of France declared as Father of the people by the French States-General of Tours in 1506.jpg|550px]]
|-
| Заседание Генеральных Штатов Франции. ''Мишель Мартен Дроллинг «Генеральные Штаты 1506 года, собранные в Туре, провозглашают Людовика II Отцом Народа». - Дерево, масло. — 1833 г. - Луврский музей - Париж, Франция.''
|}
|}
Итак, праздник удался на славу, однако, ни для кого не было секретом, что финансовые дела королевства пребывают в плачевном состоянии — бесславная война ради интересов Жана Бургундского попросту сожрала все накопления. Стремясь хоть как-то поправить дело, король распорядился созвать [[ru.wp:Генеральные штаты (Франция)|Генеральные Штаты]], так как старинный обычай требовал их непременного согласия на введение экстраординарных военных налогов.

Открытие череды заседаний было назначено на 25 января нового 1413 года, но затем перенесено на пять дней. На церемонии открытия, как и следовало по протоколу, присутствовал вместе с отцом наследник престола, а также герцог Жан Бургундский. Герцог Беррийский, также получивший приглашение, уклонился от подобной чести под предлогом нездоровья — истинного или мнимого.

Итак, в этот день наследник престола впервые оказался лицом к лицу с представителями всех трех [[ru.wp:Сословие#Франция|сословий]] своего будущего королевства, хотя вряд ли этому придал особенно большое значение. Забегая вперед, скажем, что второе знакомство с ними окажется куда более шокирующим и болезненным для его самолюбия. Но это будет потом, пока же, выступая от имени короля, канцлер наследника престола Жан де Ньель, ссылаясь на угрозу, исходящую от англичан (ну от кого же еще?) потребовал от депутатов трех сословий утвердить новый налог, а также выделить из своей среды военных советников, и принять на себя ответственность за сбор городских ополчений.

Ничем хорошим подобное заявление закончиться не могло, хотя бы потому, что бургундец, этот «''демагог, а не демократ''», по меткому высказыванию одного из современных историков, заигрывая с парижанами, обещал им все, что они желали услышать. Посему, нетерпеливо ожидавшие после победы своего любимца немедленного облегчения налогового бремени и установления всеобщего благоденствия депутаты были попросту потрясены. Вместо кассации прежних налогов им предлагали еще утвердить новые!…

Посему, ответ депутатов, данный королю 3 февраля (после долгих и жарких дебатов, которые каждая из фракций вела — по королевскому же приказу раздельно), был недвусмыслен и можно сказать, угрожающ. Генеральные Штаты не только отказали в новом налоге, но и порекомендовали королю, если ему срочно нужны деньги, получить займ у богатых и влиятельных представителей высшего сословия (причем список из 1500 имен был ему услужливо предоставлен). Идея не лучшая — займ следовало возвращать, в отличие от налога!… Впрочем, разгоряченные депутаты этим не удовлетворились, 9 февраля представитель парижского университета Бенуа Ганьен, сен-денийский монах, потребовал и получил аудиенцию у монарха, во время которой «смиренно» потребовал реформы государственного механизма. Впрочем, это «смирение», показалось прочим профессорам университета, да и гражданам Парижа как таковым, слишком уж неуместным для этого случая, и посему 13 февраля, смелый, и даже можно сказать, дерзкий, вожак народных масс, Эсташ де Павильи, в присутствии короля, наследника, герцогов Бургундского, Баварского, [[ru.wp:Карл II (герцог Лотарингии)|Лотарингского]], а также графов [[ru.wp:Филипп II (граф Невера)|Неверского]] (брата временщика), [[ru.wp:Филипп III Добрый|Шаролле]] (его же сына — в будущем — герцога Бургундского Филиппа), а также Филиппа Вертю, этот красноречивый оратор обрушился на финансовых чиновников короны, требуя немедленной отставки канцлера, Пьера дез Эссара (королевского прево Парижа, обвиненного во взяточничестве), и еще двадцати трех человек, скрупулезно перечисленных по имени. В Парламенте, по словам Павильи, угнездилось самое низкое кумовство, так как его председательствующий, Анри де Марль, посредством различных уловок смог ввести в его состав ни много ли мало, восьмерых своих родственников — при том, что не следовало забывать о том, что решение полагалось состоявшимся, если за него голосовали хотя бы десять парламентариев!

Королю и наследнику вменялось в обязанность отныне придирчиво проверять, куда и как расходуются суммы налогов, а также немедля уволить всех, чьи имена фигурировали в списке, и назначить на их место новых людей.

17 февраля, под непрекращающимся давлением Университета и городской верхушки, к работе приступила особая комиссия, должная реформировать финансовый механизм королевства. Один из ее влиятельных представителей оставит по себе весьма недобрую память: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], будущий судья и палач Девы Франции; душой и телом преданный Бургундскому герцогу; клевретами Жана Бесстрашного были еще пятеро из общего числа 12 человек, должных эту комиссию составить.

=== Мальчишка показывает себя ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Diner.jpg|450px]]
|-
| Шумные пирушки, а порой и оргии - излюбленное времяпровождение наследника. ''Мастер Вокленова «Александра» «Пир с блудницами». - «Достопамятные деяния и изречения» - Ок. 1455 г. - Ms.Fr. 6185 fol. 51. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
24 числа того же месяца состоялось заседание королевского совета. На сей раз председательствовал наследник, так как король обычным для себя образом погрузился в сумеречное состояние, зато здесь обретались герцоги Бургундский, Баварский, а также Эдуард Барский. Все то же нарастающее давление, причем к знатным и богатым уже весьма активно стала присоединяться парижская улица, заставило наследника волей-неволей подписать акт об увольнении прево Парижа дез Эссара (который, чувствуя, что над головой сгущаются тучи, предпочел бежать прочь из столицы), купеческого прево, и еще нескольких чиновников. Наблюдательный человек мог бы обратить внимание, что все они по некоему странному совпадению являлись прямыми или скрытыми противниками Жана Бургундского. Впрочем, в единственному случае (к явному недовольству временщика), дофин проявил неожиданную принципиальность, отказавшись увольнять Гильома дю Месниля, генерального советника финансов, и по совместительству — доверенного стольника наследника престола.

Надо сказать, что семейство дю Месниль для временщика давным-давно было костью в горле — Симон и Гильом — стольники при особе наследника, прямо перекочевавшие на эти должности из подобных же позиций в свите Людовика Орлеанского, а также супруга Симона дю Месниля — воспитательница королевских детей… явно внушавшая им не самые добрые мысли касательно временщика! Однако же, на сей раз наследник проявил характер, и Жану Бургундскому на какое-то время пришлось отступить. Своего он однако, не забудет, будьте уверены в этом, читатель.

Впрочем, временщика в очередной раз губила самонадеянность, возомнив себя победителем, никому не подотчетным и вольным творить все, что ему заблагорассудится, он неожиданно для себя столкнулся с прямым противодействием дофина Франции. Молодой Людовик Гиеньский, которому уже исполнилось 16 лет, чем дальше, тем больше утверждался в мысли, что вполне способен самостоятельно править государством. Законный наследник престола никак не мог взять в толк, почему при нем — энергичном, молодом и деятельном, должен присутствовать некий насильно навязанный опекун. Как вы понимаете, со своей стороны, Жан Бургундский не желал о подобном даже слышать.

Подспудная борьба двух честолюбий приобрела видимые очертания, когда в начале марта наследник престола своей волей вышвырнул прочь навязанного ему бургундского канцлера — Жана де Ньелля, приказав ему заодно вернуть большую печать, символ его уже бывшей — власти. Срочное вмешательство королевы, как обычно, более всего желавшей мира и покоя любой ценой — уже ничего не могло изменить. Возмужавший дофин в этот раз впервые пошел против воли матери, и никакие просьбы и приказы, а также бессильный гнев временщика не могли поколебать его решения. Выведенный из себя Жан Бесстрашный — обоснованно или нет — винил в случившемся брата короля — Людовика Баварского, Эдуарда Барского, а также Филиппа Вертю, благополучно оставшегося в Париже представлять своего старшего брата — герцога Орлеанского Карла. Трудно сказать, прав ли он был в своих подозрениях; вполне возможно, что в какой-то момент сам канцлер потерял осторожность, и что называется, слишком туго натянул узду, вызвав тем самым гнев самолюбивого юноши. Но так или иначе, дело было сделано, более того, наследник чем дальше, тем более вел себя вызывающе касательно самоназначенного временщика, приблизив к своей особе Карла де Монтагю — сына казненного советника своего отца.

Впрочем, дерзкий мальчишка не пожелал на этом останавливаться, а также, подчеркнуто игнорируя недовольство временщика, приказал снять с виселицы и вернуть вдове и детям тело казненного Жана де Монтагю, проделав то же самое с неким Мансаром дю Бо. Так как этот случай менее известен, остановимся на нем несколько подробней.

Мансар де Бо, по всей видимости, был человеком не робкого десятка, и достаточно решительным, чтобы позволить себе бросить вызов всесильному временщику — пусть и в письменном виде. Итак, в 1410 или 1411 году этот самый де Бо написал своему сюзерену достаточно резкое письмо, объявляя, что выходит из повиновения и отрекается от вассальной присяги, когда-то им данной за сеньорию Гриньи, а переходит на сторону герцога Орлеанского.

Немедля разделаться с бунтовщиком герцог не мог, но затаил злобу, и когда де Бо в ноябре 1411 года во время битвы за мост Сен-Клу угодил в плен к шотландцу Джону Стюарту, герцог не поленился выкупить своего врага за 1200 золотых экю (по тем временам сумма весьма внушительная!) после чего приказал отправить в Париж и без дальнейших разговоров предать смерти. В назидание всем прочим, тело казненного должно было оставаться без погребения, превратившись в пищу стервятников и ворон, однако, в марте нового 1413 года своенравный дофин, столь же подчеркнуто игнорируя волю временщика, приказал выдать тело казненного его семье.

Орлеанский хронист Гильом Кузино, в своем сочинении объявляя дофина «''трусливым, напыщенным и ни на что ни годным''», пожалуй, несколько строг, но справедливости ради следует заметить, что наш герой в самом деле был далеко не безгрешен. Сколь о том можно судить с позиций современной науки, он искал не власти — как возможности воплотить в жизнь некую политическую линию — но обыкновенной безнаказанности и возможности делать все, что ему, королевскому сыну в данный момент заблагорассудится. Весь Париж гудел от новостей об очередной шумной попойке (а может быть, и настоящей оргии?) или азартным играм до самого утра, которые с пугающим постоянством сменяли друг друга в резиденции наследника престола — на улице Сент-Антуан, по соседству со знаменитой Бастилией. Утверждали, что дофин, говоря современным языком, «связался с дурной компанией», и собутыльники морочат ему голову, приучая к сомнительным удовольствиям, и что в резиденцию дофина проникают шулеры, и девицы легкого поведения?… Конечно же, прямо винить наследника престола не решались — не те еще были времена, и посему народный гнев раз за разом ополчался на «дурных советников» и «льстецов» сбивающих юношу с истинного пути.

== Мятеж ==

=== Последняя попытка предотвратить неизбежное ===
{| width="220px" align="right"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Jean Juvenal des Ursins 83.jpg|220px]]
|-
| Жан Жювенель дез Юрсен в молодости. ''Роже де Ганьер (?) «Жан Жювенель дез Юрсен». - Вторая половина XVII в. - Рисунок - Бодлианская библиотека, Оксфорд. - Великобритания''
|}
|}
Сколько в этих рассказах было правды, и сколько досужих сплетен — в настоящее время судить сложно; однако, документы того времени сохранили описание одной, без сомнения весьма скандальной пирушки, которая после целой ночи шумных развлечений, вылилась в потасовку, и разнимать дерущихся пришлось королевской страже. Известно также, что дофин во время общей свалки не то получил сильный удар в грудь, не то просто испытал жестокое нервное потрясение — так или иначе, у него в очередной раз хлынула горлом кровь, и остановить кровотечение удалось лишь после нескольких часов отчаянных усилий. Тревожный знак, касательно здоровья наследника престола, на который, конечно же, никто не обратил внимания.

Также известно, что юнец, испробовав соблазнов, ставших доступными ему в силу возраста, настолько был увлечен этим новым и весьма приятным опытом, что из раза в раз стал уклоняться от скучных государственных дел, коротая время со своими новыми приятелями. Позднее, королеве придется брать дело в свои руки, и посредством тяжелого разговора с сыном, несколько урезонить подобные настроения.

Кроме всего вышеперечисленного, сохранившиеся казначейские книги двора Людовика Гиеньского с непреложностью свидетельствуют, что наш герой в самом деле не знал цены деньгам, с легкостью швыряя их направо и налево, и буквально осыпая золотом своих собственных любимцев обоего пола. В защиту нашего героя следует сказать, что подобная «болезнь» была весьма характерна для дворянства той эпохи — для юноши, выросшего в тиши дворца деньги были всего лишь золотыми и серебряными кружками, которыми страна была ему обязана по праву его рождения в королевской семье. Однако, с точки зрения политических игр, подобное было весьма серьезной ошибкой, и конечно же, для нашего героя обернулась очень неприятной ситуацией.

Ко всему прочему, в Париже нарастало глухое недовольство, как было уже сказано, от победы временщика ожидали немедленного наступления всеобщего благоденствия, не понимая почему возлюбленный герцог медлит с выполнением собственных обещаний. Конечно же, задуматься о том, что эти обещания никогда и не предполагались к исполнению, было невозможно даже помыслить, и потому ограниченный ум простолюдинов привычно обращался к поиску виновных и козлов отпущения, которых следовало примерно наказать, после чего вожделенное счастье должно было наступить немедля и тут же.

Посему, герцог Жан не был бы собой, не попытайся он убить одним выстрелом сразу двух зайцев — направить народное негодование в выгодную для себя сторону, тем самым запугав врагов, а заодно дать наглядный урок зарвавшемуся мальчишке, заставив его раз и навсегда уяснить, кто является подлинным хозяином страны.

Надо сказать, что заигрывания с уличной толпой, могущие стать опасными для самого временщика и его окружения, вызывали у наиболее проницательных придворных нешуточную тревогу. Известно, что самый смелый из них — [[ru.wp:Жувенель дез Юрсен, Жан|Жан Жювенель]], будущий автор «Хроники Карла VI», осмелился потребовать аудиенции у своего господина. Судя по воспоминаниям самого Жювенеля, ему пришлось не раз и не два приходить в герцогскую резиденцию в Париже — отель Артуа, и часами ожидать решения, пока наконец, упрямца не допустили в зал для приемов. Жювенель (сколь ему можно в том верить) смело указал своему господину, что для того, чтобы в государстве наступил прочный мир, ему достаточно будет покаяться в убийстве Людовика Орлеанского. Кроме того, продолжал правдолюб, запанибратство с парижскими мясниками и недавнее герцогское присутствие на похоронах Гюо Гуа (как мы помним, убитого при Бурже) является прямым скандалом и вызовом устоявшимся обычаям. Если герцогу нужны деньги, продолжал прямолинейный Жювенель, он готов представить ему как минимум сотню богатых парижан, которые с готовностью согласятся занять на разумный срок нужную сумму.

Как и следовало ожидать, докучливому советнику указали на дверь и недвусмысленно дали понять, что временщик сам может решить, как ему поступать в дальнейшем, а что касается мясников… «''они еще пригодятся''». Как мы увидим, слова у Жана Бургундского отнюдь не расходились с делом. Судя по всему, он ожидал лишь новой ошибки со стороны неопытного юнца, и ошибка эта не преминула последовать вскоре.

=== Начало ===
{| width="220px" align="left"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Saint Paul.jpg|220px]]
|-
| Бастилия в XV веке (на заднем плане изображения). ''Жан Фуке «Обращение Св. Павла». - Ок. 1452-14560 гг. - «Часослов Этьенна Шевалье» - Ms.71б fol. 15 - Музей Конде. - Шантильи, Франция''
|}
|}
В апреле 1413 года Людовик Гиеньский (кое-кто из историков полагает, что также стоявшая за сыном королева, едва терпевшая засилье временщика?) своей властью приказал вернуть в столицу прежнего прево Пьера дез Эссара, и более того, назначить его комендантом Бастилии, этой крепости не без основанием полагавшейся ключом к парижским укреплениям. Этого бургундец терпеть уже не желал. Р. Фамильетти, автор биографии дофина, за которой мы сейчас следуем, полагает также, что дез Эссар располагал некоей информацией, способной неопровержимо доказать казнокрадство временщика, и тем навсегда скомпрометировать его в глазах и двора и парижской улицы — так это или нет, говорить сложно.

Так или иначе, реакция парижской улицы была молниеносной — 27 апреля 1427 года, пока Жан Бесстрашный усиленно изображал озабоченность политической ситуацией на очередном заседании королевского совета, возбужденная толпа окружила городскую ратушу, требуя выдать хранившееся здесь оружие. Андре д‘Эпернон, новоназначенный купеческий прево согласился — от страха за самого себя, или будучи загодя в сговоре с мятежниками — однако, один из служащих ратуши, Робер Луве, с немалым мужеством воспротивился подобным требованиям, указывая, что согласно закону оружие может быть выдано не иначе как в двухневный срок, обязательно с ведома и согласия наследника престола.

Впрочем, в этот день толпу удалось унять, но уже на следующий день собралась вновь, еще более возбужденная и жаждущая крови. Опять же, Фамильетти полагает, что душой бунта был один из доверенных лиц бургундца, некий Элион де Жаквилль, получивший на то достаточные полномочия и ощутимые денежные средства. Именно Жаквилль, по его мнению, встанет во главе бунтовщиков, в качестве его подручных полагаются Робер де Мальи, Карл де Рекур и сеньор де Элли, существует также мнение, будто к мятежу и убийствам парижан подстрекал печально известный Пьер Кошон… однако, твердых доказательств тому нет. Впрочем, так или иначе этот мятеж получит в истории имя «кабошьенского», по имени Симона Лекулетье, по прозвищу Кабош (то есть «Башка») — забойщика скота на службе у мясников Гуа.

В любом случае, на сей раз возбуждение достигло требуемого градуса, и толпа осадила Бастилию, требуя выдать им на расправу проштрафившегося прево дез Эссара. Попытки последнего воззвать к разуму бунтовщиков успеха не имели, понимая, что крепость, не имеющая собственных запасов продовольствия рано или поздно падет, дез Эссар имел неосторожность поручить себя защите Бургундского герцога и сдаться ему лично. Как вы понимаете, подобная защита оказалась весьма эфемерной, и уже в один из следующих дней дез Эссар сложил голову на эшафоте.

Впрочем, толпе этого было мало, и столь же возбужденная, на следующий день, 28 апреля, она взяла в плотное кольцо отель дофина, где, конечно же, случайным образом, в нужное время оказался герцог Жан. Выкрикивая угрозы, толпа требовала выдать ей на расправу «предателей», совращающих наследника престола с истинного пути. Более того, она желала лицезреть дофина лично, чтобы высказать ему в лицо свои претензии.

Несложно понять чувства самолюбивого мальчишки, вынужденного по необходимости подчиниться и подойти к окну, чтобы выслушать требования восставших. Впрочем, ему предстояло еще более жестокое унижение, так как Жан де Труа, которого мятежный Париж сделал своим глашатаем, прочел горящему от гневу дофину настоящую проповедь, в согласии с которой ему нужно было немедля изменить свое поведение, в противном случае, королева будет вынуждена передать власть в обход старшего сына, его брату! Наверняка, наследнику потребовалось чудовищное усилие, чтобы сдержать в узде свои подлинные чувства и хотя бы казаться спокойным перед тысячами глаз. Однако, восставшая чернь хотела жертв и крови, и требовала выдать ей «предателей» немедля и сейчас, угрожая в противном случае добыть их силой.

=== Апофеоз ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Paris - Tour Jean-Sans-Peur.jpg|200px]]
|-
|Башня Жана Бесстрашного - последнее напоминание о резиденции временщика в Париже. Здесь готовилось восстание.
|}
|}
Пытаясь успокоить толпу и выиграть время, канцлер дофина предложил им подать свое прошение в письменном виде, изложив в нем как можно внятней свои требования и список предполагаемых виновников. Хитрость, однако, не удалась, так как в руки канцлеру немедля была передана заранее подготовленная грамота с перечислением пятидесяти имен! Среди них фигурировали герцог Барский, советник Людовика — Жан де Вальи, его же кастеляны Жан де ла Ривьер и Жан д‘Анженн, Симон дю Месниль — стольник, Гилье де Витри — старший лакей и по совместительству глава казначейства и т. д. — по какому-то странному совпадению, все бывшие врагами Бургундского герцога или вызвавшие у него недовольство в тот или иной момент.

Биограф Фамильетти задается резонным вопросом — насколько парижская чернь, по большей своей части элементарно неграмотная, могла столь исчерпывающе быть осведомлена об именах и должностях ближайших советников и доверенных лиц дофина — или же в самом деле, к составлению подметной грамоты приложили руки представители вездесущего временщика?

Так или иначе, сдерживаться Людовик более не мог, и с горящим от ненависти и унижения лицом, бросил Жану Бургундскому «''Этот мятеж начался по вашему слову… Только знайте, что вам придет время о том пожалеть, и не всегда все будет складываться к вашему удовлетворению!''» Как видно, взгляд юноши был столь испепеляющ, что Жан Бесстрашный отвел глаза и ответил с величайшей уклончивостью: «''Монсеньор, когда гнев ваш остынет, вы дадите о том мне знать!''».

Единственным способом остудить пыл разгоряченной черни, угрожающей в случае отказа вломиться во дворец и силой заставить выполнить их требования — было поддаться, хотя бы для вида. На этом настаивал герцог Жан, и посему, дофин, перед лицом его собственной дочери, заставил бургундца поклясться на золотом кресте, что заложникам ничего не будет грозить, и когда быстротечный гнев толпы утихнет, их без шума выпустят на свободу. Герцог Жан легко дал требуемую клятву, однако же, толпа, уставшая долгим ожиданием, более никого и ничего не хотела слушать. Топорами выломав двери, она ворвалась внутрь, круша все на своем пути. Кравчего [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|дофины]], в которого она вцепилась, пытаясь защитить, грубо вырвали у нее из рук, ее саму отшвырнули прочь. Пытаясь сохранить хоть какую-то возможность заставить себя слушать, юный Людовик своей властью «разрешил» это самоуправство, единственно потребовав от временщика, чтобы тот взял арестованных под свое покровительство.

Впрочем, как и следовало ожидать, столь торжественно данное слово в скором времени, как бы само собой, было нарушено, и выданные на расправу пленники большей частью своей были растерзаны или закончили жизнь на плахе. Однако, это случится несколькими днями спустя, пока же довольная толпа благополучно разошлась — до следующего дня, а собственно 27 апреля пострадало всего несколько человек: менестреля (по другим сведениям — шута, на службе дофина, некоего Куртеботта восставшие убили на месте, королевского секретаря Рауля де Бризуля — утопили в Сене, и наконец некоего Ватле — слугу Жана Беррийского, убили на улице. Все утихло — до следующего дня. Впрочем, опасаясь, что случившееся — есть только начало, дофин и дофина сочли для себя лучшим перебраться в королевский дворец.

Между тем, вожаки кабошьенского мятежа не могли не думать о будущем наказании, которое ожидало их раньше или позднее, когда король придет в себя и своей властью станет разбираться в произошедшем. Пытаясь обезопасить себя от подобной угрозы, мясники изо всех сил пытались перетянуть на свою сторону влиятельнейшую силу тогдашней Франции — парижский университет, но столкнулись с вежливым, но категорическим отказом. Ученые доктора все как один дали понять расходившимся простолюдинам, что готовы будут выступить как посредники в достижении мира — и ничуть не более того. Не получив желаемого, кабошьены вновь решили надавить на дофина — в качестве наиболее слабого звена в этой цепи, и вынудили его своей властью назначить комиссию, должную судить арестованных. О том, что эта «просьба» представляла на самом деле, можно судить уже потому, что из всего списка членов будущей комиссии, содержавшего как минимум, полтора десятка имен, только один — сеньор д’Оффремон, кастелян дофина, не был связан с бургундской партией. В то же время, за подписью парижского прево, в адрес всех крупных городов страны полетели письма с призывом не верить «лживым слухам» касательно происходящего в Париже, причем в качестве этого самого «происходящего» упоминались единственно осада Бастилии и казнь Пьера дез Эссара, при том, что нападение на отель дофина, конечно же, обходилось полным молчанием.

Париж, по виду, успокоился — однако, спокойствие это было обманчивым и достаточно недолгим. Кабошьены, полагая себя победителями, принялись делить государственные должности, назначая самих себя, как и следовало ожидать, на самые почетные и выгодные. В частности, Жан де Полиньи, прозванный «Капелланом» (Chapellain), сам себя назначил хранителем королевской сокровищницы, 6 мая мясник Жан де Сент-Йон-старший превратился в казначея, должного отвечать за монаршую сохранную казну, 11 мая руководитель мятежа — Симон Кабош превратился в королевского оруженосца, а 15 мая бургуднец Элион де Жаквилль стал капитаном парижской крепости.

=== Стихия вырывается из-под контроля ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Хроники Фруассара (BnF Fr. 2644), fol. 81v. Фрагмент №2.jpg|300px]]
|-
|Белые шапероны (здесь они изображены голубоватыми) во времена Позднего Средневековья превратились в символ сопротивления власти. ''Луазет Лиде «Людовик Мальский и гентцы» (фрагмент) — «Хроники Фруассара» - Fr. 2644, fol. 81v. - Ок. 1470—75. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пожалуй, из всех назначений лишь последнее отвечало желаниям герцога Бургундского, который с беспокойством начинал замечать, что инициатива постепенно ускользает у него из рук. Неожиданно для этого аристократа до мозга костей оказалось, что выпустить из бутылки этого джинна куда проще, чем пытаться затолкать его обратно, и уличная толпа, вкусившая власти, отнюдь не желает делиться ею, даже с любимым герцогом, и более того, чем дальше, тем меньше склонна считаться с его намерениями и планами. В знак борьбы против всей и всяческой власти, отличной от их собственной, кабошьены сменили [[ru.wp:Шаперон (головной убор)|шапероны]] бургундских цветов на снежно-белые — бывшие когда-то опознавательным знаком [[ru.wp:Восстание белых шаперонов|мятежного Гента]] — восстание, случившееся за двадцать с небольшим лет до того и с огромным трудом подавленное, было еще памятно всем.

11 мая под давлением толпы, запрудившей в очередной раз все подходы ко дворцу, во время очередном аудиенции, которую по причине болезни короля вел в очередной раз наследник, в присутствии герцогов Беррийского, Бургундского и Лотарингского, а также графов Неверского и Шаролле, новоназначенный прево Парижа и [[ru.wp:Эшевены|эшевены]] — старейшины на службе города, предъявили бледному от ярости дофину список из очередных шестидесяти жертв, которых желали получить на расправу. Волей-неволей, власти вновь пришлось подчиниться, причем в тот же день дофину был вновь навязан в качестве канцлера бургундец Жан де Ньелль; мясники, более всего опасавшиеся, что наследник найдет способ бежать из города и собрать в помощь себе войска (как это случилось за сто лет до того, во время мятежа [[ru.wp:Марсель, Этьен|Этьенна Марселя]]) поставили на воротах своих людей, должных ни в коем случае не допустить подобного.

Сен-Денийский монах, автор известной [[ru.wp:Большие французские хроники|латиноязычной хроники]], описывающей события того времени, настаивает, что от «верных людей» слышал, будто дофин в самом деле пытался предпринять одну или несколько подобных попыток, которые, как и следовало ожидать, закончились ничем.

Строго говоря, попытки мясников и их приспешников полностью изолировать Париж от внешнего мира, и сохранить в тайне случившееся были с самого начала обречены на провал. Известно, что в начале мая из города сумел вырваться Филипп Вертю, средний из троих орлеанских братьев, позднее к нему присоединился хирург Жирар Пион, «бежавший почти нагим», который 7 мая от своего господина, Карла Орлеанского, получил в награду за верность 10 полновесных экю. Посему, реакция феодальной Франции на столь явное ущемление королевских прерогатив была всего лишь вопросом времени. Мясники также не могли не отдавать себе отчет, что при всей мощи и неприступности парижской крепости, у нее была своя ахиллесова пята: 200-тысячный город не мог долго просуществовать без подвоза продовольствия извне; если бы пути снабжения тем или иным образом оказались перекрыты, капитуляция столицы стала бы вопросом очень недолгого времени.

Посему, для них жизненно необходимо было добиться — искреннего или хотя бы показного королевского одобрения. 18 мая Карл VI в очередной раз пришел в себя и по обычаю, в сопровождении наследника и неизменного герцога Бургундского отправился в собор Нотр-Дам, чтобы принести благодарность Господу за свое выздоровление. Посему, нет ничего удивительного, что едва он переступил порог дворца, его в очередной раз окружили возбужденные парижане во главе с купеческим прево и городскими старейшинами, категорически потребовавшими, чтобы король и наследник в знак солидарности с восставшими надели на себя белые шапероны. По воспоминаниям современников, король «''без всякого неудовольствия''» подчинился этому требованию, однако, в тот же день по городу поползли слухи, что одному или нескольким тайным гонцам удалось ускользнуть из города, везя с собой письма, адресованные «арманьяскским» принцам — якобы приглашая их прибыть в столицу на совет. Общий страх за собственную жизнь и достояние вновь всколыхнул улицу, и 20 мая у короля сумели добыть послание, приказывающее всем капитанам за пределами Парижа распустить свои войска и сложить оружие в шестидневный срок.

Впрочем, и эта мера не могла успокоить смятенные умы, всем, кто желал более-менее разумно обдумать ситуацию было вполне ясно, что пожелай «арманьяские» принцы воспользоваться ситуацией, они попросту объявили бы королевский приказ подложным, или вырванным у короля посредством насилия и угроз. Восстание уже не могло остановиться, страх за себя толкал мятежников на следующие эксцессы, каждый раз еще более отчаянные и бессмысленные.

=== Власть улицы ===
{| width="230px" align="left"
|
{| width="230px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Hans Multscher Modell eines Grabmals img02.jpg|230px]]
|-
|Брат королевы - Людовик, герцог Баварско-Ингольштадтский. ''Ганс Мюльтшер «Модель надробия герцога Людовика» — Гипс - Ок. 1430 г. - Национальный музей Баварии. - Мюнхен, Германия.''
|}
|}
22 мая Париж поднялся снова, и опять осадил королевский отель, требуя на расправу очередных «предателей» — на сей раз длинный список возглавлял брат королевы, собиравшийся как раз в этот день праздновать свою свадьбу с Катериной Алансонской, и конечно же, транжирить и проедать французские деньги. Даром королева молила толпу пощадить Людовика Баварского, или хотя бы отсрочить исполнение желаемого на восемь дней, чтобы дать ему с молодой супругой навсегда покинуть Францию. Возбужденная толпа уже никого и ничего не желала слушать, вновь как в прежние времена красноречивый оратор Эсташ Павильи, по ядовитому замечанию хрониста, питавший необоримую страсть «''к наполнению собственного кошелька''», выступил вперед с выспренной речью, в которой сравнил королевство с садом, а дофина — с цветущей в нем лилией, которую глушат «''сорняки''» — читай, льстецы и дурные советники. Как добрый садовник, король должен был немедля навести порядок в порученном ему Господом саду и вырвать дурные травы с корнем, — то бишь, выдать их на расправу восставшим.

Попытки бургундца унять толпу и уговорить восставших спокойно разойтись по домам уже ни к чему не могли привести, дофин, разъяренный и униженный, в насильно надетом на него белом шапероне вынужден был вновь появиться у окна, поддавшись отчаянным мольбам матери и придворных, робко надеявшихся, что вид наследника престола если не успокоит толпу, то по крайней мере, поселит в ней определенную неуверенность и отобьет желание продолжать начатое. Ничуть не бывало — ситуация стала развиваться с точностью до наоборот, причиной тому была ничтожная деталь (впрочем, позволительно будет думать, что толпа, доведенная до белого каления явными попытками королевы потянуть время, готова была взорваться от малейшей искры). Деталь заключалась в том, что длинный шлык шаперона, который дофин вынужден был наспех надеть на себя, свисал ему на плечо и на грудь, чем-то напоминая белую перевязь — опознавательный знак арманьякских принцев. Это сходство вызывало очередной взрыв ярости, толпа разразилась криками и угрозами, полагая, что с него на этот раз довольно унижений, дофин отпрянул прочь от окна, и залился слезами бессильной ярости.

Впрочем, бургундский герцог, немедля подскочив в нему, заставил наследника тут взять себя в руки и вновь подойти к окну — придав себе хотя бы внешне спокойный и невозмутимый вид. Надо сказать, что в данном случае Жан Бургундский был без сомнения прав, показывать свою слабость в подобный момент было нельзя; однако, переломить ход событий также было уже невозможно. От лица многоголосого Парижа во дворец проникла немалая толпа «представителей народа» — ворваться внутрь всей массой, как видно, все же мешали остатки пиетита по отношению к королевской персоне. Так или иначе, эти «просители», готовые скорее требовать, чем просить, категорически заявили, что если желания парижан не будут удовлетворены сию же минуту, они добьются своего силой, даже если для того придется проникнуть в личные покои королевы.

Мольбы Изабеллы пощадить ее брата ни к чему не привели, королеву попросту грубо оттолкнули в сторону, и двинулись дальше, на поиски своих жертв. Понимая, что толпа доведена до последней крайности, и дальнейшее промедление закончится резней, Людовик Баварский счел за лучшее сдаться добровольно, единственно требуя для себя суда и приговора. Толпа схватила всех прочих, до кого только смогла дотянуться, включая нескольких [[ru.wp:Фрейлина|фрейлин]] королевы, и Жана де Ньеля — бургундского канцлера при особе дофина. Позднее, правда, его выпустят на свободу, но само по себе подобное самоуправство в достаточной мере показывало, сколь низко упал в глазах парижан в то время авторитет Бургундского герцога.

Арестованных заперли в несколько тюрем, причем все женщины, схваченные в этот день, подверглись насилию. Под давлением улицы комиссия по реформированию государства, чьи действия показались толпе слишком уж неторопливыми, 26 мая принялась с лихорадочной скоростью составлять новый, куда более угодный парижской улице ордонанс, в истории получивший имя «Ордонанса Кабошьенов». Мы не будем входить сейчас в детали требований восставших, тем более, что к нашему рассказу они прямого отношения не имеют. Стоит лишь сказать, что ордонанс этот, принятый под прямым давлением и угрозой силы, едва лишь восстание пойдет на спад, будет объявлен недействительным и в скором времени предан окончательному забвению.

Пока же, повторимся, кабошьены изо всех сил пытались получить как можно большую выгоду из своего сиюминутного превосходства, как будто предвидя, что долго оно не продлится. Самоназначения продолжались — 30 мая мэтр Жан де Труа, тот самый, что усердствовал в первый день мятежа, обличая дофина в неподобающем поведении, стал «консьержем» — то есть комендантом Большого Дворца, мясник Жан де Сент-Йон превратился в старшего лакея и по совместительству хранителя драгоценностей при особе наследника престола, Жан Менфруа стал его же руководителем счетной палаты, а Жан Нуаден, 20 июня — его казначеем, и даже старый мясник Тома Гуа не устоял перед искушением занять высокий пост в свите принца.

=== Поражение Жана Бесстрашного ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Vigiles_du_roi_Charles_VII_56.jpg|450px]]
|-
|Восстание кабошьенов ''Неизвестный художник «Убийства на улицах Парижа». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8v. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Впрочем, наряду лихорадочным дележом трофеев, кабошьены не забывали держать в повиновении инакомыслящих посредством публичных казней, должных напугать и внушить покорность любому, явно или тайно отказывавшему им в сочувствии. Так 10 июня на эшафот был доставлен и лишился головы… труп Жака де ла Ривьера, который, по заверениям своих палачей, в тюрьме свел счеты с жизнью, разбив себе голову глиняным винным кувшином. Шептались, что де ла Ривьера попросту убили по приказу нового капитана Парижа де Жаквилля, но говорить об этом вслух было опасно. В тот же день сложил голову на эшафоте Симон дю Месниль — супруг воспитательницы королевских детей, пятью днями спустя был обезглавлен Томелен де Бри — дворянин на службе Пьера дез Эссара, тогда как его господин последовал за ним в тот же день. Все клятвы и заверения герцога Бургундского, как и следовало ожидать, были благополучно преданы забвению.

Между тем, бунт катился к своему концу по хорошо накатанной дороге: мнимая победа не принесла, да и не могла принести никаких ощутимых изменений в жизни парижского обывателя, более того, как в скором времени выяснилось, торговать на рынке мясом и управлять государством оказалось делом вовсе не одинаковым. Кабошьены попросту оказались не в состоянии исполнять обязанности, которые с жадностью себе присвоили, не понимая, почему вожделенная победа не приносит столь же вожделенного счастья, они попросту множили гонения и казни, тем самым все более отталкивая от себя и своего дела зажиточных парижан. Прежде хоть как-то организованный мятеж превращался в анархию и разгул вольницы, пьяной от вина и крови, уже не разбираясь в политических воззрениях своих жертв, кабошьены убивали на улице случайных людей и попросту врывались в дома, хватая все, что приглянулось.

В этих условиях, каким-то своим звериным чутьем понимая, что он сам может стать следующей жертвой, герцог Бургундский вынужден был пойти на переговоры со своими врагами. Единственного аргумента, способного убедить вкусивший безнаказанности Париж — солидной армии у него, как на грех, под рукой не оказалось; демагог слишком поздно догадался, что переоценил свое влияние на рядовых парижан. Впрочем, жалеть об этом было уже поздно.

Вооруженные отряды, готовые в короткий срок навести порядок на парижских улицах были в распоряжении его противников, посему, выбирать не приходилось. К счастью, временщик в какой-то мере еще мог располагать собой, и потому очередной раунд переговоров открылся в Ла-Шоссе-д’Иври, в присутствии представителей Людовика Сицилийского, герцога Орлеанского и графа Алансонского.

Встревоженные мясники и их приспешники, отчаянно пытаясь удержать за собой захваченное, или на худой конец, уйти от неизбежного наказания, 6 июня — в отсутствии дофина и короля, собрали Большой Совет, который выпустил от лица монарха явно никогда им не виданное и тем более не подписанное распоряжение, запрещающее кому-либо вне столицы браться за оружие.

Впрочем, страх перед тем, что дофину каким-то непостижимым образом все же удалось связаться с Орлеанским герцогом, как видно, не давал покоя предводителям мятежа, так как 13 июня принца едва ли не силой заставили приложить свою печать к явно сочиненному в среде восставших посланию к крупным городам королевства, в котором наследник престола якобы отрицал, что ранее просил «арманьяков» о помощи. Дальнейший текст этой подметной грамоты говорил сам за себя: принц во всеуслышание объявлял, что «доволен» своими парижскими подданными, и вполне удовлетворен арестами и казнями, совершенными, ну конечно же, ради блага короля, его самого и народа Франции. Трудно сказать, нашелся ли хоть один читатель, наивный до такой степени, чтобы этому поверить.

Еще одно письмо подобного типа, датированное тем же днем и адресованное на сей раз, купеческому прево Парижа, а также старейшинам и всем обитателям города, также должно было подтвердить, что у наследника и в мыслях не было искать себе поддержки вне городских стен.

=== На нисходящей ветви восстания ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Dialogues de Pierre Salmon - BNF Fr23279 f53 (Charles VI et Salmon).png|300px]]
|-
|Двор и главная зала дворца Сен-Поль. Здесь произойдет последняя вспышка насилия. ''Мастер Мазарен «Дарение книги». — Пьер Сальмон «Диалоги». - ок. 1409 г. - Français 23279, fol. 53. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Наследник был вынужден молчать и подчиняться — достаточно жестокое испытание для самолюбивого юноши — надеясь лишь отомстить в полной мере, когда кабошьенское владычество наконец падет, а в падении этом уже сомневаться не приходилось. Пока же он, как можно о том судить, откровенно избегал появляться на королевском совете, заполненном бургундцами и их приспешниками, где единственным, не принадлежавшим к этой фракции, оставался старый герцог Беррийский. Однако, от него было мало толку: дядя короля слишком хорошо помнил, когда в походе против Бисетра войска монарха и дофина предали огню его замок, переполненный бесценными произведениями искусства. Судьбы своей коллекции старый герцог ставил выше, чем что-либо иное, и для их потенциальной сохранности, а также для сохранности любимого себя был готов подчиниться любой силе, заправляющей в столице страны.

Между тем, сведения о том, что для «арманьякских» принцев не является секретом то, что на самом деле происходит в Париже, не на шутку пугали руководителей мятежа. Пытаясь справиться с этой угрозой, мясники и их приспешники объявили о начале взимания чрезвычайного налога с богатых граждан Парижа а также университетских профессоров. Вырученные таким образом деньги должны были послужить для найма солдат. [[ru.wp:Жерсон, Жан|Жан Жерсон]], профессор университета, один из самых проницательных людей своего времени, открыто воспротивился подобному произволу, в результате чего был вынужден, спасая свою жизнь прятаться в церкви, тогда как его дом был разграблен возбужденной толпой.

Впрочем, эксцессы подобного сорта лишь отталкивали от кабошьенов «умеренную» часть парижских граждан, уже открыто начавшихся высказываться о необходимости примирения с королем, наследником и орлеанцами.

Дофину, между тем, пришлось пережить еще одно унижение. Капитан де Жаквилль, под предлогом того, что наследник престола вновь затянул танцевальную вечеринку до полуночи, 9 июля вломился к нему во дворец и накинулся на принца с упреками. Сколь о том можно судить, реальной причиной столь ревностной любви к добродетели было то, что на вечеринку (в отличие от него самого) получил приглашение сеньор де ла Тремойль, церемонимейстер герцога Бургундского, с которым Жаквилль находился в жестокой вражде. Опасаясь, что изворотливый царедворец очернит его в глазах дофина и его супруги, Жаквилль истощив свой первоначальный пыл, накинулся на своего противника, обвиняя его в том, что он сбивает принца с истинного пути и приучает к сомнительным удовольствиям.

Разъяренный наследник престола схватился за кинжал, и явно не совладав с собой, ударил обидчика несколько раз в грудь. К счастью, предусмотрительный бургундец, прежде чем явиться на чужой бал, под пышное придворное одеяние приспособил стальную кольчугу, так что остался совершенно невредим, зато сразу вслед за тем, не имея возможности ответить той же монетой дофину, сцепился с де ла Тремойлем, и между обоими вельможами началась откровенно плебейская драка. Кое-как вовремя прибежавшие в бальную залу стражники растащили драчунов по углам, однако, же дофин при всем при этом испытал столь жестокое нервное потрясение (а быть может, и нечто большее?) что в течение нескольких последующих дней доктора не в состоянии были остановить у него горловое кровотечение и кровавый кашель. Это был уже не первый тревожный знак, показывающий, что здоровье наследника престола оставляет желать много лучшего — на который, как водится, в пылу драки за власть (буквальной и скрытой) никто не обратил внимания.

Между тем, переговоры между принцами продолжались, переместившись несколько дальше от Парижа, в нормандский [[ru.wp:Вернёй-сюр-Авр|Верней]]. Лазутчики кабошьенов, сумевшие затесаться в среди прислуги при важных господах, докладывали, что «арманьяки» желают немедленно начать войну — 15 июля пугающие известия получили неожиданное подтверждение, когда у стен Этампа появился отряд из 700 латников под командованием уже знакомого нам Бурдона и отставного адмирала Франции де Бребана.

К счастью, король на короткое время пришел в себя, и в состоянии был побеседовать с дофином за закрытыми дверями, после чего приказал герцогам Беррийскому и Бургундскому отправляться на переговоры; повинуясь этому приказу, которому восставшие не посмели противоречить, старый герцог Беррийский покинул Париж 20 июля, Жан Бургундский последовал за ним на следующий день «''в послеобеденное время''», как отмечает хронист.

В отчаянной попытке остановить неизбежное, кабошьены выпустили из тюрем несколько фрейлин, схваченных в королевском дворце, однако, это запоздалое миролюбие изменить уже ничего не могло. Принцы благополучно заключили между собой соглашение, и 1 августа соответствующая бумага достигла Парижа, где была зачитана в королевском совете в присутствии короля и наследника престола. Впрочем, заседание было прервано самым неподобающим образом, когда мясники Сент-Йонн и Гуа, а также их приспешники, буквально вломились в залу, требуя для себя копии документа, ибо по их словам, ее содержание прямо касалось интересов и благополучия Парижа. Их требование в очередной раз было удовлетворено, при том, что эта запоздалая «победа» уже ничего не могла изменить.

=== Мятеж не может кончиться удачей… ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Le Petit pont et le Petit Châtelet, 1717.png|450px]]
|-
|Замок Шатле. ''Теодор Йозеф Губерт Хоффбауэр «Малый Шатле и Малый Мост в 1717 году». — Гравюра - ок. 1717 г. - Français 5054, fol. 8v. - Паскаль Пайен-Аппензелер «Картины Парижа через века» - Художественный альбом. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Адвокат Жан Жювенель, по воспоминаниям сына, будущего автора Хроники, во главе делегации «умеренных» парижскхи граждан, 3 августа сумел добиться для себя аудиенции. Перед лицом короля, и неизменного герцога Бургундского, Жювенель настоятельно просил позволить дофину взять на себя руководство Парижем. Жан Бургундский попробовал было воспротивиться, понимая, что конец кабошьенского мятежа будет обозначать также конец его личной власти, однако, его уже никто не желал слушать.

Бургундец для всех становился уже «третьим лишним» — злопамятный дофин не собирался прощать ему своего вынужденного подчинения, кабошьены не желали склоняться под чьей бы то ни было властью, а король, как водится, ничего решить уже не мог. Посему, под давлением Жювенеля и его людей, личная аудиенция у наследника престола была ему позволена — один на один, без присутствия временщика.

Впрочем, неприсутствие Жана Бургундского вовсе не значило неприсутсвия кого-либо другого, Жювенель вспоминал, что ему пришлось общаться с дофином, стоя во дворе, тогда как его собеседник ложился грудью на подоконник с внутренней стороны, а за его спиной маячила квадратная фигура мясника Сент-Йонна. Однако, кабошьен уже ничего реально не мог решить. По совету Жювенеля и стоявшей за ним парижской старшины, дофину было рекомендовано ради успокоения страстей, на коне явиться к воротам тюрем, и своей властью приказать освободить герцогов Баварского, Барского и прочих, схваченных в первые дни восстания, после чего в их сопровождении пересечь весь город, одним своим видом успокаивая разгоряченные умы. Как и следовало ожидать, Людовик Гиеньский с готовностью согласился, и послал к временщику с приказом выдать ключи от Бастилии.

Поражение кабошьенов было полным и безоговорочным. Впрочем, их главари еще пытались вяло сопротивляться, запугивая народ страшными карами, которые на него обязательно обрушаться, едва в город вступят «арманьяки» — однако, это уже не производило ни малейшего впечатления.

4 августа 1413 года в десять часов утра, в королевский отель Сен-Поль явились представители городского совета, капитула парижского кафедрального собора Нотр-Дам, Счетной Палаты, и наконец, Парламента, дружно присягнув на верность заключенному в [[ru.wp:Понтуаз|Понтуазе]] миру.

В качестве последней попытки удержать захваченное, кабошьены в свою очередь постарались пригласить как можно больше людей на [[ru.wp:Понтуазе|Гревскую площадь]], где после очередной речи предложили сторонникам мира отойти направо, а тем, кто продолжал поддерживать восстание — соответственно, налево. Результат столь нехарактерного для Средневековой эры способа решать вопросы изумил самих организаторов — слева осталась жалкая кучка мясников и их ближайших приспешников, тогда как огромная масса народа в полном согласии сдвинулась вправо. Карта Симона Кабоша и его присных отныне и навсегда была бита.

Закрепляя свою победу, наследник престола под охраной верных горожан, в сопровождении герцогов Беррийского и Бургундского (изо всех сил пытавшегося изобразить «хорошую мину при плохой игре») торжественно двинулся верхом к Лувру, где по-прежнему содержались арестованные, схваченные восставшие в его собственном и королевском дворце. Стража, получив приказ освободить узников, повиновалась без единого слова, то же самое повторилось в [[ru.wp:Малый Шатле|Шатле]], после чего епископу Парижскому был направлен письменный приказ освободить также тех, кто находился под стражей его людей.

Адвокат Жан Жювенель от имени наследника (здесь же присутствующего) приказал купеческому прево заменить двух эшевенов, как видно, остававшихся преданными своим прежним нанимателям. Герцог Беррийский должен был вновь получить пост «капитана» Парижа, тогда как Людовику Баварскому, только что освобожденному из тюрьму досталась Бастилия, а Эдуарду Барскому — охрана Лувского замка.

Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 1. Маленький принц

2024-04-13T23:52:03Z

Zoe: /* Братья прощаются навсегда */

{{header-ru
| title = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем|"Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем"]]
| section = '''Глава 1. Маленький принц'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем]]
| next = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 2. Регент при безумном отце|Глава 2. Регент при безумном отце]] →
}}

== Детство ==

=== Рождение королевского сына ===
{| width="260px" align="right"
|
{| width="260px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[ Файл:Louis de Guyenne, dauphin of France.jpg|250px]]
|-
| Людовик, дофин Франции. - Неизвестный художник «Людовик, герцог Гиеньский» - Гильом де Нанжи «Деяния св. Людовика и короля Филиппа». - ок. 1401-1415 гг. - Royal 13 B III f. 2. - Британская библиотека, Лондон.''
|}
|}
22 января, незадолго до того наступившего 1397 года, уже поздним (по тому времени) вечером, колокола всех парижских церквей подняли веселый перезвон. Впрочем, это событие никого не удивило, скорее наоборот: королева была беременна, и разрешения ждали со дня на день, и вот наконец «''между 8 и 9 часами вечера''» текущего дня, «''каковой пришелся на понедельник, под знаком [[ru.wp:Водолей (знак зодиака)|Водолея]]''» на свет появился принц.

Строго говоря, это был уже восьмой ребенок, и третий сын королевской четы — [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|Карла VI Возлюбленного]] и его супруги [[ru.wp:Изабелла Баварская|Изабеллы Баварской]], однако, «первый дофин» — названный Карлом в честь отца, умер задолго до рождения младшего брата, «второй дофин» — также Карл, не отличался крепким здоровьем, так что «запасной» наследник престола был весьма кстати.

Счастливый отец пока еще ничего не знал о случившемся — для того была причина весьма печального свойства: Карл Возлюбленный страдал приступами помешательства, которые современные медики склонны считать одной из многочисленных форм [[ru.wp:Шизофрения|шизофрении]], так что в момент рождения сына, по всей видимости, в очередной раз был заперт в особых покоях, обитых мягкой материей. Радостную весть ему сообщат, когда в очередной раз коронованный безумец на небольшое время придет в себя.

Мать, Изабелла Баварская, со своей стороны, была совершенно обессилена. Роды прошли тяжело, и врачи настоятельно посоветуют ей в течение хотя бы нескольких дней (а еще лучше — недель) оставаться в постели. Беременность и роды не позволили королеве присутствовать на свадьбе своей старшей дочери — [[ru.wp:Изабелла Валуа (королева Англии)|Изабеллы]] с королем Англии [[ru.wp:Ричард II|Ричардом II]], попрощаться с ней и проводить ее в дорогу. Впрочем, это не умаляло радости от того, что на свет благополучно появился очередной ребенок короля, причем — мальчик, младший брат будущего монарха.

Крестить малыша по обычаю следовало на другой день после рождения; детская смертность в те времена была ужасающей, а некрещеной душе ребенка, отягченного первородным грехом, законом строгого Создателя была уготована единственная дорога — в ад. Посему, ранним утром 23 января 1397 года в [[ru.wp:Часовня|часовне]] дворца Сен-Поль — королевской резиденции в Париже, все уже было готово к торжественной церемонии, и конечно же, в главном нефе, что называется, яблоку некуда было упасть. Презрев мороз и пронизывающий ветер, вольготно продувавший парижские улицы, самые высокопоставленные сеньоры и дамы, опережая друг друга спешили засвидетельствовать свое почтение новорожденному, впрочем, еще не понимавшему суеты, поднявшейся вокруг его персоны. Церемонией руководил лично [[ru.wp:Архиепископ|архиепископ]] [[ru.wp:Вьен|Вьеннский]], ему помогали восемь прелатом более скромного ранга — среди них Мишель Пентуэн, [[ru.wp:Аббатство Сен-Дени|сен-денийский аббат]], и в недалеком будущем — автор прославленной «Хроники», за рассказом которой мы сейчас и следуем.

Крестными отцами августейшего младенца становятся [[ru.wp:Людовик Орлеанский|Людовик Орлеанский]], младший брат правящего монарха, и бывший советник короля — Пьер Ле Бег де Вилен, которому эта честь оказана — несколько задним числом — в благодарность за верную службу. Крестная мать — Жанна Люксембургская, ей предстоит оставаться при особе королевы вплоть до 1408 года, а затем принять монашеский постриг в монастыре Св. Петра Люксембургского. Малыш получает имя Людовик, Луи, в честь своего прославленного предка — [[ru.wp:Людовик IX|Людовика Святого]]. Титула новорожденному еще не полагается, посему, в многочисленных документах королевского дворца он будет фигурировать под вежливым и безличным наименованием «Монсеньора Людовика Французского».

Опять же, по установившемуся обычаю (а также по причинам, изложенным несколько выше) ни мать ни отец на церемонии не присутствуют. Зато маленького принца шумно приветствует Париж — ремесленники, поденщики, купцы, толпами высыпавшие на улицы, криками одобрения провожающие тепло укутанного малыша, которого спешно уносят во внутренние покои дворца, а также важных господ и дам, по окончании церемонии и соответствующего пира, неспешно отправляющихся восвояси.

Надо сказать, что зима 1397 года оказалась на редкость суровой, из-за трескучих морозов встали реки, на городских улицах сугробы покрылись коркой наста, однако, даже столь неподходящая для гуляний и празднований погода не смогла остановить всеобщего ликования; по обычаю, на всех перекрестках города жгли костры, вокруг которых танцевали и угощались ночь напролет.

=== Франция в конце уходящего века ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Louis-Orleans-Gaignieres (1).jpg|250px]]
|-
| Людовик Орлеанский - дядя и крестный отец. ''Неизвестный художник «Герцог Орлеанский и смерть» (фрагмент). - Копия изображения с утерянной фрески церкви Целестинцев в Париже - Экспонат № 58 (фонд Франсуа-Роже де Ганьера). - XVI в. - Отделение фотографий и эстампов. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пока что новорожденный принц не привлекает к себе особенного интереса, и не является объектом повышенного внимания придворных интриганов, хотя последние годы уходящего в историю XIV века вряд ли можно было назвать достаточно спокойным временем. Скорее, это было затишье перед неизбежной бурей: война, историками названная [[ru.wp:Столетняя война|Столетней]], за год до рождения юного Людовика сменилась вынужденным перемирием, так как обе стороны, измотанные затянувшимся противостоянием, попросту не имели сил, чтобы довести начатое до конца.

Зато вокруг безумного монарха, как и следовало ожидать, постоянно накаляясь шла безжалостная борьба за власть и влияние, в которой схлестнулись, что называется, не на жизнь, а на смерть, младший брат короля — Людовик Орлеанский (крестный отец малыша) и его дядя с отцовской стороны — [[ru.wp:Филипп II Смелый|Филипп, герцог Бургундский]]. Враждебность между обоими властолюбцами тлела уже не первый год; герцог Филипп, надо сказать, исполнял обязанности регента еще при малолетстве Карла VI, после чего был отстранен от власти возмужавшим королем, и вновь, без лишнего шума вернулся к полюбившемуся государственному кормилу, когда его прежний воспитанник впал в буйное помешательство.

После многих лет, проведенных в качестве некоронованного владыки огромной страны, свыкнувшись с мыслью, что подобное положение будет продолжаться вечно, старый герцог неожиданно для себя столкнулся с жесткой оппозицией в лице собственного племянника, не менее властолюбивого, и пожалуй, еще более неразборчивого в средствах. Противостояние дяди и племянника — хрестоматийное для Средних веков, в этом случае разворачивалось с особенной драматичностью: молодой Людовик, вечно уязвленный тем, что по капризу судьбы родился только вторым, благополучно разглядел в наступившем в результате болезни старшего брата кризисе власти — благоприятную возможность поправить свое положение, вначале затребовал для себя корону, и получив отказ, принялся активно теснить шокированного подобным напором дядю с места регента.

Впрочем, если Филипп Бургундский сумел выдержать первый натиск, сославшись перед королевским советом на слишком юный возраст претендента, чем дальше развивались события, тем сложнее было нейтрализовывать раз за разом возобновлявшиеся происки Людовика Орлеанского, оказавшегося среди прочего, непревзойденным мастером ударов исподтишка.

Впрочем, пока что ребенок, как ему и положено по возрасту, лежит в резной деревянной колыбели (в согласии с поверьями того времени должной облегчить ребенку дыхание), в окружении целой свиты нянек, воспитательниц и прочей прислуги, исправно оглашая криком выделенные для него покои. Как и для прочих королевских детей, мать придирчиво выбирает для него кормилицу, колыбель августейшего малыша загораживают от сквозняков ширмами из драгоценного китайского шелка, камины топятся днем и ночью, чтобы малыш ни в коем случае не продрог и (упаси Господи!) не простудился. Для развлечения августейшего ребенка над колыбелью подвешивают погремушки из тонкого серебра, издающие нежный звон, когда малыш с размаху ударяет по ним ручкой или ножкой. Кстати говоря, как и для других королевских детей, в свите новорожденного присутствует особый слуга, должный ремонтировать погремушки, если заигравшийся королевский отпрыск приведет их в совершенно негодное состояние.

Между тем, жизнь не стоит на месте. Еще одна сестра юного принца — [[ru.wp:Жанна Французская (герцогиня Бретани)|Жанна]], которой едва исполнилось шесть лет, в этом году благополучно венчается с [[ru.wp:Жан VI (герцог Бретани)|Жаном, герцогом Бретонским]]. Этот союз должен служить к тому, чтобы прочнее привязать к Франции вечно фрондирующих [[ru.wp:Бретань (герцогство)|бретонцев]], за многие годы привыкших ловко балансировать между двумя противоборствующими силами, выторговывая для себя преференции у одной и другой одновременно. Летом 1397 года, когда малыш впервые поднимается на ноги и начинает лепетать свои первые слова, в монастырь в качестве послушницы отправляется еще одна его сестра — четырехлетняя [[ru.wp:Мария Французская (приоресса Пуасси)|Мария]], «обещанная Господу» еще при рождении, в качестве своеобразной попытки умилостивить Всевышнего, чтобы тот вернул здоровье царствующему королю. Забегая вперед, добавим, что все надежды в этом отношении, к сожалению, окажутся несбыточными.

Королева была беременна вновь, и желая, привычным для себя образом, вымолить у Господа и святых благополучное разрешение, в следующем, 1398 году отправилась на богомолье в [[ru.wp:Шартр|Шартр]] и Сен-Санктен. Детям также нечего было оставаться в пыльном и суматошном Париже; ввиду того, что женская свита, приставленная к малышам справлялась со своими обязанностями к полному удовлетворению их матери, под этим привычным надзором королевские дети были отправлены [[ru.wp:Шампиньи-сюр-Марн|Шампиньи]], Боте-сюр-Марн и наконец, [[ru.wp:Венсенский замок|Венсенский замок]] — путешествие достаточно долгое для двухлетнего ребенка; впрочем, все обошлось как нельзя лучше.

Когда придет положенный срок, на свет появится еще один королевский сын — [[ru.wp:Жан (герцог Турени)|Иоанн]], в недалеком будущем герцог Туреньский, а пока что, как и его старший брат, попросту «сын Франции» и «монсеньор Иоанн Французский». Судя по всему, подросшие братья и сестры будут отлично ладить, и семья короля Карла VI будет в достаточной мере счастливой — если, конечно, не считать безумия отца…

Юному Людовику еще не успеет исполниться трех лет, когда летом 1399 года, в последний год уходящего XIV века в Париже разразится жестокая эпидемия чумы. Надо сказать, что эта болезнь — даже в наше время смертельная — после многих веков забвения, дала о себе знать в Европе в 1346 году. Пандемия, позднейшими поколениями прозванная [[ru.wp:Черная Смерть|Черной Смертью]] поставила практически на грань выживания население [[ru.wp:Евразия|Евразии]], унеся по разных подсчетам около трети, или даже половины населения материка. От чумы умерла прабабушка нашего героя — [[ru.wp:Жанна Бургундская (королева Франции)|Жанна Бургундская]], прозванная «Хромоножкой» и вслед тем совсем еще юная в те времена супруга [[ru.wp:Иоанн II (король Франции)|дофина]] — [[ru.wp:Бонна Люксембургская|Бонна Люксембургская]], супруга будущего короля Иоанна Доброго, приходившаяся, соответственно бабушкой малолетнему Людовику.

=== Вдали от зачумленной столицы ===
{| width="500px" align="right"
|
{| width="500px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[ Файл:Vernon - Jardin des Arts01.png|500px]]
|-
| Вернон, старый замок.
|}
|}
Раз появившись на Европейском континенте, чума угнездилась там столь прочно, что с пугающей последовательностью стала возвращаться едва ли не каждое десятилетие, собирая новую и новую жатву. Лекарств от страшной болезни в те времена практически не существовало; единственным средством (хотя бы в достаточной мере надежным) было бежать из зачумленной местности как можно дальше, скорее, и «возвращаться как можно позднее», как не без основания советовал один из великих медиков того времени [[ru.wp:Газневидское государство|перс]] [[ru.wp:Абу Бакр Мухаммад ар-Рази|Абу-Бакр Ар-Рази]]. Уже знакомый нам аббат Мишель Пентуэн утверждает в своей «Хронике»: «''Ибо столь великое количество мертвецов наполнило живых величайшим ужасом, и посему в Париже запрещено было объявлять имена покойных и устраивать в их память обыкновенные к тому процессии''».

Посему, как и следовало ожидать, встревоженная королева в первую очередь желая уберечь от опасности своих детей, отправила нарочных в ближайшие к Парижу города — [[ru.wp:Мелён|Мелён]] и [[ru.wp:Гре-сюр-Луэн|Гре-сюр-Луэн]], однако, те вернулись с неутешительными известиями. Посему, для бегства была избрана достаточно далекая от столицы приморская [[ru.wp:Верхняя Нормандия|Нормандия]], [[ru.wp:Вернон (Эр)|Вернон]], куда приказано было незамедлительно доставить королевских сыновей и дочерей — всех за исключением младенца Иоанна, слишком слабого, чтобы выдержать долгую дорогу. По этой причине королева предпочла задержаться в Париже вместе с младшим своим отпрыском, тогда как многочисленная и хлопотливая свита, приставленная к королевским детям, без всяких происшествий доставила их в живописный Вернон. Возможно, приземистые, покрытые северным лесом горы и прохладный ветер с разлившейся в этих местах [[ru.wp:Сена|Сены]] были одними из первых воспоминаний трехлетнего принца. Королева присоединится к своему семейству не ранее сентября 1399 года, облюбовав для себя (и видимо, также для своих малышей) бывший отель Гильоме де Азея, «''дом под знаком Французского Герба''». Впрочем, здесь она не задержится надолго, и вновь поручив заботу о детях исполнительной свите воспитательниц и нянек, отправиться далее, в [[ru.wp:Руан|Руан]], где коротает время ее безумный супруг.

К счастью, все обходится благополучно, и к [[ru.wp:Рождество Христово|Рождественским праздникам]] 1399 года Карлу, дофину Франции предписано вернуться в Париж, где восьмилетнего мальчика, севшего на своего первого коня, бурно приветствует уличная толпа. Забегая вперед, скажем, что это путешествие станет для него роковым, и без того не отличающийся крепким здоровьем, юный Карл на сырых, продуваемых всеми ветрами Парижских улицах заработает себе [[ru.wp:Туберкулез|туберкулез]], в те времена болезнь неизлечимую и практически всегда смертельную. Впрочем, пока ее признаки едва заметны, и усилиями врачей, предписывающих наследнику усиленное питание, фрукты, а также настои и отвары целебных трав, разрушительный процесс в легких удается на какое-то время замедлить.

Несколько позднее в столицу — без всякой пышности и помпы — вернулись Людовик и его младший брат Иоанн, по приказу королевы доставленные во дворец Сен-Поль, тогда как старшим детям надлежало оставаться в [[ru.wp:Луврский дворец|Лувре]]. Младенчество для нашего героя подходило к концу — из голосистого малыша он постепенно превращался в достаточно крепкого, живого и любопытного ребенка, надзирать за которым для нянек, привыкших скорее к уходу за новорожденными, становилось все сложнее. Возможно, по этой причине, возможно по какой-то иной, маленькому принцу в новом 1400 году надлежало переселиться в просторный и теплый особняк на улице Пети-Мюск, соединенный с королевским дворцом посредством крытой галереи.

Когда-то дед малыша выкупил это здание у аббата Пети-Мюск (по имени которого получила имя также улица) и его собрата по духовному ремеслу аббата Сен-Мор, после чего превратил опустевший особняк в подобие детского сада для своих многочисленных отпрысков. Здесь им предстояло обретаться вплоть до совершеннолетия под неусыпным надзором собственной крестной матери — Жанны Люксембургской, и кроме того тактичной и умной воспитательницы — Жанны дю Месниль, супруги [[ru.wp:Стольник|стольника]] герцогов Орлеанских, душой и телом преданной французскому королевскому дому. Стоит отдать должное этой замечательной женщине, которая сможет не только со всей стойкостью выдержать все испытания, которые судьба с неуместной щедростью обрушит на ее голову, но и по большей части своей вырастить достойных представителей своего сословия. Без сомнения, королева также не забывала о своих отпрысках, однако, сейчас на нее обрушилось слишком много забот, для которых она была, воля ваша, совершенно не готова.

=== Радости и печали королевской семьи ===
{| width="330px" align="right"
|
{| width="330px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Folio 51v - The Meeting of the Magi.jpg|330px]]
|-
| Император Мануил Палеолог, изгтовляющийся к въезду в Париж. ''Братья Лимбурги «Встреча волхвов». - «Великолепный часослов герцога Беррийского» - ок. 1410—1490 гг. - MS 65, folio 51, verso. - Музей Конде. - Шантильи, Франция''
|}
|}
Выросшая при патриархальном дворе [[ru.wp:Стефан III (герцог Баварии)|мелкого германского герцога]], она едва ли не с рождения готовилась тихо провести свой век за спиной знатного, но не чересчур богатого супруга, способного обеспечить ей максимум — пару новых платьев к Рождеству. К слову, повернись ее жизнь подобным образом, думается, Изабелла Баварская была бы совершенно счастлива, однако, неожиданный брак с владыкой одной из самых могущественных стран тогдашнего мира изначально вознес ее на вершину, а затем, как водится, низринул на самое дно. Оставшись одна, при безумном супруге, неспособном ни далее править, ни вести хотя бы какую-то определенную политику, она силой обстоятельств была призвана к политическим решениям, к которым ни по образованию, ни по опыту, ни по самому складу своего характера совершенно не была готова. Судя по всему, слабохарактерная королева много бы дала, вернись для нее и для ее детей прежнее беззаботное существование — но как вы понимаете, подобные мечты заранее были обречены на провал.

Судорожно мечущаяся между обеими противоборствующими партиями королева пыталась сейчас найти для себя крепкую мужскую руку, за которую можно было бы уцепиться, и посему, как и следовало ожидать, в качестве таковой назначила для себя отца и [[ru.wp:Людвиг VII Бородатый|брата]]. Посему, опять же, как и следовало ожидать, слабая, постоянно колеблющаяся между обеими соперниками политика королевы заметно тяготела к интересам [[ru.wp:Виттельсбахи|Баварского дома]], однако, подобную «дружбу» и «поддержку» приходилось покупать за очень дорогую цену.

В [[ru.wp:Бавария (герцогство)|Баварию]] из раза в раз отправлялись драгоценности короны, в частности «лошадка из [[ru.wp:Альтэттинг|Альтетинга]]» — выдающееся произведение тогдашнего ювелирного искусства, в настоящее время обретающееся в баварском [[ru.wp:Мюнхен|Мюнхене]]. Три года спустя в столице родится и будет упорно жить слух, будто жители приграничного [[ru.wp:Мец|Меца]] видели, как через весь их город неторопливо дефилирует караван из пяти лошадей, нагруженных бочонками золота — причем возницы, якобы утверждали, что подобный рейс совершают далеко не в первый раз! Что касается Франции, то, вынужденная сделать выбор в пользу одного из соперников, королева все больше склоняется к старому герцогу Филиппу. Она знает его с самого дня своей свадьбы, для претворения которой в жизнь он приложил немало хлопот; кроме того, герцога связывают прекрасные отношения с Баварским домом, тогда как брат короля ему скорее враждебен… так что выбор для королевы был очевиден.

Впрочем, пока что все ее внимание поглощал дофин, слабевший день ото дня, а также попытки хотя бы на время примирить обоих соперников, оттянув неизбежное начало гражданской войны, тогда как прочие королевские дети были по большей части предоставлены самим себе, и бдительному оку воспитательницы.

Каждодневная рутина вновь потекла своим чередом — сон, еда, молитвы, игры в доме и в саду, то есть до семилетнего возраста ребенку, по средневековым канонам была предоставлена почти полная свобода занимать себя чем он пожелает. Впрочем, 3 июня 1400 года привычное существование было нарушено событием весьма красочного свойства, о котором, скорее всего, маленький Людовик сохранит долгую память. Дети в принципе своем падки до ярких красок и пышных церемоний, а этот день ознаменовался тем, что в Париж со всей помпой торжественно въехал [[ru.wp:Византия|византийский]] император [[ru.wp:Мануил II Палеолог|Мануил Палеолог]].

Положим, и Людовик и его брат Иоанн были еще слишком молоды, чтобы присутствовать на приеме и невероятной роскошности пире, данном в честь восточного владыки, однако же, никто не мог помешать им, прильнув к садовой решетке зачарованно следить за тем, как мимо особняка неторопливо движется экзотическая процессия, переливающаяся всеми цветами радуги. [[ru.wp:Пурпур|Пурпур]] и золото в облачении императора, блеск драгоценностей и великолепные наряды придворных, гром оркестра, чистокровные кони, покрытые шитыми золотом [[ru.wp:Вальтрап|чепраками]], а быть может, и более экзотические животные: верблюды или индийские слоны? — все это надолго отпечаталось в детской памяти и наверняка, для обитателей особняка на улице Пети-Мюск на много месяцев подряд превратилось в предмет для разговоров и неисчерпаемую тему для игр.

Надо сказать, что первый год нового столетия вообще был богат на визиты иноземных государей — два месяца спустя после отъезда греческого императора в столицу Франции пожаловал собственной персоной Стефан Великолепный, герцог Баварии, и по совместительству, дед нашего героя по материнской линии. Документы не сохранили точных указаний на этот счет, однако, стоит полагать, что венценосный дедушка не преминул увидеться с населением детского особняка, одарить их сладостями и игрушками, и даже перекинуться парой слов, чтобы узнать, что малыши содержатся как и подобает принцам и вполне довольны своим нынешним положением.
Время шло своим чередом, но после отъезда герцога Стефана прошло едва лишь два месяца, как дофин Франции Карл слег уже окончательно. Никакие усилия врачей не могли привести к желаемому результату, лишь оттягивая неизбежный конец. По свидетельству хрониста Пентуэна: «''Вопреки молитвам, творившимся как в Париже, так и прочих местах, это милое дитя после двух месяцев тяжёлой болезни впало в крайнее истощение, тело его представляло собой лишь кости, обтянутые кожей''».

В Париже упорно держался слух, будто дофина травят медленно действующим ядом — скорее всего, совершенно беспочвенный. В самом деле, в те времена, еще понятия не имея об инфекциях, народ был склонен в любой тяжелой и длительной болезни видеть исключительно отравление. Но так или иначе, по требованию толпы королеве не раз и не два приходилось выводить ребенка на балкон, чтобы «добрые парижане» воочию смогли убедиться, что наследник престола жив, хотя о здоровье можно было только мечтать…

== Наследник престола ==

=== Борьба за будущую дофину Франции ===
{| width="330px" align="right"
|
{| width="330px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Valentine de Milan - Neurdein Phot.jpg|330px]]
|-
| Валентина Миланская, мать новорожденной дофины. ''Неизвестный художник «Валентина Миланская». - Э. Колла «Валентина Висконти» - 1911 г. - Иллюстрация к изданию.''
|}
|}
Затянувшаяся агония наконец завершилась в ночь с 11 на 12 января нового 1401 года, когда туберкулез окончательно сделал свое дело, и разрушенные легкие уже не могли поддерживать жизнь в измученном теле подростка. Дофину Карлу предстоит занять свое место в семейном пантеоне, рядом с могилами брата и сестры, также умершими в раннем возрасте. Зато наш герой с этого момента становился дофином Франции со всеми полагающимися правами и обязанностями.

Стоит заметить, читатель, что в те времена «равенство и братство» не существовали даже в зачаточной стадии; и в каждой семье наследник или наследница (бывало и такое!) по обычаю, должен был разительно отличаться от всех прочих братьев и сестер. Наследнику полагались более просторные покои, лучшая одежда, обувь, большее количество прислуги и т. д. Посему, отныне Людовику полагалось переехать в освободившиеся покои старшего брата и в полной мере насладиться своим новым положением, а заодно и новым титулом — герцога [[ru.wp:Гиень|Гиеньского]], который был официально дарован новому наследнику 14 января. Титул этот, как несложно догадаться, носил покойный дофин Карл; само же герцогство находилось в руках англичан в течение уже добрых двух веков, перейдя к ним в качестве приданого ветреной герцогини [[ru.wp:Алиенора Аквитанская|Алиеноры Аквитанской]]. Посему громкий титул был, можно сказать, предупреждением соседу, и прилюдным объявлением о притязаниях Франции на эти земли. До их реального завоевания наш герой, к сожалению, дожить так и не сможет… Но вернемся.

В данной бочке меда, как бы таковая ни казалась велика, привычно пряталась изрядная ложка дегтя: прежде никому особо не интересный средний сын короля, в качестве наследника трона сразу же привлек самое пристальное внимание обоих соперников в борьбе за власть. В самом деле, при неспособности монарха к реальному правлению, контроль над дофином был самой полной гарантией долгого и единоличного правления. Посему же, вокруг нового наследника трона тут же зародилась очередная интрига, призом в которой стала его будущая свадьба. Несомненно, брак для четырехлетнего ребенка представлял первейшую необходимость!… однако, в данном конкретном случае вопрос стоял ребром: кто станет будущей королевой Франции — дочь орлеанца или внучка бургундца?

[[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|Маргарита Бургундская]] полагалась невестой дофина Карла, теперь же, за безвременной смертью венценосного жениха, честолюбивый дедушка изо всех сил стремился сделать ее супругой нового дофина, пусть на четыре года ее младшего. С другой стороны, ловкий орлеанец, что называется под шумок, в начале апреля того же года сумел выхлопотать у невменяемого брата письменное обещание женить наследника на его дочери… которой предстояло еще появиться на свет! Как хотите читатель, но даже для Средних веков помолвка нерожденного ребенка — это было уже чересчур! Впрочем, Людовик Орлеанский с полным основанием мог не обращать внимания на подобные «мелочи». Его супруга, [[ru.wp:Валентина Висконти|Валентина Миланская]] в самом деле была на сносях, и — если судьба оказалась бы милостивой к орлеанскому семейству, на свет должна была появиться будущая королева. Если же нет — ну что же, следовало подождать следующей беременности молодой и крепкой итальянки!

Впрочем, в этот раз фортуна, по всей видимости, оказалась на стороне Орлеанского дома, так как все в том же апреле 1401 года, в [[ru.wp:Куси (замок)|замке Куси]], принадлежавшем Орлеанским герцогам, на свет появилась слабенькая и хилая девочка, при крещении получившая имя Мария. Впрочем, соперничающая партия вовсе не собиралась складывать оружия, и уже 6 мая во дворец Сен-Поль явился Альбрехт, каноник [[ru.wp:Нюрнберг|нюрнбергского]] собора Св. Тебальда, официально — для того, чтобы в очередной раз обсудить с французами пути преодоления [[ru.wp:Великий западный раскол|церковного раскола]], тайно — чтобы увидеться с королевой и внушить ей мысль, что свадьба ее сына с орлеанской принцессой в высшей степени противоречит интересам баварского дома, и посему, помолвку следует расстроить любой ценой. В качестве повода вполне можно использовать слишком близкое родство потенциальных супругов — в самом деле, новорожденная «невеста» приходилась своему суженому двоюродной сестрой; и по правилам западной церкви подобный брак почитался бы кровосмесительным.

Впрочем, в этом случае, происки германо-бургундской партии были заранее обречены на провал; Людовик, пусть и торжествующий свою победу, был постоянно начеку, и также помнил о данном препятствии для преодоления которого требовалось персональное согласие понтифика. В [[ru.wp:Авиньон|Авиньон]] со столь щекотливым поручением был немедленно отправлен доверенный посланец Робер де Бракемон. Надо сказать, что папа [[ru.wp:Бенедикт XIII (антипапа)|Бенедикт XIII]], нашедший во французском Авиньоне убежище от своего [[ru.wp:Бонифаций IX|торжествующего соперника]] даже не думал возражать, и согласие было дано без всяких условий, в октябре 1401 года — однако, слишком поздно. В величайшей досаде честолюбца маленькая Мария скончалась в августе того же года, и место дофины Франции вновь оказалось вакантным.

==== На грани полноценной гражданской войны ====
{| width="450px" align="left"
|
{| width="380px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Royal 14 D IV f. 10.png|450px]]
|-
| Бургундские войска вступают в город. ''Мастер Лондонской копии Хроники Уоврена, Мастер Харли Фруассара «Герцог Бургундский во главе своих войск». - Жан Фруассар «Хроника» - Последняя четверть XV столетия - Royal 14 D IV f. 10. - Британская библиотека. - Лондон''
|}
|}
Для орлеанской партии отчаиваться было явно преждевременно, т.к. в руках ее главы оставалось письменное согласие короля, да и молодая герцогиня Орлеанская могла вновь оказаться беременной в самом скором времени.
Филипп Бургундский явно проигрывал этот раунд; смелый солдат и дальновидный полководец, он явно был не в силах противостоять сопернику в хитросплетениях дворцовых интриг, и посему, за неимением лучшего, пожелал положить конец соперничеству посредством запугивания грубой силой.

Новый наследник, еще не знающий, что за плотно закрытыми дверями королевских покоев решается его судьба, не мог не видеть, как 7 декабря 1401 года через столицу дефилировали вооруженные до зубов бургундские войска под командованием самого старого герцога, его сыновей, и наконец, верного союзника – [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганна Баварского]] – принца-епископа города [[ru.wp:Льеж|Льежа]]. Впрочем, Орлеанский герцог не позволил себя запугать, и его собственные войска заняли противоположный берег Сены, так что река стала границей, разделявшей обоих соперников. По сути своей, выпад бургундца оборачивался войной нервов – когда обе соперничающие партии, грозя друг другу, поделили пополам французскую столицу, расположившуюся на обоих берегах реки, выжидая, кто первым предпримет самоубийственное наступление через узкие мосты.

Отчаянными усилиями королевы а также королевских дядей – [[ru.wp:Людовик II де Бурбон|Людовика Бурбонского]] и [[ru.wp:Жан (герцог Беррийский)|Жана Беррийского]], соперников кое-как удалось помирить, и добиться от обоих согласия предоставить свои желания суду короля. Перемирие, без сомнения, было весьма хрупким и временным, но в любом случае, представлялось лучшим, нежели полноценная гражданская война.

Зато, по всей видимости, желая «сравнять счет», Людовик Орлеанский постоянно жаловался брату на недостаточность своих земельных владений, уступающих по величине и богатству домену Филиппа Бургундского. Просьба его не осталась неуслышанной, однако же, вместе с тем в феврале 1402 года король постановил провести церемонию [[ru.wp:Вассалитет|вассальной]] присяги для обоих своих сыновей – Людовика и маленького Иоанна, должных таким образом, в соответствии с буквой тогдашнего права, сделать свои владения наследственными и неотчуждаемыми. Возможно, Карл VI не без оснований побаивался, что во время очередного приступа умопомрачения у него добудут бумагу, способную ущемить права малолетних принцев – в точности о его настроениях нам судить не дано – однако же, церемония для герцогств Гиеньского (ради столь праздничного случая повышенного в статусе до [[ru.wp:Пэрство Франции|пэрства Франции]]) и [[ru.wp:Турень|Туреньского]] благополучно состоялась 28 февраля нового 1402 года. Трудно сказать, присутствовал ли при этом дофин собственнолично, пусть королевские дети сызмальства учились держать себя перед придворными и говорить соответствующие слова – все же сложно представить себе четырехлетнего ребенка в столь ответственной роли, о его двухлетнем брате и говорить нечего. Посему, с высокой вероятностью стоит предположить, что клятву произносили за ним специально назначенные «представители», и они же присутствовали затем на неизбежном пире, устроенном в честь столь выдающегося события.

Сентябрь того же года ознаменовался очередным родственным визитом: в Париж с дипломатическим поручением прибыл старший брат королевы – [[ru.wp:Людвиг VII Бородатый|Людовик Баварский]]. Сколь мы можем судить о характере этого человека, менее всего склонного к сентиментальности в том, что касалось родственных чувств, стоит предположить, что если ему и довелось нанести визит вежливости своим племянникам, это был акт чисто куртуазного свойства, и дядя, задав несколько дежурных вопросов о настроении и делах поспешил в скором времени откланяться. Его ожидали куда более насущные вопросы: во-первых – официальная причина визита – попытка просватать принцессу [[ru.wp:Мишель Французская|Мишель Французскую]] за [[ru.wp:Рупрехт (король Германии)|императора Рупрехта]]. Забегая вперед, скажем, что из этой затеи так ничего и не выйдет, переговоры будут вяло тянуться в течение какого-то времени и благополучно зайдя в тупик, закончатся ничем. Зато королева, что называется, развила бешеную активность в попытках добыть для любимого брата львиную долю власти и влияния в королевстве французском. Опять же, ее усилия увенчались успехом лишь частично; попытка выговорить для баварца пост [[ru.wp:Коннетабль Франции|коннетабля Франции]] благополучно провалилась, т.к. дорогу королеве вновь перешел изворотливый герцог Орлеанский, сумевший добыть этот высокий пост для собственного ставленника – [[ru.wp:Карл I д’Альбре|Шарля д’Альбре]].

Зато королеве удалось устроить женитьбу брата на Анне Бурбонской, вдове Жана де Монпансье, сына старого герцога Беррийского. Новобрачная принесла своему супругу весьма богатое приданое – деньгами и землями, и свадьба, конечно же, была сыграна с подобающим размахом. Опять же, вряд ли дофин, несмотря на свое высокое положение, присутствовал во время пира – вплоть до семи лет он должен был почитаться ребенком, и посему не иметь доступа к какой-либо активности государственного свойства.

Надо сказать, что на этом торжестве королева присутствовала с уже изрядно округлившимся животом. Новое рождение пришлось на 22 февраля нового 1403 года, когда на свет появился [[ru.wp:Карл VII (король Франции)|мальчик]], вслед за безвременно почившим старшим братом получивший имя Карл. Именно ему предназначено будет занять отцовский трон и победоносно завершить войну, растянувшуюся на долгих сто двадцать лет. Но – опять же, обо всем по порядку.

Судя по всему, короля, в очередной раз вынырнувшего из пучины безумия, не без оснований мучил страх, что очередной приступ станет последним, тогда как Франция останется по сути дела, без взрослого короля, способного крепко удерживать в своих руках власть. Стремясь предотвратить неизбежный в подобном случае хаос и гражданскую войну, 26 апреля 1403 года, король подписал очередной указ, в согласии с которым королева, и вслед за ней все принцы крови без исключения, а также члены королевского совета должны были в присутствии короля торжественно присягнуть в качестве «''добрых, и верных подданных, готовых повиноваться королю противу всех прочих''». По завершении церемонии, сходную клятву верности королю «''вкупе с комиссариями его и поверенными''» должны были принести все дворяне, прелаты, крупные буржуа – коротко говоря, все, кто пользовался хотя бы мало-мальских влиянием и властью. Кроме того, клятва должна была подтвердить верность королевской воле в том, что касалось прав герцога Гиеньского в качестве наследника престола.

=== Помолвка наследника ===
{| width="400px" align="right"
|
{| width="400px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Christine de Pizan presents her Book to Margaret of Burgundy The Treasure of the City of Ladies, Paris BN fr. 1177, folio 114 c. 1475.png|400px]]
|-
| Маргарита, дофина Франции. ''Неизвестный художник «Кристина Пизанская преподносит дофине Франции свою книгу в дар». - Кристина Пизанская «Сокровищет Города Дам» - ок. 1475 г. - fr. 1177, folio 114. - Национальная библиотека Франции. - Париж''
|}
|}
Новый король должен был считаться почитать полноправным сувереном с 14-летнего возраста (в соответствии с правилом, установленным когда-то дедом нашего героя – [[ru.wp:Карл V (король Франции)|Карлом V]], и подтвержденным его отцом в 1374 году). Молодому королю следовало принять корону немедля после смерти отца; регентства при этом не назначалось, а править должен был вплоть до искомого момента большой королевский совет, в который на равных включались мать нового суверена, а также герцоги и принцы крови, и наконец, советники покойного монарха «''безразлично важности их и власти, а также высоте положения''». Королева должна была превратиться «''охранительницу питания и правления нового короля''», т.е. по сути дела, не иметь реальных рычагов личного влияния на ситуацию; как видно, излишнее рвение в том, что касалось интересов баварского дома, навело ее супруга на определенные размышления.

Закрепляя достигнутое соглашение, двумя днями позднее, король собственноручно заверил своей подписью торжественное обещание заключить брачный договор между Людовиком Гиеньским и Маргаритой Бургундской, внучкой старого герцога. Сколь то можно предполагать, официальной причиной к тому, чтобы отменить предыдущее решение было то, что по прошествии двух лет у Людовика Орлеанского так и не появилось дочерей, а тянуть далее было слишком рискованно. На сей раз младший брат короля был вынужден уступить. Современные исследователи полагают, что герцог Филипп смог добыть требуемый документ в приватном порядке, т.к. на бумаге отсутствуют имена свидетелей, зато король торжественно обязуется добиться согласия супруги на подобное действо.

Надо сказать, что Людовик Орлеанский в это время находился вне Парижа, но его возвращение несколькими днями позднее и личное присутствие на королевском совете 3 мая 1403 года уже ничего не могло изменить. Окончательный вариант брачного контракта был составлен и подписан обеими сторонами 5 мая 1403 года во время очередного заседания королевского совета, в присутствии герцогов Беррийского и Бурбонского, а также канцлера и коннетабля Франции, епископа [[ru.wp:Нуайон|Нуайонского]], графа Танкарвилля «''а также прочих иных''». Старый герцог Филипп давал за внучкой кастелянства и замки Иль, [[ru.wp:Вильмор-сюр-Ван|Вильмор]] и [[ru.wp:Шаурс (Об)|Шаурс]] (все три – расположенные в [[ru.wp:Шампань|Шампани]]) (дававшие согласно все той же бумаге 3 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|ливров]] годового дохода), а также 200 тыс. золотых франков в качестве приданого, причем деньги эти следовало употребить на закупку движимого и недвижимого имущества для молодой пары и их будущих детей. Случись браку остаться бездетным (как, заметим для себя, действительно случится), приданое в неприкосновенности возвращалось молодой супруге. Кроме того, король обязывался выдать свою дочь Мишель за молодого [[ru.wp:Филипп III Добрый|Филиппа]], внука герцога Бургундского, и также устроить брак малолетнего Иоанна с одной из внучек все того же бургундского герцога – так что для Людовика Орлеанского шансы породниться с королевской семьей становились попросту нулевыми.

Как и следовало ожидать, никаких возражений со стороны королевы и [[ru.wp:Маргарита III (графиня Фландрии)|герцогини Бургундской]] (которой принадлежали земли, должные составить приданое новобрачной) конечно же, не последовало. Уже на следующий день королева благополучно заверила документ своей личной печатью, после чего нарочный, специально для того отправленный в Бургундию, 28 июня получил из рук герцогини Маргариты все тот же документ, заверенный ее подписью и печатью.

Оставалось только получить согласие авиньонского понтифика на этот брак – как мы помним, жених и невеста приходились друг другу троюродными братом и сестрой; не забудем также о том, что невеста покойного брата полагалась по средневековым нормам «родственницей» своего нового жениха, и подобный брак почитался бы «кровосмесительным». Однако, у Бенедикта XIII, как известно, был весьма гибкий позвоночник, так что вряд ли стоило опасаться принципиальности с его стороны.

Людовик Орлеанский вовсе не собирался складывать оружия, и уже на следующий день (7 мая 1403 года) исхитрился добыть у брата очередной документ, отменявший предыдущее решение, чтобы вернуться в изначальному плану женить наследника на дочери орлеанца, которой предстояло в будущем появиться на свет! В качестве вишенки на торте, орлеанцу отныне возвращалось право на регентство при малолетнем короле (случись королю скончаться прежде чем молодой Людовик пришел бы в соответствующий возраст) причем новый документ специально подчеркивал, что это установление, изначально принятое в январе 1393 года, и ныне подтвержденное, должно отныне оставаться незыблемым.

Впрочем, бургундец был не из тех, кого легко провести вокруг пальца. Судя по всему, он весьма оперативно узнал о выходке своего соперника, но не стал отменять торжественный обед, назначенный на 8 мая. В согласии с документами эпохи, обед состоялся как ни в чем ни бывало, на нем присутствовали король, королева и их старшие дети – Изабелла, Жанна и Мишель, а также сыновья и дочери бургундца. Будущих супругов, как видно, по причине малолетства, приглашать не стали; посему в это время шестилетний Людовик еще не знает о столь драматической перемене в своей судьбе.

=== Свадьба дофина и конец эпохи Филиппа Бургундского ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Harley 326 f. 117v.png|250px]]
|-
| Королевская свадьба. ''Мастер Трех Королей «Свадьба Филиппа Французского и Иоланды Сицилийской». - Неизвестный автор «Роман о трех королях» - ок. 1475-1485 гг. - Harley 326 f. 117v - Британская библиотека. - Лондон''
|}
|}
11 мая бургундец в очередной раз сумеет добиться от короля чтобы тот официально аннулировал документ, принятый четырьмя днями ранее, и в очередной раз подтвердил свое обещание касательно брака Людовика и Маргариты. Согласитесь, читатель, эти шараханья в ту и другую сторону дают весьма яркую картину того, что представляла в эти годы политика Французского королевства!… На сей раз Людовик Орлеанский предпочел не настаивать, отвлекшись на новый план: сколотить коалицию против бургундца в его собственных землях — на севере Франции. Мы не будем сейчас следить за перипетиями этой очередной интриги, заметив лишь, что затея эта благополучно провалиться, но градус соперничества от этого лишь возрастет.

Пока же король, как видно, опасаясь очередных сюрпризов с той или иной стороны, специально настоял, чтобы помолвка Людовика и Маргариты была отпразднована с соответствующей пышностью — и обязательно в его присутствии, что благополучно было исполнено. По обычаям времени, малолетняя невеста (всего лишь четырьмя годами старше своего суженого!) была доставлена в Париж, где отныне ей следовало оставаться при будущей свекрови, вплоть до того, как вместе с молодым супругом «придет в соответствующий тому возраст». Возможно, во время церемонии Людовик в первый раз увидел свою суженую. Угловатая некрасивая девочка не вызвала у него ни малейшего интереса, не говоря уже о приязни. Забегая вперед, скажем, что брак этот никому не принесет счастья, и дети, насильственно сведенные вместе ради высоким политических интересов, будут в лучшем случае терпеть друг друга. Но обо всем по порядку.

Пока же папское соизволения благополучно прибыло в столицу 3 января следующего, 1404 года, после чего можно было начинать уже официальную подготовку к будущему бракосочетанию. Закрепляя достигнутое положение, король, переживавший в это время очередной период просветления, 3 июля 1403 года озаботился о том, чтобы подписать очередной, в высшей степени любопытный документ. В согласии с этой бумагой, после смерти старого герцога Беррийского (которому исполнилось уже 65 лет — почтенный возраст для тех времен!) принадлежавшая ему должность наместника [[ru.wp:Лангедок|Лангедока]] и Гиени с правом сбора и удержания части налогов — должна была остаться вакантной, тогда как управление обеими провинциями а также получаемые с них доходы с того самого момента должны были стать прерогативой молодого Людовика Гиеньского. Каким образом шестилетний ребенок должен был осуществлять свои полномочия — неясно, современные исследователи предполагают, что подобный шаг знаменовал скорее попытку защитить достояние принца от аппетитов Людовика Орлеанского.

Королевская воля дополнительно была подтверждена ордонансом от 30 января нового 1404 года, содержавшим, по сути дела, тот же текст с дополнением, что искомые земли должны были стать неотчуждаемым владением юного принца, и позднее перейти по наследству его потомкам. Впрочем, королевского брата подобное положение дел отнюдь не устроило, и с обычной для себя ловкостью воспользовавшись новым приступом умопомрачанения 23 февраля, и продолжавшимся до середины мая нового 1404 года, Людовик Орлеанский 18 апреля сумел добыть для себя очередной ордонанс, передававший ему наместничество над обеими провинциями, а также право удерживать за собой 50 тыс. золотых ливров в счет налогов, собранных в Лангедоке.

Неизвестно, чем закончился бы новый виток противостояния, однако, все той же весной в стране разразилась жестокая эпидемия гриппа, сходного по своей смертоносности с «[[ru.wp:Испанский грипп|испанкой]]» начала ХХ века. Одной из жертв эпидемии стал Филипп Бургундский, скончавшийся 27 апреля 1404 году в [[ru.wp:Брабант (герцогство)|Брабантском]] [[ru.wp:Галле (город, Германия)|Галле]]. Королевский брат мог торжествовать — казалось, что отныне никто и ничто не сможет препятствовать его власти над королевством и его людьми. Как видно, на радостях Людовик не стал более противиться бракосочетанию наследника и бургундки, едино выговорив для своего сына — [[ru.wp:Карл (герцог Орлеанский)|Карла]], принцессу [[ru.wp:Изабелла Валуа (королева Англии)|Изабеллу Французскую]], старшую дочь короля, несколькими годами ранее оставшуюся вдовой после гибели [[ru.wp:Ричард II|Ричарда II Английского]]. Конечно же, в те времена никто не мог предполагать, что [[ru.wp:Людовик XII|сын]] Карла Орлеанского много лет спустя взойдет на трон Франции под именем Людовика XII, после того, как старшая ветвь рода Валуа окончательно пресечется в прямой мужской линии.

Но пока до этого далеко, а 31 августа 1404 года в королевской [[ru.wp:Капелла|капелле]] Сен-Поль благополучно празднуется бракосочетание Людовика Гиеньского и Маргариты Бургундской. Судя по всему, стоя перед алтарем в шитом золотом и усыпанном драгоценностями платье, механически отвечая на вопросы священника, Людовик попросту маялся от скуки, дожидаясь момента, когда сможет вернуться к своим привычным играм и каждодневным занятиям. Невеста, по всей видимости, испытывала те же чувства. Опять же, нам неизвестно, случилось ли малолетним супругам присутствовать на пире, данном в честь столь радостного события. Зато — в Париж, как и следовало ожидать, прибыл [[ru.wp:Жан Бесстрашный|Жан Бургундский]], отец новобрачной. Пока что этот некрасивый, но весьма умный и хитрый человек не спешил рваться на первые роли, предпочитая без лишнего шума и пыли разведать обстановку и затем действовать по обстоятельствам. Мы в скором времени увидим, чем обернется для Франции его визит.

== Орлеан против Бургундии ==

=== Ученик ===
{| width="600px" align="right"
|
{| width="600px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Harley 2677 f. 1.png|600px]]
|-
| Познание мира. ''Андреа да Фиренци «Энциклопедия Плиния Старшего». - Плиний Старший «Натуральная история» - ок. 1457-1458 гг. - Harley 2677 f. 1 - Британская библиотека. - Лондон''
|}
|}
Пока же, Людовик расточает кузену и ныне свояку знаки вежливого внимания, и даже приглашает его на несколько дней погостить у себя — в [[ru.wp:Куси (замок)|замке Куси]], причем приглашение со всей благосклонностью принято. Однако, если орлеанец всерьез полагает, что подобным образом сумеет добыть себе единомышленника и верного исполнителя своих желаний, он фатально ошибается. Естественно, гость с благосклонностью принимают и деньги, и знаки внимания, однако, того единственного, что он реально желает, вежливый хозяин не может да и не собирается ему дать. Это власть — причем, единоличная власть над государством, которую королевский брат, как известно желает только для себя, в то время как его трезвомыслящий гость прекрасно понимает, что любые подарки только усиливают его зависимость от руки дающего. Быть свободным и самому определять свои потребности в мире безумного монарха можно только одним способом, и способ этот — регентство. Впрочем, вражда обоих кузенов, которая с неизбежностью приведет их самих, а вслед за тем и страну к трагической развязке — все еще впереди.

Пока что нашему герою семь лет, и ему пора, постепенно оставив детские занятия, приниматься за учебу. Отныне, уже не ребенок, а «отрок» — puer — он должен впервые облачиться в платье взрослого мужчины, и приняв свое первое причастие, полностью посвятить себя новым обязанностям.

Без сомнения, для образования королевского сына приглашены были наилучшие учителя. Дофину следовало освоить родной французский язык и [[ru.wp:Латинский язык|латынь]] — в те времена важнейший язык для дипломатических переговоров с иностранными государями и папством. Преподавание велось изначально по [[ru.wp:Часослов|часослову]], затем по распространенным в те времена духовным опусам (в особенности часто в этой роли выступало сочинение [[ru.wp:Аврелий Августин|Св. Августина]] «[[ru.wp:О граде Божьем|О граде Божием]]»), изучить арифметику, историю, философию, музыку — и наконец, в совершенстве овладеть ремеслом военного — верховой ездой, мечом, копьем и луком, а также умением вести учтивый разговор, и правильно держать себя в окружении подданных. «Политическую науку», совершенно необходимую для управления государством, предполагалось осваивать, присутствуя на заседаниях королевского совета. Конечно же, высказываться дофину было еще рано, однако, ему полагалось слушать, вникать в проблемы своего будущего владения, и наконец, извлекать уроки из побед и ошибок текущего царствования.

С высоты нашего современного знания, стоит отметить, что возможно, королева несколько поторопилась с этим вопросом; необходимость часами молча сидеть и слушать нечто, малопонятное и не слишком интересное для детского ума, скорее всего, наводила на принца исключительно скуку, и тщательно стараясь не зевать и не слишком глазеть по сторонам, он кое-как досиживал до конца затянувшегося процесса, и с облегчением спешил прочь. В оправдание королеве, отметим, что у нее вряд ли был особенный выбор — после многих лет безнадежной борьбы за рассудок супруга, когда в конечном итоге ей вместе со всеми прочими оставалось смириться с мыслью, что выздоровление для короля невозможно, единственной надежной на будущее оставался дофин. Именно ему, в полном соответствии со средневековым правом следовало как можно раньше, повзрослев и набравшись опыта, взять на себя управление страной.

Но пока что результат получался обратным — и кто знает, быть может, именно это, слишком ранее насильственное приучение к государственным делам и породит то упорное к ним отвращение, которое у позврослевшего принца из раза в раз констатировали современники?…

Судя по всему, юный Людовик был из тех, кого называют «способным, но ленивым». Книжное знание также его не прельщало, по крайней мере, нам ничего не известно о его личной библиотеке или о дарении ему книг — а в те времена это были подарки в высшей степени желанные! Без сомнения, он мог пользоваться богатой королевской библиотекой, а также немалым собранием книг, принадлежавших его матери, но все-таки полное молчание, которым обходят покупку или обновление книг казначейские записи его личного двора — наводит на определенные выводы.

Зато как все мальчишки в этом возрасте, он бредил подвигами и славой. Стратегию и тактику военного дела изучать полагалось с опытным ветераном, помнившим еще походы прославленного [[ru.wp:Дюгеклен, Бертран|дю Геклена]], и славные битвы с англичанами, в результате которых едва не проигранная война повернула вспять. К некоторой досаде дофина, проявить свои способности на поле боя пока что было невозможно — с врагом установилось долгое перемирие; зато в его распоряжении были книги о подвигах древних героев — [[ru.wp:Гай Юлий Цезарь|Цезаря]], [[ru.wp:Карл Великий|Карла Великого]], и конечно же, высокочтимого в те времена [[ru.wp:Александр Македонский|Александра Македонского]].

=== На волосок от гибели ===
{| width="450px" align="left"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Ball lightning1.png|450px]]
|-
|Шаровая молния, проникшая в комнату через камин.. ''Неизвестный художник «Шаровая молния, спустившаяся в комнату (через трубу)». - Георг Гартвиг «Мир воздуха». - Иллюстрация к изданию. — 1886 г. — Лондон, Великобритания.''
|}
|}
Жизнь шла своим чередом и наступал богатый событиями и опасностями год 1405й. К этому времени во дворце появился новый персонаж — некая [[ru.wp:Шамдивер, Одетта де|Одетта де Шамдивер]], дочь королевского [[ru.wp:Конюший|конюшего]]. Официально — «фаворитка» безумного короля, попросту говоря — сиделка и наложница, должная успокаивать его во время приступов умопомрачения, не позволяя несчастному причинять вред себе или кому-либо другому. К величайшему удивлению, обязанности свои юная Одетта, можно сказать, даже перевыполнила, король привязался к ней, во время приступов стал спокойным и даже послушным, пытался вести осмысленный разговор или отвлекаться на шахматы или карточную игру. По словам современников, одного движения бровей или в худшем случае — угрозы разлюбить и уехать прочь, «фаворитке» хватало, чтобы утихомирить самый жестокий приступ. Правда, у этого несколько вынужденного сожительства была и другая сторона: через короткое время юная Одетта родит от короля дочь, которую тот официально признает и даст соизволение на собственный герб и фамилию. Впрочем, дофина эта история вряд ли занимала, и фаворитка, кстати сказать, не позволявшая себе ничего лишнего и разумно державшаяся в стороне от придворных интриг, ни единокровная сестра особого интереса не вызывали.

Зато королева, почувствовавшая себя отныне свободной от обязанностей матери и супруги, поспешила перебраться из дворца в особняк на улице Барбетт, рядом с воротами того же наименования. В этом новом доме постоянным и желанным гостем стал Людовик Орлеанский, младший брат короля. Злые языки поговаривали, что ему удалось склонить королеву к более чем родственным отношениям, но судя по всему, речь шла не более, чем о грязной сплетне. Безобразно расплывшаяся после одиннадцати родов, едва ли не сорокалетняя Изабелла Баварская вряд ли могла вызвать в мужчине любовное томление. Другое дело, что полагая, будто со смертью Филиппа Бургундского все рычаги управления государством перешли в руки деверя, королева поспешила оказаться на стороне силы, и с тех пор деятельно помогала Людовику, соответственно чиня препятствия бургундскому герцогу, сколь то было в ее возможностях. Зато этот последний, человек изобретательный и хитрый, пошел на совершенно беспрецедентный шаг, превратившись в настоящего кумира парижской толпы, которую он склонял на свою сторону неприкрытой лестью, и обещаниями отменить налоги как таковые, случись ему дорваться до вожделенной власти. Нелепость подобных посулов мало кого смущала, и уже в скором времени Париж душой и телом оказался на стороне бургундского герцога.

Между тем 13 июля дофин, как обычно, коротал свой досуг в особняке на улице Пети-Мюск, тем более, что снаружи разразилась жесточайшая гроза, и выходить на улицу не было ни желания, ни особого резона. Надо сказать, что королева Изабелла отчаянно боялась грозы — незадолго до того молния проникла в ее спальню (к счастью, сама хозяйка в это время находилась в другом месте!) и основательно попортила и сожгла мебель. Надо сказать, читатель, что с королевой многие разделяли этот страх — молния казалась Божьим наказанием, от которого не спасали ни дворцы ни церкви. Единственным выходом казалось как можно скорее спрятаться в подвальное помещение без окон, и там в относительной безопасности переждать буйство природы.

В «детском особняке» подвала, подходящего для подобных случаев, как видно, не было, да и гроза, разразившись со всей внезапностью, попросту не дала времени, чтобы искать для себя другое убежище. Посему, за наглухо закрытыми ставнями, дети в сопровождении воспитательницы, слуг и [[ru.wp:Паж|пажей]], попросту сбились в кучку в главной зале, стараясь разговорами и шутками отвлечь себя от происходящего. Дофин, как старший, по всей видимости, пытался подавать пример спокойствия и стойкости — когда через каминную трубу в комнату ворвалась молния. Опять же, сколь можно судить из нашего исторического далека, речь шла об [[ru.wp:Шаровая молния|шаровой молнии]] — явлении, до настоящего времени до конца не объясненном, но исключительно опасном. На пути у горящего шара оказался юный паж. Несчастный не успел даже вскрикнуть, как от него осталась (по воспоминанием современников) горстка пепла и кусок обугленной кожи, после чего молния опалила мебель, разорвала у нескольких человек пышные рукава (по моде того времени) и наконец, благополучно ушла в землю.

Несложно представить, каким потрясением оказалось случившееся для всех, кто в это время находился в комнате. Нам несложно будет также представить, как Изабелла Баварская, которой без сомнения доложили о произошедшем, упала на колени перед негасимой лампадой в своей личной маленькой часовне, истово благодаря Господа, что в этот страшный день сумел уцелеть главный человек во всей Франции — дофин!…

=== Неудавшееся бегство ===
{| width="500px" align="right"
|
{| width="500px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:The old Louvre and Montmartre hill in the Middle Ages.jpg|500px]]
|-
|Луврский замок и холм Монмартр.. ''Мастер Сен-Жермена де Пре «Пьета Сен-Жермена де Пре» (фрагмент). - Дерево, масло. - ок. 1500 г. — Луврский музей. - Лувр, Франция.''
|}
|}
Борьба принцев между тем, приобретала ожесточенный характер. Постоянные перепалки в королевском совете, интриги и контр-интриги — все это привело к тому, что терпение у герцога Бургундского лопнуло окончательно. Поняв, что вожделенную власть добром ему не получить, он решил последовать примеру отца, и попросту принудить королевский совет к тому с помощью вооруженной силы.

Королеву и ее союзника — Людовика, подобный демарш застал врасплох, попытка задержать бургундца, разрушив мосты на Сене, благополучно провалилась; городское ополчение, должное выполнить приказ, как вы понимаете, отнюдь не горело желанием это сделать. Оставалось бегство; опасаясь, что парижане попросту не выпустят их из города, 17 августа 1405 года королева и Людовик Орлеанский разыграли комедию «охоты», куда увлекли за собой также безумного короля, они спешно покинули Париж, и после полутора дней отчаянной гонки, 19 августа «в послеобеденное время» благополучно добрались до сильно укрепленного [[ru.wp:Мелён|Мелена]].

Дофин Людовик в это время был достаточно серьезно болен. Юношу трепала лихорадка, в ночь перед побегом у него неожиданно открылось носовое кровотечение, остановить которое удалось далеко не сразу — первый тревожный намек на то, что здоровье дофина оставляло желать много лучшего. Посему, захватить с собой мальчика в подобном состоянии оба сообщника не могли. В то же время, оставлять дофина в столице было нельзя — Жан Бесстрашный легко мог превратить его в заложника при своей персоне, и далее править по своей воле, прикрываясь лишь именем «регента» и «воспитателя» при несовершеннолетнем.

Посему, обязанность вывезти Людовика Гиеньского и прочих королевских детей из столицы досталась Людовику Баварскому — старшему брату королевы. В помощь ему были даны [[ru.wp:Мелён|Эдуард, герцог Барский]], кузен короля — маркиз дю Пон, и наконец, королевский мэтр д’отель Жан Монтегю вместе со слугами и свитой. Всех прочих, включая королевских дядей, уведомить не удосужились, видимо почитая справедливой немецкую поговорку «''что знают трое, знает и свинья''».

Посему, 18 августа, после полудня должным образом напутствованные Карл, сеньор де ла Ривьер, граф де Даммартен и [[ru.wp:Маршал Франции|маршал Франции]] [[ru.wp:Жан II ле Менгр|Бусико]] с братьями буквально вломились в покои, где лежал больной дофин, и благополучно игнорируя протесты врачей и прислуги, едва не силком вытащили мальчика из постели, и кое-как, вместе с прочими королевскими детьми поместили на повозку, должную немедля доставить их к набережной. Здесь дожидался приготовленный корабль; дело удалось сохранить в достаточной тайне, и дети благополучно достигли [[ru.wp:Витри-сюр-Сен|Витри-сюр-Сен]], откуда продолжили путь уже по суше, остановившись для ночлега в крепости [[ru.wp:Иври-сюр-Сен|Иври]]. Впрочем, «свинья», то бишь герцог Жан, как раз в это время достигший Лувра, узнал о побеге, вместо того, чтобы отдохнуть после долгой дороги, вновь вскочил в седло. Парижа ему удалось достичь уже на рассвете, подняв по тревоге сеньора де Сен-Жоржа, и вместе с ним городское ополчение, как уже было сказано, преданное бургундцу душой и телом, он немедля пустился в погоню, и настиг королевских детей в Жювизи.

Предусмотрительно окружив беглецов своими солдатами, куртуазный негодяй осведомился у дофина, желает ли тот немедля вернуться в Париж. Как и следовало ожидать, мальчик, дрожащий в лихорадке, конечно, более всего желал оказаться вновь в своей теплой постели, в комнате с жарко натопленным камином. Строго говоря, как несовершеннолетний, дофин в согласии с буквой тогдашнего права не мог принимать самостоятельных решений, выносить подобные было исключительно прерогативой его матери. Однако, бургундца подобные «мелочи» не интересовали, дофин «пожелал», остальное, говоря современным языком было «делом техники». Несмотря на отчаянные протесты Людовика Баварского и прочих, детей отправили назад под сильным вооруженным эскортом, тогда как сопровождающие, ныне оставшиеся не у дел, могли продолжать свой путь, чтобы сообщить королеве и герцогу Орлеанскому о произошедшем. Надо сказать, что Людовик и его верная сообщница — королева, в это время коротали время в Пульи, неподалеку от Мелена, ожидая прибытия кортежа с детьми. Скверные новости, доставленные братом королевы заставили их в спешке прервать обед и немедля удариться в бегство, чтобы вновь скрыться в Мелене, за неприступными стенами крепости.

Пока же, благополучно водворенный — пусть не в Париж, а в Луврский замок, дофин забылся тяжелым сном, за порогом его покоев события неслись вскачь. Королева наотрез отказывалась возвращаться, пока ей не вернут сына, со своей стороны, герцоги [[ru.wp:Жан (герцог Беррийский)|Беррийский]] и [[ru.wp:Людовик II де Бурбон|Бурбонский]], более всего желавших, чтобы конфликт, грозивший ввергнуть Францию в гражданскую войну был любой ценой улажен, вынуждены были изображать «хорошую мину при плохой игре», фактически содействуя бургундцу в его планах. Он сам 21 августа счел для себя лучшим устроить комедию «королевского совета», на котором должен был «председательствовать» дофин — сколь о том можно судить, в качестве бессловесного манекена, одним своим присутствием должного подтверждать правомочность всех действий бургундца. Надо сказать, что в это время молодой Людовик еще не оправился от болезни, так что же удивляться, читатель, что нашему герою не будет суждена долгая жизнь — при таком-то отношении к его монаршему здоровью?…

=== Шаткий мир ===
{| width="550px" align="left"
|
{| width="550px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Hoffbauer la Seine.jpg|550px]]
|-
|Париж, неприступная крепость.. ''Теодор Йозеф Губерт Хоффбаэур «Париж, Сена». - Гравюра. - 1885 г. — «Париж сквозь века: последовательный вид монументов и кварталов исторического Парижа с XIII в. до наших дней». - Иллюстрация к изданию.''
|}
|}
Итак, на «совете» в присутствии короля Наварры, герцогов Беррийского, Бурбонского, а также королевских советников и депутаций [[ru.wp:Парижский парламент|Парламента]] и [[ru.wp:Парижский университет в Средние века|Университета]], Жан Бесстрашный (конечно же, не самолично, а через своего [[ru.wp:Кастелян|кастеляна]] — Жана де Ньеля, еще раз озвучил свою программу реформ, достаточно благосклонно принятую всеми присутствующими. Закрепляя свой успех, он счел за лучшее назначить старого Жана Беррийского «капитаном» (или говоря современным языком — комендантом) парижской крепости.

Еще два дня спустя, Жан Бесстрашный вместе с возвращенными детьми благополучно въехал в столицу под громкое ликование толпы и вежливую радость обоих герцогов, выехавших его встречать к самым воротам. Демонстрируя свою «лояльность», бургундец немедленно передал дофина под опеку старого Жана Беррийского. В тот же день на имя короля было составлено очередное послание, в котором победитель, обвиняя своего предшественника в казнокрадстве и разорении государства, писал о том, что по вине последнего король и его семья вынуждены испытывать нужду в самом необходимом, тогда как драгоценности короны, а также золотая и серебряная посуда, принадлежащая монарху, заложены у ростовщиков, а верные слуги, способные доводить до слуха короля правдивое положение вещей, удалены из дворца. Людовик Орлеанский, 2 сентября 1405 года, оправдывая себя, ответил открытым письмом, в котором всю вину за положение в государстве, в самом деле, далеко не лучшее, взваливал на королевских дядей, во время своего долгого правления успевших полностью разорить казну.

Эпистолярная дуэль продолжалась, в свою очередь герцог Бургундский 8 сентября отправил по крупным городам письма, в которых обвинял своего противника в попытке развести дофина с его дочерью Маргаритой и отправить ее назад «''в повозке или же конном экипаже''», при том, что некто, неназванный по имени, якобы собирался вместе с этим расстроить брак его сына и Мишель Французской. Надо сказать, что по сохранившимся документам никаких поползновений в подобную сторону не прослеживается, да и сам дофин (опять же, сколь о том можно судить), пока что был вполне доволен существующим положением вещей. Неприязнь между супругами вспыхнет позднее, пока что юный Людовик скорее всего понимал наличие у него супруги как некую данность, на которую можно было просто не обращать особого внимания. В самом деле, прекрасно понимая, что оставаться без жены ему не дадут, какой был смысл менять одну на другую — столь же ненужную и безразличную, так как при выборе его личное мнение наверняка учитывалось бы в последнюю очередь?…

Впрочем, выдвигая подобные обвинения, пусть даже очень далекие от истины, герцог Жан невольно выдал свои затаенные страхи. В самом деле, в согласии со Средневековым правом, пока супруги не провели вместе хотя бы одну ночь, брак полагался незавершенным и мог быть расторгнут в любую минуту, тогда как физической близости между этими совсем еще детьми, поневоле приходилось ждать как минимум несколько лет. Забегая вперед, отметим, что касательно Маргариты страхи бургундца останутся беспочвенными, но в точности воплотятся в жизнь, когда речь пойдет о средней его дочери — Катерине, отданной замуж за [[ru.wp:Людовик III Анжуйский|Людовика Анжуйского]], сына могущественного герцога [[ru.wp:Людовик II Анжуйский|Людовика]], носившего также титул [[ru.wp:Неаполитанское королевство|короля Сицилии]]. Уже позднее, когда бургундец запятнает свои руки убийством из-за угла, анжуйцы сочтут для себя лучшим разорвать так и не осуществленный брак и с позором отправить назад его дочь. Но — обо всем по порядку.

Конфликт затягивался, ни одна из сторон не желала идти на уступки, более того, Людовик Орлеанский спешно стягивал к столице войска, то же самое делали оба королевских дядей, в попытках покончить с расколом любым возможным способом, за ситуацией с интересом следили на [[ru.wp:Королевство Англия|Британских островах]]… короче говоря, ситуация грозила в любой момент выйти из-под контроля. К королеве раз за разом отправлялись посланцы — Людовик Бурбонский, человек дипломатичный и мягкий, старавшийся вразумить упрямицу, что дальнейшее затягивание конфликта может привести к самым непредсказуемым и страшным последствиям… вслед за ним — делегация докторов парижского Университета, наконец, 8 сентября Жан Беррийский — результат по-прежнему оставался нулевым. Королева наотрез отказывалась возвращаться, требуя, чтобы ей отдали детей, на что, как вы понимаете, Жан Бесстрашный никак не мог пойти.

Между тем, ситуация становилась патовой: занять силой одну из сильнейших в Европе крепостей Людовику Орлеанскому было явно не под силу, но и его противнику становилось все сложнее удерживать при себе наемные войска, тем более, что казну предусмотрительные беглецы забрали с собой, а его собственные средства таяли с пугающей скоростью. Коротко говоря, пыл обоих противников на время удалось погасить, примирение (кривое, косое, но все лучшее, чем война и убийства!) было подкреплено торжественной клятвой и в середине октября наконец-то позволила себя уговорить, и вернулась в столицу, как водится, под бурные приветствия народа.

=== Братья прощаются навсегда ===
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Jean de Touraine et Jacobine de Bavière.jpg|250px]]
|-
| Иоанн Туреньский с супругой. ''Неизвестный художник «Иоанн Туреньский и Якоба Баварская». — Хендрик ван Хеессел «Хроника герцогов голландиских от начала и вплоть до 1415 г.» - ок. 1401-1450 гг. - B.89420 f. 162 - Библиотека и архив Хендрика Консьянса. - Антверпен, Бельгия.''
|}
|}
Ссора обоих честолюбцев была временно улажена, однако, все, кто обладал достаточной проницательностью понимали, что это всего лишь затишье перед очередной бурей. Впрочем, в этот раз Жан Бургундский решил действовать куда осмотрительней. Осень, начало зимы и наконец, рождественские праздники прошли совершенно спокойно, так что многие стали уже робко надеяться на лучшее, но 27 января нового 1406 года Жан Бургундский сумел втихомолку выхлопотать у безумного короля очередную бумагу, передававшую ему единолично опеку над дофином в случае преждевременной смерти царствующего монарха. Эту ловкую интригу удалось сохранить в тайне, так как Людовик Орлеанский, судя по всему, не пытался добиться отмены столь невыгодного для него постановления. Более того, желая утишить подозрительность своего соперника, Жан Бесстрашный принялся проявлять в его отношении подчеркнутое дружелюбие, и видимо, на какое-то время в самом деле сумел усыпить бдительность соперника.

Лето 1406 года напомнило об английской угрозе, чтобы заставить островных завоевателей постеречься и внушить им уважение к французской мощи, девятилетний дофин решился предпринять свой первый военный поход, точнее, военную демонстрацию по соседству с [[ru.wp:Бордо|Бордо]] — одним из форпостов английского владычества на континенте. Однако, сколь можно судить по сохранившимся документам, затея благополучно провалилась. Англичане проигнорировали происходящее, и несколько обескураженному подобным началом своей военной карьеры дофину пришлось вернуться в Париж. Конечно же, он не знает и не может знать, что много лет спустя его приятель и товарищ по детским играм — [[ru.wp:Жан де Дюнуа|Жан, бастард Людовика Орлеанского]], выросший вместе с ним на улице Пети-Мюск, сумеет вернуть Гиень под эгиду французского короля. Но случится это слишком поздно, когда нашего героя уже много лет не будет в живых… Вернемся.

Пока что нашего героя от печальных мыслей его отвлекли заботы куда более приятного свойства: вместе с прочими королевскими детьми, дофин Людовик с супругой должны были явиться в [[ru.wp:Компьень|Компьень]], где 29 июня 1406 года со всей подобающей пышностью должна была состояться свадьба среднего королевского сына — Иоанна Туреньского с [[ru.wp:Якоба (графиня Геннегау)|Якобиной]], дочерью [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|графа Генегаусского]]. Надо сказать, что этот брак был весьма выгоден для страны, так как Якобина, в качестве единственного ребенка и наследницы своего отца должна была после его смерти получить огромные владения, должные, конечно же, перейти под суверенитет французской короны. Да и сама невеста, пухленькая, голубоглазая, жизнерадостная, отнюдь не вызывала отвращения у своего будущего супруга. Пожалуй, только настроение королевы омрачалось тем, что [[ru.wp:Маргарита Бургундская (графиня Голландии)|мать невесты]] — обладательница жесткого и непреклонного характера в ультимативной форме требовала, чтобы Иоанн как будущий граф [[ru.wp:Эно (графство)|Генегаусский]], сразу по окончании свадебных торжеств отправился в свои новые владения, чтобы на месте освоить новый для себя язык и привыкнуть к местным обычаям. Слабые протесты королевы благополучно игнорировались, пока Изабелла, как обычно, подчинившаяся более сильной воле, не вынуждена была капитулировать. В день отъезда братья — Иоанн и Людовик, очень тепло относившиеся друг к другу простились уже навсегда, хотя, конечно же, не могли об этом подозревать.

Зато, вернувшись к рутинным заботам, члены королевского совета, вполне резонно посчитав, что обоих противников лучше удерживать на расстоянии друг от друга, постановили, чтобы те начали военные действия против англичан, соответственно, на севере и юге страны. Жану Бесстрашному было предписано вернуть под власть короны несколько крепостей в [[ru.wp:Пикардия|Пикардии]], тогда как Людовик должен был подчинить себе Гиень — как мы помним, формальную собственность его племянника. Впрочем, скороспелое наступление, как и следовало ожидать, благополучно провалилось. Вполне возможно, что хитроумный Жан Бургундский попросту не желал настраивать против себя англичан, с которыми был связан взаимовыгодными торговыми отношениями, тогда как Людовику Орлеанскому попросту не хватило военного опыта. Весьма ловкий в деле придворных интриг, он оказался никудышным воякой. Затянув с осадой крепости Бург, он, он в полной мере испытал на себе осенние дожди и слякоть, и посему, был вынужден бесславно возвратиться назад. Как и следовало ожидать, в своих неудачах оба противника громко винили друг друга, и затихшее было противостояние вспыхнуло с новой силой.

Нам в точности неизвестно, в какой момент Жан Бесстрашный окончательно утвердился в мысли, что единственный для него путь к единоличной власти должен начинаться с убийства королевского брата. Свидетели, которых позднее подвергнут допросу касательно этого преступления, будут говорить о некоем человеке, «в платье школяра» — то есть студента Парижского университета, который летом 1407 года весьма усердно желал снять для себя дом в соседстве с королевским отелем Сен-Поль. К сожалению или к счастью, свободных помещений для сдачи внаем в желаемом месте не оказалось, и покушение было отложено на неопределенное время — тем более, что сам герцог, по-видимому, все еще колебался, не будучи в состоянии решиться на столь радикальный шаг.

== Кризис ==

=== Гибель Людовика Орлеанского ===
{| width="340px" align="right"
|
{| width="340px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Assassinat de LouisdOrleans.jpg|340px]]
|-
| Гибель Людовика Орлеанского. - Поль Леюгер «Убийство на улице Барбетт». - II половина XIX столетия. - Гравюра.''
|}
|}
Однако же, к ноябрю 1407 года бургундец, как видно, окончательно утвердился в мысли, что иного выхода у него нет. Отметим, что обстоятельства также складывались в его пользу: как было уже сказано, в новом особняке королевы Людовик Орлеанский стал весьма частым и желанным гостей. Поздним вечером, 23 ноября 1407 года посредством подметного королевского приказа, якобы требовавшего от него явиться во дворец по причине дела, не терпящего отлагательства, Людовика Орлеанского выманили наружу, где на него немедля бросились наемные убийцы.

Дело было сделано практически без огрех, при минимальном количестве свидетелей, если не считать супруги ремесленника, случайно оказавшейся у окна, которая затем предоставит [[ru.wp:Прево (должность)|королевскому прево]] достаточно исчерпывающие сведения о случившемся.

Уже на следующий день непосредственные исполнители скрылись прочь из Парижа, а сам герцог Бургундский, картинно рыдая и заламывая руки, шел рядом с гробом своей жертвы во время подобающих случаю пышных похорон.
Впрочем, нервы убийцы не выдерживали. Дознание было поручено умному и весьма дотошному Гильому де Тиньонвиллю, королевскому прево, который, ничтоже сумняшеся, потребовал у всех принцев крови открыть перед его стражниками двери своих отелей для тщательного обыска. Несложно догадаться, что все с готовностью подчинились приказу — кроме единственно герцога Бургундского, громко протестовавшего против такого покушения на его «честь». По всей видимости, за этим громким словом стоял самый банальный страх, что кто-то из многочисленных слуг и служанок может сболтнуть лишнее.

Но так или иначе, решив, что лучшего выхода в его ситуации нет, бургундец тайно признался в своем преступлении Жану Беррийскому и Людовику Анжуйскому, также присутствовавшему при разговоре — привычно виня в случившемся «врага рода человеческого», подвигшего невинную овечку на преступление. Престарелого дядю короля, как то свидетельствуют позднейшие документы, едва не хватил удар, однако, более всего опасаясь скандала, и неизбежного кризиса, способного нанести непоправимый ущерб французской монархии, и без того дышащей на ладан, Жан Беррийский счел для себя лучшим устроить бегство преступного племянника. Королевский приказ об аресте, как водится, слишком запоздал, а спешно снаряженная погоня также безнадежно отстала, якобы остановившаяся перед бургундским войском, вооруженным, конечно же, до зубов.

Впрочем, кроме собственно поимки и наказания убийцы, совет при безумном монархе продолжал волновать вопрос о регентстве, случись Карлу VI скончаться до совершеннолетия наследника. Бургундец, запятнавший свои руки кровью больше не мог рассматриваться в качестве кандидата на этот пост. Посему, Палата Правосудия, спешно собравшаяся на очередное заседание 26 декабря 1407 года внесла поправки в прежний документ, вместо неких безымянных «''ближних королю по крови и родству''», вписав туда конкретные имена членов королевского совета, должных в этот случае составить регентский совет при слишком юном монархе. Новая бумага получила санкцию Парламента, что по тогдашним законам значило, что король единолично, без согласия все того же Парламента и собственного совета уже не имел возможности отменить это установление. Вслед за тем был принят еще один ордонанс, к сожалению, утерянный, следы которого восстанавливаются единственно из другого документа, заверенного в тот же день, в котором содержится краткое указание касательно аннулирования прежних постановлений и принятия новых «''в пользу герцога Гиеньского и прочих королевских детей''». Второе упоминание, к сожалению, столь же краткое сохранил [[ru.wp:Жувенель дез Юрсен, Жан|Жан Жювеналь дез Юрсен]] в своей «Хронике Карла VI». В согласии с его версией, Палата правосудия отныне предоставляла наследнику все права регента королевства в моменты, когда его отец оказывался недееспособен.

Современные историки, сомневаясь в том, что столь обширные властные полномочия могли быть предоставлены ребенку, полагают, что скорее, герцогу Гиеньскому было даровано право заменять отца во время заседаний королевского совета, но еще не иметь права принимать самостоятельные решения. Кроме того, если верить тому же хронисту, случись наследнику скончаться ранее своего отца (что, как мы увидим, и произойдет!) все полагающиеся ему права должны были перейти к следующему по старшинству сыну короля.

=== Оправдание тираноубийства ===
{| width="340px" align="left"
|
{| width="340px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:. Vienna, Österreichische Nationalbibliothek, MS 2657 f. 1v.jpg|340px]]
|-
|.«Оправдание тираноубийства», заглавный лист. ''Неизвестный художник «Бургундский лев против орлеанского волка». - 1408 г. - Жан Пети «Оправдание тираноубийства». - MS 2657 f. 1v. - Австрийская национальная библиотека. - Вена, Австрия.''
|}
|}
Герцог Жан, благополучно скрывшись в своих владениях, отнюдь не сидел сложа руки. Спешно собирая новую армию, чтобы с ее помощью окончательно подчинить себе Париж, он одновременно рассылал по городам и весям послания, в которых восхвалял себя как спасителя королевства от Людовика Орлеанского, желавшего, якобы разделаться со старшим братом и надеть на себя корону Франции! Довод, скажем от себя, не слишком убедительный, однако, парижане, а вслед за ними и жители многих других городов, ожидавшие от воцарения герцога Бургундского немедленного улучшения своего положения, готовы были проглотить что угодно.

Между тем, принцы, под руководством престарелого герцога Жана Беррийского, должны были принять ответственное решение: преследовать убийцу, рискуя ввергнуть страну в полноценное гражданское противостояние, или попытаться договориться и принудить последнего к раскаянию — пусть даже притворному. В конечном итоге, победило именно последнее мнение, и на встречу с бургундцем отправилась делегация под предводительством Людовика Анжуйского и Жана Беррийского. Встреча с виновником нового кризиса произошла 16 января нового, 1408 года в бургундском Амьене, куда Жан Бесстрашный явился во главе солидной армии из 3 тыс. человек. Понимая, что сила на его стороне и желая в полной мере использовать свое преимущество, он приказал укрепить над входом в свой дом картину с изображением двух копий — [[ru.wp:Рыцарский турнир|турнирного]] тупого военного острого, предлагая посланцам остановить свой выбор на одном из них.

Коротко говоря, оба герцога быстро поняли, что на раскаяние бургундца рассчитывать не приходится, и что последний, в качестве победителя, желает единолично диктовать свою волю, Единственное, что удалось добиться посланцам, было согласие убийцы самолично явиться в Париж и представить королю оправдание своего поступка.

Как и следовало ожидать, со своим появлением бургундец не стал затягивать, и двинулся в путь 18 февраля. Отчаянная попытка королевы призвать на помощь армию своего зятя — [[ru.wp:Жан VI (герцог Бретани)|бретонского герцога]], закончилась ничем, так как осторожный и хитроумный бретонец, желая выждать до конца и примкнуть уже к победившей партии, занял выжидательную позицию, и войска, хотя и прибыли в Париж, отнюдь не спешили выступать на чьей-либо стороне. Между тем бургундец продолжал неспешное движение к столице, и 25 февраля достиг [[ru.wp:Аббатство Сен-Дени|аббатства Сен-Дени]]. Здесь его вновь встhетили все те же посланцы, пытаясь уговорить несговорчивого хотя бы приличия ради не вводить с собой в столицу более 200 человек.

В ответ, как и следовало ожидать, они получили заявления Жана Бесстрашного, что он приведет с собой то количество людей «''каковое сам сочтет нужным''». Впрочем, не желая окончательного разрыва, бургундец все же пошел на уступки, и вместе с ним в ворота Парижа вошли только 800 латников. Собравшийся народ, как и следовало ожидать, приветствовал своего любимца оглушительными криками радости. Король в это время вновь находился в сумеречном состоянии, посему засвидетельствовать свое почтение герцог отправился к дофину. Трудно сказать, что чувствовал наследник престола в этой ситуации. Скорее всего, он не слишком скорбел о дяде и по совместительству крестном отце, который в прежние времена не слишком интересовался племянником. Зато самолюбие мальчика без сомнения было жестоко уязвлено дерзостью бургундского герцога, практически открыто пытавшемся узурпировать власть, принадлежавшую по праву его отцу и ему самому! Впрочем, с детства обученный держать свои чувства в узде, дофин принял бургундца вежливо, хотя и несколько отстраненно.

Бургундец отнюдь не собирался падать духом по этой причине; более того, активно добивался того, чтобы ему позволено было представить доказательства своей правоты. Несмотря на сопротивление королевы и принцев крови, ему вновь удалось получить желаемое, и 8 марта перед дофином (опять замещающим больного отца), королевой Изабеллой и придворными предстал монах Жан Пети, в своей пространной речи по всем правилам средневековой схоластики оправдывавшим, и даже восхвалявшим убийцу. В согласии с его длинным и достаточно выспренным изложением, Людовик Орлеанский был тираном, а ввиду того, что тираноубийство есть безусловное благо — целиком и полностью заслужил свою участь.

Впрочем, не продажный монах, а 800 вооруженных людей, окруживших дворец в ожидании судебного решения были без сомнения, слишком весомым аргументом, так что у королевского совета, и его номинального председателя попросту не оставалось другого выхода. На следующий день 9 марта герцог Бургундский получил полное прощение за содеянное — прощение, конечно же, вынужденное, вплоть до момента, удобного для его отмены, и не более того.

Оставаться в Париже, наводненном бургундскими войсками Изабелла Баварская не пожелала, и уже на следующий день, увозя с собой старшего сына, вновь скрылась за неприступными стенами Мелена. Герцог Бургундский не смог или не пожелал воспрепятствовать их отъезду. Впору задуматься о странной судьбе Жана Бургундского, ему будто на роду было написано терпеть поражения буквально в шаге от вожделенной цели. На сей раз у него в руках оставался король, но королева и дофин опять оказывались вне досягаемости, и посему торжество бургундца было далеко неполным, что в свою очередь принуждало его вести политику достаточно осторожную, и скорее пытаться договориться, чем прямо диктовать свою волю.

=== Несовершившееся правосудие ===
{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Valentine de Milan implore la justice du roi Charles VI pour l'assassinat du duc d'Orléans - Alexandre Colin - MBA Lyon 2014.jpg|350px]]
|-
| Дофин, председательствующий во время аудиенции, устроенной для вдовы Людовика Орлеанского. ''Александр-Мари Колен «Валентина Миланская, взывающая к королевской справедливости» (фрагмент) - Холст, масло. - 1836 г. — Галерея Большого Трианона. - Версаль, Франция''
|}
|}
Впрочем, новому владыке Франции было чем заняться в это время: на ключевых постах в Париже требовалось утвердить своих людей, что он и сделал незамедлительно, отставив от должности королевского прево де Тиньонвилля, проявившего никому не нужное рвение в деле розыска убийц Людовика Орлеанского, и поставив вместо него Пьера дез Эссара, которого полагал полностью надежным (как мы увидим, в этом вопросе бургундец фатально ошибался… но обо всем по порядку). Следующим должности лишился адмирал Франции Клинье де Бребан, которого новый хозяин страны полагал (и не без причин) слишком уж про-орлеански настроенным. Новым адмиралом стал преданный и надежный Жан де Шатильон.

Впрочем, всевластие бургундца и в этот раз оказалось достаточно коротким, так как от дел французских его отвлек очередной бунт, охвативший [[ru.wp:Льеж|Льеж]] — вотчину его верного союзника, [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганна Баварского]], носившего официальный титул принца-епископа, а заодно прозвище «Безжалостного», которым его наградили собственные подданные. Что бы ни говорить и не думать о бургундском герцоге, следует признать, что в деле помощи своим верным союзникам он был непоколебим, и посему, спешно покинув Париж, отправился приводить к покорности мятежный город, где епископ, запертый восставшими в собственном дворце, отчаянно взывал о помощи.

Известно, что Жан Бесстрашный писал королеве 26 и 27 июня. Письма эти не сохранились, однако, Изабелла практически немедленно после того вернулась в Париж. Бургундец в это время спешно готовился к отъезду, он покинет столицу 5 июля, и посему королева, как видно, полагая, что враг на время нейтрализован, попыталась перехватить бразды правления. Ей это, по-видимому, не удалось, так как единственным реальным следствием этой поездки стало поспешное отбытие короля прочь из Парижа. 30 июня Карл Французский заночевал в Корбее, после чего по приказу королевы был переправлен в Мелен. Предполагается, что королева задержалась в городе вплоть до того момента, когда очередной посланец привез для нее успокоительное известие, что безумный супруг благополучно оказался вне досягаемости для любых временщиков, после чего 1 июля также покинула город, чтобы присоединиться к своей семье. Герцог Жан по каким-то своим соображениям не препятствовал отъезду короля и королевы — быть может, слишком занятый приготовлениями к собственному отъезду, или вполне разумно полагая, что после победы над льежцами власть над страной и без того упадет ему в руки как перезрелый плод. Не будем гадать на пустом месте.

Пока же дофин благополучно оставался в Мелене в окружении принцев крови, и 2 июля 1407 года вновь присутствовал на заседании королевского совета, где, пользуясь тем, что бургундец временно разжал свои цепкие руки, королева благополучно добилась того, что приказ о помиловании, ранее подписанный королем был отменен, формально — по причине того, что король якобы не знал прежде об участии Жана Бургундского в убийстве. Как было уже сказано, бургундец не обратил на это особого внимания, однако, перед отъездом из Парижа по глухим упоминаниям в документах эпохи, успел перессориться с «''несколькими принцами и правителями королевства''».
Так или иначе, король вернулся в опустевшую столицу 12 июля, королева и дофин предпочли задержаться в гостеприимном Мелене оказались в Париже лишь 26 августа, превратив свое возвращение в пышную церемонию «торжественного въезда».

Два дня спустя в столице появилась вдова убитого, Валентина Висконти в сопровождении своей молодой невестки — Изабеллы Французской, старшей сестры нашего героя. Обе женщины были одеты в черное с головы до ног, и явились в затянутом черной траурной тканью возке. 5 сентября Валентина появилась в Лувре, после чего категорически потребовала аудиенции у короля; адвокат Жан Жювенель, оставивший для нас описание этой встречи вынужден был ответить, что король находится «''в отсутствии''» (как на официальном языке назывались приступы умопомрачения у несчастного монарха), зато герцогиню Бургундскую с готовностью примут королева и дофин.
Искомая аудиенция была дана 11 сентября, в присутствии немалого собрания принцев крови, герцогов и графов, членов Парламента и Счетной Палаты, и вместе с ними — посланцев Парижского Университета, известных своим постоянным желанием вмешиваться в государственную политику. Говоря от имени молодого Карла, сына убитого, Гильом Кузино, канцлер Орлеанского герцогства требовал для убийцы примерного наказания. Конечно же, вопрос о смертной казни для члена королевского дома даже не поднимался, зато Кузино требовал для него прилюдного покаяния и ссылки прочь из королевства. Дофин, председательствующий на этом собрании по воспоминаниям современников, ответил достаточно кратко: суть его слов сводилась к тому, что жалоба герцогини Орлеанской принята к сведению и правосудие будет совершено.

Сколь о том можно судить, в его словах не было ни капли лжи — и королева, и сам дофин всей душой желали бы поставить на место зарвавшегося временщика, однако, более разумная и опытная Изабелла конечно же, отдавала себе отчет, что возможность этого самого правосудия целиком и полностью зависело от успеха или поражения бургундца при Льеже. Валентина уехала прочь, не слишком надеясь на благоприятный исход, и к сожалению, оказалась права. Но кое-что все-таки было сделано; «Оправдание» Жана Пети было сожжено рукой палача (самого монаха, надо сказать, не тронули), к герцогу Бургундскому отправили гонцов, требуя от него предстать перед судом короля, и ситуация вновь замерла в патовом состоянии.

=== Право сильного ===
{| width="360px" align="left"
|
{| width="360px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Jean-sans-Peur-Jean-Hayton.png|360px]]
|-
|.Временщик в зените славы. ''Мастер де ла Мазарин «Жан Эйтон, преподносящий книгу Жану Бургундскому». - Жан Эйтон «Цвет историй о Востоке» - ок. 1410-1412 гг. - Mss, fr. 2810, f. 226 - Национальная библиотека Франции. - Париж.''
|}
|}
Впрочем, оставаться в подобном виде ей предстояло недолго, так как в скором времени Парижа достигло известие о блистательной победе Жана Бесстрашного. Из покоренного Льежа, герцог Бургундский отправился в свои фламандские владения, где его нашел очередной приказ короля, запрещающий ему появляться в Париже иначе как в окружении членов собственного семейства (читай: без сопровождения военной силы). Бургундец со всей прямолинейностью ответствовал, что прибудет так, как сочтет для себя лучшим, и неспешно начал движение к столице, конечно же, во главе внушительного военного отряда.

Королевской чете вновь приходилось бежать, причем делать это тайно, из опасения того, что про-бургундски настроенные горожане попросту не выпустят их из города. Посему, глубокой ночью со 2 на 3 ноября, когда Париж спокойно спал, безумца тихо переправили на набережную Целестинцев, где его уже дожидался корабль, призванный доставить его в аббатство Сен-Виктор, а затем, в привычный и почти домашний Мелен. Королева, вместе с детьми присоединилась к супругу в Жиене, однако, для себя и детей предпочла сильно укрепленный [[ru.wp:Тур (город)|Тур]].

Бургундцу, раздосадованному подобной оперативностью, оставалось лишь распускать слухи, будто королевское семейство похитил и удерживает силой Людовик Бурбонский, впрочем, парижане, боготворившие этого двуличного человека, готовы были проглотить что угодно, лишь бы искомое блюдо исходило из рук их любимца.

Что мог испытывать дофин — уже далеко не бессмысленный ребенок — вынужденный вместе со своими родителями из раза в раз спасаться бегством и скрываться от победителя в междоусобной войне? Скорее всего, у самолюбивого подростка, прекрасно осознающего свой статус и свое положение, вся эта история вызывала немалое раздражение и желание как следует проучить зарвавшегося временщика. Однако, с раннего детства обученный держать в узде свои чувства, а также, по всей вероятности, побежденный уговорами матери, он стоически молчал, надеясь, что благоприятный момент все же придет.

{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Eure-Et-Loir Chartres Cathedrale Choeur 29112014 - panoramio (1).jpg|350px]]
|-
|.Шартрский собор. Именно здесь произошло фальшивое «примирение».
|}
|}
Впрочем, пока что фортуна явно благоволит противоположной партии. Валентина Висконти, вдова убитого, 4 декабря 1408 года умерла, не выдержав обрушившегося на нее горя. Впрочем, для много повидавших королевских переговорщиков эта смерть представлялась скорее выгодной, так как открывала возможность попытаться вновь завязать переговоры с победителем и выторговать у него хотя бы более или менее удовлетворительные условия для капитуляции, так как патовое положение в самом деле не могло продолжаться вечно, а реальной военной силы у королевы и дофина отнюдь не наблюдалось.

Посему, уже в январе нового 1409 года было решено, что герцог Бургундский сможет предстать перед королем, и принести ему свои «оправдания», а попросту говоря, дать последнему возможность хотя бы для внешнего зрителя сохранить лицо. Впрочем, одновременно Карл VI вновь озаботился тем, чтобы укрепить положение сына. Очередным ордонансом от 18 января дофину было даровано право в «отсутствие» отца исполнять решения, принятые большинством королевского совета. Об этих решениях, впрочем, изначально следовало уведомлять королеву, однако, вряд ли за ней признавалось в этом случае реальное право им противодействовать. Возможно, королева пыталась подобным образом исподволь обеспечить старшему сыну, пусть не де-факто, но по крайней мере де-юре высшее положение в королевстве, чтобы со временем, позврослев и возмужав, тот имел возможность противиться временщикам и целиком взять власть в свои руки. Впрочем, хитрая баварка сумела добиться от мужа еще одной уступки: в искомом документе в качестве ближайших советников юного дофина упоминаются «''люди одной с ним крови''», в переводе с дипломатического на обыкновенный язык: брат королевы, Людовик, должный стать дополнительной поддержкой матери и сыну в королевском совете.

Окончательное «примирение» сторон должно было состояться в [[ru.wp:Шартр|Шартре]] 9 марта 1409 года. Надо сказать, что этот жалкий спектакль, где должны были присутствовать убийца и дети убитого, загодя был отрепетирован и вытвержен едва ли не наизусть. Итак, Жан Бесстрашный, разодетый в шелк и меха, в сопровождении внушительной свиты. Председательствовал на сей раз король, очень кстати на небольшое время пришедший в себя. Говоря от имени своего господина, канцлер Бургундии Жан де Ньель объявил о том, что бургундец посредством убийства герцога Людовика содействовал благу Франции (!!!) и сожалеет едино о том, что доставил неудовольствие королю.

Вслед за тем престарелый Жан Беррийский, дядя короля, как уже было сказано, готовый на многое ради мира, предложил бургундцу отступить назад, и ждать приговора, вслед за чем преклонил колени перед королевой и вполголоса произнес несколько слов. Вслед за тем к безвкусному представлению следовало присоединиться дофину, который вслед за Жаном Беррийским и королями Сицилии и Наварры, преклонил колени — на сей раз перед отцом, моля его простить бургундцу содеянное. Как и следовало ожидать, король ответствовал, что готов это сделать «из любви» ко всем вышеперечисленным, после чего, обратившись уже непосредственно к бургундцу, объявил ему о «прощении». Жан де Ньель вслед за тем подошел к малолетним сыновьям убитого, присутствовавшим здесь же, в глубоком трауре, и обратился уже к ним, уговаривая «''удалить из своих сердец мысли о мщении''». Мальчики промолчали, после чего уже сам король своим приказом потребовал от них простить убийцу. С бессильными слезами трое детей вынуждены были подчиниться.

Неизвестно, запомнил ли наследник престола в этот день изворотливого и речистого Жана де Ньеля — в скором времени им предстоит познакомиться поближе, но без сомнения жестоко переживая собственное унижение, подросток вряд ли до конца понимал, что произошедшее — лишь прелюдия к полноценной гражданской войне и фальшивое «примирение» лишь убедило внешних зрителей в полном бессилии короля и наследника, а также в том, что во Франции отныне действует только одно право — право того, кто сильней. Последствия не заставят себя ждать.

А пока, пользуясь тем, что ситуация более-менее успокоилась, герцог Бургундский 11 марта вернулся в Париж, который по всей видимости, боялся надолго оставлять без присмотра. Шесть дней спустя в столицу вернутся также король с семейством, и жизнь, хотя бы чисто внешне, войдет в обычную колею.

Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 2. Регент при безумном отце

2024-04-07T23:14:32Z

Zoe: /* Война овец под неусыпным волчьим наблюдением */

{{header-ru
| title = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем|"Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем"]]
| section = '''Глава 2. Регент при безумном отце'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 1. Маленький принц]]
| next = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 3. Соправитель|Глава 3. Соправитель]] →
}}

== Новый порядок ==

=== Временщик показывает свой нрав ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Execution of Robert Tresilian in medieval miniature1.jpg|300px]]
|-
| Казнь. ''Мастер Антуана Бургундского «Казнь Роберта Трезилиана». - Жан Фруассар «Хроники» - Ms. Français 2645 238v — ок. 1470-1475 гг. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пытаясь хоть как-то взять реванш за свое поражение, [[ru.wp:Изабелла Баварская|Изабо]] 11 ноября 1409 года заключила формальный союз с [[ru.wp:Жан Бесстрашный|победителем]], заставив его письменно присягнуть на верность своей персоне, в защиту ее прав, привилегий и статуса. В качестве соратников королевы, на том же документе поставили свои подписи король [[ru.wp:Наварра (королевство)|Наварры]] [[ru.wp:Карл III (король Наварры)|Карл Благородный]], [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|герцог Брабантский]], печально знаменитый [[ru.wp:Льеж|Льежский]] епископ [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганн]], [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|граф Геннегаусский]] и наконец, брат королевы [[ru.wp:Людвиг VII Бородатый|Людовик]]. В качестве компенсации за уступку (хотя о какой собственно уступке могла идти речь?) увертливый бургундец поспешил выиграть в этой партии следующую фигуру, определив в качестве канцлера королевы — и канцлера дофина Жана де Ньеля, преданного ему что называется, душой и телом. Мы уже встречались с этим персонажем, когда в [[ru.wp:Шартрский собор|Шартрском соборе]] он едва ли не силой смог вытянуть для своего господина «прощение» у Орлеанских сирот. В скором времени мы встретимся с ним снова.

Между тем, королева вновь перебралась в полюбившийся ей [[ru.wp:Мелён|Мелен]], как видно, чувствуя себя за высокими стенами в куда большей безопасности, чем среди вечно недовольных и переменчивых жителей Парижа. Впрочем, в столице в самом деле неспокойно — простой люд, уставший ждать реформ, которые постоянно обещаются и столь же постоянно откладываются на неопределенное время, готов взяться за оружие. Под давлением улицы, правительство вынуждено учредить особую «комиссию», состоящую, конечно же, целиком из ставленников [[ru.wp:Бургиньоны|Бургундской партии]], должную утвердить важнейшие пункты для будущего изменения законодательства. Один из членов этой комиссии со временем приобретет зловещую славу: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], судья и палач [[ru.wp:Жанна д’Арк|Орлеанской Девы]].

Пока что комиссия неспешно ведет свою работу, результатом которой является лишение членов [[ru.wp:Арманьяки (партия)|противоположной партии]] выплат и жалования (отставка крупных чиновников всегда встречается народом с благожелательностью!) бургундец продолжает «наводить порядок» в столице, избавляясь от всех, по его мнению несогласных или представляющих угрозу. Следующим козлом отпущения для «нового» правления становится Жан де Монтегю, великий мэтр д’отель короля, в прежние времена — член совета министров при молодом монархе (т. н. «[[ru.wp:Карл VI (король Франции)#Эпоха «мармузетов» (1388—1392)|мармузетов]]»). Надо сказать, что до начала своей болезни, [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|король]] в самом деле всерьез задумывался над реформой налогового законодательства, в чем «мармузеты» согласно ему помогали. Из начинания этого, к сожалению, ничего не вышло, так как королевские дяди, принявшие власть при племяннике, впавшем в буйное помешательство, разогнали «мармузетов», и жизнь продолжалась по-старинке.

Однако, деятельный и умный Жан де Монтегю, как видно, продолжал вызывать опасения у новой власти, и Жан Бургундский предпочел разделаться с ним рукой палача. Короля и королеву, как водится, поставили перед свершившимся фактом, и несмотря на удивление первого, и возмущение второй, ситуацию вспять было уже не повернуть. Зато впервые против герцога Бургундского начала роптать парижская улица — Монтегю пользовался в городе немалым авторитетом. Жан Бесстрашный, все еще не чувствуя себя достаточно уверенно в кресле временщика, желая умиротворить хотя бы партию короля, распорядился, чтобы имущество казненного перешло наследнику престола. Для нового хозяина Франции в самом деле, не было критично обладание парой-тройкой дополнительных особняков, и несколькими тысячами золотых [[ru.wp:Экю (монета)|экю]]. Власть могла обеспечить ему любые средства, притом, что в обратную сторону данное отношение не действовало. Но, так или иначе, волну удалось сбить, возмущение на время улеглось.

10 января следующего 1410 года, наследнику исполнялось 13 лет — возраст совершеннолетия королей. Отныне, в согласии с вековым обычаем, юноша должен был из-под женской опеки перейти под патронат мужчин, чтобы в нужный момент быть полностью готовым взять в свои руки власть над королевством и его людьми.

К этому же моменту, герцог Бургундский, как видно, все еще чувствуя непрочность положения [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|своей дочери]] в качестве дофины Франции настоял на том, чтобы «новобрачные» наконец-то провели вместе ночь. Вряд ли это добавило у дофина любви к тестю и супруге, с которой даже спать ему приходилось по приказу. Впрочем, пока еще он продолжал держать свои чувства в узде.

=== Трудный вопрос опеки ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Christine de Pisan and Queen Isabeau (2) cropped.jpg|200px]]
|-
| Неудачливая интриганка - мать дофина, Изабелла Баварская. ''Неизвестный художник «Дарение книги» (фрагмент). - «Книга королевы» - Harley 4431 f. 3 — ок. 1410-1414 гг. - Британская библиотека, Лондон''
|}
|}
Между тем, королева, прекрасно понимая, что временщик попытается добиться опеки над дофином, и тем самым окончательно (хотя бы для внешнего наблюдателя) придать узурпации видимость «законного правления», решила взять ситуацию в свои руки. Воспользовавшись для того предрождественским заседанием королевского совета, как всегда, очень людным, а также присутствием короля, в это время очень кстати переживавшему очередной период просветления, королева приказала доставить дофина в [[ru.wp:Венсенский замок|Венсенский замок]] и прежде всего препроводила его к отцу.

Объявив королю, что ей самой не всегда будет под силу «''присутствовать там, где это необходимо''», она вполне здраво настаивала на том, чтобы утвердить в качестве наставника для юного дофина одного или нескольких умудренных опытом людей. Король, столь же ожидаемо, попытался назначить для того герцогов [[ru.wp:Жан (герцог Беррийский)|Беррийского]] и Бургундского — понимая, что временщик не позволит обойти себя в этом назначении, и как видимо, пытаясь в качестве противовеса его влиянию использовать умного и опытного человека, как всем было известно, немало сделавшего для того, чтобы обезопасить государство от угрозы гражданской войны.

Однако, замысел короля и королевы, если таковой действительно существовал, потерпел неудачу, так как Жан Беррийский отказался наотрез от предложенной ему чести, ссылаясь на свой в самом деле уже преклонный возраст. Взамен того, старый герцог настоятельно просил целиком и полностью передать опеку над дофином ''«молодому, крепкому и могущественному''» герцогу Бургундскому. Сколь можно судить с позиций нашего времени Жан Беррийский совершил обычную ошибку: пытаясь задобрить агрессора, он лишь возбудил у того дополнительный аппетит, и желание добиться еще больших высот.

Впрочем, королева, как видно, не слишком довольная подобным поворотом событий, также добилась от супруга письменного подтверждения, что ее власть касательно «''прерогатив, чести, властных полномочий, финансового статуса, высшего положения, прав, а также доходов''» ни в коем случае не будет ущемлена. Хранителями прав королевы должны были отныне выступить король Наваррский, а также герцоги и графы, присутствовавшие на совете, и торжественно присягнувшие в верности принятому постановлению.

От наследника престола также потребовалась торжественная клятва — питать любовь и беспрекословно повиноваться матери. Более того, король пожелал, чтобы его собственные распоряжения, могущие войти в противоречия только что принятому постановлению (а попросту говоря — подписанные обычным путем, во время приступа безумия по ходатайству того или иного изворотливого временщика), будут считаться недействительными и не смогут получить санкцию канцлера.

Желая закрепить достигнутое, королева также добилась того, что ее брат, Людовик Баварский, также должен был получить место при наследнике престола, право по собственному желанию присутствовать в королевском совете, жалование в 12 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|франков]] годовых из казны наследника престола, по все время, сколь он оставался бы на соответствующей службе. Подтверждая собственное постановление от 8 мая 1408 года, король требовал от шурина постоянно жить в резиденции дофина, в покоях, непосредственно примыкающих к покоям племянника, и управлять его придворным штатом, конечно же, оставаясь в том подотчетным королеве и ему самому. Брату королевы также было позволено принимать и увольнять для дофина придворных и слуг — однако, для подобных действий требовалось из раза в раз согласие августейших персон. После того, как затянувшееся заседание подошло к концу, королева предпочла перебраться в сильно укрепленный Венсенский замок, обычным образом, захватив с собой сына.

Два дня спустя, они вернуться в Париж, и будут присутствовать на заседании Парламента в последний день 1409 года, где король еще раз подтвердил уже принятые распоряжения, а также подкрепил их дополнительным ордонансом, позволявшим дофину отныне в отсутствие короля и королевы собирать королевский совет, в обязательном порядке приглашая к участию королей [[ru.wp:Людовик II Анжуйский|Сицилии]] и Наварры, а также герцогов Беррийского, Бургундского, Брабантского, [[ru.wp:Людовик II де Бурбон|Бурбонского]] и Баварского (если, конечно же, в искомое время они будут обретаться в столице), а также канцлера Франции и советников в том количестве, в каком ему заблагорассудится. Решения на совете должны были в этом случае приниматься большинством голосов, и — если дело касалось рутинных вопросов управления — исполняться незамедлительно без королевской санкции. В случае, если решение выносилось по вопросу, требующему личной санкции короля, следовало дождаться таковой . Однако, если ситуация никоим образом не терпела отлагательства, дофин имел право принять ответственность на себя. По завершении заседания, королева вновь уехала прочь, а наследник — как совершеннолетний и готовый начать действовать в соответствии с этим, предпочел остаться в городе.

=== Временщик и собственный двор и штат дофина ===
{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Entrée d'Isabeau de Bavière dans Paris.jpeg|350px]]
|-
|На этой миниатюре, изображающей въезд в Париж королевы Изабеллы, за воротами видны острые шпили и башни королевского дворца Сен-Поль и Гиеньского отеля - резиденции дофина (до настоящего времени не сохранились).. ''Филипп де Мазероль (предположительно) «Торжественный въезд королевы Изабеллы в Париж 22 августа 1389 года». - ок. 1470-1472 гг. - Жан Фруассар «Хроники». - Harley 4379, f. 3 - Британская библиотека. - Лондон.''
|}
|}
В понятиях того времени, Людовик уже полагался человеком взрослым и способным отвечать за себя, и потому, среди прочего, оставив «детский» особняк на улице Пети-Мюск, ему следовало перебраться в свой собственный дворец (или как тогда говорили «отель»), представлявший собой одно из множества зданий, входивших в общий ансамбль королевского квартала Сен-Поль. Здесь также располагались дворцы короля и королевы, примыкающие к ним более скромные дома для королевских детей и придворных, церкви, огромные сады, к которым королева питала особенную слабость, и наконец, многочисленные службы.

Собственный двор дофина в этом отношении мало отличался от дворов отца и матери, уступая им разве что размерами. Итак, дофину полагался дворец, разделавшийся на «внутренние» или «спальные» покои, которыми должны были ведать кастеляны и спальники при его персоне, парадные покои, и наконец, многочисленные службы, которыми ведали особые чиновники, ответственные за обстановку и снабжение дворца в достаточной мере дровами в зимнее время. «Хлебная служба», как следует из ее наименования, ведала всем, что касалось герцогского стола, и отвечала за поставки хлеба, соли, а также скатертей и салфеток. К ней прилагались на правах вспомогательных служб винный погреб, кухня, «фруктовая служба», представлявшая собой кладовую для хранения фруктов, дорогих [[ru.wp:Пряности|специй]] и не менее дорогих свечей. Особняком стояла конюшня, и наконец, [[ru.wp:Часовня|часовня]], должная печься о спасении души самого герцога, его семьи и придворных. Всем вышеперечисленным руководили специально для того назначенные чиновники, носившие звание мэтр д‘отелей дофина.

Финансами дофина ведала достаточно сложная и разветвленная бухгалтерия, также разбивавшаяся на несколько отделов. Таковыми были казначейство, исполнявшее роль управления и связи, денежная палата, должная оплачивать ежедневные расходы на содержание отеля и прислуги, монетная служба, в ответственность которой входила оплата гардероба дофина и его супруги, а также мебель и предметы роскоши. Конная служба, как несложно догадаться, ведала конями, служащими конюшни, возками для герцогини, подковами, уздечками и т. д. Ларцовая служба в свою очередь ведала драгоценностями хозяев дома, а также деньгами для карманных трат, винная служба — винным погребом, милостынная служба распоряжалась деньгами, которые герцог время от времени должен был раздавать или приказывать раздавать нищим ради спасения своей души а также использовать для пожертвований церквам и монастырям.

Важнейшими служащими в этом разветвленном и достаточно сложном в управлении хозяйством были советники при особе дофина, его личный канцлер, кастеляны, мэтр д‘отели (под командованием великого мэтр д‘отеля). Вступив в должность официального опекуна, Жан Бесстрашный, конечно же, не мог не озаботиться тем, чтобы окружить дофина проверенными и преданными ему лично людьми. Впрочем, действовал он достаточно осторожно, и если так можно выразиться, деликатно, чтобы не возбудить гнев своего вспыльчивого подопечного, как раз начинавшего входить во вкус взрослой и независимой жизни.

Итак, при новом опекуне на посту главного кастеляна Карла де ла Ривьера, [[ru.wp:Даммартен (графство)|графа де Даммартен]], сменил бургундец Гильом де Вьенн, сеньор де Сен-Жорж. О том, насколько бургундец высоко ценил преданность и исполнительность этого человека, можно судить по тому факту, что он единственный получал при герцогском дворе жалование в 3 тыс. ливров, тогда как прочим его коллегам приходилось довольствоваться 500. Кроме того, в качестве советника и кастеляна к дофину был приставлен Давид, сеньор де Рабюр, Жан Пиош, в качестве мэтр д‘отеля, и наконец, Жан Шатильон, сын [[ru.wp:Адмирал Франции|адмирала Франции]], также получивший должность кастеляна. Оговоримся, что в последнем случае связь этого важного чиновника с бургундским домом остается под вопросом, однако, во всех прочих, сомневаться не приходится.

Все прочие служащие благополучно сохранили свои места, или же отделались перемещением на более низкую должность, в частности, великий мэтр д‘отель дофина Робер, сеньор де Буассе, превратился в одного из советников, тогда как его сыновья Колар и Жан (как видно, в качестве компенсации) получили назначения стольником, должным разрезать мясо для своего господина и госпожи, и соответственно, кастеляном.

Что касается финансового ведомства, не тронув рядовых его служащих (пусть часть из них можно было вполне заподозрить в про-орлеанистких настроениях) Жан Бесстрашный озаботился тем, чтобы начальство нам ними уже в октябре 1409 года получил бургундец Пьер де Фонтене, он же, в качестве великого мэтр д‘отеля короля и королевы отныне должен был держать в руках все финансы страны, позволяя, таким образом, своему благодетелю распоряжаться ими по собственному усмотрению.

Кроме того, внимания к себе требовало [[ru.wp:Дофине|Дофине]] — по обычаю, суверенное владение наследника престола. Будучи несовершеннолетним, Людовик не имел права осуществлять свои полномочия, и управление над провинцией находилось в руках наместника, Гильома де Лер, получившего этот пост непосредственно от короля Франции. Однако, этот исполнительный служака начинал свою карьеру в качестве великого мэтр д‘отеля [[ru.wp:Людовик Орлеанский|Людовика Орлеанского]], и посему, Жан Бесстрашный счел его ненадежным, и 8 января нового, 1410 года при формальном «согласии» короля, как обычно, не понимающего, что происходит вокруг, счел за лучшее заменить его на преданного ему лично Ренье По. Закончив все кадровые перестановки, временщик мог спокойно вздохнуть, отныне король, королева и дофин полностью находились в его руках.

== Арманьяки против бургундцев ==

=== Противостояние ===
{| width="340px" align="left"
|
{| width="340px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry avril1.png|340px]]
|-
|Миниатюра, предположительно изображающая обручение Карла и Бонны. С этого брака начался мятеж.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Апрель». — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.4. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
22 января 1410 года наследнику престола исполнилось 14 лет, в ознаменование столь торжественного события, шестью днями позднее на заседании королевского совета, где вместе с дофином присутствовали короли Сицилии и Наварры, а также герцоги Беррийский, Бургундский, Брабантский, маркиз дю Пон, сеньоры д‘Омон и де Савуази и множество придворных более низкого ранга, король официально объявил наследника полноправным наместником Дофине и [[ru.wp:Гиень|Гиени]], с одной только оговоркой, что старый герцог Беррийский должен был также полагаться пожизненным наместником Гиени (к слову заметим — чисто номинальным, так как Гиень продолжала оставаться в руках у англичан).

Этот последний, и вслед за ним младший по возрасту королевский дядя — Людовик Бурбонский, чем далее, тем больше ожесточались против победителя, который в упоении своим триумфом, как и следовало ожидать, забыл об осторожности, и попросту вычеркнул обоих герцогов из состава королевского совета, в котором отныне заседали исключительно бургундцы или перебежчики, примкнувшие к бургундской партии.

Реакция не заставила себя ждать: 15 апреля Жан Беррийский встретился с молодым [[ru.wp:Карл (герцог Орлеанский)|герцогом Орлеанским]], после чего подписал с ним и прочими членами орлеанистской партии наступательный и оборонительный договор, направленный против временщика. Ситуация для самонадеянного бургундца дополнительно осложнялась тем, что во главе орлеанских войск встал талантливый и амбициозный граф [[ru.wp:Бернар VII д’Арманьяк|Бернар д‘Арманьяк]], в случае успеха метивший на место бургундца в управлении государством. Закрепляя связь с Орлеанским домом Арманьяк поспешил выдать свою дочь [[ru.wp:Бонна д’Арманьяк|Бонну]] за молодого Карла Орлеанского, незадолго до того овдовевшего.

Таким образом, против самонадеянного бургундца складывалась серьезная коалиция. Впрочем, отдать должное Жану Бесстрашному — он постоянно оставался начеку, и в скором времени узнав о происходящем, также принялся спешно собирать войска, требуя поддержки от своих вассалов и многочисленных родственников: графов [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Генегаусского]], [[ru.wp:Гильом II (маркграф Намюра)|Намюрского]], Клевского, и наконец, весьма ему обязанного принца-епископа [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганна Льежского]]. Спешный сбор войск начался в мае, причем населению было, как водится, объяснено, что все происходящее есть ответ на некую английскую угрозу.

Со своей стороны, герцог Беррийский во главе столь же спешно собранных сил, в июне 1410 года встал лагерем в [[ru.wp:Пуатье|Пуатье]]. Король в этот достаточно тревожный момент, как водится, весьма не вовремя, опять погрузился в сумеречное состояние, и вся ответственность по урегулированию кризиса легла на плечи его супруги и юного дофина, совершенно не готовых к подобному повороту дела.

В мае и июне 1410 года несколько спешно проведенных собраний королевского совета, на которых «председательствовал» дофин (тогда как королева продолжала оставаться Мелене), так и не смогли представить хоть сколько-нибудь адекватный способ действий. К счастью, оба противника также не спешили вступать в открытое противодействие. Пока что все сводилось к мелким стычкам и мародерству солдат Арманьяка, не щадивших ни своих ни чужих. Герцог Беррийский из своего штаба в Пуатье категорически требовал для себя и своих соратников встречи с королем, во время которой обещал изложить все свои жалобы и требования, о чем, как и следовало ожидать, герцог Бургундский не хотел даже слышать.

Наконец, 15 июля, придя в себя, король уже своей волей потребовал от мятежников распустить войска и удалиться восвояси, за что обещал им полное прощение. Жан Беррийский отказался подчиниться (как обычно, в качестве отговорки в подобных случаях было то, что король «''не сам''» отдает соответствующие приказы). Война нервов продолжалась, 7 августа король отправил гонцов к своим [[ru.wp:Вассалитет|вассалам]] и крупнейших городам, категорически запрещая кому-либо присоединяться к Жиенской Лиге, как отныне стали именовать мятежные войска (по имени города, где между новыми союзниками был подписан договор о «дружбе».) Послания эти, как и следовало ожидать, никакого действия не возымели, за исключением того, что Жан Беррийский согласился встретиться с посланцами короля. Встреча произошла 18 августа в Пуатье, причем, Жанна Беррийского представлял его канцлер — архиепископ Бурга, а короля (точнее, герцога Бургундского) — граф де Тиньонвилль. Дело, впрочем, осталось на точке замерзания, так как обе стороны никоим образом не желали поступиться своими требованиями.

=== Затишье перед бурей ===
{| width="310px" align="right"
|
{| width="310px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Royal 15 E I f. 69v Council of war.png|310px]]
|-
|Военный совет. Судя по всему, Жиенская лига выглядела сходным образом.. ''Мастер Фламандского Боэция и его ученики «Военный совет». — ок. 1479-1480 гг. — Уильям из Тайра «Истории о делах заморских». - Royal 15 E I f. 69v. — Британская библиотека. — Лондон.''
|}
|}
9 августа 1410 года посланец «''скакавший без отдыха ночь напролет''» доставил в Париж ответ Жана Беррийского, после чего король решил действовать безотлагательно. Врменщику было выплачено из казны 120 тыс. франков, должных быть израсходованными на сбор воинских отрядов и еще 10 тыс. «''за великую, благородную и достойную службу и приятность''» доставленную королю.

28 августа королевским указом всех прямые вассалы короны, а также ополчения городов должны были взяться за оружие, чтобы дать достойный отпор мятежным «арманьякам», днем сбора войск было объявлено 15 сентября.

Неизвестно с точностью, действительно ли монарх (читай — герцог Бургундский) планировал начать полноценные военные действия, или же речь шла больше о демонстрации, должной напугать и деморализовать противника, однако, Жиенская Лига отнюдь не собиралась пугаться, и тем более складывать оружие. В своем ответном письме ее члены объявляли королевский ордонанс подложным, якобы составленным и опубликованным без ведома на то Карла VI.

Стремясь опровергнуть столь явную клевету, монарх подтвердил свое постановление на очереденом заседании Большого Совета, 30 августа, в присутствии наследника престола, Карла Наваррского, герцога Бургундского и прочего немалого собрания аристократов королевства. Лига ответила очередным письмом от 2 сентября, причем кроме собственно короля, копии его были направлены во все крупные города. Письмо требовало для членов Лиги аудиенции перед королевской персоной, где им была бы дана возможность «смиренно» предоставить ему доказательства гибельности политического курса, проводимого герцогом Бургундским — в первую очередь для самого монарха и его наследника. Желая наглядным образом подкрепить свои требования, к сентября войско «арманьяков» перебазировалось из [[ru.wp:Тур (город)|Тура]], где обреталось в последнее время поближе к столице — в [[ru.wp:Шартр|Шартр]].

Между тем, в переговоры с мятежниками вступила королева, перебравшая для этого в замок Маркусси, поближе к их нынешнему лагерю. Впрочем, Изабо, менее всего была настроена слушать какие-либо требования и тем более на них отвечать. Мягкотелая королева, конечно же, не слишком любила герцога Бургундского, но покой и безопасность своего семейства ставила куда выше любых политических дрязг. Посему, ежели для сохранения таковых бургундца приходилось терпеть у власти — значит так тому следовало и быть, а всем прочим — подчиниться силе и неизбежности, хотя бы на данный момент времени.

Как и следовало ожидать, «арманьяки» с подобной постановкой вопроса были категорически не согласны. Посему, после того, как его супруга возвратилась в Париж, что называется, с пустыми руками, король приказал взять из [[ru.wp:Аббатство Сен-Дени|аббатства Сен-Дени]] [[ru.wp:Орифламма|Орифламму]] — знамя французской монархии, всем своим видом давая понять, что собирается вести бескомпромиссную войну до полного подчинения мятежников. Неизвестно, питал ли монарх в самом деле подобные намерения, или это была очередная попытка запугать противника — хронисты несколько разнятся между собой в оценке — однако, к счастью, на сей раз походу состояться не было суждено.

В ссору слишком уж расходившихся принцев неожиданно вмешалась третья сила: [[ru.wp:Парижский университет в Средние века|Парижский университет]]. Его ректор и сопровождающие доктора, весьма вовремя потребовавшие свидания с королем (его представил канцлер Франции Арно де Корби), настоятельно потребовали прекратить противостояние, так как в Париже начинал сказываться недостаток продовольствия. Удивительного в том не было, «арманьяки», желая принудить противника к сдаче, попросту перекрыли главные дороги, по которым шло снабжение столицы. В случае отказа, университет угрожал покинуть столицу. Угроза, как видно, оказалась действенной, так как Арно сумел не без труда уговорить рассерженных докторов подождать в течение следующего дня, после чего обязался доставить им ответ монарха.

В этот следующий день, 30 августа, очередное заседание королевского совета во главе с самим монархом, состоявшееся в «зеленых покоях» Большого Дворца, где уже привычно присутствовал наследник, герцоги Бургундский и Брабантский, а также представители Университета, на этот раз сумело добиться перемирия между враждующими партиями. Судя по всему, причиной тому было, что наступавшая осень ознаменовалась слякотью и дождями — в подобных случаях военные действия привычно откладывались до наступления теплой погоды; кроме того, затянувшееся противостояние основательно опустошило сундуки обеих партий. В этом случае требовалась передышка, и посему собрание с благожелательностью выслушало речь короля Наваррского, предложившего обоим принцам вернуться в свои владения и не появляться в Париже без специального на то королевского распоряжения. Чтобы успокоить начавшееся брожение умов в самой столице, предлагалось снизить налоги, вернуть долги короны парижанам, а также ввести в правительство «''разумных людей всех состояний''».

=== Война разгорается ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Charles Ier d'Orléans.jpg|250px]]
|-
| Карл Орлеанский,виновник новой войны. - Неизвестный художник «Карл Орлеанский». - Жиль Гобе «Cтатут, ордонансы и гербовник Ордена Золотого Руна». - ок. 1473 г. - no. A 27, ff. 86 - Сокровищница Ордена Золотого Руна. - Брюссель, Бельгия.''
|}
|}
Герцог Бургундский счел для себя за лучшее согласиться, после чего королевский посланец доставил решение совета Жану Беррийскому, который немедля потребовал для себя «достойного» места в новом правительстве. Переговоры затянулись на следующие два месяца, после чего 1 ноября Жан Беррийский подтвердил свое участие в Лиге 1 ноября текущего года, обязавшись перед всеми (за исключением осторожного [[ru.wp:Жан VI (герцог Бретани)|герцога Бретонского]], который предпочел не искушать судьбу), поддержать их в войне против бургундца в любой нужный для того момент, и получив от них ответные клятвы. Кроме того, участникам Лиги было запрещено вести сепаратные переговоры с врагом без ведома всех прочих — и несмотря на столь воинственные заявления, уже на следующий день было объявлено о наступлении долгожданного мира.

Этот «мир, подписанный в [[ru.wp:Бисетр|Бисетре]]», как и следовало ожидать, оказался весьма недолговечным. Однако, сейчас никто не хотел об этом даже думать. В соответствии с буквой достигнутого договора, все принцы крови за исключением Пьера Наваррского, носившего титул графа де Мортень, должны были разъехаться по своим владениям и не появляться при дворе без приглашения короля. Вплоть до [[ru.wp:Пасха|Пасхи]] 1412 года герцогам Беррийскому и Бургундскому было запрещено поминать друг друга «поносными словами», приглашать ко двору их должны были одновременно и появляться во дворце обоим противникам также следовало вместе. Обновленное правительство должно было быть составлено из людей, не принадлежавших ни к одному из враждующих кланов, тогда как оба герцога имели право ввести в него равное количество свои представителей. Опеку над дофином оба герцога также должны были осуществлять совместно, тогда как король со своей стороны объявил о всеобщей амнистии и забвении прошлого.

Как и следовало ожидать, забвение оказалось недолгим. Герцог Беррийский по каким-то своим причинам отнюдь не горел желанием осуществлять обязанности опекуна, и по общему согласию уступил свою «долю» бургундцу Гильоме де Вьенну, сеньору де Сен-Жорж, который с этого времени становился при особе дофина представителем обеих враждующих партий. Судя по всему, Жан Бесстрашный в этот момент упустил совершенно реальную возможность переманить на свою сторону старого герцога, почти готового предать своих союзников в обмен на теплое место в новом правительстве. Самонадеянность вновь сыграла с бургундцем плохую шутку, впрочем, другая сторона в тот же момент совершила серьезный промах.

Неизвестно, догадался ли Карл Орлеанский о том, что его старший союзник задумывает предательство, или у юноши попросту сдали нервы, и затяжные и бессмысленные интриги, отнюдь не ведущие к главной по его мнению цели — наказанию убийц его отца — окончательно опротивели этой прямолинейной натуре, однако, 30 января нового 1411 года, в руках у орлеанцев оказался Жан де Круа, фаворит Бургундского герцога, схваченный во время путешествия. Благополучно игнорируя недовольство Жана Беррийского и его неоднократные требования передать ему пленника, молодой Карл приказал бросить бургундца в тюрьму и подвергнуть его пытке, требуя признания вины в убийстве Людовика Орлеанского. Лучшего повода для Жана Бургундского нечего было и желать, так что несмотря на очередной королевский указ (от 28 января) подтвердивший прежние установления, запрещающие обоим противникам возобновлять военные действия, бургундец сумел без труда обойти это препятствие и добиться от короля очередного ордонанса, дававшего ему разрешение защищать монархию от «''англичан и прочих врагов и злонамеренных личностей, кем бы ни были таковые''». Имя Карла Орлеанского при этом не упоминалось, однако, ни для кого (кроме самого короля, вероятно) не было секретом, против кого формируется новая армия.

Жан Бургундский открыто обвинял своих противников в нарушении условий мира, те отвечали ему той же монетой, коротко говоря, противостояние с наступлением весны возобновилось с новой силой. Королева металась между враждующими партиями, пытаясь уговорить Жана Беррийского вместе с ней вернуться в Париж, однако, тот, как видно понимая, что его затея с сепаратным миром не будет иметь успеха, уклонился под благовидным предлогом: королевский ордонанс запрещал ему появляться в городе!

Летом 1411 года «арманьяки» заняли [[ru.wp:Руа|Руа]] в [[ru.wp:Пикардия|Пикардии]], и водворили верные им гарнизоны в близлежащие замки. 1 сентября очередное заседание королевского совета, на сей раз под председательством наследника, предписало бургундцу собирать «латников и стрелков» для защиты королевской чести. Впрочем, имя Карла Орлеанского вновь не называлось; судя по всему, правительство опасалось перейти черту, за которой раскол государства стал бы уже неотвратимым. Жан Бургундский в это время был занят делом, которое всех прочих представителей знати, скорее всего бы немало озадачило: принц крови и ближайший родственник самого короля налаживал дружеские отношения с парижскими мясниками.

== В преддверии мятежа ==

=== До начала возмущения осталось немного ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Bouche12.jpg|250px]]
|-
| Парижские мясники - главная сила будущего восстания. - Неизвестный художник «Забой скота и торговля мясом». - Ибн-Бутлан «Tacuinum Sanitatis». - XV в. - Latin 9333, f. 71v - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Надо сказать, что мясной цех был одним из самых богатых. Его возглавляли три семьи, прибравшие к рукам всю торговлю мясом в 200-тысячной столице: Гуа, Сент-Йонн и Тибер, причем в подчинении их была целая армия рядовых мясников, их подмастерьев и т. н. «живодеров» — людей, в чьи обязанности входил забой и сдирание шкур с убитых животных. Надо сказать, что несмотря на богатство и определенное влияние, цех мясников не пользовался популярностью в среде парижан, кровавое и грязное ремесло вызывало омерзение в среде утонченных представителей «старших цехов» — ювелиров, меховщиков и текстильщиков, посему, путь к высшим должностям и соответствующим тому почестям для мясников традиционно был закрыт.

Именно эту немалую силу герцог Бургундский пытался призвать себе на помощь, заводя дружбу с руководителями цеха, и даря им (тайно, конечно), бочки дорогого бонского вина. Посему, 10 сентября наследнику, в очередной раз председательствующему в совете надлежало впервые встретиться с братьями Гуа, которые доставили в совет очередное послание содержащее жалобы и требования парижан, более всего желавших положить конец очередному витку военных действий. Пока что наследник вряд ли обратил особое внимание на грубых мясников, пусть для столь важной миссии надевших свое лучшее платье. В будущем ему придется вновь столкнуться с ними, и забегая в перед, скажем, что встреча эта станет для него жестоким испытанием.

Пока же, молодой принц, желая показать себя милостивым по отношению к своему народу, ответил им двумя ордонансами, в первом из которых народу Парижа даровалась свобода собраний, второй распоряжался о назначении троих представителей короны для охраны общественного порядка в столице: этими представителями должны были выступить Антуан де Краон, Давид Де Рамбюр и Ангерран де Бурнонвилль.

Впрочем, уже на следующий день, как видно не без стараний временщика, было объявлено, что все имущество «мятежников» конфискуется в пользу казны, а сами они лишаются всех должностей и прерогатив. Жертвами нового постановления немедля стали братья давно покойного Жана де Монтагю — Жан, архиепископ Сансский, и Жирар, епископ Парижский, изгнанные из своих [[ru.wp:Епархия|епархий]]. Сеньор д’Анже, заподозренный в симпатиях к орлеанской партии лишился поста начальника королевских арбалетчиков (на его место были назначены де Рабюр и Лонгруа, оба, как того и следовало ожидать, сторонники Жана Бургундского). Своего места лишился также [[ru.wp:Коннетабль Франции|коннетабль Франции]] [[ru.wp:Карл I д’Альбре|д’Альбре]], причем на освободившийся пост Жан Бесстрашный поспешил утвердить своего прямого вассала — [[ru.wp:Валеран III де Люксембург-Линьи|графа де Сен-Поль]]. Один из мэтр д’отелей наследника — Ангерран де Маркуанье, лишился поста королевского наместника г. Мелена, однако, сумел сохранить за собой должность при дворе наследника престола, на которой будет оставаться в течение следующих двух лет.

Сентябрь все того же неспокойного 1411 года принес нашему герою новую власть и новую ответственность: в течение осени отец не приходил в себя и хочешь-не хочешь юному Людовику приходилось решать вопросы первостатейной важности. Вплоть до зимы, раз за разом собирая королевский совет, кроме неизбежного временщика (вернувшегося в октябре после достаточно долгого отсутствия) и его людей дофин с упорством приглашал к участию скрытых и явных врагов Жана Бесстрашного — что не могло остаться незамеченным и не вызвать определенную тревогу.

Как сейчас принято говорить ''«информации к размышлению''» добавил вроде бы незаметный случай, когда от имени парижан перед дофином предстал мясник Томá Гуа, подавший прошение, согласно которому предлагалось изгнать прочь всех слуг и придворных герцогов Беррийского и Орлеанского. Вместо того, чтобы дать немедленный, и конечно же, положительный, ответ, какого ждала от него бургундская партия, дофин в течение многих дней «колебался» и «думал», пока наконец, под давлением обстоятельств, не утвердил своей подписью уже готовое решение.

=== Война возобновляется ===
{| width="500px" align="right"
|
{| width="500px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Fol 8.png|500px]]
|-
| Атака на мост Сен-Клу ''Неизвестный художник «Захват моста Сен-Клу». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8r. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Бургундский герцог, между тем, собрав вокруг себя внушительные силы, захватил у «арманьяков» [[ru.wp:Нель (Сомма)|Нель]], Ам и [[ru.wp:Руа (Сомма)|Руа]], после чего 26 сентября ускоренным маршем, через [[ru.wp:Перон (Сомма)|Перон]] и [[ru.wp:Аррас|Аррас]] отправился на встречу с английскими послами. В авантюрном мозгу временщика уже выстраивалась восхитительная комбинация: отдать свою младшую дочь [[ru.wp:Анна Бургундская, герцогиня Бедфорд|Анну]] в жены [[ru.wp:Генрих V (король Англии)|английскому наследнику]], и через посредство обеих королев со временем прибрать к рукам всю политику обеих крупнейших стран Европы. Идея обернется полным провалом — но обо всем по порядку. Пока что англичане отнеслись к столь неожиданному предложению с достаточной приязнью, но дипломатия тех времен не отличалась скоростью, а многочисленные детали требовали обсуждения и согласования… однако процесс был начат! Английские послы под руководством графа Арунделя, прибывшие в Аррас 3 октября, в качестве секретной миссии должны были уговорить бургундца в обмен на свою помощь позволить им удержать и расширить владения в Гиени.

В тот же день, в очередной раз председательствуя в королевском совете, дофин поставил свою подпись под документом, ставящим «арманьяков» вне закона как мятежников, посягающим на прерогативы королей и целостность страны. Имущество приверженцев этой партии (за исключением тех, кто принес соответствующее покаяние и получил от короля официальное прощение своим прежним грехам) отныне полагалось конфискованным, «верные» французы получили право безнаказанно расправляться с ними. С точки зрения нашего века, подобное решение, играющее на руку исключительно Жану Бургундскому скорее следует полагать серьезным тактическим промахом: вместо того, чтобы миром разрешить противоречия, подобный приказ лишь углублял противостояние, по сути дела, разделяя страну на открыто ненавидящие друг друга фракции.

Наблюдательный юноша не мог не отдавать себе отчет, как постепенно, и при том совершенно определенно возрастает его авторитет среди жителей Парижа, и что в конце предыдущего, 1410 года жители [[ru.wp:Турне (город)|Турне]], желая быть «представленными» дофину дали одному из его трубачей внушительную взятку, а 18 декабря текущего года доктора Парижского университета, столь гордые собственной независимостью сочли за лучшее официально отблагодарить наследника престола «''за доброе его участие''». Также он не мог не видеть, что королева, постепенно отдаляясь от политических дел, полагает на него свою надежду на будущее — возмужав и взяв в свои руки власть, именно дофин и никто другой должен был навести порядок в королевстве, призвав к порядку не в меру разгулявшихся принцев.

Надо сказать, что орлеанисткая партия также не теряла времени зря. Все в тот же полный событиями день, 3 октября 1411 граф Арманьяк со своими присными начали осаду старинного аббатства Сен-Дени — почитаемого монастыря и усыпальницы королей Франции. Впрочем, орлеанистов привел туда отнюдь не пиетит, а информация, что в подвалах аббатства хранится часть личной казны королевы, которую эта скуповатая женщина предпочла разделить для сохранности на части и распределить свои накопления среди нескольких лично верных ей дворян и монахов, среди которых оказался и сен-денийский [[ru.wp:Аббат|аббат]]. Впрочем, на требование выдать казну (в которой постоянно нуждающийся в деньгах Арманьяк видел средство хотя бы частично погасить долг перед своими солдатами), аббат ответил категорическим отказом, требуя, чтобы ему был для того предоставлен приказ, заверенный подписями королевы и дофина. Арманьяк, посчитав, что формальности в достаточной мере соблюдены, ответствовал ему, что «''необходимость выше закона''», после чего на глазах у беспомощно наблюдающих монахов, солдатня с помощью топоров высадила дубовые двери, и звонкая монета, драгоценности короны, и наконец, золотая и серебряная посуда разошлись по рукам.

Вскоре после того, посредством предательства был занят стратегически важный мост [[ru.wp:Сен-Клу|Сен-Клу]], так что Жану Бургундскому, спешно выступившему в поход из Арраса 9 октября 1411 года оставалось срочно менять свои планы, чтобы разрешать заново возникшую тревожную для него ситуацию.

Дофин, 14 октября, отнюдь не теряя времени официально приказал [[ru.wp:Прево (должность)#Королевский прево|королевскому прево]] Парижа объявить созыв ополчения. Кроме того, к длинному списку «мятежников» было добавлено имя Жана Беррийского, причем изначальную «забывчивость» правительства задним числом объяснили тем, что дофин ранее всего лишь «подозревал» старого герцога в измене, и окончательно утвердился в своих подозрениях благодаря нескольким перехваченным письмам. Впрочем, старый герцог, как видно, еще какое-то время оставался в неведении, касательно произошедшего, так как в тот же день, 14 октября перед королевским советом предстал его посол с жалобами на грабежи и притеснения, творимые подданным своего господина. Жалоба, как и следовало ожидать, осталась без внимания.

Между тем, «арманьяки» категорически отказывались признать себя «мятежниками», но наоборот заверяли любого, кто желал их слушать, что взялись за оружие исключительно для того, чтобы освободить французскую монархию от тирании герцога Бургундского и вернуть ей утерянное достоинство, а ввиду того, что единственная для того возможностью было поддержать Карла Орлеанского, они приняли его сторону!

Все в тот же день, 9 октября (невероятная скорость для тех времен!) сеньор де Анге и вместе с тем 23 дворянина подписали и передали королевскому совету и Университету Парижа письмо с подобным содержанием, которое, как и следовало ожидать, было благополучно проигнорировано.

=== Битва за центральную Францию ===
{| width="540px" align="right"
|
{| width="540px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry aout.png|540px]]
|-
|Этампский замок, который до последнего будет отстаивать Луи де Буа-Бурдон.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Август» (фрагмент). — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.8v. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
Между тем, 22 октября старый герцог Беррийский получил — и также проигнорировал «королевский приказ», предписывавший ему сложить с себя полномочия наместника Гиени.

23 октября бургундские войска, двигавшиеся скорым маршем, наконец-то достигли Парижа. Следующие две недели прошли относительно спокойно, обе стороны копили силы. 7 ноября Жан Беррийский разразился очередным «манифестом», в котором объявлял, что временщик держит короля, королеву и дофина взаперти в [[ru.wp:Лувр|Луврском замке]] и управляет государством от их имени. Эту «легенду» о пленении августейших персон охотно подхватит противоположная партия, и по мере необходимости и та и другая будут пускать ее в ход.

7 ноября (по всей видимости, приказом дофина) королевскому казначею было предписано выплатить Жану Бургундскому 40 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|золотых ливров]] в оплату войскам. 9 ноября затишью пришел конец, герцог Жан Бургундский в сопровождении вспомогательных английских отрядов под командованием графов [[ru.wp:Фицалан, Томас, 12-й граф Арундел|Арунделя]] и [[ru.wp:Холланд, Эдмунд, 4-й граф Кент|Кента]] внезапным ударом занял мост Сен-Клу, после чего молодой Карл Орлеанский предпочел поспешно отступить, оставляя Сен-Дени на волю противника. 10 ноября бургундский капитан, Жан де Норран, сеньор де Ронк, кастелян Жана Бургундского, в свою очередь занял аббатство, вместе со своими людьми окончательно опустошив сундуки королевы и присвоив все, что по каким-то причинам противник оставил без внимания. Коротко говоря, читатель, на этой стадии войны обе партии вполне стоили друг друга.

В одном из своих писем бургундец Лурден де Салиньи, советник и кастелян Жана Бесстрашного уверяет, что король 14 ноября наконец-то пришел в ясный разум, хотя по каким-то причинам, парижане опасались, что просветление будет достаточно коротким. По обычаю посетив [[ru.wp:Собор Парижской Богоматери|собор Нотр-Дам]], чтобы вознести Богу хвалу за свое выздоровление, король отобедал в Лувре в компании графа Бургундского и англичанина Арунделя… заклятого врага своей страны! — и далее, на очередном заседании Большого Совета подтвердил все распоряжения, сделанные во время его болезни касательно «арманьяков», и предписал выплатить [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|Антуану Брабантскому]], младшему брату бургундского герцога 60 тыс. [[ru.wp:Экю (монета)|золотых экю]] на оплату войск, которые он привел на помощь старшему. Эта выплата, скажем так, затянется на пару лет — казна была в очередной раз не в лучшем состоянии, зато герцог Жан обещанные ему деньги получит целиком и полностью.

Чтобы окончательно сломить сопротивление «мятежников» король, вряд ли до конца понимая происходящее, 14 ноября 1411 года объявил о своем намерении лично возглавить карательный поход в земли Беррийского герцога, а в случае своего «нездоровья» поставить вместо себя дофина.

Строго говоря, неопытный юноша должен был возглавить войска чисто номинально, получив в этом походе свое первое боевое крещение, тогда как подлинным военачальником должен был выступить граф де Сен-Поль, правая рука герцога Жана Бургундского. Поход против собственных подданных в защиту интересов временщика — отличное начало военной карьеры, как вы думаете, читатель? Впрочем, пока основная армия только готовилась к походу, вперед был отправлен отряд под командованием [[ru.wp:Жан II ле Менгр|маршала Франции Бусико]], которому было поставлено задачей подчинить крепости Бонневаль и [[ru.wp:Этамп|Этамп]].

16 ноября королевское войско было наконец готово, под свое командование король получил 3 тыс. латников и 2 тыс. стрелков. 17 ноября, как раз перед тем, как пришло время выступать, Карл VI в очередной раз потерял связь с реальностью, и место его занял молодой дофин. Надо сказать, что Бусико к этому времени без всяких усилий занял Бонневаль, но Этамп, где заперся опытный и храбрый Луи де Буа-Бурдон, оказался куда более крепким орешком.

Надо сказать, Бурдону выпала достаточно странная судьба, поднявшая его изначально на гребень славы, а затем низвергнувшая в грязь. Храбрый и умелый солдат, доверенное лицо Арманьяка, в награду получивший должность коменданта крепости [[ru.wp:Дурдан|Дурдан]], а затем — возглавивший, как уже было сказано, оборону Этампа, он позднее окажется вместе со своим господином в Париже, где опять же, будет служить ему верой и правдой, до тех пор пока Арманьяку не понадобится козел отпущения, чтобы окончательно дискредитировать королеву. По неким неясным соображениям, на эту незавидную роль будет назначен именно Бурдон, после чего «по приказу короля» его схватят, и в [[ru.wp:Бастилия|Бастилии]] подвергнут пытке «кобылой», требуя признаться в любовной связи с королевой. Допрос «с пристрастием» продлится ночь напролет, после чего, так и не добившись признания, палачи попросту утопят Бурдона в [[ru.wp:Сена|Сене]], зашив в кожаный мешок с надписью «''дорогу королевскому правосудию''», а королеву — вышлют прочь из города, получив заодно благовидный предлог, чтобы уже окончательно прибрать к рукам ее казну. Однако, это случится уже много позднее, после смерти нашего героя.

=== Бесславная победа и возвращение домой ===
{| width="280px" align="left"
|
{| width="280px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Etampes2.jpg|280px]]
|-
|Этампский замок, донжон. В нем скрылись последние защитники
|}
|}
Пока что Бурдон энергично защищал город против наседающих бургундских войск. На пути к Этампу находился также замок Ла-Бретонньер, но тамошний гарнизон, не принимая боя, счел за лучшее глубокой ночью попросту бежать, посему, без лишний приключений войска дофина замкнули кольцо осады вокруг Этампа. Впрочем, дальше ситуация стала развиваться несколько непредвиденно для обеих сторон: граждане Этампа, как видно, сочли для себя лучшим не принимать участие в грызне высокопоставленных вельмож, после чего попросту открыли ворота войскам дофина и вышли навстречу с ключами от города.

Бурдон с немногими оставшимися ему верными солдатами, скрылся в городском замке, наотрез отказываясь сложить оружие, и постоянно тревожил королевские войска посредством вылазок. Изначальная попытка подвести подкоп под стены замка благополучно провалилась, однако, «''[[ru.wp:Мортира|мортиры]] и [[ru.wp:Бомбарда|бомбарды]]''», под командованием умелых пушкарей сумели пробить брешь в стене, сквозь которую хлынули королевские солдаты. Однако, неуемный Бурдон сумел закрепиться со своими людьми в одной из башен, после чего осаду пришлось начинать с чистого листа.

Эти последовательные неудачи отрицательно сказались на состоянии духа королевских войск, и в совете дофина все чаще слышались голоса, предлагающие оставить упрямца в покое и вернуться в Париж. Однако, некто Андре Руссель, житель столицы, резко воспротивился столь пораженческим настроениям, заявляя, что подобное повлечет на собой немалый ущерб для чести наследника престола, вслед за чем предложил хитроумный план. По его мнению следовало попытаться обрушить стену или пробить в ней брешь, посредством подкопа под ее основание. В подкоп следовало заложить несколько бревен, и поджечь их в нужный момент. Надо сказать, что тактика эта использовалась еще в античную эпоху, однако, в совете дофина была встречена с энтузиазмом.

Надо сказать, что план этот не удалось полностью довести до конца, так как Бурдон, уведомленный о происходящем, понимая, что силы его подходят к концу, отправил для переговоров в лагерь дофина пленного сеньора де Рок, вслед за чем одевшись «''с роскошью, превосходившей королевскую''», лично появился в шатре дофина, и кинувшись ему в ноги, молил о спасении жизни. Надо сказать, что герцог Гиеньский снизошел к этой просьбе доблестного врага, но приказал отправить его в Париж под усиленной охраной.

Следующим на пути оказался Дурдан, выговоривший себе право сдаться, если помощь не поспеет в восьмидневный срок. По истечении обговоренного времени, город открыл ворота, тогда как, ожидая этого момента, небольшой отряд королевских войск под командованием графа де ла Марш и сеньора де де Рамбюра двинулась на Юг. Надо сказать, что ничем хорошим эта инициатива не завершилась, так как под местечком Ле-Пюизе, де ла Марш столкнулся с превосходящими силами «арманьяков», к которым присоединился дополнительно гарнизон [[ru.wp:Жанвиль (Эр и Луар)|Жанвилля]]. В кровопролитной битве горе-полководец вместе со многими другими дворянами попал в плен, тогда как Гюо Гуа — старший сын руководителя парижского мясного цеха, о котором у нас уже шла речь, получил смертельную рану и в скором времени скончался.

Впрочем, неудача эта лишь раззадорила молодого герцога Гиеньского, желавшего во что бы то ни стало рассчитаться с врагом за это поражение. Советники кое-как удержали его от этой глупости, тем более, что зарядившие дожди, а затем и снег, заставили окончательно прервать поход. 16 декабря, оставив в Дурдане гарнизон под командованием Пьера де Вилльро, дофин окончательно повернул назад.

16 декабря он был уже в столице, и вновь окунулся с головой в водоворот неотложных политических дел, тем более, что король-отец все еще переживал приступ умопомрачения. Известно, что дофин провел несколько заседаний совета, прежде чем 16 января следующего 1413 года Карл VI наконец-то пришел в себя. На последовавших за тем заседаниях совета — уже под председательством монарха, решено было весной текущего года вновь отправить дофина в поход против «арманьяков», а до того времени вести войну посредством небольших отрядов, задачей которых было постоянно тревожить противника.

== Пригласить волка в овчарню… ==

=== Непростительный промах и его немедленные последствия ===
{| width="400px" align="left"
|
{| width="400px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Palais ducal de Bourges 02685.jpg|400px]]
|-
|Бурж, герцогский дворец. Здесь будет принято решение с далеко идущими последствиями
|}
|}
Между тем, все в том же январе 1413 года герцоги Орлеанский, Бурбонский и [[ru.wp:Жан I (герцог Алансона)|граф Алансонский]], на собственном совете в [[ru.wp:Бурж|Бурже]], оценили находчивость противника, призвавшего к себе на помощь английский вспомогательный отряд, и решили последовать его примеру. Логика гражданской войны, читатель, и та и другая сторона по очереди приглашала к себе на помощь злейшего врага королевства, пытаясь его умаслить и по сути превратить в арбитра в собственной грызне! …

Впрочем, [[ru.wp:Генрих IV (король Англии)|Генрих IV]] не спешил с окончательным решением, а события во Франции продолжали идти своим чередом.

Несколько очень вовремя перехваченных писем от арманьякских принцев к англичанам, легко убедили короля, что за его спиной любимые родственники замышляют предательство. Исполнительный Жан де Ньелль, как мы помним, канцлер королевы и дофина, предъявил их как главное доказательство измены во время очередного заседания королевского совета, где вместе с королем обретались также Людовик Гиеньский, несколько университетских профессоров и наконец, представители парижской верхушки.

Посему, незадолго до того пришедший в себя монарх действовал с почти что молниеносной быстротой. 13 февраля страна была обложена чрезвычайным военным налогом, должным принести к 1 апреля 600 тыс. золотых франков, будущая экспедиция должна была выступить в поход против крепости Бурж, принадлежавшей Жану Беррийскому.

По всей видимости, деньги или большая их часть была получена вовремя, так как 5 апреля под командованием бургундского герцога оказались 2 тыс. латников и 1 тыс. стрелков — солидная армия по тем временам.

Впрочем, начало похода ознаменовалось событием не слишком приятного характера: в городе неизвестно откуда возникли и сразу начали шириться слухи, будто Людовик Баварский — брат королевы, частным образом ведя разговоры с королем и наследником, приязненно отозвался обо всем ненавистных «арманьяках». Чтобы не допустить дальнейшего разрастания скандала, Людовику Баварскому было срочно предписано покинуть столицу. Надо сказать, что брат королевы повиновался без единого слова, отправившись в [[ru.wp:Валансьен|Валансьен]], в гости к своему двоюродному брату, [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Вильгельму Баварскому]], [[ru.wp:Эно (графство)|графу Геннегау]]. Там он будет оставаться в течение следующих шести месяцев. Позднее мы увидим, столь опасным не только для репутации, но и для самой жизни герцога станет этот слух, а пока осмелимся предположить, что за его распространение был, вероятно ответственен Жан Бургундский собственной персоной, желавший определить своего человека на должность первого советника при особе дофина. Однако, на сей раз — не получилось. Дофин попросту пожелал дождаться возвращения дяди, а тем временем позорный поход начался.

Точнее, 5 мая 1412 г. Париж первыми покинули король и дофин, направляясь в аббатство Сен-Дени, где им следовало принять из рук местного настоятеля Орифламму — знамя французских королей. Драгоценную реликвию передали на сохранение сеньору д’Омон, первому кастеляну короля, с 1397 года получившему подобное право в качестве особой привилегии.

18 мая в [[ru.wp:Корбей-Эсон|Корбее]], городе расположенном к Югу от столицу, к королевским войскам присоединились отряды герцога Бургундского, после чего армия начала свой неторопливый марш через Мелен, [[ru.wp:Монтро-Фот-Йон|Монтеро]], и [[ru.wp:Санс|Санс]].

=== Война овец под неусыпным волчьим наблюдением ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Duc_de_Berry.jpg|300px]]
|-
| Жан Беррийский, ненадежный союзник, всегда готовый перейти на сторону сильного. ''Жан Лимбург «Январь» (фрагмент). - «Великолепный часослов герцога Беррийского». — Ms. 65 f. 1 - ок. 1410-1416 гг. - Музей Конде, Франция.''
|}
|}
Между тем, английский король продолжал колебаться, как видно, желая продать свою помощь за максимально высокую цену. Конец его размышлениям положили тревожные новости, что покончив с «арманьяками» королевские войска намереваются занять Гиень. Подобного допустить, конечно же, было нельзя, и потому 18 мая 1412 года соответствующий договор был одновременно подписан Английским королем в Лондоне, и герцогами Беррийским, Орлеанским и Бурбонским, а также графом Алансонским в Бурже. В соответствии с этой бумагой, на помощь арманьякам должен был выступить [[ru.wp:Томас Ланкастер, герцог Кларенс|Томас Кларенс]], второй сын английского монарха, приведя с собой тысячу латников, и 3 тыс. первоклассных английских стрелков. Впрочем, английская помощь, как и следовало ожидать, имела грабительскую цену: герцог Беррийский должен принести англичанину вассальную присягу за графство [[ru.wp:Пуату|Пуату]], которое после его смерти должно было окончательно перейти к Генриху IV, Карл Орлеанский — такую же клятву за графства [[ru.wp:Ангулем (округ)|Ангулем]] и [[ru.wp:Перигор (графство)|Перигор]], причем (также после его смерти) — Ангулем становился вотчиной островного монарха. Арманьяк в свою очередь обязывался передать англичанам четыре кастелянства… к величайшему счастью для Франции этот безумный договор так никогда и не был ратифицирован.

Впрочем, пока английская помощь имела вид чисто бумажный; даже в самом лучшем случае отряд Томаса Кларенса не имел возможности погрузиться на корабли ранее 6 июля, тогда как королевские войска уже были на дороге к Буржу. Король, помолодевший от предвкушения войны и победы, пожелал лично возглавить свою армию, и даже досадное ранение (в [[ru.wp:Осер|Осере]] норовистая лошадь сильно повредила ему ногу) не сумело остудить пыл бравого полководца. Армия во главе с королем миновала [[ru.wp:Бельфонтен (Валь-д’Уаз)|Бельфонтен]] и Донзи, и лишь в Шарите советники короны, не на шутку боявшиеся, что рана, оставленная без внимания, загноится, кое-как уломали короля сделать остановку, и подождать в течение следующей недели, пока опасность не минует окончательно.

Движение вслед за тем возобновилось, однако путь королевским войскам преградил замок Фонтене. Его комендант, Робер де Фонтене, в ответ на приказ открыть ворота, объявил, что сделает это немедля, едва лишь Жан Бургундский покинет незаконно занятую должность первого советника короны. В ответ на столь выдающуюся наглость, уже на следующий день король приказал взять замок в плотное кольцо, после чего сеньор де Буассей, замещавший в этом походе маршала Бусико, приказал начать бомбардировку.

Мощь королевской артиллерии и первые же причиненные ею разрушения произвели на осажденных требуемое впечатление, и по общему решению, Фонтене коленопреклоненно передал ключи от замка Карлу VII. Впрочем, бургундцы, разъяренные насмешкой над их обожаемым господином, жаждали крови, в лицо побежденному полетели оскорбления, и скорее всего, Фонтене убили бы на месте, если категорический приказ наследника, заставил бургундцев, хотя и неохотно, подчиниться.

В тот же день к армии прибыло подкрепление, состоявшее из отряда умелых стрелков из Турне, и снявшись с лагеря, карательные войска продолжили движение — на сей раз к городу Дюн-ле-Руа.
Здесь также мощная артиллерийская подготовка, и в особенности огромная бомбарда, для управления которой требовалось ни много ли мало 20 человек прислуги, которая сумела несколькими выстрелами превратить в груду камней одну из башен и несколько домов, находившихся сразу за крепостной стеной, навела такой ужас на осажденных, что те попросили двухдневного перемирия с тем, чтобы получить помощь или приказ о сдаче от своего господина, герцога Беррийского.

Кстати говоря, приказ пришел незамедлительно, старый герцог куртуазно предоставлял свои земли и крепости «''в полное владение короля''», а конкретно — город Дюн-Ле-Руа отдавал на милость монарха с единственным условием — дать гарнизону невозбранно удалиться восвояси. Впрочем, если кто-то после случившегося начал втихомолку надеяться, что война вот-вот закончится сама собой, его надежды разбились в прах под стенами сильно укрепленного Буржа. Осада затянулась более чем на месяц начиная с 11 июня 1412 года, причем среди прочего, в королевском лагере открылась измена. Некие Жиль де Суази, Жоффруа Бальон, а также Ангерран де Серр вкупе со своим слугой, постоянно занимались тем, что уведомляли врага о намерениях королевских войск. Ситуация дополнительно ухудшалась тем, что Жоффруа Бальон исполнял должность секретаря при особе дофина, а заодно — письмоводителя при маршале Буассее, который, кстати сказать, также попал под подозрение и был взят под стражу.

Задача сложившегося заговора, по словам арестованных, состояла в том, чтобы постоянно информировать осажденных о количестве и расположении королевских отрядов, а также о месте, где следовало расположить пушки, чтобы те могли причинить максимальный ущерб осаждающим. И наконец, заговорщики якобы планировали каким-то образов отвлечь внимание охраны, после чего похитить короля и наследника. Честно сказать, эта последняя часть отдает уже откровенной фантастикой, однако же, королевское правосудие отнеслось к ней с полной серьезностью.

Об опасности стало (опять же по словам [[ru.wp:Большие французские хроники|хрониста Пентуэна]]) известно, когда искомый слуга де Серра, не выдержав укоров совести, уведомил герцога Бургундского о нависшей над королем опасности. Этим вторым предательством слуга спас свою жизнь, тогда как Бальон и вместе с ним еще двое дворян рангом помельче были казнены у входа в королевский шатер.

=== Очередной мир, столь же непрочный как и прежние ===
{| width="800px" align="left"
|
{| width="800px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Auxerre Panorama Yonne.jpg|800px]]
|-
|Осер. Здесь, в соборе аббатства Сен-Жермен будет заключен очередной непрочный мир.
|}
|}
Осада, между тем, затягивалась и конца ей не предвиделось. В королевском лагере начинала свирепствовать эпидемия, солдаты открыто роптали, жалуясь на задержку жалования, продовольствие и фураж также часто не доходили до действующей армии, перехватываясь гарнизоном близлежащего замка Сансерр. Кое-как солдат удалось успокоить, когда Пьер дез Эссар, прево Парижа, благополучно доставил им жалование, однако, ситуацию нужно было так или иначе решать.

В качестве переговорщика выступил Пьер де Найяк, великий магистр [[ru.wp:Госпитальеры|родосских рыцарей]], который при содействии [[ru.wp:Амадей VIII|графа Савойского]] после немалых усилий, наконец-то сумел склонить обе стороны к приемлемому компромиссу. Прочем, переговоры едва опять не зашли в тупик, так как разгоряченные своей «победой» бургундцы требовали от противника безоговорочной капитуляции. Король, в самый неподходящий момент вновь потерял связь с реальностью, но 16-летний дофин, неожиданно для всех проявивший твердость характера, осадил Жана Бесстрашного, попытавшегося взять дело в свои руки. В ответ на замечание временщика, что королевский совет перед началом похода настоял на том, чтобы «арманьяки» без всяких условий подчинились королю, наследник с неожиданным для его возраста благоразумием ответствовал, что война и без того уже затянулась, и королевство разорено, добавив, опять же по словах хрониста Пентуэна «''иные доводы''», в результате чего своенравный бургундец на сей раз вынужден был «смиренно ему подчиниться», но как вы понимаете, читатель, своего унижения не забыл. Впрочем, пока что герцог Жан счел виновным в подобных настроениях герцога [[ru.wp:Эдуард III (герцог Бара)|Эдуарда Барского]], и затаил против него злобу. Мы увидим, во что это выльется в дальнейшем, а пока вернемся к нашему рассказу.

Итак, 12 июля предварительный текст договора был передан на рассмотрение Жану Беррийскому, а три дня спустя, неся в руках ключи от Буржа тот уже собственной персоной пожаловал в королевский лагерь. К счастью, король успел за то время прийти в себя и смог достойно принять своего старого дядю. Итак, через посредство дофина, обеим сторонам удалось договориться о том, что «арманьяки» будут «''смиренно молить короля''» (читай — получают твердое обещание) восстановить их во владении прежним имуществом, [[ru.wp:Берри (герцогство)|беррийские]] города, занятые королевскими войсками — принести клятву верности монарху. Договор «арманьяков» с англичанами становился недействительным, со своей стороны герцог Бургундский также должен был расторгнуть все договоренности, направленные против Карла Орлеанского и его союзников, после чего «арманьяки» должны были торжественно присягнуть в верности монарху против англичан и всех прочих его врагов, а также в пунктуальном соблюдении договоренностей, достигнутых в Шартре — с одной лишь оговоркой, что в исконную бумагу король мог по своему усмотрению внести некие поправки.

Сколь о том можно судить, Жан Беррийский вновь был готов покинуть своих сиюминутных союзников, спасая себя от вполне реальной опасности — и посему, попросту договаривался за себя и за них — причем за их же спиной. Впрочем, пока договориться удалось лишь о том, что после возвращения короля в Париж, следует выслать всем заинтересованным сторонам приглашение прибыть на очередной раунд переговоров, должный открыться в Осере. Надо сказать, что в этом случае обе стороны сдержали свое слово, и в церкви Сен-Жермен, что в Осере, 22 августа собрались представители Парламента, Университета, парижские старейшины, и прочие, должные быть свидетелями при заключении очередного договора (добавим от себя — столь же эфемерного, как и все предыдущие).

Председательствовал наследник, так как король, как обычно, в самый неподходящий момент, вновь потерял рассудок. Карл Орлеанский и его брат Филипп, граф [[ru.wp:Вертю|Вертю]], прибыли в тот же день, с головы до ног одетые в траур. Статуты «Осерского мира», который от имени короля зачитал канцлер Арно де Корби, по сути дела, за очень небольшими дополнениями, повторяли статьи договора, подписанные в Бурже королем и герцогом Беррийским. Обе стороны должны были принести торжественную клятву соблюдать ранее достигнутые мирные договоренности, а для того, чтобы примирение стало реальным, обручить одну из дочерей Жана Бесстрашного с Филиппом Вертю — средним из орлеанских братьев. Убийство Людовика Орлеанского предписано было предать вечному забвению. Все прежние соглашения, заключенные сторонами друг против друга, а также все договоры с англичанами отныне полагались недействительными. И наконец, уже бывшие враги должны были торжественно присягнуть на верность королю против всех его врагов, как то внутренних, так и внешних.

В случае если кому-либо пришло бы в голову нарушить достигнутые соглашения, все прочие должны были выступить против него под знаменами короля и наследника.

В тот же день, хотя и несколько позднее, король (бывший не в состоянии по причине вновь пошатнувшегося здоровья присутствовать на основной, так сказать, церемонии) принял молодого герцога Орлеанского уже в приватной обстановке, где тот, при свидетельстве Людовика Силицийского, герцогов Беррийского и Бурбонского, а также графов д‘Э, де ла Марш и [[ru.wp:Людовик I де Бурбон-Вандом|де Вандом]], а также сеньора д‘Омон вновь принес монарху вассальную клятву за герцогство Орлеанское, во владении которого он отныне был восстановлен.

=== Неизбежная расплата ===
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Thomas of Lancaster.png|250px]]
|-
| Томас Ланкастер, глава английского вспомогательного отряда. ''Неизвестный художник «Томас Ланкастерский перед Св. Георгием». - «Солсберийский часослов». — Bodl. Oxf., MS Douce 231 f. 1 - ок. 1425-1430 гг. - Бодлианская библиотекаé - Оксфорд, Великобритания.''
|}
|}
Казалось бы, наконец-то гражданская война завершена, стороны в какие-то веки готовы пойти на мирное соглашение (пусть не навсегда, но хотя бы на продолжительное время!), семьи, которые разделила надвое уже закончившая междоусобица — восстановить единство и взаимопонимание. В самом деле, Жан, герцог Барский, бывший в войсках Жана Беррийского, смог помириться с своим братом Эдуардом (державшим ранее сторону бургундца), канцлер Арно де Корби — вновь принял в свои объятья любимого бастарда — Филиппа, сторонника «арманьякской партии». Кстати говоря, желая вознаградить канцлера за немалые усилия, приложенные им для достижения искомого результата, наследник во время очередного заседания Большого Совета, 22 августа 1412 года, сделал Филиппа, бастарда де Корби ходатаем по делам при королевском дворце — достаточно высокая и почетная должность!

Впрочем, всеобщее ликование, как водится, несколько подпортила траурная весть — Пьер Наваррский, граф де Мортань, о котором у нас шла речь на предыдущих страницах, стал жертвой эпидемии, распространившейся при осаде Буржа. Однако, даже эта печальная весть не в состоянии была испортить всеобщего приподнятого настроения.

23 августа короля и наследника с почетом препроводили прочь из города; водным путем три дня спустя они достигли Мелена, где супруга и сына терпелива ожидала королева. Здесь же собрались в тесном семейном кругу и прочие принцы крови, включая молодого Карла Орлеанского, пожелавшего повидать родню перед возвращением в собственные владения. Впрочем, для того, чтобы дело наконец-то завершилось ко всеобщему удовлетворению, нужно было выпроводить прочь англичан под предводительством Томаса Кларенса, чувствовавших себя во Франции весьма вольготно.

Впрочем, герцог Томас, второй сын короля, томный красавец и великий авантюрист своего века (за что он в свое время закончит нелепой смертью…) слишком хорошо знал себе цену, и потому в сентябре, добравшись наконец до [[ru.wp:Блуа|Блуа]], крупного города Орлеанского герцогства, в ультимативном порядке потребовал от французов исполнить свои договоренности. Письма угрожающего характера от него полетели к герцогам Беррийскому, Орлеанскому и Бурбонскому. Как известно, волка в овчарню запустить несложно, однако, попробуйте затем выпроводить его прочь! Опасаясь, что одно противостояние сменится другим, король приказал срочно собирать войска.

Центром сбора был назначен Шартр, временем — 8 октября. Надо отдать должное герцогу Бургундскому, на сей раз он весьма исполнительно явился туда 18 сентября во главе дворянских отрядов из [[ru.wp:Фландрия (графство)|Фландрии]] и [[ru.wp:Артуа|Артуа]], прочие вассалы короны также подтягивали свои отряды, кто быстрее, кто медленней, и, как видно, решив, что их сил недостаточно для крупной войны (да и не имея на подобное полномочий от своего монарха), английский отряд начал неспешное отступление в Гиень, объявив заодно, что готов довольствоваться денежной выплатой.

Посему, ко всеобщему облегчению, войска были распущены (в частости, Жан Бесстрашный разрешил своему ополчению отбыть прочь 4 октября), несколько позднее, 14 ноября в [[ru.wp:Бюзансе|Бюзансе]] между англичанами и французами был подписан договор — скажем так, весьма невыгодный для Орлеанской партии. Томас Кларенс обязывался покинуть Францию 1 января следующего 1413 года, но в обмен требовал выплаты 210 тыс. экю звонкой монетой. Подобной — головокружительной по тем временам — суммы, в казне герцогства не имелось, потому в качестве заложника и гаранта ее выплаты в Англию отправился младший брат герцога Карла — [[ru.wp:Жан Ангулемский|Жан, носивший титул графа Ангулемского]], в те времена 12-летний. Несчастный вернется домой лишь сорок лет спустя, уже достаточно пожилым по тем временам человеком.

Впрочем, пока переговоры с англичанами еще продолжались, король с наследником под общее ликование народа вернулись в Париж. 7 и 8 ноября в их честь в отеле Артуа, парижской резиденции бургундца был дан пышный прием, где вместе с нашим героем и его супругой, присутствовали также герцог Бурбонский, Филипп Вертю; несколько позднее к ним присоединятся Бастард Бурбонский и Карл де ла Ривьер, граф де Даммартен, герцог Беррийский и наконец, [[ru.wp:Карл д’Артуа (граф д’Э)|граф д‘Э]]. Своих, уже бывших врагов великодушный временщик буквально осыпал дарами — графы Вертю и Э получили каждый по бриллиантовому перстню, Жан Беррийский (тонкий ценитель драгоценностей) — крупный рубин, ценой в 100 полновесных экю, брат королевы — бриллиант, несколько более скромный по цене, всего лишь в 40 экю. Нашему герою поднесли драгоценный покров, шитый золотом, на котором изображены была сцена, где [[ru.wp:Хлодвиг|Хлодвиг]], первый король [[ru.wp:Франки|франков]], получает от Господа [[ru.wp:Геральдическая лилия|геральдическую лилию]].

Графу де Даммартену достался золоченый кубок, еще один — не менее драгоценный — стал подарком кастеляну наследника — Реньо д‘Аженну. Более скромные, но все же памятные подарки (строго по статусу!) получили также Жак де ла Ривьер — младший брат графа Карла, а также несколько советников и кастелянов дофина (в частности сеньор де Муи), а также его личный исповедник.

== Дофин вступает в политическую игру ==

=== Глас народа — глас Божий? ===
{| width="550px" align="left"
|
{| width="550px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:King Louis XII of France declared as Father of the people by the French States-General of Tours in 1506.jpg|550px]]
|-
| Заседание Генеральных Штатов Франции. ''Мишель Мартен Дроллинг «Генеральные Штаты 1506 года, собранные в Туре, провозглашают Людовика II Отцом Народа». - Дерево, масло. — 1833 г. - Луврский музей - Париж, Франция.''
|}
|}
Итак, праздник удался на славу, однако, ни для кого не было секретом, что финансовые дела королевства пребывают в плачевном состоянии — бесславная война ради интересов Жана Бургундского попросту сожрала все накопления. Стремясь хоть как-то поправить дело, король распорядился созвать [[ru.wp:Генеральные штаты (Франция)|Генеральные Штаты]], так как старинный обычай требовал их непременного согласия на введение экстраординарных военных налогов.

Открытие череды заседаний было назначено на 25 января нового 1413 года, но затем перенесено на пять дней. На церемонии открытия, как и следовало по протоколу, присутствовал вместе с отцом наследник престола, а также герцог Жан Бургундский. Герцог Беррийский, также получивший приглашение, уклонился от подобной чести под предлогом нездоровья — истинного или мнимого.

Итак, в этот день наследник престола впервые оказался лицом к лицу с представителями всех трех [[ru.wp:Сословие#Франция|сословий]] своего будущего королевства, хотя вряд ли этому придал особенно большое значение. Забегая вперед, скажем, что второе знакомство с ними окажется куда более шокирующим и болезненным для его самолюбия. Но это будет потом, пока же, выступая от имени короля, канцлер наследника престола Жан де Ньель, ссылаясь на угрозу, исходящую от англичан (ну от кого же еще?) потребовал от депутатов трех сословий утвердить новый налог, а также выделить из своей среды военных советников, и принять на себя ответственность за сбор городских ополчений.

Ничем хорошим подобное заявление закончиться не могло, хотя бы потому, что бургундец, этот «''демагог, а не демократ''», по меткому высказыванию одного из современных историков, заигрывая с парижанами, обещал им все, что они желали услышать. Посему, нетерпеливо ожидавшие после победы своего любимца немедленного облегчения налогового бремени и установления всеобщего благоденствия депутаты были попросту потрясены. Вместо кассации прежних налогов им предлагали еще утвердить новые!…

Посему, ответ депутатов, данный королю 3 февраля (после долгих и жарких дебатов, которые каждая из фракций вела — по королевскому же приказу раздельно), был недвусмыслен и можно сказать, угрожающ. Генеральные Штаты не только отказали в новом налоге, но и порекомендовали королю, если ему срочно нужны деньги, получить займ у богатых и влиятельных представителей высшего сословия (причем список из 1500 имен был ему услужливо предоставлен). Идея не лучшая — займ следовало возвращать, в отличие от налога!… Впрочем, разгоряченные депутаты этим не удовлетворились, 9 февраля представитель парижского университета Бенуа Ганьен, сен-денийский монах, потребовал и получил аудиенцию у монарха, во время которой «смиренно» потребовал реформы государственного механизма. Впрочем, это «смирение», показалось прочим профессорам университета, да и гражданам Парижа как таковым, слишком уж неуместным для этого случая, и посему 13 февраля, смелый, и даже можно сказать, дерзкий, вожак народных масс, Эсташ де Павильи, в присутствии короля, наследника, герцогов Бургундского, Баварского, [[ru.wp:Карл II (герцог Лотарингии)|Лотарингского]], а также графов [[ru.wp:Филипп II (граф Невера)|Неверского]] (брата временщика), [[ru.wp:Филипп III Добрый|Шаролле]] (его же сына — в будущем — герцога Бургундского Филиппа), а также Филиппа Вертю, этот красноречивый оратор обрушился на финансовых чиновников короны, требуя немедленной отставки канцлера, Пьера дез Эссара (королевского прево Парижа, обвиненного во взяточничестве), и еще двадцати трех человек, скрупулезно перечисленных по имени. В Парламенте, по словам Павильи, угнездилось самое низкое кумовство, так как его председательствующий, Анри де Марль, посредством различных уловок смог ввести в его состав ни много ли мало, восьмерых своих родственников — при том, что не следовало забывать о том, что решение полагалось состоявшимся, если за него голосовали хотя бы десять парламентариев!

Королю и наследнику вменялось в обязанность отныне придирчиво проверять, куда и как расходуются суммы налогов, а также немедля уволить всех, чьи имена фигурировали в списке, и назначить на их место новых людей.

17 февраля, под непрекращающимся давлением Университета и городской верхушки, к работе приступила особая комиссия, должная реформировать финансовый механизм королевства. Один из ее влиятельных представителей оставит по себе весьма недобрую память: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], будущий судья и палач Девы Франции; душой и телом преданный Бургундскому герцогу; клевретами Жана Бесстрашного были еще пятеро из общего числа 12 человек, должных эту комиссию составить.

=== Мальчишка показывает себя ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Diner.jpg|450px]]
|-
| Шумные пирушки, а порой и оргии - излюбленное времяпровождение наследника. ''Мастер Вокленова «Александра» «Пир с блудницами». - «Достопамятные деяния и изречения» - Ок. 1455 г. - Ms.Fr. 6185 fol. 51. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
24 числа того же месяца состоялось заседание королевского совета. На сей раз председательствовал наследник, так как король обычным для себя образом погрузился в сумеречное состояние, зато здесь обретались герцоги Бургундский, Баварский, а также Эдуард Барский. Все то же нарастающее давление, причем к знатным и богатым уже весьма активно стала присоединяться парижская улица, заставило наследника волей-неволей подписать акт об увольнении прево Парижа дез Эссара (который, чувствуя, что над головой сгущаются тучи, предпочел бежать прочь из столицы), купеческого прево, и еще нескольких чиновников. Наблюдательный человек мог бы обратить внимание, что все они по некоему странному совпадению являлись прямыми или скрытыми противниками Жана Бургундского. Впрочем, в единственному случае (к явному недовольству временщика), дофин проявил неожиданную принципиальность, отказавшись увольнять Гильома дю Месниля, генерального советника финансов, и по совместительству — доверенного стольника наследника престола.

Надо сказать, что семейство дю Месниль для временщика давным-давно было костью в горле — Симон и Гильом — стольники при особе наследника, прямо перекочевавшие на эти должности из подобных же позиций в свите Людовика Орлеанского, а также супруга Симона дю Месниля — воспитательница королевских детей… явно внушавшая им не самые добрые мысли касательно временщика! Однако же, на сей раз наследник проявил характер, и Жану Бургундскому на какое-то время пришлось отступить. Своего он однако, не забудет, будьте уверены в этом, читатель.

Впрочем, временщика в очередной раз губила самонадеянность, возомнив себя победителем, никому не подотчетным и вольным творить все, что ему заблагорассудится, он неожиданно для себя столкнулся с прямым противодействием дофина Франции. Молодой Людовик Гиеньский, которому уже исполнилось 16 лет, чем дальше, тем больше утверждался в мысли, что вполне способен самостоятельно править государством. Законный наследник престола никак не мог взять в толк, почему при нем — энергичном, молодом и деятельном, должен присутствовать некий насильно навязанный опекун. Как вы понимаете, со своей стороны, Жан Бургундский не желал о подобном даже слышать.

Подспудная борьба двух честолюбий приобрела видимые очертания, когда в начале марта наследник престола своей волей вышвырнул прочь навязанного ему бургундского канцлера — Жана де Ньелля, приказав ему заодно вернуть большую печать, символ его уже бывшей — власти. Срочное вмешательство королевы, как обычно, более всего желавшей мира и покоя любой ценой — уже ничего не могло изменить. Возмужавший дофин в этот раз впервые пошел против воли матери, и никакие просьбы и приказы, а также бессильный гнев временщика не могли поколебать его решения. Выведенный из себя Жан Бесстрашный — обоснованно или нет — винил в случившемся брата короля — Людовика Баварского, Эдуарда Барского, а также Филиппа Вертю, благополучно оставшегося в Париже представлять своего старшего брата — герцога Орлеанского Карла. Трудно сказать, прав ли он был в своих подозрениях; вполне возможно, что в какой-то момент сам канцлер потерял осторожность, и что называется, слишком туго натянул узду, вызвав тем самым гнев самолюбивого юноши. Но так или иначе, дело было сделано, более того, наследник чем дальше, тем более вел себя вызывающе касательно самоназначенного временщика, приблизив к своей особе Карла де Монтагю — сына казненного советника своего отца.

Впрочем, дерзкий мальчишка не пожелал на этом останавливаться, а также, подчеркнуто игнорируя недовольство временщика, приказал снять с виселицы и вернуть вдове и детям тело казненного Жана де Монтагю, проделав то же самое с неким Мансаром дю Бо. Так как этот случай менее известен, остановимся на нем несколько подробней.

Мансар де Бо, по всей видимости, был человеком не робкого десятка, и достаточно решительным, чтобы позволить себе бросить вызов всесильному временщику — пусть и в письменном виде. Итак, в 1410 или 1411 году этот самый де Бо написал своему сюзерену достаточно резкое письмо, объявляя, что выходит из повиновения и отрекается от вассальной присяги, когда-то им данной за сеньорию Гриньи, а переходит на сторону герцога Орлеанского.

Немедля разделаться с бунтовщиком герцог не мог, но затаил злобу, и когда де Бо в ноябре 1411 года во время битвы за мост Сен-Клу угодил в плен к шотландцу Джону Стюарту, герцог не поленился выкупить своего врага за 1200 золотых экю (по тем временам сумма весьма внушительная!) после чего приказал отправить в Париж и без дальнейших разговоров предать смерти. В назидание всем прочим, тело казненного должно было оставаться без погребения, превратившись в пищу стервятников и ворон, однако, в марте нового 1413 года своенравный дофин, столь же подчеркнуто игнорируя волю временщика, приказал выдать тело казненного его семье.

Орлеанский хронист Гильом Кузино, в своем сочинении объявляя дофина «''трусливым, напыщенным и ни на что ни годным''», пожалуй, несколько строг, но справедливости ради следует заметить, что наш герой в самом деле был далеко не безгрешен. Сколь о том можно судить с позиций современной науки, он искал не власти — как возможности воплотить в жизнь некую политическую линию — но обыкновенной безнаказанности и возможности делать все, что ему, королевскому сыну в данный момент заблагорассудится. Весь Париж гудел от новостей об очередной шумной попойке (а может быть, и настоящей оргии?) или азартным играм до самого утра, которые с пугающим постоянством сменяли друг друга в резиденции наследника престола — на улице Сент-Антуан, по соседству со знаменитой Бастилией. Утверждали, что дофин, говоря современным языком, «связался с дурной компанией», и собутыльники морочат ему голову, приучая к сомнительным удовольствиям, и что в резиденцию дофина проникают шулеры, и девицы легкого поведения?… Конечно же, прямо винить наследника престола не решались — не те еще были времена, и посему народный гнев раз за разом ополчался на «дурных советников» и «льстецов» сбивающих юношу с истинного пути.

== Мятеж ==

=== Последняя попытка предотвратить неизбежное ===
{| width="220px" align="right"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Jean Juvenal des Ursins 83.jpg|220px]]
|-
| Жан Жювенель дез Юрсен в молодости. ''Роже де Ганьер (?) «Жан Жювенель дез Юрсен». - Вторая половина XVII в. - Рисунок - Бодлианская библиотека, Оксфорд. - Великобритания''
|}
|}
Сколько в этих рассказах было правды, и сколько досужих сплетен — в настоящее время судить сложно; однако, документы того времени сохранили описание одной, без сомнения весьма скандальной пирушки, которая после целой ночи шумных развлечений, вылилась в потасовку, и разнимать дерущихся пришлось королевской страже. Известно также, что дофин во время общей свалки не то получил сильный удар в грудь, не то просто испытал жестокое нервное потрясение — так или иначе, у него в очередной раз хлынула горлом кровь, и остановить кровотечение удалось лишь после нескольких часов отчаянных усилий. Тревожный знак, касательно здоровья наследника престола, на который, конечно же, никто не обратил внимания.

Также известно, что юнец, испробовав соблазнов, ставших доступными ему в силу возраста, настолько был увлечен этим новым и весьма приятным опытом, что из раза в раз стал уклоняться от скучных государственных дел, коротая время со своими новыми приятелями. Позднее, королеве придется брать дело в свои руки, и посредством тяжелого разговора с сыном, несколько урезонить подобные настроения.

Кроме всего вышеперечисленного, сохранившиеся казначейские книги двора Людовика Гиеньского с непреложностью свидетельствуют, что наш герой в самом деле не знал цены деньгам, с легкостью швыряя их направо и налево, и буквально осыпая золотом своих собственных любимцев обоего пола. В защиту нашего героя следует сказать, что подобная «болезнь» была весьма характерна для дворянства той эпохи — для юноши, выросшего в тиши дворца деньги были всего лишь золотыми и серебряными кружками, которыми страна была ему обязана по праву его рождения в королевской семье. Однако, с точки зрения политических игр, подобное было весьма серьезной ошибкой, и конечно же, для нашего героя обернулась очень неприятной ситуацией.

Ко всему прочему, в Париже нарастало глухое недовольство, как было уже сказано, от победы временщика ожидали немедленного наступления всеобщего благоденствия, не понимая почему возлюбленный герцог медлит с выполнением собственных обещаний. Конечно же, задуматься о том, что эти обещания никогда и не предполагались к исполнению, было невозможно даже помыслить, и потому ограниченный ум простолюдинов привычно обращался к поиску виновных и козлов отпущения, которых следовало примерно наказать, после чего вожделенное счастье должно было наступить немедля и тут же.

Посему, герцог Жан не был бы собой, не попытайся он убить одним выстрелом сразу двух зайцев — направить народное негодование в выгодную для себя сторону, тем самым запугав врагов, а заодно дать наглядный урок зарвавшемуся мальчишке, заставив его раз и навсегда уяснить, кто является подлинным хозяином страны.

Надо сказать, что заигрывания с уличной толпой, могущие стать опасными для самого временщика и его окружения, вызывали у наиболее проницательных придворных нешуточную тревогу. Известно, что самый смелый из них — [[ru.wp:Жувенель дез Юрсен, Жан|Жан Жювенель]], будущий автор «Хроники Карла VI», осмелился потребовать аудиенции у своего господина. Судя по воспоминаниям самого Жювенеля, ему пришлось не раз и не два приходить в герцогскую резиденцию в Париже — отель Артуа, и часами ожидать решения, пока наконец, упрямца не допустили в зал для приемов. Жювенель (сколь ему можно в том верить) смело указал своему господину, что для того, чтобы в государстве наступил прочный мир, ему достаточно будет покаяться в убийстве Людовика Орлеанского. Кроме того, продолжал правдолюб, запанибратство с парижскими мясниками и недавнее герцогское присутствие на похоронах Гюо Гуа (как мы помним, убитого при Бурже) является прямым скандалом и вызовом устоявшимся обычаям. Если герцогу нужны деньги, продолжал прямолинейный Жювенель, он готов представить ему как минимум сотню богатых парижан, которые с готовностью согласятся занять на разумный срок нужную сумму.

Как и следовало ожидать, докучливому советнику указали на дверь и недвусмысленно дали понять, что временщик сам может решить, как ему поступать в дальнейшем, а что касается мясников… «''они еще пригодятся''». Как мы увидим, слова у Жана Бургундского отнюдь не расходились с делом. Судя по всему, он ожидал лишь новой ошибки со стороны неопытного юнца, и ошибка эта не преминула последовать вскоре.

=== Начало ===
{| width="220px" align="left"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Saint Paul.jpg|220px]]
|-
| Бастилия в XV веке (на заднем плане изображения). ''Жан Фуке «Обращение Св. Павла». - Ок. 1452-14560 гг. - «Часослов Этьенна Шевалье» - Ms.71б fol. 15 - Музей Конде. - Шантильи, Франция''
|}
|}
В апреле 1413 года Людовик Гиеньский (кое-кто из историков полагает, что также стоявшая за сыном королева, едва терпевшая засилье временщика?) своей властью приказал вернуть в столицу прежнего прево Пьера дез Эссара, и более того, назначить его комендантом Бастилии, этой крепости не без основанием полагавшейся ключом к парижским укреплениям. Этого бургундец терпеть уже не желал. Р. Фамильетти, автор биографии дофина, за которой мы сейчас следуем, полагает также, что дез Эссар располагал некоей информацией, способной неопровержимо доказать казнокрадство временщика, и тем навсегда скомпрометировать его в глазах и двора и парижской улицы — так это или нет, говорить сложно.

Так или иначе, реакция парижской улицы была молниеносной — 27 апреля 1427 года, пока Жан Бесстрашный усиленно изображал озабоченность политической ситуацией на очередном заседании королевского совета, возбужденная толпа окружила городскую ратушу, требуя выдать хранившееся здесь оружие. Андре д‘Эпернон, новоназначенный купеческий прево согласился — от страха за самого себя, или будучи загодя в сговоре с мятежниками — однако, один из служащих ратуши, Робер Луве, с немалым мужеством воспротивился подобным требованиям, указывая, что согласно закону оружие может быть выдано не иначе как в двухневный срок, обязательно с ведома и согласия наследника престола.

Впрочем, в этот день толпу удалось унять, но уже на следующий день собралась вновь, еще более возбужденная и жаждущая крови. Опять же, Фамильетти полагает, что душой бунта был один из доверенных лиц бургундца, некий Элион де Жаквилль, получивший на то достаточные полномочия и ощутимые денежные средства. Именно Жаквилль, по его мнению, встанет во главе бунтовщиков, в качестве его подручных полагаются Робер де Мальи, Карл де Рекур и сеньор де Элли, существует также мнение, будто к мятежу и убийствам парижан подстрекал печально известный Пьер Кошон… однако, твердых доказательств тому нет. Впрочем, так или иначе этот мятеж получит в истории имя «кабошьенского», по имени Симона Лекулетье, по прозвищу Кабош (то есть «Башка») — забойщика скота на службе у мясников Гуа.

В любом случае, на сей раз возбуждение достигло требуемого градуса, и толпа осадила Бастилию, требуя выдать им на расправу проштрафившегося прево дез Эссара. Попытки последнего воззвать к разуму бунтовщиков успеха не имели, понимая, что крепость, не имеющая собственных запасов продовольствия рано или поздно падет, дез Эссар имел неосторожность поручить себя защите Бургундского герцога и сдаться ему лично. Как вы понимаете, подобная защита оказалась весьма эфемерной, и уже в один из следующих дней дез Эссар сложил голову на эшафоте.

Впрочем, толпе этого было мало, и столь же возбужденная, на следующий день, 28 апреля, она взяла в плотное кольцо отель дофина, где, конечно же, случайным образом, в нужное время оказался герцог Жан. Выкрикивая угрозы, толпа требовала выдать ей на расправу «предателей», совращающих наследника престола с истинного пути. Более того, она желала лицезреть дофина лично, чтобы высказать ему в лицо свои претензии.

Несложно понять чувства самолюбивого мальчишки, вынужденного по необходимости подчиниться и подойти к окну, чтобы выслушать требования восставших. Впрочем, ему предстояло еще более жестокое унижение, так как Жан де Труа, которого мятежный Париж сделал своим глашатаем, прочел горящему от гневу дофину настоящую проповедь, в согласии с которой ему нужно было немедля изменить свое поведение, в противном случае, королева будет вынуждена передать власть в обход старшего сына, его брату! Наверняка, наследнику потребовалось чудовищное усилие, чтобы сдержать в узде свои подлинные чувства и хотя бы казаться спокойным перед тысячами глаз. Однако, восставшая чернь хотела жертв и крови, и требовала выдать ей «предателей» немедля и сейчас, угрожая в противном случае добыть их силой.

=== Апофеоз ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Paris - Tour Jean-Sans-Peur.jpg|200px]]
|-
|Башня Жана Бесстрашного - последнее напоминание о резиденции временщика в Париже. Здесь готовилось восстание.
|}
|}
Пытаясь успокоить толпу и выиграть время, канцлер дофина предложил им подать свое прошение в письменном виде, изложив в нем как можно внятней свои требования и список предполагаемых виновников. Хитрость, однако, не удалась, так как в руки канцлеру немедля была передана заранее подготовленная грамота с перечислением пятидесяти имен! Среди них фигурировали герцог Барский, советник Людовика — Жан де Вальи, его же кастеляны Жан де ла Ривьер и Жан д‘Анженн, Симон дю Месниль — стольник, Гилье де Витри — старший лакей и по совместительству глава казначейства и т. д. — по какому-то странному совпадению, все бывшие врагами Бургундского герцога или вызвавшие у него недовольство в тот или иной момент.

Биограф Фамильетти задается резонным вопросом — насколько парижская чернь, по большей своей части элементарно неграмотная, могла столь исчерпывающе быть осведомлена об именах и должностях ближайших советников и доверенных лиц дофина — или же в самом деле, к составлению подметной грамоты приложили руки представители вездесущего временщика?

Так или иначе, сдерживаться Людовик более не мог, и с горящим от ненависти и унижения лицом, бросил Жану Бургундскому «''Этот мятеж начался по вашему слову… Только знайте, что вам придет время о том пожалеть, и не всегда все будет складываться к вашему удовлетворению!''» Как видно, взгляд юноши был столь испепеляющ, что Жан Бесстрашный отвел глаза и ответил с величайшей уклончивостью: «''Монсеньор, когда гнев ваш остынет, вы дадите о том мне знать!''».

Единственным способом остудить пыл разгоряченной черни, угрожающей в случае отказа вломиться во дворец и силой заставить выполнить их требования — было поддаться, хотя бы для вида. На этом настаивал герцог Жан, и посему, дофин, перед лицом его собственной дочери, заставил бургундца поклясться на золотом кресте, что заложникам ничего не будет грозить, и когда быстротечный гнев толпы утихнет, их без шума выпустят на свободу. Герцог Жан легко дал требуемую клятву, однако же, толпа, уставшая долгим ожиданием, более никого и ничего не хотела слушать. Топорами выломав двери, она ворвалась внутрь, круша все на своем пути. Кравчего [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|дофины]], в которого она вцепилась, пытаясь защитить, грубо вырвали у нее из рук, ее саму отшвырнули прочь. Пытаясь сохранить хоть какую-то возможность заставить себя слушать, юный Людовик своей властью «разрешил» это самоуправство, единственно потребовав от временщика, чтобы тот взял арестованных под свое покровительство.

Впрочем, как и следовало ожидать, столь торжественно данное слово в скором времени, как бы само собой, было нарушено, и выданные на расправу пленники большей частью своей были растерзаны или закончили жизнь на плахе. Однако, это случится несколькими днями спустя, пока же довольная толпа благополучно разошлась — до следующего дня, а собственно 27 апреля пострадало всего несколько человек: менестреля (по другим сведениям — шута, на службе дофина, некоего Куртеботта восставшие убили на месте, королевского секретаря Рауля де Бризуля — утопили в Сене, и наконец некоего Ватле — слугу Жана Беррийского, убили на улице. Все утихло — до следующего дня. Впрочем, опасаясь, что случившееся — есть только начало, дофин и дофина сочли для себя лучшим перебраться в королевский дворец.

Между тем, вожаки кабошьенского мятежа не могли не думать о будущем наказании, которое ожидало их раньше или позднее, когда король придет в себя и своей властью станет разбираться в произошедшем. Пытаясь обезопасить себя от подобной угрозы, мясники изо всех сил пытались перетянуть на свою сторону влиятельнейшую силу тогдашней Франции — парижский университет, но столкнулись с вежливым, но категорическим отказом. Ученые доктора все как один дали понять расходившимся простолюдинам, что готовы будут выступить как посредники в достижении мира — и ничуть не более того. Не получив желаемого, кабошьены вновь решили надавить на дофина — в качестве наиболее слабого звена в этой цепи, и вынудили его своей властью назначить комиссию, должную судить арестованных. О том, что эта «просьба» представляла на самом деле, можно судить уже потому, что из всего списка членов будущей комиссии, содержавшего как минимум, полтора десятка имен, только один — сеньор д’Оффремон, кастелян дофина, не был связан с бургундской партией. В то же время, за подписью парижского прево, в адрес всех крупных городов страны полетели письма с призывом не верить «лживым слухам» касательно происходящего в Париже, причем в качестве этого самого «происходящего» упоминались единственно осада Бастилии и казнь Пьера дез Эссара, при том, что нападение на отель дофина, конечно же, обходилось полным молчанием.

Париж, по виду, успокоился — однако, спокойствие это было обманчивым и достаточно недолгим. Кабошьены, полагая себя победителями, принялись делить государственные должности, назначая самих себя, как и следовало ожидать, на самые почетные и выгодные. В частности, Жан де Полиньи, прозванный «Капелланом» (Chapellain), сам себя назначил хранителем королевской сокровищницы, 6 мая мясник Жан де Сент-Йон-старший превратился в казначея, должного отвечать за монаршую сохранную казну, 11 мая руководитель мятежа — Симон Кабош превратился в королевского оруженосца, а 15 мая бургуднец Элион де Жаквилль стал капитаном парижской крепости.

=== Стихия вырывается из-под контроля ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Хроники Фруассара (BnF Fr. 2644), fol. 81v. Фрагмент №2.jpg|300px]]
|-
|Белые шапероны (здесь они изображены голубоватыми) во времена Позднего Средневековья превратились в символ сопротивления власти. ''Луазет Лиде «Людовик Мальский и гентцы» (фрагмент) — «Хроники Фруассара» - Fr. 2644, fol. 81v. - Ок. 1470—75. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пожалуй, из всех назначений лишь последнее отвечало желаниям герцога Бургундского, который с беспокойством начинал замечать, что инициатива постепенно ускользает у него из рук. Неожиданно для этого аристократа до мозга костей оказалось, что выпустить из бутылки этого джинна куда проще, чем пытаться затолкать его обратно, и уличная толпа, вкусившая власти, отнюдь не желает делиться ею, даже с любимым герцогом, и более того, чем дальше, тем меньше склонна считаться с его намерениями и планами. В знак борьбы против всей и всяческой власти, отличной от их собственной, кабошьены сменили [[ru.wp:Шаперон (головной убор)|шапероны]] бургундских цветов на снежно-белые — бывшие когда-то опознавательным знаком [[ru.wp:Восстание белых шаперонов|мятежного Гента]] — восстание, случившееся за двадцать с небольшим лет до того и с огромным трудом подавленное, было еще памятно всем.

11 мая под давлением толпы, запрудившей в очередной раз все подходы ко дворцу, во время очередном аудиенции, которую по причине болезни короля вел в очередной раз наследник, в присутствии герцогов Беррийского, Бургундского и Лотарингского, а также графов Неверского и Шаролле, новоназначенный прево Парижа и [[ru.wp:Эшевены|эшевены]] — старейшины на службе города, предъявили бледному от ярости дофину список из очередных шестидесяти жертв, которых желали получить на расправу. Волей-неволей, власти вновь пришлось подчиниться, причем в тот же день дофину был вновь навязан в качестве канцлера бургундец Жан де Ньелль; мясники, более всего опасавшиеся, что наследник найдет способ бежать из города и собрать в помощь себе войска (как это случилось за сто лет до того, во время мятежа [[ru.wp:Марсель, Этьен|Этьенна Марселя]]) поставили на воротах своих людей, должных ни в коем случае не допустить подобного.

Сен-Денийский монах, автор известной [[ru.wp:Большие французские хроники|латиноязычной хроники]], описывающей события того времени, настаивает, что от «верных людей» слышал, будто дофин в самом деле пытался предпринять одну или несколько подобных попыток, которые, как и следовало ожидать, закончились ничем.

Строго говоря, попытки мясников и их приспешников полностью изолировать Париж от внешнего мира, и сохранить в тайне случившееся были с самого начала обречены на провал. Известно, что в начале мая из города сумел вырваться Филипп Вертю, средний из троих орлеанских братьев, позднее к нему присоединился хирург Жирар Пион, «бежавший почти нагим», который 7 мая от своего господина, Карла Орлеанского, получил в награду за верность 10 полновесных экю. Посему, реакция феодальной Франции на столь явное ущемление королевских прерогатив была всего лишь вопросом времени. Мясники также не могли не отдавать себе отчет, что при всей мощи и неприступности парижской крепости, у нее была своя ахиллесова пята: 200-тысячный город не мог долго просуществовать без подвоза продовольствия извне; если бы пути снабжения тем или иным образом оказались перекрыты, капитуляция столицы стала бы вопросом очень недолгого времени.

Посему, для них жизненно необходимо было добиться — искреннего или хотя бы показного королевского одобрения. 18 мая Карл VI в очередной раз пришел в себя и по обычаю, в сопровождении наследника и неизменного герцога Бургундского отправился в собор Нотр-Дам, чтобы принести благодарность Господу за свое выздоровление. Посему, нет ничего удивительного, что едва он переступил порог дворца, его в очередной раз окружили возбужденные парижане во главе с купеческим прево и городскими старейшинами, категорически потребовавшими, чтобы король и наследник в знак солидарности с восставшими надели на себя белые шапероны. По воспоминаниям современников, король «''без всякого неудовольствия''» подчинился этому требованию, однако, в тот же день по городу поползли слухи, что одному или нескольким тайным гонцам удалось ускользнуть из города, везя с собой письма, адресованные «арманьяскским» принцам — якобы приглашая их прибыть в столицу на совет. Общий страх за собственную жизнь и достояние вновь всколыхнул улицу, и 20 мая у короля сумели добыть послание, приказывающее всем капитанам за пределами Парижа распустить свои войска и сложить оружие в шестидневный срок.

Впрочем, и эта мера не могла успокоить смятенные умы, всем, кто желал более-менее разумно обдумать ситуацию было вполне ясно, что пожелай «арманьяские» принцы воспользоваться ситуацией, они попросту объявили бы королевский приказ подложным, или вырванным у короля посредством насилия и угроз. Восстание уже не могло остановиться, страх за себя толкал мятежников на следующие эксцессы, каждый раз еще более отчаянные и бессмысленные.

=== Власть улицы ===
{| width="230px" align="left"
|
{| width="230px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Hans Multscher Modell eines Grabmals img02.jpg|230px]]
|-
|Брат королевы - Людовик, герцог Баварско-Ингольштадтский. ''Ганс Мюльтшер «Модель надробия герцога Людовика» — Гипс - Ок. 1430 г. - Национальный музей Баварии. - Мюнхен, Германия.''
|}
|}
22 мая Париж поднялся снова, и опять осадил королевский отель, требуя на расправу очередных «предателей» — на сей раз длинный список возглавлял брат королевы, собиравшийся как раз в этот день праздновать свою свадьбу с Катериной Алансонской, и конечно же, транжирить и проедать французские деньги. Даром королева молила толпу пощадить Людовика Баварского, или хотя бы отсрочить исполнение желаемого на восемь дней, чтобы дать ему с молодой супругой навсегда покинуть Францию. Возбужденная толпа уже никого и ничего не желала слушать, вновь как в прежние времена красноречивый оратор Эсташ Павильи, по ядовитому замечанию хрониста, питавший необоримую страсть «''к наполнению собственного кошелька''», выступил вперед с выспренной речью, в которой сравнил королевство с садом, а дофина — с цветущей в нем лилией, которую глушат «''сорняки''» — читай, льстецы и дурные советники. Как добрый садовник, король должен был немедля навести порядок в порученном ему Господом саду и вырвать дурные травы с корнем, — то бишь, выдать их на расправу восставшим.

Попытки бургундца унять толпу и уговорить восставших спокойно разойтись по домам уже ни к чему не могли привести, дофин, разъяренный и униженный, в насильно надетом на него белом шапероне вынужден был вновь появиться у окна, поддавшись отчаянным мольбам матери и придворных, робко надеявшихся, что вид наследника престола если не успокоит толпу, то по крайней мере, поселит в ней определенную неуверенность и отобьет желание продолжать начатое. Ничуть не бывало — ситуация стала развиваться с точностью до наоборот, причиной тому была ничтожная деталь (впрочем, позволительно будет думать, что толпа, доведенная до белого каления явными попытками королевы потянуть время, готова была взорваться от малейшей искры). Деталь заключалась в том, что длинный шлык шаперона, который дофин вынужден был наспех надеть на себя, свисал ему на плечо и на грудь, чем-то напоминая белую перевязь — опознавательный знак арманьякских принцев. Это сходство вызывало очередной взрыв ярости, толпа разразилась криками и угрозами, полагая, что с него на этот раз довольно унижений, дофин отпрянул прочь от окна, и залился слезами бессильной ярости.

Впрочем, бургундский герцог, немедля подскочив в нему, заставил наследника тут взять себя в руки и вновь подойти к окну — придав себе хотя бы внешне спокойный и невозмутимый вид. Надо сказать, что в данном случае Жан Бургундский был без сомнения прав, показывать свою слабость в подобный момент было нельзя; однако, переломить ход событий также было уже невозможно. От лица многоголосого Парижа во дворец проникла немалая толпа «представителей народа» — ворваться внутрь всей массой, как видно, все же мешали остатки пиетита по отношению к королевской персоне. Так или иначе, эти «просители», готовые скорее требовать, чем просить, категорически заявили, что если желания парижан не будут удовлетворены сию же минуту, они добьются своего силой, даже если для того придется проникнуть в личные покои королевы.

Мольбы Изабеллы пощадить ее брата ни к чему не привели, королеву попросту грубо оттолкнули в сторону, и двинулись дальше, на поиски своих жертв. Понимая, что толпа доведена до последней крайности, и дальнейшее промедление закончится резней, Людовик Баварский счел за лучшее сдаться добровольно, единственно требуя для себя суда и приговора. Толпа схватила всех прочих, до кого только смогла дотянуться, включая нескольких [[ru.wp:Фрейлина|фрейлин]] королевы, и Жана де Ньеля — бургундского канцлера при особе дофина. Позднее, правда, его выпустят на свободу, но само по себе подобное самоуправство в достаточной мере показывало, сколь низко упал в глазах парижан в то время авторитет Бургундского герцога.

Арестованных заперли в несколько тюрем, причем все женщины, схваченные в этот день, подверглись насилию. Под давлением улицы комиссия по реформированию государства, чьи действия показались толпе слишком уж неторопливыми, 26 мая принялась с лихорадочной скоростью составлять новый, куда более угодный парижской улице ордонанс, в истории получивший имя «Ордонанса Кабошьенов». Мы не будем входить сейчас в детали требований восставших, тем более, что к нашему рассказу они прямого отношения не имеют. Стоит лишь сказать, что ордонанс этот, принятый под прямым давлением и угрозой силы, едва лишь восстание пойдет на спад, будет объявлен недействительным и в скором времени предан окончательному забвению.

Пока же, повторимся, кабошьены изо всех сил пытались получить как можно большую выгоду из своего сиюминутного превосходства, как будто предвидя, что долго оно не продлится. Самоназначения продолжались — 30 мая мэтр Жан де Труа, тот самый, что усердствовал в первый день мятежа, обличая дофина в неподобающем поведении, стал «консьержем» — то есть комендантом Большого Дворца, мясник Жан де Сент-Йон превратился в старшего лакея и по совместительству хранителя драгоценностей при особе наследника престола, Жан Менфруа стал его же руководителем счетной палаты, а Жан Нуаден, 20 июня — его казначеем, и даже старый мясник Тома Гуа не устоял перед искушением занять высокий пост в свите принца.

=== Поражение Жана Бесстрашного ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Vigiles_du_roi_Charles_VII_56.jpg|450px]]
|-
|Восстание кабошьенов ''Неизвестный художник «Убийства на улицах Парижа». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8v. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Впрочем, наряду лихорадочным дележом трофеев, кабошьены не забывали держать в повиновении инакомыслящих посредством публичных казней, должных напугать и внушить покорность любому, явно или тайно отказывавшему им в сочувствии. Так 10 июня на эшафот был доставлен и лишился головы… труп Жака де ла Ривьера, который, по заверениям своих палачей, в тюрьме свел счеты с жизнью, разбив себе голову глиняным винным кувшином. Шептались, что де ла Ривьера попросту убили по приказу нового капитана Парижа де Жаквилля, но говорить об этом вслух было опасно. В тот же день сложил голову на эшафоте Симон дю Месниль — супруг воспитательницы королевских детей, пятью днями спустя был обезглавлен Томелен де Бри — дворянин на службе Пьера дез Эссара, тогда как его господин последовал за ним в тот же день. Все клятвы и заверения герцога Бургундского, как и следовало ожидать, были благополучно преданы забвению.

Между тем, бунт катился к своему концу по хорошо накатанной дороге: мнимая победа не принесла, да и не могла принести никаких ощутимых изменений в жизни парижского обывателя, более того, как в скором времени выяснилось, торговать на рынке мясом и управлять государством оказалось делом вовсе не одинаковым. Кабошьены попросту оказались не в состоянии исполнять обязанности, которые с жадностью себе присвоили, не понимая, почему вожделенная победа не приносит столь же вожделенного счастья, они попросту множили гонения и казни, тем самым все более отталкивая от себя и своего дела зажиточных парижан. Прежде хоть как-то организованный мятеж превращался в анархию и разгул вольницы, пьяной от вина и крови, уже не разбираясь в политических воззрениях своих жертв, кабошьены убивали на улице случайных людей и попросту врывались в дома, хватая все, что приглянулось.

В этих условиях, каким-то своим звериным чутьем понимая, что он сам может стать следующей жертвой, герцог Бургундский вынужден был пойти на переговоры со своими врагами. Единственного аргумента, способного убедить вкусивший безнаказанности Париж — солидной армии у него, как на грех, под рукой не оказалось; демагог слишком поздно догадался, что переоценил свое влияние на рядовых парижан. Впрочем, жалеть об этом было уже поздно.

Вооруженные отряды, готовые в короткий срок навести порядок на парижских улицах были в распоряжении его противников, посему, выбирать не приходилось. К счастью, временщик в какой-то мере еще мог располагать собой, и потому очередной раунд переговоров открылся в Ла-Шоссе-д’Иври, в присутствии представителей Людовика Сицилийского, герцога Орлеанского и графа Алансонского.

Встревоженные мясники и их приспешники, отчаянно пытаясь удержать за собой захваченное, или на худой конец, уйти от неизбежного наказания, 6 июня — в отсутствии дофина и короля, собрали Большой Совет, который выпустил от лица монарха явно никогда им не виданное и тем более не подписанное распоряжение, запрещающее кому-либо вне столицы браться за оружие.

Впрочем, страх перед тем, что дофину каким-то непостижимым образом все же удалось связаться с Орлеанским герцогом, как видно, не давал покоя предводителям мятежа, так как 13 июня принца едва ли не силой заставили приложить свою печать к явно сочиненному в среде восставших посланию к крупным городам королевства, в котором наследник престола якобы отрицал, что ранее просил «арманьяков» о помощи. Дальнейший текст этой подметной грамоты говорил сам за себя: принц во всеуслышание объявлял, что «доволен» своими парижскими подданными, и вполне удовлетворен арестами и казнями, совершенными, ну конечно же, ради блага короля, его самого и народа Франции. Трудно сказать, нашелся ли хоть один читатель, наивный до такой степени, чтобы этому поверить.

Еще одно письмо подобного типа, датированное тем же днем и адресованное на сей раз, купеческому прево Парижа, а также старейшинам и всем обитателям города, также должно было подтвердить, что у наследника и в мыслях не было искать себе поддержки вне городских стен.

=== На нисходящей ветви восстания ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Dialogues de Pierre Salmon - BNF Fr23279 f53 (Charles VI et Salmon).png|300px]]
|-
|Двор и главная зала дворца Сен-Поль. Здесь произойдет последняя вспышка насилия. ''Мастер Мазарен «Дарение книги». — Пьер Сальмон «Диалоги». - ок. 1409 г. - Français 23279, fol. 53. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Наследник был вынужден молчать и подчиняться — достаточно жестокое испытание для самолюбивого юноши — надеясь лишь отомстить в полной мере, когда кабошьенское владычество наконец падет, а в падении этом уже сомневаться не приходилось. Пока же он, как можно о том судить, откровенно избегал появляться на королевском совете, заполненном бургундцами и их приспешниками, где единственным, не принадлежавшим к этой фракции, оставался старый герцог Беррийский. Однако, от него было мало толку: дядя короля слишком хорошо помнил, когда в походе против Бисетра войска монарха и дофина предали огню его замок, переполненный бесценными произведениями искусства. Судьбы своей коллекции старый герцог ставил выше, чем что-либо иное, и для их потенциальной сохранности, а также для сохранности любимого себя был готов подчиниться любой силе, заправляющей в столице страны.

Между тем, сведения о том, что для «арманьякских» принцев не является секретом то, что на самом деле происходит в Париже, не на шутку пугали руководителей мятежа. Пытаясь справиться с этой угрозой, мясники и их приспешники объявили о начале взимания чрезвычайного налога с богатых граждан Парижа а также университетских профессоров. Вырученные таким образом деньги должны были послужить для найма солдат. [[ru.wp:Жерсон, Жан|Жан Жерсон]], профессор университета, один из самых проницательных людей своего времени, открыто воспротивился подобному произволу, в результате чего был вынужден, спасая свою жизнь прятаться в церкви, тогда как его дом был разграблен возбужденной толпой.

Впрочем, эксцессы подобного сорта лишь отталкивали от кабошьенов «умеренную» часть парижских граждан, уже открыто начавшихся высказываться о необходимости примирения с королем, наследником и орлеанцами.

Дофину, между тем, пришлось пережить еще одно унижение. Капитан де Жаквилль, под предлогом того, что наследник престола вновь затянул танцевальную вечеринку до полуночи, 9 июля вломился к нему во дворец и накинулся на принца с упреками. Сколь о том можно судить, реальной причиной столь ревностной любви к добродетели было то, что на вечеринку (в отличие от него самого) получил приглашение сеньор де ла Тремойль, церемонимейстер герцога Бургундского, с которым Жаквилль находился в жестокой вражде. Опасаясь, что изворотливый царедворец очернит его в глазах дофина и его супруги, Жаквилль истощив свой первоначальный пыл, накинулся на своего противника, обвиняя его в том, что он сбивает принца с истинного пути и приучает к сомнительным удовольствиям.

Разъяренный наследник престола схватился за кинжал, и явно не совладав с собой, ударил обидчика несколько раз в грудь. К счастью, предусмотрительный бургундец, прежде чем явиться на чужой бал, под пышное придворное одеяние приспособил стальную кольчугу, так что остался совершенно невредим, зато сразу вслед за тем, не имея возможности ответить той же монетой дофину, сцепился с де ла Тремойлем, и между обоими вельможами началась откровенно плебейская драка. Кое-как вовремя прибежавшие в бальную залу стражники растащили драчунов по углам, однако, же дофин при всем при этом испытал столь жестокое нервное потрясение (а быть может, и нечто большее?) что в течение нескольких последующих дней доктора не в состоянии были остановить у него горловое кровотечение и кровавый кашель. Это был уже не первый тревожный знак, показывающий, что здоровье наследника престола оставляет желать много лучшего — на который, как водится, в пылу драки за власть (буквальной и скрытой) никто не обратил внимания.

Между тем, переговоры между принцами продолжались, переместившись несколько дальше от Парижа, в нормандский [[ru.wp:Вернёй-сюр-Авр|Верней]]. Лазутчики кабошьенов, сумевшие затесаться в среди прислуги при важных господах, докладывали, что «арманьяки» желают немедленно начать войну — 15 июля пугающие известия получили неожиданное подтверждение, когда у стен Этампа появился отряд из 700 латников под командованием уже знакомого нам Бурдона и отставного адмирала Франции де Бребана.

К счастью, король на короткое время пришел в себя, и в состоянии был побеседовать с дофином за закрытыми дверями, после чего приказал герцогам Беррийскому и Бургундскому отправляться на переговоры; повинуясь этому приказу, которому восставшие не посмели противоречить, старый герцог Беррийский покинул Париж 20 июля, Жан Бургундский последовал за ним на следующий день «''в послеобеденное время''», как отмечает хронист.

В отчаянной попытке остановить неизбежное, кабошьены выпустили из тюрем несколько фрейлин, схваченных в королевском дворце, однако, это запоздалое миролюбие изменить уже ничего не могло. Принцы благополучно заключили между собой соглашение, и 1 августа соответствующая бумага достигла Парижа, где была зачитана в королевском совете в присутствии короля и наследника престола. Впрочем, заседание было прервано самым неподобающим образом, когда мясники Сент-Йонн и Гуа, а также их приспешники, буквально вломились в залу, требуя для себя копии документа, ибо по их словам, ее содержание прямо касалось интересов и благополучия Парижа. Их требование в очередной раз было удовлетворено, при том, что эта запоздалая «победа» уже ничего не могла изменить.

=== Мятеж не может кончиться удачей… ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Le Petit pont et le Petit Châtelet, 1717.png|450px]]
|-
|Замок Шатле. ''Теодор Йозеф Губерт Хоффбауэр «Малый Шатле и Малый Мост в 1717 году». — Гравюра - ок. 1717 г. - Français 5054, fol. 8v. - Паскаль Пайен-Аппензелер «Картины Парижа через века» - Художественный альбом. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Адвокат Жан Жювенель, по воспоминаниям сына, будущего автора Хроники, во главе делегации «умеренных» парижскхи граждан, 3 августа сумел добиться для себя аудиенции. Перед лицом короля, и неизменного герцога Бургундского, Жювенель настоятельно просил позволить дофину взять на себя руководство Парижем. Жан Бургундский попробовал было воспротивиться, понимая, что конец кабошьенского мятежа будет обозначать также конец его личной власти, однако, его уже никто не желал слушать.

Бургундец для всех становился уже «третьим лишним» — злопамятный дофин не собирался прощать ему своего вынужденного подчинения, кабошьены не желали склоняться под чьей бы то ни было властью, а король, как водится, ничего решить уже не мог. Посему, под давлением Жювенеля и его людей, личная аудиенция у наследника престола была ему позволена — один на один, без присутствия временщика.

Впрочем, неприсутствие Жана Бургундского вовсе не значило неприсутсвия кого-либо другого, Жювенель вспоминал, что ему пришлось общаться с дофином, стоя во дворе, тогда как его собеседник ложился грудью на подоконник с внутренней стороны, а за его спиной маячила квадратная фигура мясника Сент-Йонна. Однако, кабошьен уже ничего реально не мог решить. По совету Жювенеля и стоявшей за ним парижской старшины, дофину было рекомендовано ради успокоения страстей, на коне явиться к воротам тюрем, и своей властью приказать освободить герцогов Баварского, Барского и прочих, схваченных в первые дни восстания, после чего в их сопровождении пересечь весь город, одним своим видом успокаивая разгоряченные умы. Как и следовало ожидать, Людовик Гиеньский с готовностью согласился, и послал к временщику с приказом выдать ключи от Бастилии.

Поражение кабошьенов было полным и безоговорочным. Впрочем, их главари еще пытались вяло сопротивляться, запугивая народ страшными карами, которые на него обязательно обрушаться, едва в город вступят «арманьяки» — однако, это уже не производило ни малейшего впечатления.

4 августа 1413 года в десять часов утра, в королевский отель Сен-Поль явились представители городского совета, капитула парижского кафедрального собора Нотр-Дам, Счетной Палаты, и наконец, Парламента, дружно присягнув на верность заключенному в [[ru.wp:Понтуаз|Понтуазе]] миру.

В качестве последней попытки удержать захваченное, кабошьены в свою очередь постарались пригласить как можно больше людей на [[ru.wp:Понтуазе|Гревскую площадь]], где после очередной речи предложили сторонникам мира отойти направо, а тем, кто продолжал поддерживать восстание — соответственно, налево. Результат столь нехарактерного для Средневековой эры способа решать вопросы изумил самих организаторов — слева осталась жалкая кучка мясников и их ближайших приспешников, тогда как огромная масса народа в полном согласии сдвинулась вправо. Карта Симона Кабоша и его присных отныне и навсегда была бита.

Закрепляя свою победу, наследник престола под охраной верных горожан, в сопровождении герцогов Беррийского и Бургундского (изо всех сил пытавшегося изобразить «хорошую мину при плохой игре») торжественно двинулся верхом к Лувру, где по-прежнему содержались арестованные, схваченные восставшие в его собственном и королевском дворце. Стража, получив приказ освободить узников, повиновалась без единого слова, то же самое повторилось в [[ru.wp:Малый Шатле|Шатле]], после чего епископу Парижскому был направлен письменный приказ освободить также тех, кто находился под стражей его людей.

Адвокат Жан Жювенель от имени наследника (здесь же присутствующего) приказал купеческому прево заменить двух эшевенов, как видно, остававшихся преданными своим прежним нанимателям. Герцог Беррийский должен был вновь получить пост «капитана» Парижа, тогда как Людовику Баварскому, только что освобожденному из тюрьму досталась Бастилия, а Эдуарду Барскому — охрана Лувского замка.

Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 2. Регент при безумном отце

2024-04-07T23:14:11Z

Zoe: /* Непростительный промах и его немедленные последствия */

{{header-ru
| title = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем|"Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем"]]
| section = '''Глава 2. Регент при безумном отце'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 1. Маленький принц]]
| next = [[Людовик Гиеньский, дофин не ставший королем/Глава 3. Соправитель|Глава 3. Соправитель]] →
}}

== Новый порядок ==

=== Временщик показывает свой нрав ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Execution of Robert Tresilian in medieval miniature1.jpg|300px]]
|-
| Казнь. ''Мастер Антуана Бургундского «Казнь Роберта Трезилиана». - Жан Фруассар «Хроники» - Ms. Français 2645 238v — ок. 1470-1475 гг. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пытаясь хоть как-то взять реванш за свое поражение, [[ru.wp:Изабелла Баварская|Изабо]] 11 ноября 1409 года заключила формальный союз с [[ru.wp:Жан Бесстрашный|победителем]], заставив его письменно присягнуть на верность своей персоне, в защиту ее прав, привилегий и статуса. В качестве соратников королевы, на том же документе поставили свои подписи король [[ru.wp:Наварра (королевство)|Наварры]] [[ru.wp:Карл III (король Наварры)|Карл Благородный]], [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|герцог Брабантский]], печально знаменитый [[ru.wp:Льеж|Льежский]] епископ [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганн]], [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|граф Геннегаусский]] и наконец, брат королевы [[ru.wp:Людвиг VII Бородатый|Людовик]]. В качестве компенсации за уступку (хотя о какой собственно уступке могла идти речь?) увертливый бургундец поспешил выиграть в этой партии следующую фигуру, определив в качестве канцлера королевы — и канцлера дофина Жана де Ньеля, преданного ему что называется, душой и телом. Мы уже встречались с этим персонажем, когда в [[ru.wp:Шартрский собор|Шартрском соборе]] он едва ли не силой смог вытянуть для своего господина «прощение» у Орлеанских сирот. В скором времени мы встретимся с ним снова.

Между тем, королева вновь перебралась в полюбившийся ей [[ru.wp:Мелён|Мелен]], как видно, чувствуя себя за высокими стенами в куда большей безопасности, чем среди вечно недовольных и переменчивых жителей Парижа. Впрочем, в столице в самом деле неспокойно — простой люд, уставший ждать реформ, которые постоянно обещаются и столь же постоянно откладываются на неопределенное время, готов взяться за оружие. Под давлением улицы, правительство вынуждено учредить особую «комиссию», состоящую, конечно же, целиком из ставленников [[ru.wp:Бургиньоны|Бургундской партии]], должную утвердить важнейшие пункты для будущего изменения законодательства. Один из членов этой комиссии со временем приобретет зловещую славу: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], судья и палач [[ru.wp:Жанна д’Арк|Орлеанской Девы]].

Пока что комиссия неспешно ведет свою работу, результатом которой является лишение членов [[ru.wp:Арманьяки (партия)|противоположной партии]] выплат и жалования (отставка крупных чиновников всегда встречается народом с благожелательностью!) бургундец продолжает «наводить порядок» в столице, избавляясь от всех, по его мнению несогласных или представляющих угрозу. Следующим козлом отпущения для «нового» правления становится Жан де Монтегю, великий мэтр д’отель короля, в прежние времена — член совета министров при молодом монархе (т. н. «[[ru.wp:Карл VI (король Франции)#Эпоха «мармузетов» (1388—1392)|мармузетов]]»). Надо сказать, что до начала своей болезни, [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|король]] в самом деле всерьез задумывался над реформой налогового законодательства, в чем «мармузеты» согласно ему помогали. Из начинания этого, к сожалению, ничего не вышло, так как королевские дяди, принявшие власть при племяннике, впавшем в буйное помешательство, разогнали «мармузетов», и жизнь продолжалась по-старинке.

Однако, деятельный и умный Жан де Монтегю, как видно, продолжал вызывать опасения у новой власти, и Жан Бургундский предпочел разделаться с ним рукой палача. Короля и королеву, как водится, поставили перед свершившимся фактом, и несмотря на удивление первого, и возмущение второй, ситуацию вспять было уже не повернуть. Зато впервые против герцога Бургундского начала роптать парижская улица — Монтегю пользовался в городе немалым авторитетом. Жан Бесстрашный, все еще не чувствуя себя достаточно уверенно в кресле временщика, желая умиротворить хотя бы партию короля, распорядился, чтобы имущество казненного перешло наследнику престола. Для нового хозяина Франции в самом деле, не было критично обладание парой-тройкой дополнительных особняков, и несколькими тысячами золотых [[ru.wp:Экю (монета)|экю]]. Власть могла обеспечить ему любые средства, притом, что в обратную сторону данное отношение не действовало. Но, так или иначе, волну удалось сбить, возмущение на время улеглось.

10 января следующего 1410 года, наследнику исполнялось 13 лет — возраст совершеннолетия королей. Отныне, в согласии с вековым обычаем, юноша должен был из-под женской опеки перейти под патронат мужчин, чтобы в нужный момент быть полностью готовым взять в свои руки власть над королевством и его людьми.

К этому же моменту, герцог Бургундский, как видно, все еще чувствуя непрочность положения [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|своей дочери]] в качестве дофины Франции настоял на том, чтобы «новобрачные» наконец-то провели вместе ночь. Вряд ли это добавило у дофина любви к тестю и супруге, с которой даже спать ему приходилось по приказу. Впрочем, пока еще он продолжал держать свои чувства в узде.

=== Трудный вопрос опеки ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Christine de Pisan and Queen Isabeau (2) cropped.jpg|200px]]
|-
| Неудачливая интриганка - мать дофина, Изабелла Баварская. ''Неизвестный художник «Дарение книги» (фрагмент). - «Книга королевы» - Harley 4431 f. 3 — ок. 1410-1414 гг. - Британская библиотека, Лондон''
|}
|}
Между тем, королева, прекрасно понимая, что временщик попытается добиться опеки над дофином, и тем самым окончательно (хотя бы для внешнего наблюдателя) придать узурпации видимость «законного правления», решила взять ситуацию в свои руки. Воспользовавшись для того предрождественским заседанием королевского совета, как всегда, очень людным, а также присутствием короля, в это время очень кстати переживавшему очередной период просветления, королева приказала доставить дофина в [[ru.wp:Венсенский замок|Венсенский замок]] и прежде всего препроводила его к отцу.

Объявив королю, что ей самой не всегда будет под силу «''присутствовать там, где это необходимо''», она вполне здраво настаивала на том, чтобы утвердить в качестве наставника для юного дофина одного или нескольких умудренных опытом людей. Король, столь же ожидаемо, попытался назначить для того герцогов [[ru.wp:Жан (герцог Беррийский)|Беррийского]] и Бургундского — понимая, что временщик не позволит обойти себя в этом назначении, и как видимо, пытаясь в качестве противовеса его влиянию использовать умного и опытного человека, как всем было известно, немало сделавшего для того, чтобы обезопасить государство от угрозы гражданской войны.

Однако, замысел короля и королевы, если таковой действительно существовал, потерпел неудачу, так как Жан Беррийский отказался наотрез от предложенной ему чести, ссылаясь на свой в самом деле уже преклонный возраст. Взамен того, старый герцог настоятельно просил целиком и полностью передать опеку над дофином ''«молодому, крепкому и могущественному''» герцогу Бургундскому. Сколь можно судить с позиций нашего времени Жан Беррийский совершил обычную ошибку: пытаясь задобрить агрессора, он лишь возбудил у того дополнительный аппетит, и желание добиться еще больших высот.

Впрочем, королева, как видно, не слишком довольная подобным поворотом событий, также добилась от супруга письменного подтверждения, что ее власть касательно «''прерогатив, чести, властных полномочий, финансового статуса, высшего положения, прав, а также доходов''» ни в коем случае не будет ущемлена. Хранителями прав королевы должны были отныне выступить король Наваррский, а также герцоги и графы, присутствовавшие на совете, и торжественно присягнувшие в верности принятому постановлению.

От наследника престола также потребовалась торжественная клятва — питать любовь и беспрекословно повиноваться матери. Более того, король пожелал, чтобы его собственные распоряжения, могущие войти в противоречия только что принятому постановлению (а попросту говоря — подписанные обычным путем, во время приступа безумия по ходатайству того или иного изворотливого временщика), будут считаться недействительными и не смогут получить санкцию канцлера.

Желая закрепить достигнутое, королева также добилась того, что ее брат, Людовик Баварский, также должен был получить место при наследнике престола, право по собственному желанию присутствовать в королевском совете, жалование в 12 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|франков]] годовых из казны наследника престола, по все время, сколь он оставался бы на соответствующей службе. Подтверждая собственное постановление от 8 мая 1408 года, король требовал от шурина постоянно жить в резиденции дофина, в покоях, непосредственно примыкающих к покоям племянника, и управлять его придворным штатом, конечно же, оставаясь в том подотчетным королеве и ему самому. Брату королевы также было позволено принимать и увольнять для дофина придворных и слуг — однако, для подобных действий требовалось из раза в раз согласие августейших персон. После того, как затянувшееся заседание подошло к концу, королева предпочла перебраться в сильно укрепленный Венсенский замок, обычным образом, захватив с собой сына.

Два дня спустя, они вернуться в Париж, и будут присутствовать на заседании Парламента в последний день 1409 года, где король еще раз подтвердил уже принятые распоряжения, а также подкрепил их дополнительным ордонансом, позволявшим дофину отныне в отсутствие короля и королевы собирать королевский совет, в обязательном порядке приглашая к участию королей [[ru.wp:Людовик II Анжуйский|Сицилии]] и Наварры, а также герцогов Беррийского, Бургундского, Брабантского, [[ru.wp:Людовик II де Бурбон|Бурбонского]] и Баварского (если, конечно же, в искомое время они будут обретаться в столице), а также канцлера Франции и советников в том количестве, в каком ему заблагорассудится. Решения на совете должны были в этом случае приниматься большинством голосов, и — если дело касалось рутинных вопросов управления — исполняться незамедлительно без королевской санкции. В случае, если решение выносилось по вопросу, требующему личной санкции короля, следовало дождаться таковой . Однако, если ситуация никоим образом не терпела отлагательства, дофин имел право принять ответственность на себя. По завершении заседания, королева вновь уехала прочь, а наследник — как совершеннолетний и готовый начать действовать в соответствии с этим, предпочел остаться в городе.

=== Временщик и собственный двор и штат дофина ===
{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Entrée d'Isabeau de Bavière dans Paris.jpeg|350px]]
|-
|На этой миниатюре, изображающей въезд в Париж королевы Изабеллы, за воротами видны острые шпили и башни королевского дворца Сен-Поль и Гиеньского отеля - резиденции дофина (до настоящего времени не сохранились).. ''Филипп де Мазероль (предположительно) «Торжественный въезд королевы Изабеллы в Париж 22 августа 1389 года». - ок. 1470-1472 гг. - Жан Фруассар «Хроники». - Harley 4379, f. 3 - Британская библиотека. - Лондон.''
|}
|}
В понятиях того времени, Людовик уже полагался человеком взрослым и способным отвечать за себя, и потому, среди прочего, оставив «детский» особняк на улице Пети-Мюск, ему следовало перебраться в свой собственный дворец (или как тогда говорили «отель»), представлявший собой одно из множества зданий, входивших в общий ансамбль королевского квартала Сен-Поль. Здесь также располагались дворцы короля и королевы, примыкающие к ним более скромные дома для королевских детей и придворных, церкви, огромные сады, к которым королева питала особенную слабость, и наконец, многочисленные службы.

Собственный двор дофина в этом отношении мало отличался от дворов отца и матери, уступая им разве что размерами. Итак, дофину полагался дворец, разделавшийся на «внутренние» или «спальные» покои, которыми должны были ведать кастеляны и спальники при его персоне, парадные покои, и наконец, многочисленные службы, которыми ведали особые чиновники, ответственные за обстановку и снабжение дворца в достаточной мере дровами в зимнее время. «Хлебная служба», как следует из ее наименования, ведала всем, что касалось герцогского стола, и отвечала за поставки хлеба, соли, а также скатертей и салфеток. К ней прилагались на правах вспомогательных служб винный погреб, кухня, «фруктовая служба», представлявшая собой кладовую для хранения фруктов, дорогих [[ru.wp:Пряности|специй]] и не менее дорогих свечей. Особняком стояла конюшня, и наконец, [[ru.wp:Часовня|часовня]], должная печься о спасении души самого герцога, его семьи и придворных. Всем вышеперечисленным руководили специально для того назначенные чиновники, носившие звание мэтр д‘отелей дофина.

Финансами дофина ведала достаточно сложная и разветвленная бухгалтерия, также разбивавшаяся на несколько отделов. Таковыми были казначейство, исполнявшее роль управления и связи, денежная палата, должная оплачивать ежедневные расходы на содержание отеля и прислуги, монетная служба, в ответственность которой входила оплата гардероба дофина и его супруги, а также мебель и предметы роскоши. Конная служба, как несложно догадаться, ведала конями, служащими конюшни, возками для герцогини, подковами, уздечками и т. д. Ларцовая служба в свою очередь ведала драгоценностями хозяев дома, а также деньгами для карманных трат, винная служба — винным погребом, милостынная служба распоряжалась деньгами, которые герцог время от времени должен был раздавать или приказывать раздавать нищим ради спасения своей души а также использовать для пожертвований церквам и монастырям.

Важнейшими служащими в этом разветвленном и достаточно сложном в управлении хозяйством были советники при особе дофина, его личный канцлер, кастеляны, мэтр д‘отели (под командованием великого мэтр д‘отеля). Вступив в должность официального опекуна, Жан Бесстрашный, конечно же, не мог не озаботиться тем, чтобы окружить дофина проверенными и преданными ему лично людьми. Впрочем, действовал он достаточно осторожно, и если так можно выразиться, деликатно, чтобы не возбудить гнев своего вспыльчивого подопечного, как раз начинавшего входить во вкус взрослой и независимой жизни.

Итак, при новом опекуне на посту главного кастеляна Карла де ла Ривьера, [[ru.wp:Даммартен (графство)|графа де Даммартен]], сменил бургундец Гильом де Вьенн, сеньор де Сен-Жорж. О том, насколько бургундец высоко ценил преданность и исполнительность этого человека, можно судить по тому факту, что он единственный получал при герцогском дворе жалование в 3 тыс. ливров, тогда как прочим его коллегам приходилось довольствоваться 500. Кроме того, в качестве советника и кастеляна к дофину был приставлен Давид, сеньор де Рабюр, Жан Пиош, в качестве мэтр д‘отеля, и наконец, Жан Шатильон, сын [[ru.wp:Адмирал Франции|адмирала Франции]], также получивший должность кастеляна. Оговоримся, что в последнем случае связь этого важного чиновника с бургундским домом остается под вопросом, однако, во всех прочих, сомневаться не приходится.

Все прочие служащие благополучно сохранили свои места, или же отделались перемещением на более низкую должность, в частности, великий мэтр д‘отель дофина Робер, сеньор де Буассе, превратился в одного из советников, тогда как его сыновья Колар и Жан (как видно, в качестве компенсации) получили назначения стольником, должным разрезать мясо для своего господина и госпожи, и соответственно, кастеляном.

Что касается финансового ведомства, не тронув рядовых его служащих (пусть часть из них можно было вполне заподозрить в про-орлеанистких настроениях) Жан Бесстрашный озаботился тем, чтобы начальство нам ними уже в октябре 1409 года получил бургундец Пьер де Фонтене, он же, в качестве великого мэтр д‘отеля короля и королевы отныне должен был держать в руках все финансы страны, позволяя, таким образом, своему благодетелю распоряжаться ими по собственному усмотрению.

Кроме того, внимания к себе требовало [[ru.wp:Дофине|Дофине]] — по обычаю, суверенное владение наследника престола. Будучи несовершеннолетним, Людовик не имел права осуществлять свои полномочия, и управление над провинцией находилось в руках наместника, Гильома де Лер, получившего этот пост непосредственно от короля Франции. Однако, этот исполнительный служака начинал свою карьеру в качестве великого мэтр д‘отеля [[ru.wp:Людовик Орлеанский|Людовика Орлеанского]], и посему, Жан Бесстрашный счел его ненадежным, и 8 января нового, 1410 года при формальном «согласии» короля, как обычно, не понимающего, что происходит вокруг, счел за лучшее заменить его на преданного ему лично Ренье По. Закончив все кадровые перестановки, временщик мог спокойно вздохнуть, отныне король, королева и дофин полностью находились в его руках.

== Арманьяки против бургундцев ==

=== Противостояние ===
{| width="340px" align="left"
|
{| width="340px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry avril1.png|340px]]
|-
|Миниатюра, предположительно изображающая обручение Карла и Бонны. С этого брака начался мятеж.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Апрель». — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.4. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
22 января 1410 года наследнику престола исполнилось 14 лет, в ознаменование столь торжественного события, шестью днями позднее на заседании королевского совета, где вместе с дофином присутствовали короли Сицилии и Наварры, а также герцоги Беррийский, Бургундский, Брабантский, маркиз дю Пон, сеньоры д‘Омон и де Савуази и множество придворных более низкого ранга, король официально объявил наследника полноправным наместником Дофине и [[ru.wp:Гиень|Гиени]], с одной только оговоркой, что старый герцог Беррийский должен был также полагаться пожизненным наместником Гиени (к слову заметим — чисто номинальным, так как Гиень продолжала оставаться в руках у англичан).

Этот последний, и вслед за ним младший по возрасту королевский дядя — Людовик Бурбонский, чем далее, тем больше ожесточались против победителя, который в упоении своим триумфом, как и следовало ожидать, забыл об осторожности, и попросту вычеркнул обоих герцогов из состава королевского совета, в котором отныне заседали исключительно бургундцы или перебежчики, примкнувшие к бургундской партии.

Реакция не заставила себя ждать: 15 апреля Жан Беррийский встретился с молодым [[ru.wp:Карл (герцог Орлеанский)|герцогом Орлеанским]], после чего подписал с ним и прочими членами орлеанистской партии наступательный и оборонительный договор, направленный против временщика. Ситуация для самонадеянного бургундца дополнительно осложнялась тем, что во главе орлеанских войск встал талантливый и амбициозный граф [[ru.wp:Бернар VII д’Арманьяк|Бернар д‘Арманьяк]], в случае успеха метивший на место бургундца в управлении государством. Закрепляя связь с Орлеанским домом Арманьяк поспешил выдать свою дочь [[ru.wp:Бонна д’Арманьяк|Бонну]] за молодого Карла Орлеанского, незадолго до того овдовевшего.

Таким образом, против самонадеянного бургундца складывалась серьезная коалиция. Впрочем, отдать должное Жану Бесстрашному — он постоянно оставался начеку, и в скором времени узнав о происходящем, также принялся спешно собирать войска, требуя поддержки от своих вассалов и многочисленных родственников: графов [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Генегаусского]], [[ru.wp:Гильом II (маркграф Намюра)|Намюрского]], Клевского, и наконец, весьма ему обязанного принца-епископа [[ru.wp:Иоганн III (герцог Баварии)|Иоганна Льежского]]. Спешный сбор войск начался в мае, причем населению было, как водится, объяснено, что все происходящее есть ответ на некую английскую угрозу.

Со своей стороны, герцог Беррийский во главе столь же спешно собранных сил, в июне 1410 года встал лагерем в [[ru.wp:Пуатье|Пуатье]]. Король в этот достаточно тревожный момент, как водится, весьма не вовремя, опять погрузился в сумеречное состояние, и вся ответственность по урегулированию кризиса легла на плечи его супруги и юного дофина, совершенно не готовых к подобному повороту дела.

В мае и июне 1410 года несколько спешно проведенных собраний королевского совета, на которых «председательствовал» дофин (тогда как королева продолжала оставаться Мелене), так и не смогли представить хоть сколько-нибудь адекватный способ действий. К счастью, оба противника также не спешили вступать в открытое противодействие. Пока что все сводилось к мелким стычкам и мародерству солдат Арманьяка, не щадивших ни своих ни чужих. Герцог Беррийский из своего штаба в Пуатье категорически требовал для себя и своих соратников встречи с королем, во время которой обещал изложить все свои жалобы и требования, о чем, как и следовало ожидать, герцог Бургундский не хотел даже слышать.

Наконец, 15 июля, придя в себя, король уже своей волей потребовал от мятежников распустить войска и удалиться восвояси, за что обещал им полное прощение. Жан Беррийский отказался подчиниться (как обычно, в качестве отговорки в подобных случаях было то, что король «''не сам''» отдает соответствующие приказы). Война нервов продолжалась, 7 августа король отправил гонцов к своим [[ru.wp:Вассалитет|вассалам]] и крупнейших городам, категорически запрещая кому-либо присоединяться к Жиенской Лиге, как отныне стали именовать мятежные войска (по имени города, где между новыми союзниками был подписан договор о «дружбе».) Послания эти, как и следовало ожидать, никакого действия не возымели, за исключением того, что Жан Беррийский согласился встретиться с посланцами короля. Встреча произошла 18 августа в Пуатье, причем, Жанна Беррийского представлял его канцлер — архиепископ Бурга, а короля (точнее, герцога Бургундского) — граф де Тиньонвилль. Дело, впрочем, осталось на точке замерзания, так как обе стороны никоим образом не желали поступиться своими требованиями.

=== Затишье перед бурей ===
{| width="310px" align="right"
|
{| width="310px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Royal 15 E I f. 69v Council of war.png|310px]]
|-
|Военный совет. Судя по всему, Жиенская лига выглядела сходным образом.. ''Мастер Фламандского Боэция и его ученики «Военный совет». — ок. 1479-1480 гг. — Уильям из Тайра «Истории о делах заморских». - Royal 15 E I f. 69v. — Британская библиотека. — Лондон.''
|}
|}
9 августа 1410 года посланец «''скакавший без отдыха ночь напролет''» доставил в Париж ответ Жана Беррийского, после чего король решил действовать безотлагательно. Врменщику было выплачено из казны 120 тыс. франков, должных быть израсходованными на сбор воинских отрядов и еще 10 тыс. «''за великую, благородную и достойную службу и приятность''» доставленную королю.

28 августа королевским указом всех прямые вассалы короны, а также ополчения городов должны были взяться за оружие, чтобы дать достойный отпор мятежным «арманьякам», днем сбора войск было объявлено 15 сентября.

Неизвестно с точностью, действительно ли монарх (читай — герцог Бургундский) планировал начать полноценные военные действия, или же речь шла больше о демонстрации, должной напугать и деморализовать противника, однако, Жиенская Лига отнюдь не собиралась пугаться, и тем более складывать оружие. В своем ответном письме ее члены объявляли королевский ордонанс подложным, якобы составленным и опубликованным без ведома на то Карла VI.

Стремясь опровергнуть столь явную клевету, монарх подтвердил свое постановление на очереденом заседании Большого Совета, 30 августа, в присутствии наследника престола, Карла Наваррского, герцога Бургундского и прочего немалого собрания аристократов королевства. Лига ответила очередным письмом от 2 сентября, причем кроме собственно короля, копии его были направлены во все крупные города. Письмо требовало для членов Лиги аудиенции перед королевской персоной, где им была бы дана возможность «смиренно» предоставить ему доказательства гибельности политического курса, проводимого герцогом Бургундским — в первую очередь для самого монарха и его наследника. Желая наглядным образом подкрепить свои требования, к сентября войско «арманьяков» перебазировалось из [[ru.wp:Тур (город)|Тура]], где обреталось в последнее время поближе к столице — в [[ru.wp:Шартр|Шартр]].

Между тем, в переговоры с мятежниками вступила королева, перебравшая для этого в замок Маркусси, поближе к их нынешнему лагерю. Впрочем, Изабо, менее всего была настроена слушать какие-либо требования и тем более на них отвечать. Мягкотелая королева, конечно же, не слишком любила герцога Бургундского, но покой и безопасность своего семейства ставила куда выше любых политических дрязг. Посему, ежели для сохранения таковых бургундца приходилось терпеть у власти — значит так тому следовало и быть, а всем прочим — подчиниться силе и неизбежности, хотя бы на данный момент времени.

Как и следовало ожидать, «арманьяки» с подобной постановкой вопроса были категорически не согласны. Посему, после того, как его супруга возвратилась в Париж, что называется, с пустыми руками, король приказал взять из [[ru.wp:Аббатство Сен-Дени|аббатства Сен-Дени]] [[ru.wp:Орифламма|Орифламму]] — знамя французской монархии, всем своим видом давая понять, что собирается вести бескомпромиссную войну до полного подчинения мятежников. Неизвестно, питал ли монарх в самом деле подобные намерения, или это была очередная попытка запугать противника — хронисты несколько разнятся между собой в оценке — однако, к счастью, на сей раз походу состояться не было суждено.

В ссору слишком уж расходившихся принцев неожиданно вмешалась третья сила: [[ru.wp:Парижский университет в Средние века|Парижский университет]]. Его ректор и сопровождающие доктора, весьма вовремя потребовавшие свидания с королем (его представил канцлер Франции Арно де Корби), настоятельно потребовали прекратить противостояние, так как в Париже начинал сказываться недостаток продовольствия. Удивительного в том не было, «арманьяки», желая принудить противника к сдаче, попросту перекрыли главные дороги, по которым шло снабжение столицы. В случае отказа, университет угрожал покинуть столицу. Угроза, как видно, оказалась действенной, так как Арно сумел не без труда уговорить рассерженных докторов подождать в течение следующего дня, после чего обязался доставить им ответ монарха.

В этот следующий день, 30 августа, очередное заседание королевского совета во главе с самим монархом, состоявшееся в «зеленых покоях» Большого Дворца, где уже привычно присутствовал наследник, герцоги Бургундский и Брабантский, а также представители Университета, на этот раз сумело добиться перемирия между враждующими партиями. Судя по всему, причиной тому было, что наступавшая осень ознаменовалась слякотью и дождями — в подобных случаях военные действия привычно откладывались до наступления теплой погоды; кроме того, затянувшееся противостояние основательно опустошило сундуки обеих партий. В этом случае требовалась передышка, и посему собрание с благожелательностью выслушало речь короля Наваррского, предложившего обоим принцам вернуться в свои владения и не появляться в Париже без специального на то королевского распоряжения. Чтобы успокоить начавшееся брожение умов в самой столице, предлагалось снизить налоги, вернуть долги короны парижанам, а также ввести в правительство «''разумных людей всех состояний''».

=== Война разгорается ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Charles Ier d'Orléans.jpg|250px]]
|-
| Карл Орлеанский,виновник новой войны. - Неизвестный художник «Карл Орлеанский». - Жиль Гобе «Cтатут, ордонансы и гербовник Ордена Золотого Руна». - ок. 1473 г. - no. A 27, ff. 86 - Сокровищница Ордена Золотого Руна. - Брюссель, Бельгия.''
|}
|}
Герцог Бургундский счел для себя за лучшее согласиться, после чего королевский посланец доставил решение совета Жану Беррийскому, который немедля потребовал для себя «достойного» места в новом правительстве. Переговоры затянулись на следующие два месяца, после чего 1 ноября Жан Беррийский подтвердил свое участие в Лиге 1 ноября текущего года, обязавшись перед всеми (за исключением осторожного [[ru.wp:Жан VI (герцог Бретани)|герцога Бретонского]], который предпочел не искушать судьбу), поддержать их в войне против бургундца в любой нужный для того момент, и получив от них ответные клятвы. Кроме того, участникам Лиги было запрещено вести сепаратные переговоры с врагом без ведома всех прочих — и несмотря на столь воинственные заявления, уже на следующий день было объявлено о наступлении долгожданного мира.

Этот «мир, подписанный в [[ru.wp:Бисетр|Бисетре]]», как и следовало ожидать, оказался весьма недолговечным. Однако, сейчас никто не хотел об этом даже думать. В соответствии с буквой достигнутого договора, все принцы крови за исключением Пьера Наваррского, носившего титул графа де Мортень, должны были разъехаться по своим владениям и не появляться при дворе без приглашения короля. Вплоть до [[ru.wp:Пасха|Пасхи]] 1412 года герцогам Беррийскому и Бургундскому было запрещено поминать друг друга «поносными словами», приглашать ко двору их должны были одновременно и появляться во дворце обоим противникам также следовало вместе. Обновленное правительство должно было быть составлено из людей, не принадлежавших ни к одному из враждующих кланов, тогда как оба герцога имели право ввести в него равное количество свои представителей. Опеку над дофином оба герцога также должны были осуществлять совместно, тогда как король со своей стороны объявил о всеобщей амнистии и забвении прошлого.

Как и следовало ожидать, забвение оказалось недолгим. Герцог Беррийский по каким-то своим причинам отнюдь не горел желанием осуществлять обязанности опекуна, и по общему согласию уступил свою «долю» бургундцу Гильоме де Вьенну, сеньору де Сен-Жорж, который с этого времени становился при особе дофина представителем обеих враждующих партий. Судя по всему, Жан Бесстрашный в этот момент упустил совершенно реальную возможность переманить на свою сторону старого герцога, почти готового предать своих союзников в обмен на теплое место в новом правительстве. Самонадеянность вновь сыграла с бургундцем плохую шутку, впрочем, другая сторона в тот же момент совершила серьезный промах.

Неизвестно, догадался ли Карл Орлеанский о том, что его старший союзник задумывает предательство, или у юноши попросту сдали нервы, и затяжные и бессмысленные интриги, отнюдь не ведущие к главной по его мнению цели — наказанию убийц его отца — окончательно опротивели этой прямолинейной натуре, однако, 30 января нового 1411 года, в руках у орлеанцев оказался Жан де Круа, фаворит Бургундского герцога, схваченный во время путешествия. Благополучно игнорируя недовольство Жана Беррийского и его неоднократные требования передать ему пленника, молодой Карл приказал бросить бургундца в тюрьму и подвергнуть его пытке, требуя признания вины в убийстве Людовика Орлеанского. Лучшего повода для Жана Бургундского нечего было и желать, так что несмотря на очередной королевский указ (от 28 января) подтвердивший прежние установления, запрещающие обоим противникам возобновлять военные действия, бургундец сумел без труда обойти это препятствие и добиться от короля очередного ордонанса, дававшего ему разрешение защищать монархию от «''англичан и прочих врагов и злонамеренных личностей, кем бы ни были таковые''». Имя Карла Орлеанского при этом не упоминалось, однако, ни для кого (кроме самого короля, вероятно) не было секретом, против кого формируется новая армия.

Жан Бургундский открыто обвинял своих противников в нарушении условий мира, те отвечали ему той же монетой, коротко говоря, противостояние с наступлением весны возобновилось с новой силой. Королева металась между враждующими партиями, пытаясь уговорить Жана Беррийского вместе с ней вернуться в Париж, однако, тот, как видно понимая, что его затея с сепаратным миром не будет иметь успеха, уклонился под благовидным предлогом: королевский ордонанс запрещал ему появляться в городе!

Летом 1411 года «арманьяки» заняли [[ru.wp:Руа|Руа]] в [[ru.wp:Пикардия|Пикардии]], и водворили верные им гарнизоны в близлежащие замки. 1 сентября очередное заседание королевского совета, на сей раз под председательством наследника, предписало бургундцу собирать «латников и стрелков» для защиты королевской чести. Впрочем, имя Карла Орлеанского вновь не называлось; судя по всему, правительство опасалось перейти черту, за которой раскол государства стал бы уже неотвратимым. Жан Бургундский в это время был занят делом, которое всех прочих представителей знати, скорее всего бы немало озадачило: принц крови и ближайший родственник самого короля налаживал дружеские отношения с парижскими мясниками.

== В преддверии мятежа ==

=== До начала возмущения осталось немного ===
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Bouche12.jpg|250px]]
|-
| Парижские мясники - главная сила будущего восстания. - Неизвестный художник «Забой скота и торговля мясом». - Ибн-Бутлан «Tacuinum Sanitatis». - XV в. - Latin 9333, f. 71v - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Надо сказать, что мясной цех был одним из самых богатых. Его возглавляли три семьи, прибравшие к рукам всю торговлю мясом в 200-тысячной столице: Гуа, Сент-Йонн и Тибер, причем в подчинении их была целая армия рядовых мясников, их подмастерьев и т. н. «живодеров» — людей, в чьи обязанности входил забой и сдирание шкур с убитых животных. Надо сказать, что несмотря на богатство и определенное влияние, цех мясников не пользовался популярностью в среде парижан, кровавое и грязное ремесло вызывало омерзение в среде утонченных представителей «старших цехов» — ювелиров, меховщиков и текстильщиков, посему, путь к высшим должностям и соответствующим тому почестям для мясников традиционно был закрыт.

Именно эту немалую силу герцог Бургундский пытался призвать себе на помощь, заводя дружбу с руководителями цеха, и даря им (тайно, конечно), бочки дорогого бонского вина. Посему, 10 сентября наследнику, в очередной раз председательствующему в совете надлежало впервые встретиться с братьями Гуа, которые доставили в совет очередное послание содержащее жалобы и требования парижан, более всего желавших положить конец очередному витку военных действий. Пока что наследник вряд ли обратил особое внимание на грубых мясников, пусть для столь важной миссии надевших свое лучшее платье. В будущем ему придется вновь столкнуться с ними, и забегая в перед, скажем, что встреча эта станет для него жестоким испытанием.

Пока же, молодой принц, желая показать себя милостивым по отношению к своему народу, ответил им двумя ордонансами, в первом из которых народу Парижа даровалась свобода собраний, второй распоряжался о назначении троих представителей короны для охраны общественного порядка в столице: этими представителями должны были выступить Антуан де Краон, Давид Де Рамбюр и Ангерран де Бурнонвилль.

Впрочем, уже на следующий день, как видно не без стараний временщика, было объявлено, что все имущество «мятежников» конфискуется в пользу казны, а сами они лишаются всех должностей и прерогатив. Жертвами нового постановления немедля стали братья давно покойного Жана де Монтагю — Жан, архиепископ Сансский, и Жирар, епископ Парижский, изгнанные из своих [[ru.wp:Епархия|епархий]]. Сеньор д’Анже, заподозренный в симпатиях к орлеанской партии лишился поста начальника королевских арбалетчиков (на его место были назначены де Рабюр и Лонгруа, оба, как того и следовало ожидать, сторонники Жана Бургундского). Своего места лишился также [[ru.wp:Коннетабль Франции|коннетабль Франции]] [[ru.wp:Карл I д’Альбре|д’Альбре]], причем на освободившийся пост Жан Бесстрашный поспешил утвердить своего прямого вассала — [[ru.wp:Валеран III де Люксембург-Линьи|графа де Сен-Поль]]. Один из мэтр д’отелей наследника — Ангерран де Маркуанье, лишился поста королевского наместника г. Мелена, однако, сумел сохранить за собой должность при дворе наследника престола, на которой будет оставаться в течение следующих двух лет.

Сентябрь все того же неспокойного 1411 года принес нашему герою новую власть и новую ответственность: в течение осени отец не приходил в себя и хочешь-не хочешь юному Людовику приходилось решать вопросы первостатейной важности. Вплоть до зимы, раз за разом собирая королевский совет, кроме неизбежного временщика (вернувшегося в октябре после достаточно долгого отсутствия) и его людей дофин с упорством приглашал к участию скрытых и явных врагов Жана Бесстрашного — что не могло остаться незамеченным и не вызвать определенную тревогу.

Как сейчас принято говорить ''«информации к размышлению''» добавил вроде бы незаметный случай, когда от имени парижан перед дофином предстал мясник Томá Гуа, подавший прошение, согласно которому предлагалось изгнать прочь всех слуг и придворных герцогов Беррийского и Орлеанского. Вместо того, чтобы дать немедленный, и конечно же, положительный, ответ, какого ждала от него бургундская партия, дофин в течение многих дней «колебался» и «думал», пока наконец, под давлением обстоятельств, не утвердил своей подписью уже готовое решение.

=== Война возобновляется ===
{| width="500px" align="right"
|
{| width="500px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Fol 8.png|500px]]
|-
| Атака на мост Сен-Клу ''Неизвестный художник «Захват моста Сен-Клу». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8r. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Бургундский герцог, между тем, собрав вокруг себя внушительные силы, захватил у «арманьяков» [[ru.wp:Нель (Сомма)|Нель]], Ам и [[ru.wp:Руа (Сомма)|Руа]], после чего 26 сентября ускоренным маршем, через [[ru.wp:Перон (Сомма)|Перон]] и [[ru.wp:Аррас|Аррас]] отправился на встречу с английскими послами. В авантюрном мозгу временщика уже выстраивалась восхитительная комбинация: отдать свою младшую дочь [[ru.wp:Анна Бургундская, герцогиня Бедфорд|Анну]] в жены [[ru.wp:Генрих V (король Англии)|английскому наследнику]], и через посредство обеих королев со временем прибрать к рукам всю политику обеих крупнейших стран Европы. Идея обернется полным провалом — но обо всем по порядку. Пока что англичане отнеслись к столь неожиданному предложению с достаточной приязнью, но дипломатия тех времен не отличалась скоростью, а многочисленные детали требовали обсуждения и согласования… однако процесс был начат! Английские послы под руководством графа Арунделя, прибывшие в Аррас 3 октября, в качестве секретной миссии должны были уговорить бургундца в обмен на свою помощь позволить им удержать и расширить владения в Гиени.

В тот же день, в очередной раз председательствуя в королевском совете, дофин поставил свою подпись под документом, ставящим «арманьяков» вне закона как мятежников, посягающим на прерогативы королей и целостность страны. Имущество приверженцев этой партии (за исключением тех, кто принес соответствующее покаяние и получил от короля официальное прощение своим прежним грехам) отныне полагалось конфискованным, «верные» французы получили право безнаказанно расправляться с ними. С точки зрения нашего века, подобное решение, играющее на руку исключительно Жану Бургундскому скорее следует полагать серьезным тактическим промахом: вместо того, чтобы миром разрешить противоречия, подобный приказ лишь углублял противостояние, по сути дела, разделяя страну на открыто ненавидящие друг друга фракции.

Наблюдательный юноша не мог не отдавать себе отчет, как постепенно, и при том совершенно определенно возрастает его авторитет среди жителей Парижа, и что в конце предыдущего, 1410 года жители [[ru.wp:Турне (город)|Турне]], желая быть «представленными» дофину дали одному из его трубачей внушительную взятку, а 18 декабря текущего года доктора Парижского университета, столь гордые собственной независимостью сочли за лучшее официально отблагодарить наследника престола «''за доброе его участие''». Также он не мог не видеть, что королева, постепенно отдаляясь от политических дел, полагает на него свою надежду на будущее — возмужав и взяв в свои руки власть, именно дофин и никто другой должен был навести порядок в королевстве, призвав к порядку не в меру разгулявшихся принцев.

Надо сказать, что орлеанисткая партия также не теряла времени зря. Все в тот же полный событиями день, 3 октября 1411 граф Арманьяк со своими присными начали осаду старинного аббатства Сен-Дени — почитаемого монастыря и усыпальницы королей Франции. Впрочем, орлеанистов привел туда отнюдь не пиетит, а информация, что в подвалах аббатства хранится часть личной казны королевы, которую эта скуповатая женщина предпочла разделить для сохранности на части и распределить свои накопления среди нескольких лично верных ей дворян и монахов, среди которых оказался и сен-денийский [[ru.wp:Аббат|аббат]]. Впрочем, на требование выдать казну (в которой постоянно нуждающийся в деньгах Арманьяк видел средство хотя бы частично погасить долг перед своими солдатами), аббат ответил категорическим отказом, требуя, чтобы ему был для того предоставлен приказ, заверенный подписями королевы и дофина. Арманьяк, посчитав, что формальности в достаточной мере соблюдены, ответствовал ему, что «''необходимость выше закона''», после чего на глазах у беспомощно наблюдающих монахов, солдатня с помощью топоров высадила дубовые двери, и звонкая монета, драгоценности короны, и наконец, золотая и серебряная посуда разошлись по рукам.

Вскоре после того, посредством предательства был занят стратегически важный мост [[ru.wp:Сен-Клу|Сен-Клу]], так что Жану Бургундскому, спешно выступившему в поход из Арраса 9 октября 1411 года оставалось срочно менять свои планы, чтобы разрешать заново возникшую тревожную для него ситуацию.

Дофин, 14 октября, отнюдь не теряя времени официально приказал [[ru.wp:Прево (должность)#Королевский прево|королевскому прево]] Парижа объявить созыв ополчения. Кроме того, к длинному списку «мятежников» было добавлено имя Жана Беррийского, причем изначальную «забывчивость» правительства задним числом объяснили тем, что дофин ранее всего лишь «подозревал» старого герцога в измене, и окончательно утвердился в своих подозрениях благодаря нескольким перехваченным письмам. Впрочем, старый герцог, как видно, еще какое-то время оставался в неведении, касательно произошедшего, так как в тот же день, 14 октября перед королевским советом предстал его посол с жалобами на грабежи и притеснения, творимые подданным своего господина. Жалоба, как и следовало ожидать, осталась без внимания.

Между тем, «арманьяки» категорически отказывались признать себя «мятежниками», но наоборот заверяли любого, кто желал их слушать, что взялись за оружие исключительно для того, чтобы освободить французскую монархию от тирании герцога Бургундского и вернуть ей утерянное достоинство, а ввиду того, что единственная для того возможностью было поддержать Карла Орлеанского, они приняли его сторону!

Все в тот же день, 9 октября (невероятная скорость для тех времен!) сеньор де Анге и вместе с тем 23 дворянина подписали и передали королевскому совету и Университету Парижа письмо с подобным содержанием, которое, как и следовало ожидать, было благополучно проигнорировано.

=== Битва за центральную Францию ===
{| width="540px" align="right"
|
{| width="540px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry aout.png|540px]]
|-
|Этампский замок, который до последнего будет отстаивать Луи де Буа-Бурдон.. ''Жан Лимбург (предположительно) «Август» (фрагмент). — ок. 1412-1416 гг. — «Великолепный часослов герцога Беррийского». - Ms. 65, fol.8v. — Музей Конде. — Шантильи, Франция.''
|}
|}
Между тем, 22 октября старый герцог Беррийский получил — и также проигнорировал «королевский приказ», предписывавший ему сложить с себя полномочия наместника Гиени.

23 октября бургундские войска, двигавшиеся скорым маршем, наконец-то достигли Парижа. Следующие две недели прошли относительно спокойно, обе стороны копили силы. 7 ноября Жан Беррийский разразился очередным «манифестом», в котором объявлял, что временщик держит короля, королеву и дофина взаперти в [[ru.wp:Лувр|Луврском замке]] и управляет государством от их имени. Эту «легенду» о пленении августейших персон охотно подхватит противоположная партия, и по мере необходимости и та и другая будут пускать ее в ход.

7 ноября (по всей видимости, приказом дофина) королевскому казначею было предписано выплатить Жану Бургундскому 40 тыс. [[ru.wp:Турский ливр|золотых ливров]] в оплату войскам. 9 ноября затишью пришел конец, герцог Жан Бургундский в сопровождении вспомогательных английских отрядов под командованием графов [[ru.wp:Фицалан, Томас, 12-й граф Арундел|Арунделя]] и [[ru.wp:Холланд, Эдмунд, 4-й граф Кент|Кента]] внезапным ударом занял мост Сен-Клу, после чего молодой Карл Орлеанский предпочел поспешно отступить, оставляя Сен-Дени на волю противника. 10 ноября бургундский капитан, Жан де Норран, сеньор де Ронк, кастелян Жана Бургундского, в свою очередь занял аббатство, вместе со своими людьми окончательно опустошив сундуки королевы и присвоив все, что по каким-то причинам противник оставил без внимания. Коротко говоря, читатель, на этой стадии войны обе партии вполне стоили друг друга.

В одном из своих писем бургундец Лурден де Салиньи, советник и кастелян Жана Бесстрашного уверяет, что король 14 ноября наконец-то пришел в ясный разум, хотя по каким-то причинам, парижане опасались, что просветление будет достаточно коротким. По обычаю посетив [[ru.wp:Собор Парижской Богоматери|собор Нотр-Дам]], чтобы вознести Богу хвалу за свое выздоровление, король отобедал в Лувре в компании графа Бургундского и англичанина Арунделя… заклятого врага своей страны! — и далее, на очередном заседании Большого Совета подтвердил все распоряжения, сделанные во время его болезни касательно «арманьяков», и предписал выплатить [[ru.wp:Антуан (герцог Брабанта)|Антуану Брабантскому]], младшему брату бургундского герцога 60 тыс. [[ru.wp:Экю (монета)|золотых экю]] на оплату войск, которые он привел на помощь старшему. Эта выплата, скажем так, затянется на пару лет — казна была в очередной раз не в лучшем состоянии, зато герцог Жан обещанные ему деньги получит целиком и полностью.

Чтобы окончательно сломить сопротивление «мятежников» король, вряд ли до конца понимая происходящее, 14 ноября 1411 года объявил о своем намерении лично возглавить карательный поход в земли Беррийского герцога, а в случае своего «нездоровья» поставить вместо себя дофина.

Строго говоря, неопытный юноша должен был возглавить войска чисто номинально, получив в этом походе свое первое боевое крещение, тогда как подлинным военачальником должен был выступить граф де Сен-Поль, правая рука герцога Жана Бургундского. Поход против собственных подданных в защиту интересов временщика — отличное начало военной карьеры, как вы думаете, читатель? Впрочем, пока основная армия только готовилась к походу, вперед был отправлен отряд под командованием [[ru.wp:Жан II ле Менгр|маршала Франции Бусико]], которому было поставлено задачей подчинить крепости Бонневаль и [[ru.wp:Этамп|Этамп]].

16 ноября королевское войско было наконец готово, под свое командование король получил 3 тыс. латников и 2 тыс. стрелков. 17 ноября, как раз перед тем, как пришло время выступать, Карл VI в очередной раз потерял связь с реальностью, и место его занял молодой дофин. Надо сказать, что Бусико к этому времени без всяких усилий занял Бонневаль, но Этамп, где заперся опытный и храбрый Луи де Буа-Бурдон, оказался куда более крепким орешком.

Надо сказать, Бурдону выпала достаточно странная судьба, поднявшая его изначально на гребень славы, а затем низвергнувшая в грязь. Храбрый и умелый солдат, доверенное лицо Арманьяка, в награду получивший должность коменданта крепости [[ru.wp:Дурдан|Дурдан]], а затем — возглавивший, как уже было сказано, оборону Этампа, он позднее окажется вместе со своим господином в Париже, где опять же, будет служить ему верой и правдой, до тех пор пока Арманьяку не понадобится козел отпущения, чтобы окончательно дискредитировать королеву. По неким неясным соображениям, на эту незавидную роль будет назначен именно Бурдон, после чего «по приказу короля» его схватят, и в [[ru.wp:Бастилия|Бастилии]] подвергнут пытке «кобылой», требуя признаться в любовной связи с королевой. Допрос «с пристрастием» продлится ночь напролет, после чего, так и не добившись признания, палачи попросту утопят Бурдона в [[ru.wp:Сена|Сене]], зашив в кожаный мешок с надписью «''дорогу королевскому правосудию''», а королеву — вышлют прочь из города, получив заодно благовидный предлог, чтобы уже окончательно прибрать к рукам ее казну. Однако, это случится уже много позднее, после смерти нашего героя.

=== Бесславная победа и возвращение домой ===
{| width="280px" align="left"
|
{| width="280px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Etampes2.jpg|280px]]
|-
|Этампский замок, донжон. В нем скрылись последние защитники
|}
|}
Пока что Бурдон энергично защищал город против наседающих бургундских войск. На пути к Этампу находился также замок Ла-Бретонньер, но тамошний гарнизон, не принимая боя, счел за лучшее глубокой ночью попросту бежать, посему, без лишний приключений войска дофина замкнули кольцо осады вокруг Этампа. Впрочем, дальше ситуация стала развиваться несколько непредвиденно для обеих сторон: граждане Этампа, как видно, сочли для себя лучшим не принимать участие в грызне высокопоставленных вельмож, после чего попросту открыли ворота войскам дофина и вышли навстречу с ключами от города.

Бурдон с немногими оставшимися ему верными солдатами, скрылся в городском замке, наотрез отказываясь сложить оружие, и постоянно тревожил королевские войска посредством вылазок. Изначальная попытка подвести подкоп под стены замка благополучно провалилась, однако, «''[[ru.wp:Мортира|мортиры]] и [[ru.wp:Бомбарда|бомбарды]]''», под командованием умелых пушкарей сумели пробить брешь в стене, сквозь которую хлынули королевские солдаты. Однако, неуемный Бурдон сумел закрепиться со своими людьми в одной из башен, после чего осаду пришлось начинать с чистого листа.

Эти последовательные неудачи отрицательно сказались на состоянии духа королевских войск, и в совете дофина все чаще слышались голоса, предлагающие оставить упрямца в покое и вернуться в Париж. Однако, некто Андре Руссель, житель столицы, резко воспротивился столь пораженческим настроениям, заявляя, что подобное повлечет на собой немалый ущерб для чести наследника престола, вслед за чем предложил хитроумный план. По его мнению следовало попытаться обрушить стену или пробить в ней брешь, посредством подкопа под ее основание. В подкоп следовало заложить несколько бревен, и поджечь их в нужный момент. Надо сказать, что тактика эта использовалась еще в античную эпоху, однако, в совете дофина была встречена с энтузиазмом.

Надо сказать, что план этот не удалось полностью довести до конца, так как Бурдон, уведомленный о происходящем, понимая, что силы его подходят к концу, отправил для переговоров в лагерь дофина пленного сеньора де Рок, вслед за чем одевшись «''с роскошью, превосходившей королевскую''», лично появился в шатре дофина, и кинувшись ему в ноги, молил о спасении жизни. Надо сказать, что герцог Гиеньский снизошел к этой просьбе доблестного врага, но приказал отправить его в Париж под усиленной охраной.

Следующим на пути оказался Дурдан, выговоривший себе право сдаться, если помощь не поспеет в восьмидневный срок. По истечении обговоренного времени, город открыл ворота, тогда как, ожидая этого момента, небольшой отряд королевских войск под командованием графа де ла Марш и сеньора де де Рамбюра двинулась на Юг. Надо сказать, что ничем хорошим эта инициатива не завершилась, так как под местечком Ле-Пюизе, де ла Марш столкнулся с превосходящими силами «арманьяков», к которым присоединился дополнительно гарнизон [[ru.wp:Жанвиль (Эр и Луар)|Жанвилля]]. В кровопролитной битве горе-полководец вместе со многими другими дворянами попал в плен, тогда как Гюо Гуа — старший сын руководителя парижского мясного цеха, о котором у нас уже шла речь, получил смертельную рану и в скором времени скончался.

Впрочем, неудача эта лишь раззадорила молодого герцога Гиеньского, желавшего во что бы то ни стало рассчитаться с врагом за это поражение. Советники кое-как удержали его от этой глупости, тем более, что зарядившие дожди, а затем и снег, заставили окончательно прервать поход. 16 декабря, оставив в Дурдане гарнизон под командованием Пьера де Вилльро, дофин окончательно повернул назад.

16 декабря он был уже в столице, и вновь окунулся с головой в водоворот неотложных политических дел, тем более, что король-отец все еще переживал приступ умопомрачения. Известно, что дофин провел несколько заседаний совета, прежде чем 16 января следующего 1413 года Карл VI наконец-то пришел в себя. На последовавших за тем заседаниях совета — уже под председательством монарха, решено было весной текущего года вновь отправить дофина в поход против «арманьяков», а до того времени вести войну посредством небольших отрядов, задачей которых было постоянно тревожить противника.

== Пригласить волка в овчарню… ==

=== Непростительный промах и его немедленные последствия ===
{| width="400px" align="left"
|
{| width="400px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Palais ducal de Bourges 02685.jpg|400px]]
|-
|Бурж, герцогский дворец. Здесь будет принято решение с далеко идущими последствиями
|}
|}
Между тем, все в том же январе 1413 года герцоги Орлеанский, Бурбонский и [[ru.wp:Жан I (герцог Алансона)|граф Алансонский]], на собственном совете в [[ru.wp:Бурж|Бурже]], оценили находчивость противника, призвавшего к себе на помощь английский вспомогательный отряд, и решили последовать его примеру. Логика гражданской войны, читатель, и та и другая сторона по очереди приглашала к себе на помощь злейшего врага королевства, пытаясь его умаслить и по сути превратить в арбитра в собственной грызне! …

Впрочем, [[ru.wp:Генрих IV (король Англии)|Генрих IV]] не спешил с окончательным решением, а события во Франции продолжали идти своим чередом.

Несколько очень вовремя перехваченных писем от арманьякских принцев к англичанам, легко убедили короля, что за его спиной любимые родственники замышляют предательство. Исполнительный Жан де Ньелль, как мы помним, канцлер королевы и дофина, предъявил их как главное доказательство измены во время очередного заседания королевского совета, где вместе с королем обретались также Людовик Гиеньский, несколько университетских профессоров и наконец, представители парижской верхушки.

Посему, незадолго до того пришедший в себя монарх действовал с почти что молниеносной быстротой. 13 февраля страна была обложена чрезвычайным военным налогом, должным принести к 1 апреля 600 тыс. золотых франков, будущая экспедиция должна была выступить в поход против крепости Бурж, принадлежавшей Жану Беррийскому.

По всей видимости, деньги или большая их часть была получена вовремя, так как 5 апреля под командованием бургундского герцога оказались 2 тыс. латников и 1 тыс. стрелков — солидная армия по тем временам.

Впрочем, начало похода ознаменовалось событием не слишком приятного характера: в городе неизвестно откуда возникли и сразу начали шириться слухи, будто Людовик Баварский — брат королевы, частным образом ведя разговоры с королем и наследником, приязненно отозвался обо всем ненавистных «арманьяках». Чтобы не допустить дальнейшего разрастания скандала, Людовику Баварскому было срочно предписано покинуть столицу. Надо сказать, что брат королевы повиновался без единого слова, отправившись в [[ru.wp:Валансьен|Валансьен]], в гости к своему двоюродному брату, [[ru.wp:Вильгельм VI (граф Голландии)|Вильгельму Баварскому]], [[ru.wp:Эно (графство)|графу Геннегау]]. Там он будет оставаться в течение следующих шести месяцев. Позднее мы увидим, столь опасным не только для репутации, но и для самой жизни герцога станет этот слух, а пока осмелимся предположить, что за его распространение был, вероятно ответственен Жан Бургундский собственной персоной, желавший определить своего человека на должность первого советника при особе дофина. Однако, на сей раз — не получилось. Дофин попросту пожелал дождаться возвращения дяди, а тем временем позорный поход начался.

Точнее, 5 мая 1412 г. Париж первыми покинули король и дофин, направляясь в аббатство Сен-Дени, где им следовало принять из рук местного настоятеля Орифламму — знамя французских королей. Драгоценную реликвию передали на сохранение сеньору д’Омон, первому кастеляну короля, с 1397 года получившему подобное право в качестве особой привилегии.

18 мая в [[ru.wp:Корбей-Эсон|Корбее]], городе расположенном к Югу от столицу, к королевским войскам присоединились отряды герцога Бургундского, после чего армия начала свой неторопливый марш через Мелен, [[ru.wp:Монтро-Фот-Йон|Монтеро]], и [[ru.wp:Санс|Санс]].

=== Война овец под неусыпным волчьим наблюдением ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Duc_de_Berry.jpg|300px]]
|-
| Жан Беррийский, ненадежный союзник, всегда готовый перейти на сторону сильного. ''Жан Лимбург «Январь» (фрагмент). - «Великолепный часослов герцога Беррийского». — Ms. 65 f. 1 - ок. 1410-1416 гг. - Музей Конде, Франция.''
|}
|}
Между тем, английский король продолжал колебаться, как видно, желая продать свою помощь за максимально высокую цену. Конец его размышлениям положили тревожные новости, что покончив с «арманьяками» королевские войска намереваются занять Гиень. Подобного допустить, конечно же, было нельзя, и потому 18 мая 1413 года соответствующий договор был одновременно подписан Английским королем в Лондоне, и герцогами Беррийским, Орлеанским и Бурбонским, а также графом Алансонским в Бурже. В соответствии с этой бумагой, на помощь арманьякам должен был выступить [[ru.wp:Томас Ланкастер, герцог Кларенс|Томас Кларенс]], второй сын английского монарха, приведя с собой тысячу латников, и 3 тыс. первоклассных английских стрелков. Впрочем, английская помощь, как и следовало ожидать, имела грабительскую цену: герцог Беррийский должен принести англичанину вассальную присягу за графство [[ru.wp:Пуату|Пуату]], которое после его смерти должно было окончательно перейти к Генриху IV, Карл Орлеанский — такую же клятву за графства [[ru.wp:Ангулем (округ)|Ангулем]] и [[ru.wp:Перигор (графство)|Перигор]], причем (также после его смерти) — Ангулем становился вотчиной островного монарха. Арманьяк в свою очередь обязывался передать англичанам четыре кастелянства… к величайшему счастью для Франции этот безумный договор так никогда и не был ратифицирован.

Впрочем, пока английская помощь имела вид чисто бумажный; даже в самом лучшем случае отряд Томаса Кларенса не имел возможности погрузиться на корабли ранее 6 июля, тогда как королевские войска уже были на дороге к Буржу. Король, помолодевший от предвкушения войны и победы, пожелал лично возглавить свою армию, и даже досадное ранение (в [[ru.wp:Осер|Осере]] норовистая лошадь сильно повредила ему ногу) не сумело остудить пыл бравого полководца. Армия во главе с королем миновала [[ru.wp:Бельфонтен (Валь-д’Уаз)|Бельфонтен]] и Донзи, и лишь в Шарите советники короны, не на шутку боявшиеся, что рана, оставленная без внимания, загноится, кое-как уломали короля сделать остановку, и подождать в течение следующей недели, пока опасность не минует окончательно.

Движение вслед за тем возобновилось, однако путь королевским войскам преградил замок Фонтене. Его комендант, Робер де Фонтене, в ответ на приказ открыть ворота, объявил, что сделает это немедля, едва лишь Жан Бургундский покинет незаконно занятую должность первого советника короны. В ответ на столь выдающуюся наглость, уже на следующий день король приказал взять замок в плотное кольцо, после чего сеньор де Буассей, замещавший в этом походе маршала Бусико, приказал начать бомбардировку.

Мощь королевской артиллерии и первые же причиненные ею разрушения произвели на осажденных требуемое впечатление, и по общему решению, Фонтене коленопреклоненно передал ключи от замка Карлу VII. Впрочем, бургундцы, разъяренные насмешкой над их обожаемым господином, жаждали крови, в лицо побежденному полетели оскорбления, и скорее всего, Фонтене убили бы на месте, если категорический приказ наследника, заставил бургундцев, хотя и неохотно, подчиниться.

В тот же день к армии прибыло подкрепление, состоявшее из отряда умелых стрелков из Турне, и снявшись с лагеря, карательные войска продолжили движение — на сей раз к городу Дюн-ле-Руа.
Здесь также мощная артиллерийская подготовка, и в особенности огромная бомбарда, для управления которой требовалось ни много ли мало 20 человек прислуги, которая сумела несколькими выстрелами превратить в груду камней одну из башен и несколько домов, находившихся сразу за крепостной стеной, навела такой ужас на осажденных, что те попросили двухдневного перемирия с тем, чтобы получить помощь или приказ о сдаче от своего господина, герцога Беррийского.

Кстати говоря, приказ пришел незамедлительно, старый герцог куртуазно предоставлял свои земли и крепости «''в полное владение короля''», а конкретно — город Дюн-Ле-Руа отдавал на милость монарха с единственным условием — дать гарнизону невозбранно удалиться восвояси. Впрочем, если кто-то после случившегося начал втихомолку надеяться, что война вот-вот закончится сама собой, его надежды разбились в прах под стенами сильно укрепленного Буржа. Осада затянулась более чем на месяц начиная с 11 июня 1413 года, причем среди прочего, в королевском лагере открылась измена. Некие Жиль де Суази, Жоффруа Бальон, а также Ангерран де Серр вкупе со своим слугой, постоянно занимались тем, что уведомляли врага о намерениях королевских войск. Ситуация дополнительно ухудшалась тем, что Жоффруа Бальон исполнял должность секретаря при особе дофина, а заодно — письмоводителя при маршале Буассее, который, кстати сказать, также попал под подозрение и был взят под стражу.

Задача сложившегося заговора, по словам арестованных, состояла в том, чтобы постоянно информировать осажденных о количестве и расположении королевских отрядов, а также о месте, где следовало расположить пушки, чтобы те могли причинить максимальный ущерб осаждающим. И наконец, заговорщики якобы планировали каким-то образов отвлечь внимание охраны, после чего похитить короля и наследника. Честно сказать, эта последняя часть отдает уже откровенной фантастикой, однако же, королевское правосудие отнеслось к ней с полной серьезностью.

Об опасности стало (опять же по словам [[ru.wp:Большие французские хроники|хрониста Пентуэна]]) известно, когда искомый слуга де Серра, не выдержав укоров совести, уведомил герцога Бургундского о нависшей над королем опасности. Этим вторым предательством слуга спас свою жизнь, тогда как Бальон и вместе с ним еще двое дворян рангом помельче были казнены у входа в королевский шатер.

=== Очередной мир, столь же непрочный как и прежние ===
{| width="800px" align="left"
|
{| width="800px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Auxerre Panorama Yonne.jpg|800px]]
|-
|Осер. Здесь, в соборе аббатства Сен-Жермен будет заключен очередной непрочный мир.
|}
|}
Осада, между тем, затягивалась и конца ей не предвиделось. В королевском лагере начинала свирепствовать эпидемия, солдаты открыто роптали, жалуясь на задержку жалования, продовольствие и фураж также часто не доходили до действующей армии, перехватываясь гарнизоном близлежащего замка Сансерр. Кое-как солдат удалось успокоить, когда Пьер дез Эссар, прево Парижа, благополучно доставил им жалование, однако, ситуацию нужно было так или иначе решать.

В качестве переговорщика выступил Пьер де Найяк, великий магистр [[ru.wp:Госпитальеры|родосских рыцарей]], который при содействии [[ru.wp:Амадей VIII|графа Савойского]] после немалых усилий, наконец-то сумел склонить обе стороны к приемлемому компромиссу. Прочем, переговоры едва опять не зашли в тупик, так как разгоряченные своей «победой» бургундцы требовали от противника безоговорочной капитуляции. Король, в самый неподходящий момент вновь потерял связь с реальностью, но 16-летний дофин, неожиданно для всех проявивший твердость характера, осадил Жана Бесстрашного, попытавшегося взять дело в свои руки. В ответ на замечание временщика, что королевский совет перед началом похода настоял на том, чтобы «арманьяки» без всяких условий подчинились королю, наследник с неожиданным для его возраста благоразумием ответствовал, что война и без того уже затянулась, и королевство разорено, добавив, опять же по словах хрониста Пентуэна «''иные доводы''», в результате чего своенравный бургундец на сей раз вынужден был «смиренно ему подчиниться», но как вы понимаете, читатель, своего унижения не забыл. Впрочем, пока что герцог Жан счел виновным в подобных настроениях герцога [[ru.wp:Эдуард III (герцог Бара)|Эдуарда Барского]], и затаил против него злобу. Мы увидим, во что это выльется в дальнейшем, а пока вернемся к нашему рассказу.

Итак, 12 июля предварительный текст договора был передан на рассмотрение Жану Беррийскому, а три дня спустя, неся в руках ключи от Буржа тот уже собственной персоной пожаловал в королевский лагерь. К счастью, король успел за то время прийти в себя и смог достойно принять своего старого дядю. Итак, через посредство дофина, обеим сторонам удалось договориться о том, что «арманьяки» будут «''смиренно молить короля''» (читай — получают твердое обещание) восстановить их во владении прежним имуществом, [[ru.wp:Берри (герцогство)|беррийские]] города, занятые королевскими войсками — принести клятву верности монарху. Договор «арманьяков» с англичанами становился недействительным, со своей стороны герцог Бургундский также должен был расторгнуть все договоренности, направленные против Карла Орлеанского и его союзников, после чего «арманьяки» должны были торжественно присягнуть в верности монарху против англичан и всех прочих его врагов, а также в пунктуальном соблюдении договоренностей, достигнутых в Шартре — с одной лишь оговоркой, что в исконную бумагу король мог по своему усмотрению внести некие поправки.

Сколь о том можно судить, Жан Беррийский вновь был готов покинуть своих сиюминутных союзников, спасая себя от вполне реальной опасности — и посему, попросту договаривался за себя и за них — причем за их же спиной. Впрочем, пока договориться удалось лишь о том, что после возвращения короля в Париж, следует выслать всем заинтересованным сторонам приглашение прибыть на очередной раунд переговоров, должный открыться в Осере. Надо сказать, что в этом случае обе стороны сдержали свое слово, и в церкви Сен-Жермен, что в Осере, 22 августа собрались представители Парламента, Университета, парижские старейшины, и прочие, должные быть свидетелями при заключении очередного договора (добавим от себя — столь же эфемерного, как и все предыдущие).

Председательствовал наследник, так как король, как обычно, в самый неподходящий момент, вновь потерял рассудок. Карл Орлеанский и его брат Филипп, граф [[ru.wp:Вертю|Вертю]], прибыли в тот же день, с головы до ног одетые в траур. Статуты «Осерского мира», который от имени короля зачитал канцлер Арно де Корби, по сути дела, за очень небольшими дополнениями, повторяли статьи договора, подписанные в Бурже королем и герцогом Беррийским. Обе стороны должны были принести торжественную клятву соблюдать ранее достигнутые мирные договоренности, а для того, чтобы примирение стало реальным, обручить одну из дочерей Жана Бесстрашного с Филиппом Вертю — средним из орлеанских братьев. Убийство Людовика Орлеанского предписано было предать вечному забвению. Все прежние соглашения, заключенные сторонами друг против друга, а также все договоры с англичанами отныне полагались недействительными. И наконец, уже бывшие враги должны были торжественно присягнуть на верность королю против всех его врагов, как то внутренних, так и внешних.

В случае если кому-либо пришло бы в голову нарушить достигнутые соглашения, все прочие должны были выступить против него под знаменами короля и наследника.

В тот же день, хотя и несколько позднее, король (бывший не в состоянии по причине вновь пошатнувшегося здоровья присутствовать на основной, так сказать, церемонии) принял молодого герцога Орлеанского уже в приватной обстановке, где тот, при свидетельстве Людовика Силицийского, герцогов Беррийского и Бурбонского, а также графов д‘Э, де ла Марш и [[ru.wp:Людовик I де Бурбон-Вандом|де Вандом]], а также сеньора д‘Омон вновь принес монарху вассальную клятву за герцогство Орлеанское, во владении которого он отныне был восстановлен.

=== Неизбежная расплата ===
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Thomas of Lancaster.png|250px]]
|-
| Томас Ланкастер, глава английского вспомогательного отряда. ''Неизвестный художник «Томас Ланкастерский перед Св. Георгием». - «Солсберийский часослов». — Bodl. Oxf., MS Douce 231 f. 1 - ок. 1425-1430 гг. - Бодлианская библиотекаé - Оксфорд, Великобритания.''
|}
|}
Казалось бы, наконец-то гражданская война завершена, стороны в какие-то веки готовы пойти на мирное соглашение (пусть не навсегда, но хотя бы на продолжительное время!), семьи, которые разделила надвое уже закончившая междоусобица — восстановить единство и взаимопонимание. В самом деле, Жан, герцог Барский, бывший в войсках Жана Беррийского, смог помириться с своим братом Эдуардом (державшим ранее сторону бургундца), канцлер Арно де Корби — вновь принял в свои объятья любимого бастарда — Филиппа, сторонника «арманьякской партии». Кстати говоря, желая вознаградить канцлера за немалые усилия, приложенные им для достижения искомого результата, наследник во время очередного заседания Большого Совета, 22 августа 1412 года, сделал Филиппа, бастарда де Корби ходатаем по делам при королевском дворце — достаточно высокая и почетная должность!

Впрочем, всеобщее ликование, как водится, несколько подпортила траурная весть — Пьер Наваррский, граф де Мортань, о котором у нас шла речь на предыдущих страницах, стал жертвой эпидемии, распространившейся при осаде Буржа. Однако, даже эта печальная весть не в состоянии была испортить всеобщего приподнятого настроения.

23 августа короля и наследника с почетом препроводили прочь из города; водным путем три дня спустя они достигли Мелена, где супруга и сына терпелива ожидала королева. Здесь же собрались в тесном семейном кругу и прочие принцы крови, включая молодого Карла Орлеанского, пожелавшего повидать родню перед возвращением в собственные владения. Впрочем, для того, чтобы дело наконец-то завершилось ко всеобщему удовлетворению, нужно было выпроводить прочь англичан под предводительством Томаса Кларенса, чувствовавших себя во Франции весьма вольготно.

Впрочем, герцог Томас, второй сын короля, томный красавец и великий авантюрист своего века (за что он в свое время закончит нелепой смертью…) слишком хорошо знал себе цену, и потому в сентябре, добравшись наконец до [[ru.wp:Блуа|Блуа]], крупного города Орлеанского герцогства, в ультимативном порядке потребовал от французов исполнить свои договоренности. Письма угрожающего характера от него полетели к герцогам Беррийскому, Орлеанскому и Бурбонскому. Как известно, волка в овчарню запустить несложно, однако, попробуйте затем выпроводить его прочь! Опасаясь, что одно противостояние сменится другим, король приказал срочно собирать войска.

Центром сбора был назначен Шартр, временем — 8 октября. Надо отдать должное герцогу Бургундскому, на сей раз он весьма исполнительно явился туда 18 сентября во главе дворянских отрядов из [[ru.wp:Фландрия (графство)|Фландрии]] и [[ru.wp:Артуа|Артуа]], прочие вассалы короны также подтягивали свои отряды, кто быстрее, кто медленней, и, как видно, решив, что их сил недостаточно для крупной войны (да и не имея на подобное полномочий от своего монарха), английский отряд начал неспешное отступление в Гиень, объявив заодно, что готов довольствоваться денежной выплатой.

Посему, ко всеобщему облегчению, войска были распущены (в частости, Жан Бесстрашный разрешил своему ополчению отбыть прочь 4 октября), несколько позднее, 14 ноября в [[ru.wp:Бюзансе|Бюзансе]] между англичанами и французами был подписан договор — скажем так, весьма невыгодный для Орлеанской партии. Томас Кларенс обязывался покинуть Францию 1 января следующего 1413 года, но в обмен требовал выплаты 210 тыс. экю звонкой монетой. Подобной — головокружительной по тем временам — суммы, в казне герцогства не имелось, потому в качестве заложника и гаранта ее выплаты в Англию отправился младший брат герцога Карла — [[ru.wp:Жан Ангулемский|Жан, носивший титул графа Ангулемского]], в те времена 12-летний. Несчастный вернется домой лишь сорок лет спустя, уже достаточно пожилым по тем временам человеком.

Впрочем, пока переговоры с англичанами еще продолжались, король с наследником под общее ликование народа вернулись в Париж. 7 и 8 ноября в их честь в отеле Артуа, парижской резиденции бургундца был дан пышный прием, где вместе с нашим героем и его супругой, присутствовали также герцог Бурбонский, Филипп Вертю; несколько позднее к ним присоединятся Бастард Бурбонский и Карл де ла Ривьер, граф де Даммартен, герцог Беррийский и наконец, [[ru.wp:Карл д’Артуа (граф д’Э)|граф д‘Э]]. Своих, уже бывших врагов великодушный временщик буквально осыпал дарами — графы Вертю и Э получили каждый по бриллиантовому перстню, Жан Беррийский (тонкий ценитель драгоценностей) — крупный рубин, ценой в 100 полновесных экю, брат королевы — бриллиант, несколько более скромный по цене, всего лишь в 40 экю. Нашему герою поднесли драгоценный покров, шитый золотом, на котором изображены была сцена, где [[ru.wp:Хлодвиг|Хлодвиг]], первый король [[ru.wp:Франки|франков]], получает от Господа [[ru.wp:Геральдическая лилия|геральдическую лилию]].

Графу де Даммартену достался золоченый кубок, еще один — не менее драгоценный — стал подарком кастеляну наследника — Реньо д‘Аженну. Более скромные, но все же памятные подарки (строго по статусу!) получили также Жак де ла Ривьер — младший брат графа Карла, а также несколько советников и кастелянов дофина (в частности сеньор де Муи), а также его личный исповедник.

== Дофин вступает в политическую игру ==

=== Глас народа — глас Божий? ===
{| width="550px" align="left"
|
{| width="550px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:King Louis XII of France declared as Father of the people by the French States-General of Tours in 1506.jpg|550px]]
|-
| Заседание Генеральных Штатов Франции. ''Мишель Мартен Дроллинг «Генеральные Штаты 1506 года, собранные в Туре, провозглашают Людовика II Отцом Народа». - Дерево, масло. — 1833 г. - Луврский музей - Париж, Франция.''
|}
|}
Итак, праздник удался на славу, однако, ни для кого не было секретом, что финансовые дела королевства пребывают в плачевном состоянии — бесславная война ради интересов Жана Бургундского попросту сожрала все накопления. Стремясь хоть как-то поправить дело, король распорядился созвать [[ru.wp:Генеральные штаты (Франция)|Генеральные Штаты]], так как старинный обычай требовал их непременного согласия на введение экстраординарных военных налогов.

Открытие череды заседаний было назначено на 25 января нового 1413 года, но затем перенесено на пять дней. На церемонии открытия, как и следовало по протоколу, присутствовал вместе с отцом наследник престола, а также герцог Жан Бургундский. Герцог Беррийский, также получивший приглашение, уклонился от подобной чести под предлогом нездоровья — истинного или мнимого.

Итак, в этот день наследник престола впервые оказался лицом к лицу с представителями всех трех [[ru.wp:Сословие#Франция|сословий]] своего будущего королевства, хотя вряд ли этому придал особенно большое значение. Забегая вперед, скажем, что второе знакомство с ними окажется куда более шокирующим и болезненным для его самолюбия. Но это будет потом, пока же, выступая от имени короля, канцлер наследника престола Жан де Ньель, ссылаясь на угрозу, исходящую от англичан (ну от кого же еще?) потребовал от депутатов трех сословий утвердить новый налог, а также выделить из своей среды военных советников, и принять на себя ответственность за сбор городских ополчений.

Ничем хорошим подобное заявление закончиться не могло, хотя бы потому, что бургундец, этот «''демагог, а не демократ''», по меткому высказыванию одного из современных историков, заигрывая с парижанами, обещал им все, что они желали услышать. Посему, нетерпеливо ожидавшие после победы своего любимца немедленного облегчения налогового бремени и установления всеобщего благоденствия депутаты были попросту потрясены. Вместо кассации прежних налогов им предлагали еще утвердить новые!…

Посему, ответ депутатов, данный королю 3 февраля (после долгих и жарких дебатов, которые каждая из фракций вела — по королевскому же приказу раздельно), был недвусмыслен и можно сказать, угрожающ. Генеральные Штаты не только отказали в новом налоге, но и порекомендовали королю, если ему срочно нужны деньги, получить займ у богатых и влиятельных представителей высшего сословия (причем список из 1500 имен был ему услужливо предоставлен). Идея не лучшая — займ следовало возвращать, в отличие от налога!… Впрочем, разгоряченные депутаты этим не удовлетворились, 9 февраля представитель парижского университета Бенуа Ганьен, сен-денийский монах, потребовал и получил аудиенцию у монарха, во время которой «смиренно» потребовал реформы государственного механизма. Впрочем, это «смирение», показалось прочим профессорам университета, да и гражданам Парижа как таковым, слишком уж неуместным для этого случая, и посему 13 февраля, смелый, и даже можно сказать, дерзкий, вожак народных масс, Эсташ де Павильи, в присутствии короля, наследника, герцогов Бургундского, Баварского, [[ru.wp:Карл II (герцог Лотарингии)|Лотарингского]], а также графов [[ru.wp:Филипп II (граф Невера)|Неверского]] (брата временщика), [[ru.wp:Филипп III Добрый|Шаролле]] (его же сына — в будущем — герцога Бургундского Филиппа), а также Филиппа Вертю, этот красноречивый оратор обрушился на финансовых чиновников короны, требуя немедленной отставки канцлера, Пьера дез Эссара (королевского прево Парижа, обвиненного во взяточничестве), и еще двадцати трех человек, скрупулезно перечисленных по имени. В Парламенте, по словам Павильи, угнездилось самое низкое кумовство, так как его председательствующий, Анри де Марль, посредством различных уловок смог ввести в его состав ни много ли мало, восьмерых своих родственников — при том, что не следовало забывать о том, что решение полагалось состоявшимся, если за него голосовали хотя бы десять парламентариев!

Королю и наследнику вменялось в обязанность отныне придирчиво проверять, куда и как расходуются суммы налогов, а также немедля уволить всех, чьи имена фигурировали в списке, и назначить на их место новых людей.

17 февраля, под непрекращающимся давлением Университета и городской верхушки, к работе приступила особая комиссия, должная реформировать финансовый механизм королевства. Один из ее влиятельных представителей оставит по себе весьма недобрую память: [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], будущий судья и палач Девы Франции; душой и телом преданный Бургундскому герцогу; клевретами Жана Бесстрашного были еще пятеро из общего числа 12 человек, должных эту комиссию составить.

=== Мальчишка показывает себя ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Diner.jpg|450px]]
|-
| Шумные пирушки, а порой и оргии - излюбленное времяпровождение наследника. ''Мастер Вокленова «Александра» «Пир с блудницами». - «Достопамятные деяния и изречения» - Ок. 1455 г. - Ms.Fr. 6185 fol. 51. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
24 числа того же месяца состоялось заседание королевского совета. На сей раз председательствовал наследник, так как король обычным для себя образом погрузился в сумеречное состояние, зато здесь обретались герцоги Бургундский, Баварский, а также Эдуард Барский. Все то же нарастающее давление, причем к знатным и богатым уже весьма активно стала присоединяться парижская улица, заставило наследника волей-неволей подписать акт об увольнении прево Парижа дез Эссара (который, чувствуя, что над головой сгущаются тучи, предпочел бежать прочь из столицы), купеческого прево, и еще нескольких чиновников. Наблюдательный человек мог бы обратить внимание, что все они по некоему странному совпадению являлись прямыми или скрытыми противниками Жана Бургундского. Впрочем, в единственному случае (к явному недовольству временщика), дофин проявил неожиданную принципиальность, отказавшись увольнять Гильома дю Месниля, генерального советника финансов, и по совместительству — доверенного стольника наследника престола.

Надо сказать, что семейство дю Месниль для временщика давным-давно было костью в горле — Симон и Гильом — стольники при особе наследника, прямо перекочевавшие на эти должности из подобных же позиций в свите Людовика Орлеанского, а также супруга Симона дю Месниля — воспитательница королевских детей… явно внушавшая им не самые добрые мысли касательно временщика! Однако же, на сей раз наследник проявил характер, и Жану Бургундскому на какое-то время пришлось отступить. Своего он однако, не забудет, будьте уверены в этом, читатель.

Впрочем, временщика в очередной раз губила самонадеянность, возомнив себя победителем, никому не подотчетным и вольным творить все, что ему заблагорассудится, он неожиданно для себя столкнулся с прямым противодействием дофина Франции. Молодой Людовик Гиеньский, которому уже исполнилось 16 лет, чем дальше, тем больше утверждался в мысли, что вполне способен самостоятельно править государством. Законный наследник престола никак не мог взять в толк, почему при нем — энергичном, молодом и деятельном, должен присутствовать некий насильно навязанный опекун. Как вы понимаете, со своей стороны, Жан Бургундский не желал о подобном даже слышать.

Подспудная борьба двух честолюбий приобрела видимые очертания, когда в начале марта наследник престола своей волей вышвырнул прочь навязанного ему бургундского канцлера — Жана де Ньелля, приказав ему заодно вернуть большую печать, символ его уже бывшей — власти. Срочное вмешательство королевы, как обычно, более всего желавшей мира и покоя любой ценой — уже ничего не могло изменить. Возмужавший дофин в этот раз впервые пошел против воли матери, и никакие просьбы и приказы, а также бессильный гнев временщика не могли поколебать его решения. Выведенный из себя Жан Бесстрашный — обоснованно или нет — винил в случившемся брата короля — Людовика Баварского, Эдуарда Барского, а также Филиппа Вертю, благополучно оставшегося в Париже представлять своего старшего брата — герцога Орлеанского Карла. Трудно сказать, прав ли он был в своих подозрениях; вполне возможно, что в какой-то момент сам канцлер потерял осторожность, и что называется, слишком туго натянул узду, вызвав тем самым гнев самолюбивого юноши. Но так или иначе, дело было сделано, более того, наследник чем дальше, тем более вел себя вызывающе касательно самоназначенного временщика, приблизив к своей особе Карла де Монтагю — сына казненного советника своего отца.

Впрочем, дерзкий мальчишка не пожелал на этом останавливаться, а также, подчеркнуто игнорируя недовольство временщика, приказал снять с виселицы и вернуть вдове и детям тело казненного Жана де Монтагю, проделав то же самое с неким Мансаром дю Бо. Так как этот случай менее известен, остановимся на нем несколько подробней.

Мансар де Бо, по всей видимости, был человеком не робкого десятка, и достаточно решительным, чтобы позволить себе бросить вызов всесильному временщику — пусть и в письменном виде. Итак, в 1410 или 1411 году этот самый де Бо написал своему сюзерену достаточно резкое письмо, объявляя, что выходит из повиновения и отрекается от вассальной присяги, когда-то им данной за сеньорию Гриньи, а переходит на сторону герцога Орлеанского.

Немедля разделаться с бунтовщиком герцог не мог, но затаил злобу, и когда де Бо в ноябре 1411 года во время битвы за мост Сен-Клу угодил в плен к шотландцу Джону Стюарту, герцог не поленился выкупить своего врага за 1200 золотых экю (по тем временам сумма весьма внушительная!) после чего приказал отправить в Париж и без дальнейших разговоров предать смерти. В назидание всем прочим, тело казненного должно было оставаться без погребения, превратившись в пищу стервятников и ворон, однако, в марте нового 1413 года своенравный дофин, столь же подчеркнуто игнорируя волю временщика, приказал выдать тело казненного его семье.

Орлеанский хронист Гильом Кузино, в своем сочинении объявляя дофина «''трусливым, напыщенным и ни на что ни годным''», пожалуй, несколько строг, но справедливости ради следует заметить, что наш герой в самом деле был далеко не безгрешен. Сколь о том можно судить с позиций современной науки, он искал не власти — как возможности воплотить в жизнь некую политическую линию — но обыкновенной безнаказанности и возможности делать все, что ему, королевскому сыну в данный момент заблагорассудится. Весь Париж гудел от новостей об очередной шумной попойке (а может быть, и настоящей оргии?) или азартным играм до самого утра, которые с пугающим постоянством сменяли друг друга в резиденции наследника престола — на улице Сент-Антуан, по соседству со знаменитой Бастилией. Утверждали, что дофин, говоря современным языком, «связался с дурной компанией», и собутыльники морочат ему голову, приучая к сомнительным удовольствиям, и что в резиденцию дофина проникают шулеры, и девицы легкого поведения?… Конечно же, прямо винить наследника престола не решались — не те еще были времена, и посему народный гнев раз за разом ополчался на «дурных советников» и «льстецов» сбивающих юношу с истинного пути.

== Мятеж ==

=== Последняя попытка предотвратить неизбежное ===
{| width="220px" align="right"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Jean Juvenal des Ursins 83.jpg|220px]]
|-
| Жан Жювенель дез Юрсен в молодости. ''Роже де Ганьер (?) «Жан Жювенель дез Юрсен». - Вторая половина XVII в. - Рисунок - Бодлианская библиотека, Оксфорд. - Великобритания''
|}
|}
Сколько в этих рассказах было правды, и сколько досужих сплетен — в настоящее время судить сложно; однако, документы того времени сохранили описание одной, без сомнения весьма скандальной пирушки, которая после целой ночи шумных развлечений, вылилась в потасовку, и разнимать дерущихся пришлось королевской страже. Известно также, что дофин во время общей свалки не то получил сильный удар в грудь, не то просто испытал жестокое нервное потрясение — так или иначе, у него в очередной раз хлынула горлом кровь, и остановить кровотечение удалось лишь после нескольких часов отчаянных усилий. Тревожный знак, касательно здоровья наследника престола, на который, конечно же, никто не обратил внимания.

Также известно, что юнец, испробовав соблазнов, ставших доступными ему в силу возраста, настолько был увлечен этим новым и весьма приятным опытом, что из раза в раз стал уклоняться от скучных государственных дел, коротая время со своими новыми приятелями. Позднее, королеве придется брать дело в свои руки, и посредством тяжелого разговора с сыном, несколько урезонить подобные настроения.

Кроме всего вышеперечисленного, сохранившиеся казначейские книги двора Людовика Гиеньского с непреложностью свидетельствуют, что наш герой в самом деле не знал цены деньгам, с легкостью швыряя их направо и налево, и буквально осыпая золотом своих собственных любимцев обоего пола. В защиту нашего героя следует сказать, что подобная «болезнь» была весьма характерна для дворянства той эпохи — для юноши, выросшего в тиши дворца деньги были всего лишь золотыми и серебряными кружками, которыми страна была ему обязана по праву его рождения в королевской семье. Однако, с точки зрения политических игр, подобное было весьма серьезной ошибкой, и конечно же, для нашего героя обернулась очень неприятной ситуацией.

Ко всему прочему, в Париже нарастало глухое недовольство, как было уже сказано, от победы временщика ожидали немедленного наступления всеобщего благоденствия, не понимая почему возлюбленный герцог медлит с выполнением собственных обещаний. Конечно же, задуматься о том, что эти обещания никогда и не предполагались к исполнению, было невозможно даже помыслить, и потому ограниченный ум простолюдинов привычно обращался к поиску виновных и козлов отпущения, которых следовало примерно наказать, после чего вожделенное счастье должно было наступить немедля и тут же.

Посему, герцог Жан не был бы собой, не попытайся он убить одним выстрелом сразу двух зайцев — направить народное негодование в выгодную для себя сторону, тем самым запугав врагов, а заодно дать наглядный урок зарвавшемуся мальчишке, заставив его раз и навсегда уяснить, кто является подлинным хозяином страны.

Надо сказать, что заигрывания с уличной толпой, могущие стать опасными для самого временщика и его окружения, вызывали у наиболее проницательных придворных нешуточную тревогу. Известно, что самый смелый из них — [[ru.wp:Жувенель дез Юрсен, Жан|Жан Жювенель]], будущий автор «Хроники Карла VI», осмелился потребовать аудиенции у своего господина. Судя по воспоминаниям самого Жювенеля, ему пришлось не раз и не два приходить в герцогскую резиденцию в Париже — отель Артуа, и часами ожидать решения, пока наконец, упрямца не допустили в зал для приемов. Жювенель (сколь ему можно в том верить) смело указал своему господину, что для того, чтобы в государстве наступил прочный мир, ему достаточно будет покаяться в убийстве Людовика Орлеанского. Кроме того, продолжал правдолюб, запанибратство с парижскими мясниками и недавнее герцогское присутствие на похоронах Гюо Гуа (как мы помним, убитого при Бурже) является прямым скандалом и вызовом устоявшимся обычаям. Если герцогу нужны деньги, продолжал прямолинейный Жювенель, он готов представить ему как минимум сотню богатых парижан, которые с готовностью согласятся занять на разумный срок нужную сумму.

Как и следовало ожидать, докучливому советнику указали на дверь и недвусмысленно дали понять, что временщик сам может решить, как ему поступать в дальнейшем, а что касается мясников… «''они еще пригодятся''». Как мы увидим, слова у Жана Бургундского отнюдь не расходились с делом. Судя по всему, он ожидал лишь новой ошибки со стороны неопытного юнца, и ошибка эта не преминула последовать вскоре.

=== Начало ===
{| width="220px" align="left"
|
{| width="220px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Saint Paul.jpg|220px]]
|-
| Бастилия в XV веке (на заднем плане изображения). ''Жан Фуке «Обращение Св. Павла». - Ок. 1452-14560 гг. - «Часослов Этьенна Шевалье» - Ms.71б fol. 15 - Музей Конде. - Шантильи, Франция''
|}
|}
В апреле 1413 года Людовик Гиеньский (кое-кто из историков полагает, что также стоявшая за сыном королева, едва терпевшая засилье временщика?) своей властью приказал вернуть в столицу прежнего прево Пьера дез Эссара, и более того, назначить его комендантом Бастилии, этой крепости не без основанием полагавшейся ключом к парижским укреплениям. Этого бургундец терпеть уже не желал. Р. Фамильетти, автор биографии дофина, за которой мы сейчас следуем, полагает также, что дез Эссар располагал некоей информацией, способной неопровержимо доказать казнокрадство временщика, и тем навсегда скомпрометировать его в глазах и двора и парижской улицы — так это или нет, говорить сложно.

Так или иначе, реакция парижской улицы была молниеносной — 27 апреля 1427 года, пока Жан Бесстрашный усиленно изображал озабоченность политической ситуацией на очередном заседании королевского совета, возбужденная толпа окружила городскую ратушу, требуя выдать хранившееся здесь оружие. Андре д‘Эпернон, новоназначенный купеческий прево согласился — от страха за самого себя, или будучи загодя в сговоре с мятежниками — однако, один из служащих ратуши, Робер Луве, с немалым мужеством воспротивился подобным требованиям, указывая, что согласно закону оружие может быть выдано не иначе как в двухневный срок, обязательно с ведома и согласия наследника престола.

Впрочем, в этот день толпу удалось унять, но уже на следующий день собралась вновь, еще более возбужденная и жаждущая крови. Опять же, Фамильетти полагает, что душой бунта был один из доверенных лиц бургундца, некий Элион де Жаквилль, получивший на то достаточные полномочия и ощутимые денежные средства. Именно Жаквилль, по его мнению, встанет во главе бунтовщиков, в качестве его подручных полагаются Робер де Мальи, Карл де Рекур и сеньор де Элли, существует также мнение, будто к мятежу и убийствам парижан подстрекал печально известный Пьер Кошон… однако, твердых доказательств тому нет. Впрочем, так или иначе этот мятеж получит в истории имя «кабошьенского», по имени Симона Лекулетье, по прозвищу Кабош (то есть «Башка») — забойщика скота на службе у мясников Гуа.

В любом случае, на сей раз возбуждение достигло требуемого градуса, и толпа осадила Бастилию, требуя выдать им на расправу проштрафившегося прево дез Эссара. Попытки последнего воззвать к разуму бунтовщиков успеха не имели, понимая, что крепость, не имеющая собственных запасов продовольствия рано или поздно падет, дез Эссар имел неосторожность поручить себя защите Бургундского герцога и сдаться ему лично. Как вы понимаете, подобная защита оказалась весьма эфемерной, и уже в один из следующих дней дез Эссар сложил голову на эшафоте.

Впрочем, толпе этого было мало, и столь же возбужденная, на следующий день, 28 апреля, она взяла в плотное кольцо отель дофина, где, конечно же, случайным образом, в нужное время оказался герцог Жан. Выкрикивая угрозы, толпа требовала выдать ей на расправу «предателей», совращающих наследника престола с истинного пути. Более того, она желала лицезреть дофина лично, чтобы высказать ему в лицо свои претензии.

Несложно понять чувства самолюбивого мальчишки, вынужденного по необходимости подчиниться и подойти к окну, чтобы выслушать требования восставших. Впрочем, ему предстояло еще более жестокое унижение, так как Жан де Труа, которого мятежный Париж сделал своим глашатаем, прочел горящему от гневу дофину настоящую проповедь, в согласии с которой ему нужно было немедля изменить свое поведение, в противном случае, королева будет вынуждена передать власть в обход старшего сына, его брату! Наверняка, наследнику потребовалось чудовищное усилие, чтобы сдержать в узде свои подлинные чувства и хотя бы казаться спокойным перед тысячами глаз. Однако, восставшая чернь хотела жертв и крови, и требовала выдать ей «предателей» немедля и сейчас, угрожая в противном случае добыть их силой.

=== Апофеоз ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Paris - Tour Jean-Sans-Peur.jpg|200px]]
|-
|Башня Жана Бесстрашного - последнее напоминание о резиденции временщика в Париже. Здесь готовилось восстание.
|}
|}
Пытаясь успокоить толпу и выиграть время, канцлер дофина предложил им подать свое прошение в письменном виде, изложив в нем как можно внятней свои требования и список предполагаемых виновников. Хитрость, однако, не удалась, так как в руки канцлеру немедля была передана заранее подготовленная грамота с перечислением пятидесяти имен! Среди них фигурировали герцог Барский, советник Людовика — Жан де Вальи, его же кастеляны Жан де ла Ривьер и Жан д‘Анженн, Симон дю Месниль — стольник, Гилье де Витри — старший лакей и по совместительству глава казначейства и т. д. — по какому-то странному совпадению, все бывшие врагами Бургундского герцога или вызвавшие у него недовольство в тот или иной момент.

Биограф Фамильетти задается резонным вопросом — насколько парижская чернь, по большей своей части элементарно неграмотная, могла столь исчерпывающе быть осведомлена об именах и должностях ближайших советников и доверенных лиц дофина — или же в самом деле, к составлению подметной грамоты приложили руки представители вездесущего временщика?

Так или иначе, сдерживаться Людовик более не мог, и с горящим от ненависти и унижения лицом, бросил Жану Бургундскому «''Этот мятеж начался по вашему слову… Только знайте, что вам придет время о том пожалеть, и не всегда все будет складываться к вашему удовлетворению!''» Как видно, взгляд юноши был столь испепеляющ, что Жан Бесстрашный отвел глаза и ответил с величайшей уклончивостью: «''Монсеньор, когда гнев ваш остынет, вы дадите о том мне знать!''».

Единственным способом остудить пыл разгоряченной черни, угрожающей в случае отказа вломиться во дворец и силой заставить выполнить их требования — было поддаться, хотя бы для вида. На этом настаивал герцог Жан, и посему, дофин, перед лицом его собственной дочери, заставил бургундца поклясться на золотом кресте, что заложникам ничего не будет грозить, и когда быстротечный гнев толпы утихнет, их без шума выпустят на свободу. Герцог Жан легко дал требуемую клятву, однако же, толпа, уставшая долгим ожиданием, более никого и ничего не хотела слушать. Топорами выломав двери, она ворвалась внутрь, круша все на своем пути. Кравчего [[ru.wp:Маргарита Бургундская (дофина Франции)|дофины]], в которого она вцепилась, пытаясь защитить, грубо вырвали у нее из рук, ее саму отшвырнули прочь. Пытаясь сохранить хоть какую-то возможность заставить себя слушать, юный Людовик своей властью «разрешил» это самоуправство, единственно потребовав от временщика, чтобы тот взял арестованных под свое покровительство.

Впрочем, как и следовало ожидать, столь торжественно данное слово в скором времени, как бы само собой, было нарушено, и выданные на расправу пленники большей частью своей были растерзаны или закончили жизнь на плахе. Однако, это случится несколькими днями спустя, пока же довольная толпа благополучно разошлась — до следующего дня, а собственно 27 апреля пострадало всего несколько человек: менестреля (по другим сведениям — шута, на службе дофина, некоего Куртеботта восставшие убили на месте, королевского секретаря Рауля де Бризуля — утопили в Сене, и наконец некоего Ватле — слугу Жана Беррийского, убили на улице. Все утихло — до следующего дня. Впрочем, опасаясь, что случившееся — есть только начало, дофин и дофина сочли для себя лучшим перебраться в королевский дворец.

Между тем, вожаки кабошьенского мятежа не могли не думать о будущем наказании, которое ожидало их раньше или позднее, когда король придет в себя и своей властью станет разбираться в произошедшем. Пытаясь обезопасить себя от подобной угрозы, мясники изо всех сил пытались перетянуть на свою сторону влиятельнейшую силу тогдашней Франции — парижский университет, но столкнулись с вежливым, но категорическим отказом. Ученые доктора все как один дали понять расходившимся простолюдинам, что готовы будут выступить как посредники в достижении мира — и ничуть не более того. Не получив желаемого, кабошьены вновь решили надавить на дофина — в качестве наиболее слабого звена в этой цепи, и вынудили его своей властью назначить комиссию, должную судить арестованных. О том, что эта «просьба» представляла на самом деле, можно судить уже потому, что из всего списка членов будущей комиссии, содержавшего как минимум, полтора десятка имен, только один — сеньор д’Оффремон, кастелян дофина, не был связан с бургундской партией. В то же время, за подписью парижского прево, в адрес всех крупных городов страны полетели письма с призывом не верить «лживым слухам» касательно происходящего в Париже, причем в качестве этого самого «происходящего» упоминались единственно осада Бастилии и казнь Пьера дез Эссара, при том, что нападение на отель дофина, конечно же, обходилось полным молчанием.

Париж, по виду, успокоился — однако, спокойствие это было обманчивым и достаточно недолгим. Кабошьены, полагая себя победителями, принялись делить государственные должности, назначая самих себя, как и следовало ожидать, на самые почетные и выгодные. В частности, Жан де Полиньи, прозванный «Капелланом» (Chapellain), сам себя назначил хранителем королевской сокровищницы, 6 мая мясник Жан де Сент-Йон-старший превратился в казначея, должного отвечать за монаршую сохранную казну, 11 мая руководитель мятежа — Симон Кабош превратился в королевского оруженосца, а 15 мая бургуднец Элион де Жаквилль стал капитаном парижской крепости.

=== Стихия вырывается из-под контроля ===
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Хроники Фруассара (BnF Fr. 2644), fol. 81v. Фрагмент №2.jpg|300px]]
|-
|Белые шапероны (здесь они изображены голубоватыми) во времена Позднего Средневековья превратились в символ сопротивления власти. ''Луазет Лиде «Людовик Мальский и гентцы» (фрагмент) — «Хроники Фруассара» - Fr. 2644, fol. 81v. - Ок. 1470—75. - Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Пожалуй, из всех назначений лишь последнее отвечало желаниям герцога Бургундского, который с беспокойством начинал замечать, что инициатива постепенно ускользает у него из рук. Неожиданно для этого аристократа до мозга костей оказалось, что выпустить из бутылки этого джинна куда проще, чем пытаться затолкать его обратно, и уличная толпа, вкусившая власти, отнюдь не желает делиться ею, даже с любимым герцогом, и более того, чем дальше, тем меньше склонна считаться с его намерениями и планами. В знак борьбы против всей и всяческой власти, отличной от их собственной, кабошьены сменили [[ru.wp:Шаперон (головной убор)|шапероны]] бургундских цветов на снежно-белые — бывшие когда-то опознавательным знаком [[ru.wp:Восстание белых шаперонов|мятежного Гента]] — восстание, случившееся за двадцать с небольшим лет до того и с огромным трудом подавленное, было еще памятно всем.

11 мая под давлением толпы, запрудившей в очередной раз все подходы ко дворцу, во время очередном аудиенции, которую по причине болезни короля вел в очередной раз наследник, в присутствии герцогов Беррийского, Бургундского и Лотарингского, а также графов Неверского и Шаролле, новоназначенный прево Парижа и [[ru.wp:Эшевены|эшевены]] — старейшины на службе города, предъявили бледному от ярости дофину список из очередных шестидесяти жертв, которых желали получить на расправу. Волей-неволей, власти вновь пришлось подчиниться, причем в тот же день дофину был вновь навязан в качестве канцлера бургундец Жан де Ньелль; мясники, более всего опасавшиеся, что наследник найдет способ бежать из города и собрать в помощь себе войска (как это случилось за сто лет до того, во время мятежа [[ru.wp:Марсель, Этьен|Этьенна Марселя]]) поставили на воротах своих людей, должных ни в коем случае не допустить подобного.

Сен-Денийский монах, автор известной [[ru.wp:Большие французские хроники|латиноязычной хроники]], описывающей события того времени, настаивает, что от «верных людей» слышал, будто дофин в самом деле пытался предпринять одну или несколько подобных попыток, которые, как и следовало ожидать, закончились ничем.

Строго говоря, попытки мясников и их приспешников полностью изолировать Париж от внешнего мира, и сохранить в тайне случившееся были с самого начала обречены на провал. Известно, что в начале мая из города сумел вырваться Филипп Вертю, средний из троих орлеанских братьев, позднее к нему присоединился хирург Жирар Пион, «бежавший почти нагим», который 7 мая от своего господина, Карла Орлеанского, получил в награду за верность 10 полновесных экю. Посему, реакция феодальной Франции на столь явное ущемление королевских прерогатив была всего лишь вопросом времени. Мясники также не могли не отдавать себе отчет, что при всей мощи и неприступности парижской крепости, у нее была своя ахиллесова пята: 200-тысячный город не мог долго просуществовать без подвоза продовольствия извне; если бы пути снабжения тем или иным образом оказались перекрыты, капитуляция столицы стала бы вопросом очень недолгого времени.

Посему, для них жизненно необходимо было добиться — искреннего или хотя бы показного королевского одобрения. 18 мая Карл VI в очередной раз пришел в себя и по обычаю, в сопровождении наследника и неизменного герцога Бургундского отправился в собор Нотр-Дам, чтобы принести благодарность Господу за свое выздоровление. Посему, нет ничего удивительного, что едва он переступил порог дворца, его в очередной раз окружили возбужденные парижане во главе с купеческим прево и городскими старейшинами, категорически потребовавшими, чтобы король и наследник в знак солидарности с восставшими надели на себя белые шапероны. По воспоминаниям современников, король «''без всякого неудовольствия''» подчинился этому требованию, однако, в тот же день по городу поползли слухи, что одному или нескольким тайным гонцам удалось ускользнуть из города, везя с собой письма, адресованные «арманьяскским» принцам — якобы приглашая их прибыть в столицу на совет. Общий страх за собственную жизнь и достояние вновь всколыхнул улицу, и 20 мая у короля сумели добыть послание, приказывающее всем капитанам за пределами Парижа распустить свои войска и сложить оружие в шестидневный срок.

Впрочем, и эта мера не могла успокоить смятенные умы, всем, кто желал более-менее разумно обдумать ситуацию было вполне ясно, что пожелай «арманьяские» принцы воспользоваться ситуацией, они попросту объявили бы королевский приказ подложным, или вырванным у короля посредством насилия и угроз. Восстание уже не могло остановиться, страх за себя толкал мятежников на следующие эксцессы, каждый раз еще более отчаянные и бессмысленные.

=== Власть улицы ===
{| width="230px" align="left"
|
{| width="230px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Hans Multscher Modell eines Grabmals img02.jpg|230px]]
|-
|Брат королевы - Людовик, герцог Баварско-Ингольштадтский. ''Ганс Мюльтшер «Модель надробия герцога Людовика» — Гипс - Ок. 1430 г. - Национальный музей Баварии. - Мюнхен, Германия.''
|}
|}
22 мая Париж поднялся снова, и опять осадил королевский отель, требуя на расправу очередных «предателей» — на сей раз длинный список возглавлял брат королевы, собиравшийся как раз в этот день праздновать свою свадьбу с Катериной Алансонской, и конечно же, транжирить и проедать французские деньги. Даром королева молила толпу пощадить Людовика Баварского, или хотя бы отсрочить исполнение желаемого на восемь дней, чтобы дать ему с молодой супругой навсегда покинуть Францию. Возбужденная толпа уже никого и ничего не желала слушать, вновь как в прежние времена красноречивый оратор Эсташ Павильи, по ядовитому замечанию хрониста, питавший необоримую страсть «''к наполнению собственного кошелька''», выступил вперед с выспренной речью, в которой сравнил королевство с садом, а дофина — с цветущей в нем лилией, которую глушат «''сорняки''» — читай, льстецы и дурные советники. Как добрый садовник, король должен был немедля навести порядок в порученном ему Господом саду и вырвать дурные травы с корнем, — то бишь, выдать их на расправу восставшим.

Попытки бургундца унять толпу и уговорить восставших спокойно разойтись по домам уже ни к чему не могли привести, дофин, разъяренный и униженный, в насильно надетом на него белом шапероне вынужден был вновь появиться у окна, поддавшись отчаянным мольбам матери и придворных, робко надеявшихся, что вид наследника престола если не успокоит толпу, то по крайней мере, поселит в ней определенную неуверенность и отобьет желание продолжать начатое. Ничуть не бывало — ситуация стала развиваться с точностью до наоборот, причиной тому была ничтожная деталь (впрочем, позволительно будет думать, что толпа, доведенная до белого каления явными попытками королевы потянуть время, готова была взорваться от малейшей искры). Деталь заключалась в том, что длинный шлык шаперона, который дофин вынужден был наспех надеть на себя, свисал ему на плечо и на грудь, чем-то напоминая белую перевязь — опознавательный знак арманьякских принцев. Это сходство вызывало очередной взрыв ярости, толпа разразилась криками и угрозами, полагая, что с него на этот раз довольно унижений, дофин отпрянул прочь от окна, и залился слезами бессильной ярости.

Впрочем, бургундский герцог, немедля подскочив в нему, заставил наследника тут взять себя в руки и вновь подойти к окну — придав себе хотя бы внешне спокойный и невозмутимый вид. Надо сказать, что в данном случае Жан Бургундский был без сомнения прав, показывать свою слабость в подобный момент было нельзя; однако, переломить ход событий также было уже невозможно. От лица многоголосого Парижа во дворец проникла немалая толпа «представителей народа» — ворваться внутрь всей массой, как видно, все же мешали остатки пиетита по отношению к королевской персоне. Так или иначе, эти «просители», готовые скорее требовать, чем просить, категорически заявили, что если желания парижан не будут удовлетворены сию же минуту, они добьются своего силой, даже если для того придется проникнуть в личные покои королевы.

Мольбы Изабеллы пощадить ее брата ни к чему не привели, королеву попросту грубо оттолкнули в сторону, и двинулись дальше, на поиски своих жертв. Понимая, что толпа доведена до последней крайности, и дальнейшее промедление закончится резней, Людовик Баварский счел за лучшее сдаться добровольно, единственно требуя для себя суда и приговора. Толпа схватила всех прочих, до кого только смогла дотянуться, включая нескольких [[ru.wp:Фрейлина|фрейлин]] королевы, и Жана де Ньеля — бургундского канцлера при особе дофина. Позднее, правда, его выпустят на свободу, но само по себе подобное самоуправство в достаточной мере показывало, сколь низко упал в глазах парижан в то время авторитет Бургундского герцога.

Арестованных заперли в несколько тюрем, причем все женщины, схваченные в этот день, подверглись насилию. Под давлением улицы комиссия по реформированию государства, чьи действия показались толпе слишком уж неторопливыми, 26 мая принялась с лихорадочной скоростью составлять новый, куда более угодный парижской улице ордонанс, в истории получивший имя «Ордонанса Кабошьенов». Мы не будем входить сейчас в детали требований восставших, тем более, что к нашему рассказу они прямого отношения не имеют. Стоит лишь сказать, что ордонанс этот, принятый под прямым давлением и угрозой силы, едва лишь восстание пойдет на спад, будет объявлен недействительным и в скором времени предан окончательному забвению.

Пока же, повторимся, кабошьены изо всех сил пытались получить как можно большую выгоду из своего сиюминутного превосходства, как будто предвидя, что долго оно не продлится. Самоназначения продолжались — 30 мая мэтр Жан де Труа, тот самый, что усердствовал в первый день мятежа, обличая дофина в неподобающем поведении, стал «консьержем» — то есть комендантом Большого Дворца, мясник Жан де Сент-Йон превратился в старшего лакея и по совместительству хранителя драгоценностей при особе наследника престола, Жан Менфруа стал его же руководителем счетной палаты, а Жан Нуаден, 20 июня — его казначеем, и даже старый мясник Тома Гуа не устоял перед искушением занять высокий пост в свите принца.

=== Поражение Жана Бесстрашного ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Vigiles_du_roi_Charles_VII_56.jpg|450px]]
|-
|Восстание кабошьенов ''Неизвестный художник «Убийства на улицах Парижа». — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть короля Карла VII». - ок. 1477-1484 гг. - Français 5054, fol. 8v. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Впрочем, наряду лихорадочным дележом трофеев, кабошьены не забывали держать в повиновении инакомыслящих посредством публичных казней, должных напугать и внушить покорность любому, явно или тайно отказывавшему им в сочувствии. Так 10 июня на эшафот был доставлен и лишился головы… труп Жака де ла Ривьера, который, по заверениям своих палачей, в тюрьме свел счеты с жизнью, разбив себе голову глиняным винным кувшином. Шептались, что де ла Ривьера попросту убили по приказу нового капитана Парижа де Жаквилля, но говорить об этом вслух было опасно. В тот же день сложил голову на эшафоте Симон дю Месниль — супруг воспитательницы королевских детей, пятью днями спустя был обезглавлен Томелен де Бри — дворянин на службе Пьера дез Эссара, тогда как его господин последовал за ним в тот же день. Все клятвы и заверения герцога Бургундского, как и следовало ожидать, были благополучно преданы забвению.

Между тем, бунт катился к своему концу по хорошо накатанной дороге: мнимая победа не принесла, да и не могла принести никаких ощутимых изменений в жизни парижского обывателя, более того, как в скором времени выяснилось, торговать на рынке мясом и управлять государством оказалось делом вовсе не одинаковым. Кабошьены попросту оказались не в состоянии исполнять обязанности, которые с жадностью себе присвоили, не понимая, почему вожделенная победа не приносит столь же вожделенного счастья, они попросту множили гонения и казни, тем самым все более отталкивая от себя и своего дела зажиточных парижан. Прежде хоть как-то организованный мятеж превращался в анархию и разгул вольницы, пьяной от вина и крови, уже не разбираясь в политических воззрениях своих жертв, кабошьены убивали на улице случайных людей и попросту врывались в дома, хватая все, что приглянулось.

В этих условиях, каким-то своим звериным чутьем понимая, что он сам может стать следующей жертвой, герцог Бургундский вынужден был пойти на переговоры со своими врагами. Единственного аргумента, способного убедить вкусивший безнаказанности Париж — солидной армии у него, как на грех, под рукой не оказалось; демагог слишком поздно догадался, что переоценил свое влияние на рядовых парижан. Впрочем, жалеть об этом было уже поздно.

Вооруженные отряды, готовые в короткий срок навести порядок на парижских улицах были в распоряжении его противников, посему, выбирать не приходилось. К счастью, временщик в какой-то мере еще мог располагать собой, и потому очередной раунд переговоров открылся в Ла-Шоссе-д’Иври, в присутствии представителей Людовика Сицилийского, герцога Орлеанского и графа Алансонского.

Встревоженные мясники и их приспешники, отчаянно пытаясь удержать за собой захваченное, или на худой конец, уйти от неизбежного наказания, 6 июня — в отсутствии дофина и короля, собрали Большой Совет, который выпустил от лица монарха явно никогда им не виданное и тем более не подписанное распоряжение, запрещающее кому-либо вне столицы браться за оружие.

Впрочем, страх перед тем, что дофину каким-то непостижимым образом все же удалось связаться с Орлеанским герцогом, как видно, не давал покоя предводителям мятежа, так как 13 июня принца едва ли не силой заставили приложить свою печать к явно сочиненному в среде восставших посланию к крупным городам королевства, в котором наследник престола якобы отрицал, что ранее просил «арманьяков» о помощи. Дальнейший текст этой подметной грамоты говорил сам за себя: принц во всеуслышание объявлял, что «доволен» своими парижскими подданными, и вполне удовлетворен арестами и казнями, совершенными, ну конечно же, ради блага короля, его самого и народа Франции. Трудно сказать, нашелся ли хоть один читатель, наивный до такой степени, чтобы этому поверить.

Еще одно письмо подобного типа, датированное тем же днем и адресованное на сей раз, купеческому прево Парижа, а также старейшинам и всем обитателям города, также должно было подтвердить, что у наследника и в мыслях не было искать себе поддержки вне городских стен.

=== На нисходящей ветви восстания ===
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Dialogues de Pierre Salmon - BNF Fr23279 f53 (Charles VI et Salmon).png|300px]]
|-
|Двор и главная зала дворца Сен-Поль. Здесь произойдет последняя вспышка насилия. ''Мастер Мазарен «Дарение книги». — Пьер Сальмон «Диалоги». - ок. 1409 г. - Français 23279, fol. 53. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Наследник был вынужден молчать и подчиняться — достаточно жестокое испытание для самолюбивого юноши — надеясь лишь отомстить в полной мере, когда кабошьенское владычество наконец падет, а в падении этом уже сомневаться не приходилось. Пока же он, как можно о том судить, откровенно избегал появляться на королевском совете, заполненном бургундцами и их приспешниками, где единственным, не принадлежавшим к этой фракции, оставался старый герцог Беррийский. Однако, от него было мало толку: дядя короля слишком хорошо помнил, когда в походе против Бисетра войска монарха и дофина предали огню его замок, переполненный бесценными произведениями искусства. Судьбы своей коллекции старый герцог ставил выше, чем что-либо иное, и для их потенциальной сохранности, а также для сохранности любимого себя был готов подчиниться любой силе, заправляющей в столице страны.

Между тем, сведения о том, что для «арманьякских» принцев не является секретом то, что на самом деле происходит в Париже, не на шутку пугали руководителей мятежа. Пытаясь справиться с этой угрозой, мясники и их приспешники объявили о начале взимания чрезвычайного налога с богатых граждан Парижа а также университетских профессоров. Вырученные таким образом деньги должны были послужить для найма солдат. [[ru.wp:Жерсон, Жан|Жан Жерсон]], профессор университета, один из самых проницательных людей своего времени, открыто воспротивился подобному произволу, в результате чего был вынужден, спасая свою жизнь прятаться в церкви, тогда как его дом был разграблен возбужденной толпой.

Впрочем, эксцессы подобного сорта лишь отталкивали от кабошьенов «умеренную» часть парижских граждан, уже открыто начавшихся высказываться о необходимости примирения с королем, наследником и орлеанцами.

Дофину, между тем, пришлось пережить еще одно унижение. Капитан де Жаквилль, под предлогом того, что наследник престола вновь затянул танцевальную вечеринку до полуночи, 9 июля вломился к нему во дворец и накинулся на принца с упреками. Сколь о том можно судить, реальной причиной столь ревностной любви к добродетели было то, что на вечеринку (в отличие от него самого) получил приглашение сеньор де ла Тремойль, церемонимейстер герцога Бургундского, с которым Жаквилль находился в жестокой вражде. Опасаясь, что изворотливый царедворец очернит его в глазах дофина и его супруги, Жаквилль истощив свой первоначальный пыл, накинулся на своего противника, обвиняя его в том, что он сбивает принца с истинного пути и приучает к сомнительным удовольствиям.

Разъяренный наследник престола схватился за кинжал, и явно не совладав с собой, ударил обидчика несколько раз в грудь. К счастью, предусмотрительный бургундец, прежде чем явиться на чужой бал, под пышное придворное одеяние приспособил стальную кольчугу, так что остался совершенно невредим, зато сразу вслед за тем, не имея возможности ответить той же монетой дофину, сцепился с де ла Тремойлем, и между обоими вельможами началась откровенно плебейская драка. Кое-как вовремя прибежавшие в бальную залу стражники растащили драчунов по углам, однако, же дофин при всем при этом испытал столь жестокое нервное потрясение (а быть может, и нечто большее?) что в течение нескольких последующих дней доктора не в состоянии были остановить у него горловое кровотечение и кровавый кашель. Это был уже не первый тревожный знак, показывающий, что здоровье наследника престола оставляет желать много лучшего — на который, как водится, в пылу драки за власть (буквальной и скрытой) никто не обратил внимания.

Между тем, переговоры между принцами продолжались, переместившись несколько дальше от Парижа, в нормандский [[ru.wp:Вернёй-сюр-Авр|Верней]]. Лазутчики кабошьенов, сумевшие затесаться в среди прислуги при важных господах, докладывали, что «арманьяки» желают немедленно начать войну — 15 июля пугающие известия получили неожиданное подтверждение, когда у стен Этампа появился отряд из 700 латников под командованием уже знакомого нам Бурдона и отставного адмирала Франции де Бребана.

К счастью, король на короткое время пришел в себя, и в состоянии был побеседовать с дофином за закрытыми дверями, после чего приказал герцогам Беррийскому и Бургундскому отправляться на переговоры; повинуясь этому приказу, которому восставшие не посмели противоречить, старый герцог Беррийский покинул Париж 20 июля, Жан Бургундский последовал за ним на следующий день «''в послеобеденное время''», как отмечает хронист.

В отчаянной попытке остановить неизбежное, кабошьены выпустили из тюрем несколько фрейлин, схваченных в королевском дворце, однако, это запоздалое миролюбие изменить уже ничего не могло. Принцы благополучно заключили между собой соглашение, и 1 августа соответствующая бумага достигла Парижа, где была зачитана в королевском совете в присутствии короля и наследника престола. Впрочем, заседание было прервано самым неподобающим образом, когда мясники Сент-Йонн и Гуа, а также их приспешники, буквально вломились в залу, требуя для себя копии документа, ибо по их словам, ее содержание прямо касалось интересов и благополучия Парижа. Их требование в очередной раз было удовлетворено, при том, что эта запоздалая «победа» уже ничего не могла изменить.

=== Мятеж не может кончиться удачей… ===
{| width="450px" align="right"
|
{| width="450px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Le Petit pont et le Petit Châtelet, 1717.png|450px]]
|-
|Замок Шатле. ''Теодор Йозеф Губерт Хоффбауэр «Малый Шатле и Малый Мост в 1717 году». — Гравюра - ок. 1717 г. - Français 5054, fol. 8v. - Паскаль Пайен-Аппензелер «Картины Парижа через века» - Художественный альбом. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Адвокат Жан Жювенель, по воспоминаниям сына, будущего автора Хроники, во главе делегации «умеренных» парижскхи граждан, 3 августа сумел добиться для себя аудиенции. Перед лицом короля, и неизменного герцога Бургундского, Жювенель настоятельно просил позволить дофину взять на себя руководство Парижем. Жан Бургундский попробовал было воспротивиться, понимая, что конец кабошьенского мятежа будет обозначать также конец его личной власти, однако, его уже никто не желал слушать.

Бургундец для всех становился уже «третьим лишним» — злопамятный дофин не собирался прощать ему своего вынужденного подчинения, кабошьены не желали склоняться под чьей бы то ни было властью, а король, как водится, ничего решить уже не мог. Посему, под давлением Жювенеля и его людей, личная аудиенция у наследника престола была ему позволена — один на один, без присутствия временщика.

Впрочем, неприсутствие Жана Бургундского вовсе не значило неприсутсвия кого-либо другого, Жювенель вспоминал, что ему пришлось общаться с дофином, стоя во дворе, тогда как его собеседник ложился грудью на подоконник с внутренней стороны, а за его спиной маячила квадратная фигура мясника Сент-Йонна. Однако, кабошьен уже ничего реально не мог решить. По совету Жювенеля и стоявшей за ним парижской старшины, дофину было рекомендовано ради успокоения страстей, на коне явиться к воротам тюрем, и своей властью приказать освободить герцогов Баварского, Барского и прочих, схваченных в первые дни восстания, после чего в их сопровождении пересечь весь город, одним своим видом успокаивая разгоряченные умы. Как и следовало ожидать, Людовик Гиеньский с готовностью согласился, и послал к временщику с приказом выдать ключи от Бастилии.

Поражение кабошьенов было полным и безоговорочным. Впрочем, их главари еще пытались вяло сопротивляться, запугивая народ страшными карами, которые на него обязательно обрушаться, едва в город вступят «арманьяки» — однако, это уже не производило ни малейшего впечатления.

4 августа 1413 года в десять часов утра, в королевский отель Сен-Поль явились представители городского совета, капитула парижского кафедрального собора Нотр-Дам, Счетной Палаты, и наконец, Парламента, дружно присягнув на верность заключенному в [[ru.wp:Понтуаз|Понтуазе]] миру.

В качестве последней попытки удержать захваченное, кабошьены в свою очередь постарались пригласить как можно больше людей на [[ru.wp:Понтуазе|Гревскую площадь]], где после очередной речи предложили сторонникам мира отойти направо, а тем, кто продолжал поддерживать восстание — соответственно, налево. Результат столь нехарактерного для Средневековой эры способа решать вопросы изумил самих организаторов — слева осталась жалкая кучка мясников и их ближайших приспешников, тогда как огромная масса народа в полном согласии сдвинулась вправо. Карта Симона Кабоша и его присных отныне и навсегда была бита.

Закрепляя свою победу, наследник престола под охраной верных горожан, в сопровождении герцогов Беррийского и Бургундского (изо всех сил пытавшегося изобразить «хорошую мину при плохой игре») торжественно двинулся верхом к Лувру, где по-прежнему содержались арестованные, схваченные восставшие в его собственном и королевском дворце. Стража, получив приказ освободить узников, повиновалась без единого слова, то же самое повторилось в [[ru.wp:Малый Шатле|Шатле]], после чего епископу Парижскому был направлен письменный приказ освободить также тех, кто находился под стражей его людей.

Адвокат Жан Жювенель от имени наследника (здесь же присутствующего) приказал купеческому прево заменить двух эшевенов, как видно, остававшихся преданными своим прежним нанимателям. Герцог Беррийский должен был вновь получить пост «капитана» Парижа, тогда как Людовику Баварскому, только что освобожденному из тюрьму досталась Бастилия, а Эдуарду Барскому — охрана Лувского замка.

Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода/Глава 1 Барон

2024-03-24T02:10:35Z

Zoe: /* «Отравленное наследство» */

{{header-ru
| title = [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода|"Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода"]]
| section = '''Глава 1 Барон'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода|Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода]]
| next = [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода/Глава 2 Маршал|Глава 2 Маршал]] →
}}
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Gillesderais1835.jpg|220px]]
|-
| Романтический потртрет Жиля де Монморанси-Лаваля, барона де Рэ. ''Элуа Фирмен-Ферон «Жиль де Лаваль, сир де Рэ» — «Галерея портретов маршалов Франции». Масло, холст, ок. 1835 г. Версаль, Франция''
|}
|}

== Предисловие и предостережение ==
Прижизненных портретов нашего героя не сохранилось, впрочем как не сохранилось изображений большинства персонажей, которых мы встретим в этой истории. То, что вы видите справа — всего лишь романтическое представление художника XIX века. Не принимайте его за оригинал. Если присмотреться — на изображении можно найти множество мелких несоответствий, от ракурса и прически, совершенно не соответствующих XV веку, вплоть до сложного [[ru.wp:Доспех|доспеха]], также появившегося много позднее, чем жил и умер маршал де Рэ.

Перед вами, дорогой читатель, книга о человеческом падении. Страсти вокруг истории Жиля де Рэ не угасают до сих пор, можно до бесконечности спорить о том, был ли он действительно виновен в преступлениях, которые были ему приписаны церковным судом, или казнен безвинно. Точка зрения автора будет изложена в соответствующей главе. Однако, если все-таки принять то, о чем рассказывают документы времени за чистую монету, мы увидим, как медленно и неуклонно разрушается личность, и храбрый воин, разбойник, искатель фортуны, и одновременно к тому ценитель поэзии и театра превращается в монстра, своими преступлениями способного поспорить с маньяками ХХ века, чья история еще свежа в нашей памяти.

Дорогой читатель, наш неспешный и обстоятельный рассказ чем ближе к концу, тем более станет наполняться жестокими и кровавыми подробностями. Это произойдет не по злой воле автора; с документами не поспоришь, и знать историю нужно такой как она есть, не приукрашивая, и не уродуя уже случившегося. Автор заранее предупреждает, если вам претит жестокость, садизм и кровь, закройте эту страницу. Здесь, на сайте WT, найдется множество куда более миролюбивых и интересных материалов. Если же нет, вы предупреждены. Читайте далее на свой страх и риск. Да пребудет с вами [[ru.wp:Клио|Клио]]!

== Место действия ==
Взгляните на карту, читатель. Вот она — [[ru.wp:Франция|Франция]], и на крайнем северо-западе — полуостров [[ru.wp:Бретань|Бретань]], формой своей похожий на медвежью лапу, глубоко выдающийся в пролив [[ru.wp:Ла-Манш|Ла-Манш]]. Это — западный форпост страны, одна из точек, максимально сближающих ее с [[ru.wp:География Великобритании|Британскими островами]]. Собственно говоря, от них полуостров и приобрел свое имя, так как сюда бегством спасались те немногие представители [[ru.wp:Бритты|бриттского племени]], кому удалось вырваться из рук новых хозяев страны — [[ru.wp:Англы|англов]], [[ru.wp:Саксы|саксов]], [[ru.wp:Юты|ютов]]{{sfn|Koch|2012|p=122-123}}. [[ru.wp:Бретонский язык|Бретонский язык]] не имеет ничего общего с французским, зато максимально близок к [[ru.wp:Валлийский язык|валлийскому]], [[ru.wp:Ирландский язык|ирландскому]], [[ru.wp:Шотландский язык (кельтский)|шотландскому]], входя с ними в единую группу языков — [[ru.wp:Кельтские языки|кельтскую]]{{sfn|Koch|2012|p=163-164}}. Двуязычие в этом регионе развивалось крайне постепенно, распространяясь прежде всего в среде имущих классов{{sfn|Coativy|199|p=26-27}}, и вплоть до настоящего времени в глухих бретонских деревнях можно отыскать стариков, не понимающих ни слова на этом, чужом для них языке. Здесь также долго держалось кельтское [[ru.wp:Кельтская мифология|язычество]], и уже в Средние века понадобилось немало усилий, а порой и крови [[ru.wp:Католицизм|католических]] мучеников, чтобы наконец утвердить здесь веру в [[ru.wp:Иисус Христос|распятого бога]]{{sfn|Troloppe|1840|p=265-268}}.

Бретань издавна была богатой землей, здесь плоские северные равнины сменяются пышными рощами, это страна молока и масла, крепких коров местной породы, здесь в изобилии растет пшеница, зреют овощи, в прибрежных водах раздолье для рыбаков, леса богаты дичью, способной удовлетворить даже самые разборчивые вкусы. Среди крестьян здесь издавна количество крепких хозяев превосходило бедняков, аристократы здешних мест были могущественны и богаты{{sfn|Bossard|1886|p=1-2}}.

Во времена [[ru.wp:Раннее Средневековье|Раннего Средневековья]] полуостров пользовался несколько сомнительной славой страны «перевозчиков душ». Уверяли, будто посреди ночи неведомая сила поднимает с постелей местных рыбаков, и приводит их на берег Ла-Манша, где уже стоят готовые к отплытию лодки, до краев наполненные невидимыми пассажирами. Лодочники принимаются грести, и в течение пары часов достигают сумрачных берегов [[ru.wp:Уэльс|Уэльса]], где [[ru.wp:Ангел|ангельский]] голос одного за другим призывает умерших, выкликая их по имени, а если речь идет о женщине — называя имя ее отца или супруга. Возвращаясь назад в уже пустой лодке, рыбаки вновь каким-то чудом мгновенно пересекают пролив и оказываются в собственной постели, будто ничего не произошло{{sfn|Тайлор|1989|p=286}}.

Во времена, о которых у нас с вами пойдет речь, все эти суеверные домыслы уже вызывали скептическую улыбку. Потусторонние страшилки, казалось бы, навсегда остались в прошлом, в окно заглядывал XV век, в Европе начиналась [[ru.wp:Эпоха Возрождения|эпоха Возрождения]]. Уже [[ru.wp:Франческо Петрарка|Петрарка]] воспел в прочувствованных стихах красоту своей [[ru.wp:Лаура (Петрарка)|Лауры]], уже из под пера [[ru.wp:Боккаччо, Джованни|Боккаччо]] вышел ехидный «[[ru.wp:Декамерон|Декамерон]]», каких-нибудь полвека спустя на свет предстояло появиться самому [[ru.wp:Леонардо да Винчи|Леонардо да Винчи]], когда у четы де Монморанси-Лаваль родился первенец, получивший при крещении имя Жиль. Полным титулом, которым ему предстояло именоваться в дальнейшем, было Жиль де Монморанси-Лаваль, [[ru.wp:Барон|барон]] де Рэ (фр. Gilles de Montmorency-Laval, baron de Rais). Случилось это, по всей видимости, около 1 сентября 1405 года<ref group="K">Точная дата рождения будущего маршала Франции неизвестна, во многих работах называется ноябрь-декабрь 1404 года, то есть от свадьбы родителей попросту отсчитывают десять месяцев. Указывая дату 1 сентября мы следуем за Матеи Казаку, автором новейшей и самой полной на нынешний момент биографии Жиля де Рэ, снабженной множеством новых документов.</ref>, и еще не сознавая того, Жиль оказался в эпицентре жестокой борьбы нескольких могущественных семейств{{sfn|Cazacu|2005|p=11}}.
{| style="wide; background:#FAEBD7; text-align:center" cellspacing="12"
| colspan="3" | '''Бретань'''
|-
| [[Файл:Coccoliths_in_the_Celtic_Sea-NASA.jpg|x250px]]
| [[Файл:4662.Das_Felsenmeer_rings_um_das_Pointe_du_Ch%C3%A2teau_-_C%C3%B4te_de_Granit_Rose_-_commune_Plougrescant_,Departement_C%C3%B4tes-d%27Armor_,_Region_Bretagne_-_Spaziergang_-_Steffen_Heilfort.JPG|x250px]]
| [[Файл:Bretagne1986-077.jpg|x250px]]
| [[File:Malestroit_Morbihan.jpg|x250px]]
|-
| ''Полуостров, похожий на медвежью лапу глубоко вдается в пролив Ла-Манш.''
| Бретань. Морское побережье в Кот-де-Гранит-Роз.''
| Характерный для этой страны речной пейзаж.''
| ''Архитектура XV века во многих городках также осталась без изменений. Малеструа, Бретань''
|-
|}

== «Отравленное наследство» ==
Для того, чтобы понять, что произошло, нам стоит вернуться несколько назад, и один за другим рассмотреть узлы, которые завязались задолго до рождения, и в дальнейшем сыграют свою роль в стремительном возвышении и не менее стремительном падении маршала Франции Жиля де Рэ.

Основателем рода [[ru.wp:Дом де Лаваль|Лавалей]] традиционно считается Ги I де Лаваль (ок. 1198—1264 гг.), построивший крепость того же имени. От его брака с Ротрудой де Шато-дю-Луар начинается длинная череда потомков, исправно служивших сменяющим друг друга королям. Посредством браков и свойств Лавали смешали свою кровь с лучшими бретонскими фамилиями, вплоть до того, что готовы были поспорить с самим семейством [[ru.wp:Дом де Роган|Роганов]] за честь именоваться знатнейшими среди знатных в этом краю{{sfn|Cazacu|2005|p=17}}.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Pays de Retz.jpg|220px]]
|-
| Герцогство Бретонское. Внизу, красным контуром обведено баронство де Рэ - «отравленное наследство» Жиля.''
|}
|}
В XIII веке семейство пресеклось в прямой мужской линии; земли и титулы перешли к единственной дочери и наследнице — Эмме де Лаваль, в 1211 году обвенчавшейся с Матье II де [[ru.wp:Монморанси|Монморанси]], [[ru.wp:Коннетабль|коннетаблем]] Франции. Соединив, как требовал в таких случаях закон, свои фамилии и гербы, они продолжили линию Монморанси-Лавалей. Фульк, представитель младшей ветви этого рода (ум. ок. 1358 г.), женившийся на Жанне де Шабо, «Безумной Жанне», приходился прадедом нашему герою{{sfn|Bossard|1886|p=3}}{{sfn|Cazacu|2005|p=17}}. Да, смешивание близкородственной крови не доводит до добра, как часто безумие посещало дома высшей аристократии, не избегая королевского!..

Ги II де Лаваль де Блезон, отец будущего маршала, унаследовал знатность и спесь своего семейства, однако, состояние отнюдь не соответствовало его запросам. С тем большим вожделением он обращал внимание на баснословно богатое баронство де Рэ, принадлежавшее в то время Жанне Шабо, тетке со стороны матери, пожилой и бездетной. Жанна Шабо, прозванная «Мудрой» прожила долгую и очень непростую жизнь.
Она была совсем юной, когда в 1344 году скончался ее отец — Жирар Шабо IV{{sfn|Heers|1994|p=210}}, и Жанна осталась на попечении старшего брата — в честь отца носившего то же имя. Семью годами раньше между королями Англии и Франции вспыхнула война, получившая в истории имя [[ru.wp:Столетняя война|Столетней]]. Кровавый конфликт за обладание короной Франции представлял собой по сути дела череду военных столкновений и грабительских набегов англичан на территорию соседнего государства, причем то и другое сменялось короткими перемириями, в течение которых страна могла вздохнуть свободно и кое-как возместить разрушенное и награбленное. Бретань, самим своим географическим положением близкая к английскому королевству, не раз становилась ареной и битв и грабежей{{sfn|Reliquet|1982|p=31}}.

Впрочем, для юной Жанны следующие 25 лет пройдут в относительном спокойствии, пока (в сражении? от болезни?) в 1371 году не скончается единственный ее защитник. Годом ранее он начал переговоры о будущем замужестве сестры. Ситуация была несколько щекотливой: потенциальный жених, Роже де Бофор, родной брат [[ru.wp:Папа Римский|папы]] [[ru.wp:Григорий XI|Григория XI]], в это самое время занимавшего трон Св. Петра, был пленником англичан. Во время опустошительного рейда [[ru.wp:Эдуард Чёрный принц|Черного Принца]] по территории Франции, Бофор служил в гарнизоне [[ru.wp:Лимож|Лиможа]]. Город отчаянно сопротивлялся, но был захвачен 19 сентября 1370 года и брат папы римского, вместе с прочими пленниками, отправился на английские острова. Именно отсюда он прислал соответствующую бумагу Жирару Шабо, возможно, желая заплатить назначенный выкуп деньгами будущей супруги. Неизвестно, как обернулось бы дело, но старшего брата в скором времени не стало{{sfn|Cazacu|2005|p=19}}. Жанна оставалась одна, владелицей громадного состояния, к которому по королевскому приказу были еще добавлены земли, недавно отбитые у англичан в сеньории Л’Иль де Буэн. Согласно официальным документам, это был дар «''за добрую службу''», которую Жирар Шабо нес при особе короля{{sfn|Heers|1994|p=21}}.

Для того, чтобы стали понятны последующие события, нам придется сделать короткое отступление, и пояснить вам, читатель, реалии и обычаи той эпохи. В эти неспокойные времена любое земельное владение (а в особенности столь обширное и богатое!) почти постоянно требовалось отстаивать с оружием в руках. Спору нет, средневековая эра знала аристократок, самостоятельно командовавших гарнизонами, которые в отсутствие братьев или мужей вполне уверенно справлялись с армией, снаряженной алчным соседом. И все же, подобное полагалось исключительным; в большинстве случаев девица или вдова, желая избежать похищения и насильственного замужества, должна была искать себе супруга из могущественного и богатого рода. Если одинокая дама была связана узами [[ru.wp:Вассалитет|вассалитета]] с неким могущественным сеньором, ситуация решалась просто. Не желая выпускать земли из рук (что неизбежно бы случилось, выйди она замуж за чужака), во многих землях господин имел право попросту пригласить ее ко двору, представлял на выбор несколько своих вассалов, равных ей по знатности, вслед за тем дама объявляла свой выбор, и шла под венец{{sfn|Лависс|2002|p=46-47}}. Гораздо сложнее дело обстояло, если речь шла о т. н. «[[ru.wp:Аллод|аллодиальных]]», то есть «вольных» владениях, не имевших над собой господина. Подобное к XV веку уже становилось редкостью (так как аллоды закладывали, продавали, а порой и самостоятельно отдавали под защиту ближайшего [[ru.wp:Герцог|герцога]] или [[ru.wp:Граф|графа]]), и все же, свободные земли еще встречались, в особенности на окраинах государства{{sfn|Лависс|2002|p=54-55}}. Возможно владения Жанны Шабо, «дамы де Рэ», были именно такой «свободной землей», или находились в подчинении непосредственно королю — в любом случае, законных оснований получить их ни у кого не было, но тем большим становилось желание их присвоить. Дело усложнялось тем, что за жирным куском потянулись сразу несколько рук.
{| width="120px" align="left"
|
{| width="120px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Blason_Retz.png|220px]]
|-
| Блазон баронов де Рэ - «черный крест на золотом фоне».''
|}
|}

Первым атаку развил [[ru.wp:Жан IV (герцог Бретани)|Жан IV де Монфор]], герцог бретонский, вовсе не желавший, чтобы эти земли (по некоторым данным — едва ли не превосходившие по богатству его собственные) достались какому-нибудь проходимцу. План бретонского герцога был прост и очевиден: обручить Жанну с одним из своих вассалов, и тем самым наложить руку на ее приданое. Однако, поползновения герцога потерпели полное фиаско, так как на пути осуществления его планов встал не кто иной как папа Григорий, напомнивший Жанне о предложении, сделанном ей годом ранее. Обычно предполагают, что за спиной папы Григория стоял французский король, не желавший усиления Бретонского дома. Не столь «мудрая», сколь расчетливая, и — как показали дальнейшие события — обладавшая железным характером, Жанна, прикинув все плюсы и минусы, выбрала Роже Бофора{{sfn|Heers|1994|p=21}}{{sfn|Cazacu|2005|p=19}}.

Источники расходятся в том, что произошло далее. Согласно одним сведениям, Жанна успела дать лишь устное согласие (per verba), произнесенное при свидетелях{{sfn|Cazacu|2005|p=19}}, по другим — свадьба все же состоялась, причем ввиду отсутствия жениха, сыграли ее «по представительству», в папском [[ru.wp:Авиньон|Авиньоне]], причем охрана владений богатой невесты была поручена коннетаблю Франции [[ru.wp:Оливье де Клиссон|Оливье де Клиссону]]{{sfn|Heers|1994|p=22}}. Возможно, это было одной из причин, по которой бретонский дом затаил против него глухую ненависть. Мы еще увидим, как эта ненависть аукнется королевству, ввергнув его в состояние хаоса.

Итак, свадьба «''вроде бы''» состоялась, но неудачливый жених продолжал томиться в английском плену, и не было никакой гарантии, что он в обозримом будущем вернется домой. Дальше больше, в скором времени скончался папа Григорий, и Жанна, справедливо опасаясь за судьбу своих поместий, стала искать нового супруга. Ее выбор на сей раз пал на Жана де л’Аршевека, сеньора де Партенэ, представителя могущественной [[ru.wp:Пуату|пуатусской]] семьи. Сыграли свадьбу, но тут на несчастную обрушился гнев обоих соперников, жаждавших завладеть ее состоянием — герцога и папы. [[ru.wp:Григорий Х|Григорий Х]], незадолго до того принявший тиару, торжественно отлучил Жанну от церкви, обвинив ее в двоемужестве и кровосмешении (жених приходился ей кузеном). 18 августа 1381 года брак был аннулирован, опозоренная Жанна скрылась в замке Принсе. Здесь она вела образ жизни замкнутый и тихий, однако оставлять ее (точнее, ее владения) в покое, никто не собирался. Герцог Жан самолично наведался к ней в гости, и без обиняков предложил принести вассальную присягу и передать ему под опеку вожделенное баронство де Рэ. Жанна ответила категорическим отказом. Несколько раз герцог возобновлял свои попытки, затем понимая, что принудить упрямицу ему не по силам, попросту заманил ее в [[ru.wp:Нант|Нант]] и заключил под стражу в замке Тур-Нев. Тут же, не теряя времени, он разграбил ее поместья, и утвердил в ключевых крепостях свои гарнизоны, и на присвоенных таким образом землях вел себя как типичный временщик, вместе со своими людьми грабя и притесняя население. Расчет был прост, либо Жанна, сломленная заключением, подпишет все необходимые бумаги, либо просто тихо умрет (убить пленницу он по каким-то причинам не решался){{sfn|Heers|1994|p=22}}.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Jean_IV_de_Bretagne.png|220px]]
|-
| Жан IV Бретонский. ''Неизвестный художник «Жан Бретонский в окружении советников» — Жан Фруассар «Хроники». - B. M. Besançon, MS 865, f. 408 v° (деталь). - ок. середины XIV в. - Муниципальная библиотека. - Безансон, Франция.''
|}
|}
Наслаждаться плодами разбоя ему удавалось в течение 15 лет, а заключенная упорно стояла на своем, и герцог в глазах всех соседей выглядел деспотом и узурпатором (да, по всему, им и являлся!) В конечном итоге вся история дошла до ушей [[ru.wp:Карл V (король Франции)|короля]], который вызвал своего вассала в суд, и 4 мая 1496 года наконец-то обязал его выпустить из заключения даму Жанну, выплатив ей в качестве компенсации огромную сумму в 60 тыс. золотых [[ru.wp:Экю|экю]]. Естественно, герцог не согласился с подобным приговором, потребовал апелляции, и тут неожиданно скончался. Поговаривали, что дело не обошлось без яда{{sfn|Cazacu|2005|p=20}}{{sfn|Heers|1994|p=36-37}}<ref group="K">Вполне возможно, что за этой достаточно темной интригой стояли влиятельные личности. Документы содержат глухие намеки, что по обвинению в отравлении некий священник из Нанта был отправлен в тюрьму, где вскоре скончался при неясных обстоятельствах. Еще один священник был допрошен под пыткой, но никаких признаний от него добиться не удалось. Позднее его освободили по ходатайству Оливье де Клиссона.</ref>. Наследник умершего [[ru.wp:Жан V (герцог Бретани)|Жан V]], продолжил судебные разбирательства. Король [[ru.wp:Карл V (король Франции)|Карл V]] к этому времени также скончался, и регент при особе юного [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|Карла VI]], [[ru.wp:Филипп II Смелый|Филипп Бургундский]], а по совместительству — опекун юного герцога бретонского, уменьшил сумму выплаты до 16 тыс. экю. Сумма равная двухлетнему доходу от спорного владения. За 20 лет тюрьмы подобная «компенсация» смотрелась просто издевательски{{sfn|Cazacu|2005|p=20-21}}. Однако, герцог был наказан уже тем, что спорные земли навсегда (как ему казалось в тот момент) уплывали из рук{{sfn|Heers|1994|p=22}}.

Жанна вышла из заключения дряхлой старухой. Ей было шестьдесят лет, по тем временам — уже очень почтенный возраст, и вполне логичным будет предположить, что ее здоровье было во многом подорвано годами заключения. На руку богатой наследницы нашлись бы желающие, но вот завести ребенка на седьмом десятке было просто немыслимо. Оставалось усыновление. Оглянувшись вокруг, Жанна Мудрая назвала своим наследником племянника Ги де Лаваля, как было уже сказано, отца нашего будущего героя{{sfn|Heers|1994|p=22}}. В качестве условия от него требовали отказаться от собственной фамилии и герба, и принять блазон Рэ «''черный крест на золотом щите''». Отныне Ги должен был именоваться «сиром де Рэ»<ref group="K">Его полный титул должен был звучать следующим образом: «''Ги де Лаваль де Блезон, отныне сир де Рэ''»</ref> и после смерти старухи получить в свои руки огромное состояние. То, что наследство Жанны с самого начала таило нешуточную угрозу, и ситуация могла закончиться войной, или смертью от рук наемного убийцы, его не смущало. Думаю, случись чудо, и узнай Ги, каким позором и грязью это имя окажется покрытым несколько десятилетий спустя, это также его бы не остановило. Золотой блеск кружит голову даже самым стойким! Выгори все дело, и состояние Ги де Лаваля одним махом увеличивалось вчетверо. Ничто другое не имело значения. 23 сентября 1401 года он дал письменное согласие, и шестью днями позднее будущая приемная мать также скрепила бумагу своей подписью, несколькими месяцами позднее, согласно законам и обычаям, Ги де Лаваль закрепил за собой право на свой новый титул и герб{{sfn|Bossard|1886|p=3}}.

Однако, «отравленное наследство» Жанны Шабо никому и никогда не доставалось без борьбы. Нам неизвестно, какая кошка пробежала между новоиспеченной «матерью» и ее приемным «сыном» Быть может, возраст и годы заключения сказались на характере Жанны де Шабо не самым лучшим образом, сделав старуху капризной и вздорной. Может быть также, не обошлось без интриг могущественного семейства Краонов, вассалов герцога Жана, также горевших желанием получить искомое владение. Но факт остается фактом: 14 мая следующего за тем 1402 года, Жанна Мудрая без всякой видимой причины вдруг заявила, что берет свои слова назад, и отныне ее наследницей становится престарелая Катерина де Краон (читай — ее энергичный сын Жан, о котором у нас также еще не однажды пойдет речь){{sfn|Bossard|1886|p=4}}. Само собой, Ги не собирался сдаваться. Начались судебные разбирательства, дело само собой перетекло в руки [[ru.wp:Парижский Парламент|Парижского Парламента]] (в те времена представлявшего в стране высшую судебную власть). Тяжба продолжалась в течение года (1403—1404), и закончилась поистине соломоновым решением. Предложено было обручить Ги де Лаваля с единственной внучкой Катерины де Краон — Марией, предоставив ей в качестве приданого спорные земли. Невеста, возможно, не столь влюбленная, сколь трезвомыслящая, охотно дала свое согласие. 5 февраля 1405 года соглашение было закреплено подписью обеих сторон. Окончательно все условия были оговорены 14 февраля того же года{{sfn|Cazacu|2005|p=23}}. 24 апреля Жан де Краон подтвердил соглашение перед Парламентом, днем позднее это сделал Ги де Лаваль. 2 мая Парламент ратифицировал сделку. 24 июля 1404 года Жанна Мудрая наконец уступила приемному сыну часть своих владений: сеньории Рэ, Ла Мот-Ашар, Ле Шен и Ла Мовьер, оставив себе часть доходов в качестве пожизненной ренты{{sfn|Cazacu|2005|p=17}}. По всей видимости, свадьбу сыграли поздним летом все того же, 1404 года<ref group="K">Опять же, мы следуем в этом вопросе за Матеи Казаку, новейшим исследователем биографии Жиля. В более ранних изданиях дату свадьбы указывают обычно как 5 февраля, основываясь на том, что за день до того судом был издан решающий документ, который предписывал поженить Марию и Ги «''к вящему удовлетворению Господа и матери нашей, Святой Церкви''». Однако, указывая на то, что нотариальные формальности еще не были завершены, да и Жанна Мудрая приняла окончательное решение только в июле 1404 года, М. Казаку полагает, что свадьба могла быть сыграна никак не раньше, чем все основные документы были подписаны и соглашение окончательно достигнуто. Посему, и дата рождения нашего героя отодвигается на 1405 (а не 1404, как ранее полагали), год.</ref>{{sfn|Cazacu|2005|p=24}}. По настоянию своих новых родственников Ги де Лаваль перебрался к жене — в замок Шамптосе<ref group="K">В литературе также встречается написание «Шантосе»</ref>, «''предназначенный скорее для защиты, чем для удобства''». Для XV века это распространенный обычай: несколько поколений одной и той же фамилии живут под одной крышей. Познакомимся с ними поближе.

== Детство и отрочество ==
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Champtoc%C3%A9-sur-Loire_-_Ruines_(1).jpg|300px]]
|-
| Замок Шамптосе-сюр-Луар (современный вид).
|}
|}
Средневековый городок [[ru.wp:Шамптосе|Шамптосе]] в документах эпохи характеризуется как «''бедная деревня или же поселение весьма сельского вида, расположившееся и обретающееся в сказанной земле, иными словами, в [[ru.wp:Анжу (герцогство)|герцогстве Анжуйском]]… по соседству с Бретанью''.» Возможно, поселение и вправду было скромным, однако замок, возвышавшийся над ним, имел вид воистину циклопический. Замок Шамптосе хранил путь по [[ru.wp:Луара|Луаре]], здесь взимались пошлины с торговцев и путешественников (и надо сказать, что до нашего времени сохранилось немало жалоб на вымогательство со стороны местных управляющих). Семейство Краонов было одним из знатнейших в Анжу, а в том, что касается богатства, уступало (по свидетельству современников) только самому герцогскому дому{{sfn|Reliquet|1982|p=42-43}}. Так что можно сказать, Ги де Лавалю повезло со всех сторон; да и брак, заключенный по расчету, оказался на удивление счастливым.

Свою волю в семье и в многочисленных владениях железной рукой вершила бабушка — Катерина де Краон (урожденная де Машкуль), та самая наследница, со смертью которой земли Жанны окончательно переходили к новоиспеченному зятю. В те времена Катерине было уже 62 или 63 года (более чем почтенный возраст по тем временам), судьба отмерит ей еще шесть. Последняя представительница своего рода, после смерти отца — Луи де Машкуля, она сосредоточила в своих руках все богатства семьи; в 1376 оставшись вдовой с двумя сыновьями на руках, старшему из которых было 14, младшему — 7 лет, Катерина отказалась наотрез от второго замужества, полностью положившись на собственные силы. Читатель уже может себе представить, каким бесстрашием и волей нужно было обладать знатной вдове, чтобы решиться на подобный шаг. Будучи к тому же очень религиозной, дама де Машкуль на собственные деньги содержала [[ru.wp:Богадельня|богадельню]], построенную по соседству с одним из принадлежавших ей замков — Лоро-Боттеро. Ее старший сын, Жан де Краон, отныне тесть, полностью зависел от воли матери и давным-давно смирился с таким положением. Он также успел потерять своего брата и должен был после смерти матери наследовать все огромное состояние. Судя по тем отрывочным сведениям, которые мы находим в документах, это был бонвиван, любитель хорошо поесть и выпить, ловкий дипломат и интриган, храбрый солдат, один из лучших охотников своего времени — и законченный эгоист, ни во что не ставящий чужие интересы и желания{{sfn|Cazacu|2005|p=41-42}}. Ему еще предстоит сыграть немалую роль в нашей истории.

Итак, девять месяцев спустя в колыбели уже подавал голос первенец молодой пары — Жиль<ref group="K">Опять же, в старых изданиях порой в качестве места рождения ошибочно указывается замок Машкуль. При том, что все источники сходятся на том, что крещение происходило в приходской церкви Шамптосе, а от этого городка до Машкуля более сотни километров, сложно себе представить, как новорожденного младенца (а в Средневековье крестили в возрасте нескольких дней) везли бы из одного поселения в другое по очень плохим дорогам. Как мы позднее увидим, путаница основывалась на том, что в замке Машкуль наш герой окажется в возрасте 2 лет, и там же родится его младший брат, Рене.</ref>. XV век — [[ru.wp:Позднее Средневековье|осень Средневековья]]. Влияние множества близкородственных браков; дворянская спесь и замкнутость сословия медленно и неуклонно истощали сами себя. Множество знатных семейств угасало бездетными, или в лучшем случае — передавало свой герб и владения через дочерей. Потому рождение наследника, сына — это был настоящий повод для ликования. Документы того времени передают нам, что у постели роженицы творилось настоящее столпотворение — ликующая толпа родственников, вассалов, знатных соседей и друзей молодой семьи, каждый из которых спешил преподнести матери и малышу драгоценный подарок{{sfn|Cazacu|2005|p=44}}.

На церемонии крещения, в скромной приходской церкви Сен-Пьер-де-Шамптосе яблоку было негде упасть, свидетели этой церемонии через много лет вспоминали, что устроители торжества не поскупились на расходы: церковь была ярко освещена множеством факелов, да и огромная толпа «''рыцарей, оруженосцев, дам и девиц''» держала в руках горящие свечи{{sfn|Heers|1994|p=23}}. «Главным» восприемником малыша от купели стал Жан де Краон, имя крестной матери (или матерей?) затерялось в истории. В полном соответствии с обычаем, он принял малыша из рук священника, и тут же облачил своего крестника в снежно-белую «крестильную рубашку»<ref group="K">Белый в Средние века воспринимался как цвет невинности и чистоты. По распространенному поверью, он должен был отпугивать нечисть и защищать ребенка от несчастных случаев и болезни. Дополнительно о символике цвета и ее развитии в истории прочитать можно [[Костюм средневековой Франции/Окрашивание ткани. Цвета в костюме и их символика#Белый|здесь]].</ref>, должную, по существующему поверью, защищать его от всякого зла{{sfn|Cazacu|2005|p=44}}. Здесь надо отметить, дорогой читатель, что во времена, о которых идет речь, несмотря на громкие протесты со стороны церковников, обычай, по которому для новорожденного полагалось множество крестных обоего пола, упорно не желал исчезать. Более того, чем богаче и знатнее был новорожденный, тем большим становилось это число. Предположительно, его назвали в честь местночтимого [[ru.wp:Святой Эгидия|Св. Эгидия]] (по-французски St-Gilles); чье святилище, прославленное многими чудесами, находится в нынешнем департаменте [[ru.wp:Гар (департамент)|Гар]], на пути в один из важнейших центров средневекового паломничества: [[ru.wp:Сантьяго-де-Компостела|Сантьяго-де-Компостела]]. Выбор имени для первенца был делом ответственным и серьезным: чаще всего знатное семейство называло сына в честь основателя рода или же одного из прославленных предков; причем выбор возможных имен был крайне ограничен. Так в семействе Лаваль первенцев чаще всего именовали Ги, у Краонов за старшими сыновьями закреплялись имена Морис или Амори, в семействе Шабо особенно многочисленны были Жирары; но ни в одном из них никогда не встречалось имя Жиль. Эту маленькую загадку нам может помочь решить еще один средневековый обычай: именовать ребенка по имени святого, в праздник которого малыш родился или же был крещен. Именно это соображение подводит нас к дате 1 сентября 1405 г. — празднику Св. Эгидия Гарского<ref group="K">Существует также предположение, что ребенка назвали в честь Жиля Бретонского — одного из младших детей герцога Жана IV. Однако, не стоит забывать, что отношения с бретонским герцогом после освобождения Жанны Шабо у Лавалей и Краонов были очень напряженными.</ref>{{sfn|Cazacu|2005|p=25}}.
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:La_Romme_coulant_face_au_ch%C3%A2teau_de_Champtoc%C3%A9.JPG|300px]]
|-
| Речка Ромм, у замка Шамптосе.
|}
|}
Кормилицей юного барона была тут же назначена Гильметта, прозванная Суконщицей (La Drapière), родом из [[ru.wp:Тиффож|Тиффожа]]{{sfn|Bayard|2007|p=47}}, причем, кормить грудью малыша ей предстояло в течение следующих двух или трех лет{{sfn|Cazacu|2005|p=44}}. Матье Гарсанлан, ранее исполнявший в замке обязанности слуги, превратился в личного повара и лакея Жиля де Рэ. Как позднее подтвердил он сам, «''мне было вменено в обязанность добывать по деревням молоко и варить кашку для ныне покойного барона''»<ref group="K">Согласно врачебным предписаниям того времени, когда подросшему ребенку уже недостаточно было материнского молока, к рациону добавлялась т. н. «''папина кашка''» (ср. фр. «papine»): полужидкая смесь, состоявшая из муки, меда и пары капель вина (его медики рекомендовали для укрепления мышц), а позднее -протертого разварного пшена, риса или даже мяса. Подробнее о возрастном питании в Средние века прочесть можно [[Кухня французского Средневековья/Глава 3 Введение в средневековую диетологию#Возрастом, полом и социальным статусом|здесь]].</ref>{{sfn|Cazacu|2005|p=44}}.

Жилю был всего лишь год, когда умерла Жанна Мудрая, и вторая часть огромного наследия перешла к его отцу. Полностью Ги де Лаваль должен был получить причитающееся после смерти своего тестя, однако доли, что уже сосредоточилась у него в руках, хватало с лихвой. Устав от диктата старухи Катерины, Ги де Лаваль на следующий же год вместе с семьей перебрался в замок Машкуль, ставший нежилым после смерти тетки{{sfn|Reliquet|1982|p=43}}. Катерины де Краон не стало 21 июля 1410 года, и ее сын, в кои то веки почувствовав себя свободным, со всей энергией взялся управлять своими поместьями, растить виноградники в Суше, отправляя телеги с вином на продажу в Нант и устраивая ярмарки в Бургнеф-ан-Ре{{sfn|Cazacu|2005|p=42}}. Что касается пятилетнего Жиля, он, скорее всего, не слишком страдал по поводу случившегося, дети в этом возрасте еще не понимают, что такое смерть, и вряд ли мальчик испытывал особенно теплые чувства к своей суровой прабабке.

Нам почти ничего не известно о детстве будущего Маршала-Синей Бороды; ничего удивительного в этом нет. Хроникеры того времени не интересовались детьми, по определению не могущими оказать никакого влияния на историю страны. Вплоть до семи лет ребенку (infans) полагалось развлекаться и играть. Судя по тому, что нам известно о детстве в Средние Века, можно с высокой уверенностью предположить, что вместе со своими сверстниками из местных аристократических семейств (союзниками и вассалами семей Краон и Лаваль) юный Жиль с азартом скакал на деревянной лошадке, играл в мяч и крутил палкой поставленный стоймя обруч{{sfn|Alexandre-Bidon|2012|p=83-85}}. Мальчик ни в чем почти не знал отказа, он рос как принц, окруженный роскошью, — избалованный и всеми любимый, окруженный целой тучей друзей и слуг{{sfn|Reliquet|1982|p=45}}.

В семь лет, по средневековым понятиям, заканчивалось детство. Ребенку предстояло принять первое [[ru.wp:Причастие|причастие]], и постепенно погрузиться в учебу. Отныне он был уже не ребенок (infans), но отрок (puer) с соответствующими возрасту обязанностями. Дворянскому мальчику открыты были три карьеры — церковная, военная и наконец, придворная. Впрочем, старшему сыну полагалось выбирать из двух последних. Первые уроки (чтения, письма, [[ ru.wp:Катехизис|катехизиса]], [[ru.wp:Католицизм|католической веры]]) ребенок должен был получить у матери. Вслед за тем, домашнее образование продолжали уже профессиональные учителя{{sfn|Cazacu|2005|p=45}}.

Под внимательным и любящим руководством отца его обучали, согласно обычаям времени, верховой езде, фехтованию, стрельбе из лука — иными словами, всем тем умениям, которые полагались молодому дворянину. В качестве преподавателей и менторов для юного Жиля были приглашены аббат Жорж де ла Буссак, лиценциат права и большой друг его отца (именно де ла Буссак в свое время устроил свадьбу Ги де Лаваля и Марии де Краон). Вторым был [[ru.wp:Анжер|анжерский]] [[ru.wp:Викарий|викарий]] Мишель де Фонтене — по всей вероятности, младший отпрыск знатной бретонской фамилии{{sfn|Cazacu|2005|p=45}}.

Судя по всему, будущему барону преподавались история, [[ru.wp:Богословие|богословие]], [[ru.wp:Латинский язык|латынь]] и французский язык. Мальчик схватывал все на лету, и результат не замедлил сказаться. Друзья и соратники Жиля, помнившие его с лучшей стороны, в один голос утверждали, что барон де Рэ был тонким знатоком латыни, на которой свободно говорил и писал. Отец сделал из него ценителя поэзии и литературы, вплоть до самой смерти Жиль зачитывался римской историей и богословскими трудами прежней и современной для него эпохи, даже во времена военных походов он умудрялся возить с собой редкие и дорогие книги, во время коротких привалов с головой погружаясь в чтение. Вспоминали, что в его личной библиотеке были не только красочные Библии и [[ru.wp:Псалтирь|Псалтири]], но и произведения [[ru.wp:Гай Светоний Транквилл|Светония]], [[ru.wp:Валерий Максим|Валерия Максима]], знаменитый в те времена труд [[ru.wp:Аврелий Августин|Блаженного Августина]] «[[ru.wp:О граде Божьем|О граде Божьем]]» и прочие издания. Впрочем, стоит заметить, что Жиль собирал не просто книги — но самые редкие, сложнодоступные и дорогие, в дополнение к тому, барон желал иметь у себя коллекцию драгоценных произведений искусства и украшений{{sfn|Bossard|1886|p=12}}. Подобное увлечение было не из дешевых; для сравнения стоит сказать, что брат короля — [[ru.wp:Жан, герцог Беррийский|Жан Беррийский]], в погоне за редкими книгами разорил целую провинцию, и вызвал [[ru.wp:Восстание тюшенов|бунт]], который пришлось подавлять силой оружия{{sfn|Boudet|1895|p=19}}. Однако, в эти времена, юный Жиль еще не думал о деньгах, и мирно рос, как и полагалось дворянскому мальчику, под присмотром родителей, учителей и целого сонма медиков, призванных наблюдать за состоянием здоровья наследника{{sfn|Reliquet|1982|p=45}}.

Итак, в детстве Жиль подавал большие надежды. Он рос любознательным, смышленым ребенком, хватким в обучении и жадным до всего нового и необычного. Впрочем, в наследнике Ги де Лаваля выделялась одна весьма характерная черта — болезненное тщеславие, желание всегда и во всем быть первым. Так сказать, посыл для будущего…{{sfn|Bossard|1886|p=10}}
{| style="wide; background:#FAEBD7; text-align:center" cellspacing="12"
| colspan="3" | '''Детство в Средние века'''
|-
| [[Файл:Français 9140, fol. 105.jpg|x250px]]
| [[Файл:Français 995, fol. 7.jpg|x150px]]
| [[Файл:Latin 9333 8v Tacuinum sanitatis.png|x250px]]
| [[File:Français 111, fol. 7.jpg|x250px]]
|-
| Мать и дитя. ''Неизвестный художник «Мать» — Варфоломей Английский «О природе вещей». - Français 9140, fol. 105. - XV в. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
| Детские игры. ''Неизвестный художник «Дети на деревянных лошадках» — Неизвестный автор «Danse macabre». - Latin 9333, fol. 7. - конец XV в. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
| Шалости. ''Неизвестный художник «Вишня» — Ибн Бутлан «Tacuinum Sanitatis». - Français 995, fol. 8v. - XV в. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
| Обучение. ''Неизвестный художник «Обучение Ланселота» — Неизвестный автор «Ланселот». - Français 111, fol. 7. - ок. 1480-1490 гг. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|-
|}

== Под дедовской опекой ==
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Maria_de_la_Cerda_Charles_II_of_Alen%C3%A7on.jpg|200px]]
|-
| Супружеское погребение времен Осени Средневековья. Мария де ла Серда и Карл II Алансонский. - Кенотаф, реконструкция ок. 1700 г. - Сен-Дени, Франция
|}
|}
Гром грянул, когда будущему наследнику исполнилось девять лет. Неожиданно, и без ясной причины в январе 1414 года умерла его мать — Мария де Краон, ее похоронили в церкви Нотр-Дам-де-Ре, принадлежавшей местному аббатству Бузей.{{sfn|Bataille|1965|p=105}}<ref group="K">Аббат Боссар, первый биограф Жиля, издавший свою работу в 1886 году, ошибочно утверждает, будто Мария де Краон пережила Ги, и даже называет предположительное имя ее второго супруга. Эта ошибка была исправлена уже в современности, когда было опубликовано завещание Ги де Лаваля, в котором он просит похоронить себя рядом с женой.</ref>. Уже в настоящее время делаются предположения, что она скончалась от [[ru.wp:Родильная горячка|послеродового сепсиса]], подарив жизнь младшему брату Жиля — Рене, позднее известному как Рене де ла Сюз<ref group="K">Это не более, чем предположение. В различных работах год рождения Рене де ла Сюза варьируется от 1407 до 1414. Матеи Казаку, за изложением которого вновь следует автор, указывает, что маршал де Рэ выделил из своих владений долю младшего брата в 1434 году, когда тот «вошел в соответствующий возраст», иными словами, достиг двадцатилетия. Ввиду того, что имя Рене опять же не характерно ни для одного из трех родственных семейств, мы снова приходим к дню его рождения (или крещения): 12 ноября 1414 года, день Св. Рената Анжерского (по-французски St-René).</ref>. 28 или 29 октября следующего, 1415 года, столь же скоропостижно скончался Ги де Лаваль. Он был еще не стар, и потому догадки историков касательно причин, весьма расходятся между собой. Предполагается ранение на [[ru.wp:Дуэль|дуэли]], несчастный случай на охоте, и наконец, смерть от болезни (в те времена в [[ru.wp:Вандея|Вандее]] свирепствовала эпидемия [[ru.wp:Малярия|малярии]]){{sfn|Bayard|2007|p=49}}{{sfn|Cazacu|2005|p=46}}. Страдая «''от величайших мук телесных''» Ги отдавал последние распоряжения. Обоих сыновей, Жиля и младенца Рене поручал опеке «''мужа нашей дорогой кузины Жанны де Саффре — Жана Турнемина де Юноде''», причем преподавателями для обоих оставались де Буссак и де Фонтене{{sfn|Heers|1994|p=24}}. Своими душеприказчиками он назначил отца Жанны — Алена де Саффре (бывшего в те времена капитаном крепости Машкуль), Жана де Роже, Юда де Соважа и наконец, Жоржа де Буссака. Десять тысяч ливров из своего огромного состояния Ги завещал герцогу Бретонскому и епископу Нантскому. Завершив свои распоряжения длинным списком церквей, куда следовало внести пожертвования, чтобы клирики отныне служили заупокойные молитвы, он просил похоронить себя рядом с могилой «''возлюбленной супруги нашей, Марии''»{{sfn|Cazacu|2005|p=46-47}}

Здесь нам, читатель, предстоит сделать еще одно небольшое отступление. В согласии с обычаями эпохи, когда молодой дворянин достигал подросткового возраста, его полагалось отдавать в обучение старшему родственнику или сеньору. Позднее та же схема будет в России воплощена [[ru.wp:Пётр I|Петром Великим]]: будущий защитник государства (а дворяне в первую очередь готовились для военной карьеры!) должен был начинать с низшей ступени иерархии. При дворе своего воспитателя мальчик должен был исполнять роль [[ru.wp:Оруженосец|оруженосца]] и «благородного слуги». Ему полагалось прислуживать господину и его жене за столом, работать на кухне, чистить и кормить лошадей. Война не любит маменькиных сынков! Конечно, кроме черной работы, полагалось обучение верховой езде, фехтованию, стрельбе, короче, полная подготовка будущего солдата, а кроме того, выученник должен был освоить умение сочинять стихи, играть на музыкальных инструментах и вести беседу в присутствии дам. Когда срок обучения подходил к концу, молодой дворянин, получавший к тому времени звание оруженосца, возвращался в семью или из рук воспитателя принимал посвящение в [[ru.wp:Рыцарь|рыцари]]{{sfn|Лависс|2002|p=32-33}}.

Итак, перед смертью Ги де Лаваль назначил в опекуны своим сыновьям кузена, хотя у обоих мальчиков имелся куда более близкий родственник — дед по матери, Жан де Краон. По неким причинам, нам неизвестным по причине скудости документов, Ги всеми силами пытался удалить сыновей от дедушки. Дальнейшие события покажут, что он был прав{{sfn|Bossard|1886|p=14}}.

Так или иначе, последняя воля умершего не была выполнена. Каким образом двое круглых сирот угодили под опеку родного деда, также неясно. По всей вероятности, карты спутала [[ru.wp:Битва при Азенкуре|битва при Азенкуре]], практически уничтожившая весь род Краонов. Потеряв в этой битве единственного сына — Амори, Жан де Краон оставался отныне последним носителем своей фамилии и титула; единственным средством сохранить и то, и другое было превратить в наследников обоих внуков. Таким образом, дедушка (возможно, пустив в ход свои немалые связи при анжуйском герцогском дворе, или куда проще — грубой силой) воспротивился исполнению последний воли зятя, оба ребенка остались на его попечении{{sfn|Heers|1994|p=24}} и были доставлены в замок Шамптосе{{sfn|Cazacu|2005|p=47}}.
{| width="200px" align="left"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Agincour.JPG|220px]]
|-
| Азенкур. ''Неизвестный художник «Битва при Азенкуре». — Томас Уолсингем «Сент-Альбанская Хроника». - Ms 6 f.243. - XV в. - Библиотека Ламбетского Дворца. - Лондон, Великобритания.''
|}
|}
Дальнейшие несколько лет также восстанавливаются из документальных обрывков весьма приблизительно. Исследователи прошлого века полагали, что старик Жан, в силу более чем почтенного возраста и привычки жить под чужим диктатом, просто не мог справиться с парой своенравных юнцов, и оба внучка в скором времени наловчились вить из дедушки веревки, получая по первому капризу все, что желали{{sfn|Bossard|1886|p=14-15}}. По другому предположению, Жан попросту не уделял внимания обоим мальчишкам, будучи занят исключительно собственными желаниями и удовольствиями{{sfn|Cazacu|2005|p=42}}. Спору нет, по-своему дедушка был очень привязан к обоим малышам — позднее мы увидим, как он изо всех сил будет способствовать карьере старшего внука; но — любовь и выматывающая каждодневная забота отнюдь не равнозначны между собой…

Уже заключенный в епископскую тюрьму, Жиль, горько пеняя деду (уже к тому времени покойному), обратился ко всем, имеющим собственных детей, заклиная их «''ни в коем случае не потакать детским капризам''». Выходит, потакали? И страшный конец будущего маршала Франции был предопределен с той самой минуты, когда родной дед озаботился делами двух сирот?…{{sfn|Heers|1994|p=24}}

В любом случае, «курс молодого бойца» в классическом его состоянии Жиль, по-видимому, не прошел. Зато из школы родного дедушки будущий барон де Рэ вынес не слишком хороший урок: единственным законом на этом свете является его каприз, а все, что не желает этому капризу подчиняться, следует принудить к тому силой… Вторая заявка на будущее, так сказать.

Это качество в полной мере проявилось, когда дедушка озаботился женитьбой своего старшего внука. Жиль не возражал, дворянину по обычаю полагалось иметь детей, причем как можно раньше{{sfn|Cazacu|2005|p=47}}, чтобы при любой неожиданности земли и деньги оставались в семье<ref group="K">Матеи Казаку придерживается мнения, что Жана де Краона также насторожили развивающиеся у внука противоестественные наклонности, однако, прямых доказательств тому нет, ситуация вновь остается на уровне гипотез.</ref>. Обратите внимание, читатель, в этом поиске была одна странная закономерность. Создавалось впечатление, что сватовство к девушке, у которой живы оба родителя и брак можно было оформить со всем соблюдением приличий, деда и внука отнюдь не устраивало. Из раза в раз Жан и его воспитанник Жиль старались по возможности изыскать богатую сироту, на худой конец, единственную наследницу матери-вдовы; иными словами, наиболее беззащитных, имуществом которых можно было завладеть в полной (или большей мере), не довольствуясь собственно приданым невесты. Определенный (хотя и циничный) резон в таких поисках был, оба прохиндея упустили из виду лишь одно: «лакомый кусок» словно магнитом притягивал множество негодяев, и вокруг «нужной» невесты сразу же закипали нешуточные страсти.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Lisieux-Cathedrale.jpg|200px]]
|-
| Лизье. Здесь, в монастыре Нотр-Дам закончит свои дни первая невеста Жиля. Собор Св. Петра (ок. 1160-1230 гг.) - Лизье, Франция
|}
|}
Итак, первой, с позволения сказать, «жертвой» матримониальных ухищрений деда и внука стала четырехлетняя нормандка Жанна Пейнель<ref group="K">Знатных девочек зачастую отдавали замуж очень рано. Малолетняя жена в подобном случае дальше воспитывалась в доме у своего мужа, и брак считался окончательно завершенным, когда оба супруга достигали возраста половой зрелости.</ref>, дочь Фулька IV Пейнеля де Амбийе и его жены Маргариты де Динан{{sfn|Reliquet|1982|p=46}}. Мимоходом отметим, что самому жениху в те времена едва исполнилось 13 лет. Маленькая Жанна осталась без отца, и, согласно обычаю времени, король назначил ей опекуна. Им стал некий сеньор де Роше Гильон, который немедленно озаботился тем, чтобы выдать ее за собственного сына, которому едва исполнилось семь лет{{sfn|Heers|1994|p=25}}. Однако, пользуясь тем, что Шарль де Динан, дедушка малолетней невесты оказался буквально по уши в долгах, изворотливый Жан де Краон пообещал ему 4 тыс. золотых [[ru.wp:Экю (монета)|экю]] (сумма, равная годовому доходу от крупной сеньории!) в обмен на руку его внучки. Нечего удивляться, что Динан тут же ухватился за эту соломинку. Помолвка была объявлена, и необходимое обязательство 14 января 1417 года скреплено подписями обоих стариков, однако — соперничающая партия отнюдь не пожелала сдаваться, и дело закончилось в суде. Приговор был категоричен: девочку следовало отдать на попечение родной тетки, Жаклины де Пейнель, аннулировав обе помолвки, и не выдавать замуж вплоть до 21 года{{sfn|Bayard|2007|p=54-55}}{{sfn|Cazacu|2005|p=25}}{{sfn|Heers|1994|p=24}}. Возможно, борьба продолжалась бы и далее, однако, [[ru.wp:Генрих V (король Англии)|Генрих V Английский]], оккупировав [[ru.wp:Нормандия|Нормандию]], аннексировал среди прочего владения семейства Пейнель, преподнеся их в качестве дара одному из своих военачальников — графу Саффолку. Бесприданница в глазах Жиля и его дедушки немедленно потеряла всякий интерес, и поиск потребовалось начать сначала<ref group="K">Аббат Боссар ошибочно утверждает, что Жанна Пейнель умерла в скором времени после несостоявшейся помолвки, явно путая первую и вторую невест Жиля. Ошибка будет исправлена уже в работах ХХ столетия, когда исследователям удастся проследить судьбу неудавшейся супруги вплоть конца жизни в монастыре Нотр-Дам.</ref>{{sfn|Cazacu|2005|p=53-54}}.

К слову, несостоявшаяся невеста надолго пережила Жиля де Рэ и закончила свои дни в 1457 году, будучи аббатисой монастыря Нотр-Дам-де-Лизье. Еще забавней представляется то, что некий Эдуард Пейснель, убийца и садист, в течение 11 лет (1960—1971 г.) державший в страхе английский остров [[ru.wp:Джерси|Джерси]], объявлял себя незаконным потомком Жиля и Жанны. Когда бы его предок успел появиться на свет — остается только гадать{{sfn|Cazacu|2005|p=54}}.

Второй договор, с Беатрисой, дочерью виконта Алена де Рогана и Маргариты де Клиссон, племянницей герцога Жана V и сверстницей Жиля, был заключен 28 ноября 1418 года, в замке Эрмин ([[ru.wp:Ванн|Ванн]]) в присутствии самого герцога Жана V и представителей знатнейших семейств Бретани{{sfn|Bayard|2007|p=54}}. Однако, и этой свадьбе не суждено было состояться. Немедленно отыскались недовольные (возможно, среди многочисленной дальней родни и претендентов на руку богатой невесты), начались интриги, и в конечном итоге, Жиль и Жан снова остались ни с чем. Документы умалчивают, почему расстроилась и эта свадьба<ref group="K">Французский исследователь Филипп Релике выдвигает гипотезу, что при ближайшем рассмотрении, этот брак с точки зрения финансовой оказался не столь выгоден, как то казалось изначально. Другие предположения состоят в том, что браку помешало многолетнее соперничество двух ветвей бретонского герцогского дома, о котором речь пойдет в следующей части; возможно также, что свое слово взял назад сам Жан де Краон, подобрав для внука лучший вариант. Однако, это не более чем предположения.</ref>{{sfn|Bayard|2007|p=47}}. Известно лишь, что в скором времени после неудавшейся помолвки, юная Беатриса умерла, не оставив никакого следа в истории своей семьи и Франции{{sfn|Cazacu|2005|p=54}}.

Без сомнения, Жиль и его энергичный дед продолжали бы свои попытки, однако, их матримониальным планам помешали события, взбудоражившие всю Бретань.

== Семейные дрязги бретонского герцогского дома ==
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Sceau_et_contre-sceau_Jean_IV_de_Bretagne.jpg|250px]]
|-
| Противники. Герцог Жан IV. ''Дом Морис «Прорисовка герцогской печати - аверс и реверс». — Дом Морис «Мемуары, призванные осветить церковную и светскую историю Бретани». - ок. 1742-1744 гг.''
|}
|}
Соперничество семейств [[ru.wp:Дом Монфор-л’Амори|де Монфор]] и [[ru.wp:Дом де Блуа-Шампань|де Блуа]] уходило своими корнями в середину XIV века. И те, и другие принадлежали по крови к [[ru.wp:Список правителей Бретани|дому герцогов бретонских]]; Блуа приходились потомками старшей — но к сожалению, дочери, в то время как Монфоры считали свой род пусть от младшего, но сына{{sfn|Cazacu|2005|p=55}}. Средневековое право вступило в противоречие с самим собой; с одной стороны, получить наследство предполагалось старшему из детей, с другой — мальчики имели преимущество перед девочками. В результате герцогскую корону получили Монфоры, в то время как Блуа ни в коем случае не желали смириться с подобным положением вещей. Наследственная грызня продолжалась уже более века; в моменту, о котором у нас пойдет речь, стороннему наблюдателю могло бы показаться, что удача окончательно отвернулась от семейства Блуа. В [[ru.wp:Битва при Оре|битве при Оре]] (1364 год) Монфоры одержали более чем убедительную победу, предводитель вражеской партии — [[ru.wp:Карл (герцог Бретани)|Шарль де Блуа]], пал на поле боя<ref group="K">В 1904 году католическая церковь причислит его к лику блаженных.</ref>, герандский договор (1365 года) вроде бы примирил соперников, предоставив побежденным право поселиться в Нанте — столице герцогства и принять участие в управлении страной. Но для них этого было слишком мало. Вражда возобновилась с новой силой, к семейству Блуа примкнули [[ru.wp:Дом де Пентьевр|Пентьевры]], родственники покойного Карла де Блуа по линии его жены — [[ru.wp:Жанна де Пентьевр|Жанны Хромоножки]]. Непререкаемым авторитетом среди них пользовалась Маргарита де Клиссон, вдова графа де Пентьевра, через посредство двух своих сыновей фактически возглавившая сопротивление правящему дому{{sfn|Cazacu|2005|p=55}}{{sfn|Bossard|1886|p=18}}.

Да, Средневековье было временем сильных женских характеров. Чувствительным [[ru.wp:Кисейная барышня|«тургеневским» барышням]] предстоит появиться не ранее, чем наступит сравнительно сытый и безопасный XIX век. Средневековым «дамам и девицам» было не до обмороков. Чтобы не умереть в первых же родах, а затем оградить от бесконечных опасностей своих детей, требовалась отменное физическое здоровье, отвага, нечувствительность к обидам и немалое личное мужество. Недаром высшей похвалой в те времена было «женщина с мужским сердцем». Против старинного патриархального образа жизни, насаждавшегося церковью и бережно сохранявшегося в дидактической литературе, восставала сама жизнь. Аристократке или богатой горожанке, управлявшей целой армией слуг, аббатисе, которой приходилось вести сложное монастырское хозяйство, хочешь-не хочешь приходилось учиться читать, писать, владеть началами арифметики, медицины и т. д. Повсеместно при монастырях открывались школы для девочек, бесконечные осады и набеги воспитывали умение постоять за себя и своих детей, не теряя головы даже в самых отчаянных обстоятельствах{{sfn|Beaune|2004|p=67}}.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Charles-de-blois.jpg|200px]]
|-
| Противники. Шарль де Блуа. ''Монсеньор Туше, епископ Орлеанский «Портрет Шарля де Блуа» (фрагмент). — Галерея портретов замка Богар. - ок. 1905 г.''
|}
|}
Итак, борьба партий продолжалась, и все же Пентьевры-Блуа находились в достаточно проигрышном положении. Не хватало денег и войск для полноценных боевых действий, без внешней поддержки возможность победы казалась более чем сомнительной. И хотя неистовая Маргарита де Клиссон, горя жаждой мести, требовала продолжения борьбы, на практике все сводилось к мародерству и разбойничьим набегам на земли Монфоров — набегам достаточно чувствительным для их кармана, однако, не столь серьезным, чтобы представлять реальную опасность{{sfn|Heers|1994|p=33}}.

Все переменилось в один день, когда английское вторжение стало реальностью. Война, ранее ограничивавшаяся рейдами по тылам врага, после которых англичане стремились укрыться на своих островах и, даже одержав победу, не всегда использовали ее до конца, вместе с новым, куда более энергичным монархом [[ru.wp:Генрих V (король Англии)|Генрихом Ланкастером]], сменилась планомерным завоеванием и подчинением французского королевства. Впрочем, начало боевых действий показало, что силы у обеих сторон были в достаточной мере равны. Стремясь выйти из патовой ситуации, оба монарха лихорадочно вербовали себе союзников, и молодой бретонский герцог [[ru.wp:Жан V (герцог Бретани)|Жан V де Монфор]] и для того, и для другого представлял более чем лакомую добычу. Герцог Жан колебался, с одной стороны, как вассал французского короля он был обязан ему повиновением и службой. С другой, торговые интересы накрепко привязывали его к Англии, да и чисто географически английское войско было куда ближе, и разгневанный Генрих мог крепко наказать несостоявшегося союзника. Однако, ведя секретные переговоры с Англией, он также не хотел открыто ссориться с французской партией, которую в это время представлял [[ru.wp:Дофин|дофин]] Карл (будущий король [[ru.wp:Карл VII (король Франции)|Карл VII]]). Герцог Жан тянул время, уклоняясь от прямого ответа{{sfn|Bossard|1886|p=17-18}}. Дофин, правильно истолковав это затянувшееся молчание, решил, что Жана де Монфора следует заменить более сговорчивым правителем. Пытаться достичь этого с помощью грубой силы представлялось достаточно опасным, герцог пользовался поддержкой у подданных, и открытая война могла закончиться тем, что Бретань окончательно порвала бы с французами. Посему куда предпочтительней представлялся план использовать для решения проблемы внутреннего врага, читай, клан Пентьевров-Блуа. Да, будущий король Карл, которому в это время едва исполнилось 17 лет, был непревзойденным мастером тайной дипломатии и ударов из-за угла. Пентьеврам дали понять, что в случае победы старший сын Маргариты сможет рассчитывать на герцогскую корону при полной и безоговорочной поддержке монарха. Более того, дофин предоставлял клану Пентьевров столь же полную свободу в выборе средств для борьбы с Жаном V, которого отныне следовало почитать бунтовщиком и предателем{{sfn|Cazacu|2005|p=55}}.

Пентьевры воспряли духом. В короткое время был разработан план, усыпив подозрительность бретонского герцога притворным миролюбием, его пригласили замок Шамптосё<ref group="K">Не путать с замком Шамптосе-сюр-Луар, вотчиной Жана де Краона. Сходство этих названий существует только в русском языке, для французского уха — эти два имени произносятся и пишутся весьма различно: Champtocé-sur-Loire и Champtoceux.</ref>, якобы на пир, должный послужить дальнейшему примирению между двумя партиями. 13 февраля 1420 года Жан Бретонский, ничего не подозревая, принял приглашение и отправился в гости в сопровождении одного из своих братьев. Однако, у моста через речку Диветт обоих ожидала засада, и оба пленника вместо пиршественной залы оказались в подземной тюрьме, где у герцога Жана, закованного в кандалы, угрожая расправой, день за днем вымогали отказ от герцогской короны{{sfn|Bayard|2007|p=58}}.

Однако, подобная низость, более приличествующая разбойникам с большой дороги, чем знатному семейству, возмутила всю Бретань. Супруга пленника, Жанна Французская (дочь короля Франции [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|Карла VI]] и, соответственно, сестра дофина), встала во главе герцогского совета и, собрав в Нанте Генеральные Штаты, призвала к оружию вассалов герцога, а также всех желающих, готовых способствовать сохранению независимости страны и наказанию виновных. Бароны единогласно поддержали этот призыв, поклявшись на свои деньги вооружить войска и предоставить все необходимое для ведения боевых действий. Среди толпы, запрудившей в этот день герцогский дворец, мы видим Жана де Краона и его воспитанника Жиля де Рэ. Несмотря на то, что несколько поколений их предков храбро сражались за дело Пентьевров-Блуа, будучи обязаны им вассальной присягой{{sfn|Bossard|1886|p=17}}, Жиль и Жан, не без колебаний, решились перейти на сторону законного правителя, объясняя это тем, что не желают более служить клятвопреступникам и предателям. Шестнадцатилетний Жиль торжественно поклялся предоставить в распоряжение герцогини людей и средства, и в дальнейшем вместе со своим дедом встал под знамена генерального наместника Бретани Алена де Рогана<ref group="K">Забавная деталь, Ален де Роган был женат на Беатрисе, родной сестре Маргариты де Клиссон, его дочь, названная Беатрисой в честь матери, была второй невестой Жиля.</ref>. Всего на призыв откликнулось до 50 тыс. человек — по тем временам более чем солидная армия{{sfn|Bayard|2007|p=58}}.
{| width="400px" align="left"
|
{| width="400px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Yates Thompson 35 f. 90v - Miniature by Jean Cuvilier, Chanson de Bertrand du Guesclin between c. 1380 and 1392.jpg|400px]]
|-
| Битва при Оре. ''Жан Кюливье «Битва при Оре». — «Песнь о Бертране Дю Геклене» - Yates Thompson 35 f. 90v. - ок. 1380-1382 гг. - Британская библиотека, Лондон.''
|}
|}
Под руководством Алена де Рогана герцогская армия принялась одерживать победу за победой. Война превращалась в погоню, упрямая и жестокая Маргарита де Клиссон не собиралась сдаваться. Пленного герцога раз за разом поднимали среди ночи и, взгромоздив на лошадь, галопом гнали от замка к замку, морили голодом, жизнь пленника постоянно висела на волоске{{sfn|Bossard|1886|p=19}}. В марте 1420 был достигнут решающий перелом{{sfn|Bayard|2007|p=58}}; после четырех месяцев войны, последний оплот Пентьевров, замок Шамтосё, был осажден по всем правилам инженерного искусства, и 5 июля оба Монфора (наконец-то!) с триумфом выведены из темницы. Все клятвы и обещания дофина, как и следовало ожидать, остались пустым звуком, побежденные его не интересовали никоим образом{{sfn|Cazacu|2005|p=57}}. Карла VII часто упрекают за то, что он бросил на произвол судьбы Жанну, по сути дела, подарившую ему корону Франции, забывая при том, что для короля Карла это был вполне привычный способ действий. Этот слабый духом монарх, как многие люди подобного склада, воспринимал окружающих единственно как орудия для исполнения своих желаний и воли, немедленно теряя к ним всякий интерес, едва они становились ему более не нужны. Как мы позднее увидим, Жилю де Рэ придется в полной мере испытать на себе эту особенность монаршего характера.

Война закончилась, однако, результаты ее для Жана де Краона и Жиля де Рэ оказались весьма неутешительны. В отсутствие своих сеньоров и защитников, земли, принадлежавшие деду и внуку, были разорены и разграблены солдатами Пентьевров, замок Мот-Ашар, сожженный и разрушенный, практически перестал существовать. Одна только добрая новость: в первой для него войне Жиль де Рэ показал себя с самой лучшей стороны — и как руководитель отряда (который укомплектовал на свои же собственные деньги), и просто как храбрый и умелый воин, заслужив немалое уважение соратников по борьбе. Не будем забывать, Жилю в это время едва исполнилось 16 лет! Отныне, с полным правом, он мог носить свое первое воинское звание — [[ru.wp:Оруженосец|оруженосца]], ожидая скорого посвящение в рыцари и дальнейшего развития воинской карьеры{{sfn|Cazacu|2005|p=58}}. Мы знаем, что ему довелось сражаться при крепости Ламбаль, в конечном итоге подчинившейся герцогским войскам, и в составе герцогской свиты со всей торжественностью въехать в Нант{{sfn|Bayard|2007|p=58}}<ref group="K">Жорж Батай, один из ранних исследователей биографии Жиля, сомневается в том, что юный барон участвовал в военных действиях; указывая, что его имя в документах отсутствует, исключением является лишь дарственная, упомянутая нами выше. Однако, сам по себе подобный факт мало что значит, в документах времени обычно указывали имена высших воинских чинов, обозначая всех командиров низшего ранга под общим именем «''иных начальников и капитанов''». Скорее всего, следует принять, что Жиль сопровождал своего деда и бился рядом с ним. Для большинства юношей в те времена воинская карьера начиналась в возрасте как раз около 15-16 лет.</ref>.

6 июня герцогиня своим приказом даровала «''сиру де ла Сюз и сыну его, сиру де Рэ, земли, принадлежавшие ранее Оливье де Блуа, графу де Пентьевру''». Освобожденный герцог 10 июля подтвердил решение своей супруги, добавив к тому земли брата Оливье де Блуа — Шарля{{sfn|Bayard|2007|p=58}}, затем решив, что это чересчур, 21 сентября ограничился рентой в 240 [[ru.wp:Турский ливр|турских ливров]]{{sfn|Cazacu|2005|p=57}}, затем, решив, что подобная сумма явно недостаточна, неделей позже увеличил ее до 340, за счет средств, конфискованных у одного из сторонников Пентьевров — Понтю де ла Тура. Действительно, акт невероятной щедрости — если помнить о том, что одно только баронство де Рэ предоставляло Жилю до 8 тыс. ливров годового дохода. Среди прочих недостатков Жана V, скажем прямо, скупость была далеко не на последнем месте…{{sfn|Cazacu|2005|p=57}} Зато Жиль из своего первого военного опыта извлек ценный урок: как следует действовать, чтобы добиться своего. Не беспокойтесь, читатель, скоро он применит его на практике.

Вернемся к нашему повествованию. Как и следовало ожидать, Пентьевры отказались признать правомочность герцогских приказов, лишавших их доходов и земель, и война возобновилась с новой силой. Энергичная герцогиня Бретонская сумела также выхлопотать у короля английского разрешения на то, чтобы из плена был отпущен ее деверь — [[ru.wp:Артур III (герцог Бретани)|Артюр де Ришмон]] — умелый полководец и храбрый солдат. Как многие другие, он попал в плен при Азенкуре и должен был оставаться в Англии вплоть до времени, пока не будет уплачен причитающийся за него выкуп. Жанна Французская клятвенно поручилась, что деньги будут внесены, Ришмон был отпущен из плена, после чего немедленно взял на себя руководство, и война наконец-то подошла к своему логическому завершению. Под знаменами нового полководца Жилю еще довелось сразиться при Эссаре и Клиссоне{{sfn|Bayard|2007|p=60}}. На сей раз, могущество Пентьевров было окончательно сломлено. Маргарита де Клиссон и ее сыновья бежали из страны, за их головы были назначены денежные премии. Собравшиеся в столице герцогства Генеральные Штаты, после неявки подсудимых (в феврале 1422 г.), вынесли заочный приговор. Маргарита и обе ее сына обвинялись в предательстве, клятвопреступлении и оскорблении величества, на каком основании все трое были приговорены к смерти «''посредством отсечения головы''», бесчестью и лишению герба, их имущество конфисковывалось в пользу герцога. Характерная черта средневековых нравов: головы казненных Генеральные Штаты рекомендовали прибить к воротам Нанта, [[ru.wp:Ренн|Ренна]] и Ванна — трех крупнейших бретонских городов. К счастью, их жители оказались избавлены от столь отталкивающего зрелища; виновные так и не были пойманы{{sfn|Cazacu|2005|p=57}}.

== Женитьба рыцаря-разбойника ==
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Fl 149, ms. 384 BM Angers, 14 s.jpg|300px]]
|-
| Церковный брак. ''Неизвестный художник «Церковный брак». — «Дополненное издание грациановых декреталий». - ок. XIV в. - Ms. 384, f. 149 - Муниципальная библиотека. - Безансон, Франция.''
|}
|}
Итак, сложную ситуацию могла поправить выгодная женитьба, неутомимый Жан де Краон решил продолжать поиски, прерванные столь неожиданным образом. На сей раз его выбор пал на Катерину де Туар, наследницу миллионного состояния и обширных поместий в [[ru.wp:Пуату|Пуату]]. Можно предположить, что Жилю приглянулась невеста, да и сама Катерина питала определенные чувства к блестящему кавалеру, каким в то время казался барон де Рэ. Ее мать, Беатриса де Монжан, вряд ли отнеслась к этому сватовству с благосклонностью, хотя бы потому, что ее супруг, которому в это время уже недолго оставалось жить, терпеть не мог Жана де Краона, и многочисленная родня, вкупе со всеми недовольными подобной перспективой, уже начала плести очередные интриги{{sfn|Cazacu|2005|p=57}}. Однако, Жиль был уже сыт по горло подобной мышиной возней, отступать в третий раз он не собирался. С помощью собственного дедушки он попросту умыкнул невесту (которая, как было сказано выше, вряд ли возражала), и тайно обвенчался с ней, причем обряд совершил никому не известный монах{{sfn|Heers|1994|p=25}}. Французский исследователь румынского происхождения — Матеи Казаку, отдавший немало сил, чтобы по крупицам восстановить историю Синей Бороды, полагал, что эту роль сыграл все тот же аббат де Буссак, когда-то обучавший юного Жиля премудростям латыни и тонкостям богословия{{sfn|Cazacu|2005|p=57-58}}. Подтверждения этой догадке нет… Позднее, суеверно вспоминая историю Синей Бороды, обращали особое внимание на то, что первая брачная ночь барона де Рэ и его молодой супруги пришлась на субботу, 30 ноября 1420 года, ночь [[ru.wp:Святой Андрей|Св. Андрея]], на границе зимы, когда ведьмы и колдуны получают полную свободу вершить свои злые дела. Неизвестно, почему именно эту дату обозначили для себя Катерина и Жиль, однако, именно ею был помечен брачный контракт, до нашего времени, к сожалению, не сохранившийся{{sfn|Cazacu|2005|p=58}}.

Так или иначе, преступные супруги скрылись в замке Шамптосе, где провели весь следующий год, в то время как враждебная партия развила бурную деятельность, желая добиться аннулирования брака. Резон в этом был: невеста приходилась жениху кузиной (или, как выражались тогда, «''родней в четвертой степени''»){{sfn|Heers|1994|p=25}}. Дело в том, что оба они — и Жиль и Катерина, считали среди своих предков одно общее звено: Амори де Краона (ум. в 1333 г.). Для подобного союза требовалось [[ru.wp:Папа Римский|папское]] разрешение, получить его было сравнительно несложно, но этим следовало озаботиться до свадьбы, и отнюдь не после нее{{sfn|Cazacu|2005|p=57}}.
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Histoire de Renaud de Montauban, Bruges, 1468-1470.jpg |300px]]
|-
| Свадебный пир. ''Неизвестный художник «Свадебный пир». — «История Рене де Монтабана». - ок. 1468-1470 гг. - Arsenal, manuscrit 5073 fol. 148 - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Прознав об этом, Жиль (или стоявший за его спиной старый интриган — дедушка?) сделал достаточно ловкий ход, распустив слухи о беременности молодой супруги. Позднее окажется, что это утверждение не имело ничего общего с действительностью: единственный ребенок Жиля и Катерины — дочь Мария, появится на свет девять лет спустя. Однако, умело сработанная ложь подействовала; семейство Туар, захваченное врасплох подобными новостями, вынуждено было смирить свою гордость: скандала не желал никто{{sfn|Bayard|2007|p=54-55}}.

В следующем, 1421 году, во время осады [[ru.wp:Мо (Франция)|Мо]] от «горячечной лихорадки» скончался Миле де Туар, отец Катерины{{sfn|Bayard|2007|p=54-55}}{{sfn|Bataille|1965|p=107}}. Его вдова сразу же перебралась в Шамптосе, к дочери и зятю. Вряд ли Жиля обрадовало подобное соседство, но тещу приходилось терпеть, хотя бы для того, чтобы де-факто иметь возможность управлять ее землями, а затем подыскать ей нового мужа, в достаточной мере покладистого и трусоватого, который не стал бы противиться желаниям деда и внука{{sfn|Bayard|2007|p=54-55}}. В качестве следующего шага к вожделенной цели старик де Краон, 18 июня 1421 года потерявший свою первую супругу, Беатрису де Рошфор, буквально несколько недель спустя после похорон женился на Анне де Силье, бабушке новобрачной{{sfn|Heers|1994|p=26}}{{sfn|Bataille|1965|p=108}}. Пройдет время, и ее родственники станут самыми беспринципными, самыми наглыми пособниками Жиля в его преступлениях. Но пока до этого еще далеко…

Ни для кого не было секретом, в чем состоял реальный смысл этих скороспелых свадеб, так как Беатриса де Монжан, мать одной невесты и, соответственно, дочь другой, вдруг поняла, что ее достояние растаскивают по кускам. Пытаясь спасти хоть что-нибудь, едва лишь закончился срок ее вдовства<ref group="K">По всей видимости, это произошло в том же 1422 году, однако, точная дата остается предметом дискуссий.</ref> Беатриса де Монжан поспешно вышла замуж за молодого Жака де Мешена, оруженосца ее собственного покойного мужа{{sfn|Heers|1994|p=26}}. Несомненно, это был мезальянс, но выбирать вдове уже не приходилось. Мешен был камергером при дворе дофина — будущего короля Карла VII, и, по всей вероятности, она твердо полагалась на связи, которые новый супруг, бывший, кстати сказать, много моложе ее, имел при дворе. Как мы увидим позднее, надежды эти не оправдались{{sfn|Bayard|2007|p=54-55}}{{sfn|Bataille|1965|p=108}}.

Пытаясь расположить к себе Жиля де Рэ и его деда, которые не скрывали своего недовольства, Мешен принялся хлопотать перед папским двором, чтобы преступным супругам — Катерине и Жилю, наконец-то было даровано прощение{{sfn|Heers|1994|p=26}}, а заодно уговаривать жену простить обоих. Его старания в достаточно короткий срок увенчались успехом. Беатриса де Монжан дала согласие{{sfn|Bataille|1965|p=108}}, 24 апреля 1422 года, папский посланец, Журден, епископ [[ru.wp:Альбано-Лациале|Альбано]] передал ему апостолическую [[ru.wp:Булла|буллу]]; своей властью [[ru.wp:|Мартин V]] объявлял недействительным брак Катерины и Жиля. Супруги обязаны были пройти процедуру официального развода, подвергнуться [[ru.wp:Епитимья|епитимье]] (достаточно, впрочем, легкой), после чего им давалось разрешение заключить новый брак{{sfn|Cazacu|2005|p=58}}. Катерина и Жиль с готовностью подчинились, и новая свадьба, со всей полагающейся пышностью, была сыграна 26 июня 1422 года в церкви Св. Маврилия, при замке Шалонн. Обряд совершил собственной персоной епископ анжерский Адуэн де Бюэй{{sfn|Heers|1994|p=26}}, в церкви присутствовала вся местная знать, документы того времени отмечают, что на торжество были приглашены «''рыцарь Жан де Ноэ, комендант крепости Пузож''», бывший воспитатель нашего героя Жорж де Буссак, и множество иных «''рыцарей, оруженосцев, дам и девиц''». Однако, по неизвестной нам причине, от участия в свадьбе уклонился Жан де Краон, вслед за ним члены семьи Туар также не пожелали явиться. Забавная деталь — чтобы церковь выглядела самым торжественным образом, Иоланда Арагонская, носившая также титул королевы Сицилии распорядилась украсить ее драгоценными [[ru.wp:Анжерский апокалипсис|гобеленами с изображениями Апокалипсиса]]{{sfn|Reliquet|1982|p=46}}. Запомните это имя, дорогой читатель. С [[Королева четырех королевств|королевой Иоландой]], «''женщиной, сделавшей Францию''» мы еще не раз столкнемся на этих страницах.

== Безнаказанность ==
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Ch%C3%A2teau_de_Pouzauges_(ruines).jpg|250px]]
|-
| Камень преткновения — крепость Пузож (современный вид).
|}
|}
Надо сказать, что усилия Мешена пропали даром. Исключительно для того, чтобы соблюсти внешние приличия, Жиль в своем новом брачном контракте уступил в пожизненное владение тещи все владения ее покойного мужа, в частности, крепости Тиффож и Пузож, однако, уступка эта с самого начала оставалась чисто бумажной{{sfn|Cazacu|2005|p=59}}. Видя, что вожделенный кусок, для получения которого затрачено было столько сил, уплывает из рук, Жиль (вероятно, по совету многоопытного дипломата-дедушки) попытался ответить интригой на интригу, распуская слухи, порочащие новобрачных{{sfn|Reliquet|1982|p=47}}.Однако, в искусстве подковерной борьбы наш герой никогда не был силен, потому, в скором времени потеряв терпение, он отбросил всякие церемонии и прибегнул к средству, которое во все времена нельзя было назвать иначе как гнусностью. Для начала он сделал своим сообщником Жана де Ноэ, коменданта (или, как тогда говорили, капитана) крепости Пузож. Дело в том, что у нового супруга Беатрисы имелась младшая сестра, также не обделенная землями и деньгами. Ее-то руку Жиль пообещал сыну своего нового союзника. Капитан де Ноэ с готовностью ухватился за эту возможность округлить свой капитал, после чего помог Жилю водворить гарнизоны в обе крепости. Подобный шаг мало чем отличался от банального разбоя, однако, будущий маршал Франции не привык озадачиваться подобными пустяками. Свои обещания Жиль привык держать, похищенная вскоре девица была насильно выдана замуж за молодого де Ноэ{{sfn|Cazacu|2005|p=58-59}}.

В середине зимы 1423—1424 года, избрав день, когда Мешена и его людей не оказалось дома, достойная троица явилась к его жене, которой предложили себя в качестве охраны, если она желает отправиться в Бретань «в гости» к своей второй дочери — Марии. Пожилая дама, по-видимому заподозрив неладное, наотрез отказалась уезжать, ссылаясь на то, что за окнами уже начало темнеть. Ответ был весьма недвусмысленен: «''Вы поедете сами, или я увезу вас силой, перекинув через седло как тюк.''» Беатрисе де Монжан ничего не оставалось, как подчиниться. Пленницу вначале водворили в темницу замка Лоро-Ботеро, позднее переправили в Шамптосе{{sfn|Cazacu|2005|p=59}}. За решеткой она провела несколько более чем скверных месяцев, в то время как Жиль пытался принудить ее передать ему спорные земли, угрожая в противном случае зашить в кожаный мешок и бросить в Луару{{sfn|Heers|1994|p=27}}.

Отчаявшийся Жак де Мешен, как видно, питавший к своей супруге некую привязанность, немедленно бросился в суд, требуя примерного наказания для похитителей. Друзья уговорили его все же попытаться решить дело миром, и Мешен попытался добиться аудиенции у Жана де Краона, разумно полагая, что старик может оказаться более податливым на убеждения. Однако, в замке Шамптосе ему пришлось испытать горькое разочарование. Жан де Краон, прекрасно умевший плести интриги за чужой спиной, всегда был слаб в психологическом поединке. Не рискнув показаться на глаза обездоленному супругу, он приказал ему передать, что Беатриса не выйдет на свободу, пока не согласится на все предъявленные требования. Оба грабителя, старый и молодой, в виде особого «одолжения» готовы были оставить ей второстепенную крепость Буэн, но и за нее пленница должна была выплатить тысячу [[ru.wp:турский ливр|ливров]] золотом, присовокупив к этому золотой кубок{{sfn|Cazacu|2005|p=59}}. Мешену пришлось покинуть замок с пустыми руками.

Беатриса де Монжан, теща Жиля, продолжала оставаться в заключении. Судебная машина тем временем набирала обороты, и в замок для расследования обстоятельств дела и поиска возможностей решить ситуацию мирным путем был отправлен парламентский [[ru.wp:Судебный исполнитель|исполнитель]]. Жан де Краон не решился показаться на глаза и этому посланцу, отправив вместо себя коменданта де Ноэ, с солдатской прямотой объявившего представителю закона, что «''Мешен не увидит своей супруги, прежде чем она не выполнит всех поставленных ей условий, и ни королевский приказ, ни папская булла ему в том не помогут''». Служителю [[ru.wp:Фемида|Фемиды]] позволено было только переговорить с пленницей «''через крошечное окошко, проделанное в камере''», и наконец, чиновника вышвырнули вон, вслед ему летели грубые насмешки и оскорбления солдатни. Второй раз в замок была направлена делегация из трех человек — во главе ее Жак де Мешен поставил своего брата, Жиля. Жан де Краон немедленно приказал бросить всех троих в подземную темницу{{sfn|Cazacu|2005|p=60}}.

С большим трудом, надавив на мужа, Анне де Силье удалось выручить дочь из заключения. Впрочем, отступать от своего Жиль не собирался. Вместо того, очередному судебному исполнителю было объявлено, что Жилю де Мешену и его друзьям предстоит остаться заложниками и гарантами, что требования дедушки и внука будут выполнены без всяких условий{{sfn|Cazacu|2005|p=60}}.

Второго судебного исполнителя, с которым Жан де Краон опять же не соизволил встретиться, постигла та же участь, что и первого. Де Ноэ без обиняков потребовал, чтобы тот убирался прочь, так как «девица де Мешен» уже успела благополучно выйти замуж, а заключенные будут отпущены не ранее, чем Жиль де Рэ и его дед получат желаемое{{sfn|Cazacu|2005|p=60}}.
{| width="210px" align="left"
|
{| width="200px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Royal_Gold_Cup_without_flash.JPG|x200px]]
| [[Файл:Charles VII, royal d'or, Lyons, 1429-1431. Department of Coins, Medals and Antiquities, 1378.jpg|x200px]]
|-
| Сумма выкупа: золотой кубок… ''«Кубок с изображениями страстей Св. Агнессы» — последние годы XIV в. - Британский музей, Лондон, Великобритания.''
| ...И тысяча полновесных ливров ''Золотой ливр Карла VII. — ок. 1429-1431 гг. - Коллекция монет, медалей и древностей. - Французская национальная библиотека, Париж.''
|}
|}
Между тем, пэры Пуату вынесли, как им казалось, [[ru.wp:Соломон|соломоново]] решение. Беатрисе предоставлялась возможность вернуть одну из крепостей (по своему усмотрению), вторая навсегда переходила в собственность ее дочери и зятя. Решение осталось клочком бумаги, Жиль попросту не обратил на него внимания{{sfn|Cazacu|2005|p=61}}.

Адам де Камбрэ, председатель суда, самолично явился в городок Пузож, сердцем которого была искомая крепость, желая проверить, как исполняется вынесенное решение. Дело закончилось тем, что некие «неизвестные лица» избили и ограбили его, скрывшись затем в столь же неизвестном направлении. Жан и Жиль при экзекуции не присутствовали, однако, всем было ясно, кто стоял за спиной явно оплаченных «бандитов». За оскорбление королевского чиновника барона де Рэ приговорили в тяжелому штрафу — он наплевал и на это решение{{sfn|Cazacu|2005|p=60}}.

Отчаявшись добиться справедливости, Жак де Мешен вынужден был заплатить выкуп за брата и его людей, и уступить Жилю и Жану почти все, на что они претендовали. Надо сказать, что здоровье младшего Мешена было подорвано пребыванием в сырой подземной тюрьме и (возможно) издевательствами охраны. Так или иначе, он в скором времени умер, а двое его друзей вынуждены были долго лечиться, приходя в себя после пережитого{{sfn|Cazacu|2005|p=60}}. Спор затих сам собой, никто не решился открыто поднять голос против свирепого юнца, на деле доказавшего свою готовность при необходимости идти к цели, перешагивая через трупы. Формально, Жиль вышел из этой истории победителем. Однако, сумев извлечь из своего первого опыта военных действий только один урок, он напрочь забыл о другом: захватить еще не значило удержать. Сохранить за собой обширные земельные владения в те времена было невозможно без мощной поддержки многочисленной родни, союзников и вассалов, обязанных своему господину службой. Жиль оттолкнул от себя всех. Более того, он сумел нажить себе могущественных врагов, среди которых было и семейство жены, и клан Мешенов, и наконец, бретонские [[ru.wp:Пэрство Франции|пэры]], возмущенные наглостью и безнаказанностью сеньора де Рэ. Врагов тем более опасных, что они обладали надежной памятью и готовы были терпеливо дождаться, когда неуемный барон сам себя загонит в ловушку, потакая своим же сиюминутным желаниям. Пройдет 16 лет, и с Жиля де Рэ, уже беспомощного, запертого, по горькой иронии, в ту же башню, где коротала годы заключения Жанна Мудрая, в полной мере спросят за прошлое. И тогда от него отвернутся все, включая супругу и младшего брата, Рене. Таким образом, следует ли понимать, что уже с этого момента будущий маршал Франции был обречен, своими же руками любезно спустив себе на голову последующую лавину?… История оставляет этот вопрос открытым{{sfn|Heers|1994|p=27}}.

Так или иначе, в руках Жиля оказались огромные владения, мало уступавшие по величине и богатству землям самого герцога Бретонского. Кроме собственно отцовского наследства и земель Жанны де Шабо, составивших приданое матери, Жиль распоряжался приданым своей жены, Катерины де Туар, и большей частью владений ее матери. Огромное, невероятное богатство — но вот незадача, большая часть его могла быть оспорена в суде другими претендентами. Впрочем, вдохновленный своей победой, Жиль, скорее, готов был относиться к ним со всем полагающимся презрением. Полный сил, 18-летний — по тем временам уже взрослый мужчина, барон де Рэ пожелал сделать следующий шаг, отправившись из бретонского захолустья, как и следовало молодому честолюбцу, покорять королевский двор.

Туда, на поле боя и в банкетную залу, его настойчиво звал Артюр де Ришмон, предводительствующий, как мы помним, войсками Монфоров в первой для Жиля большой войне.

== Комментарии ==
{{примечания|group=K}}

== Примечания ==
{{примечания|4}}

== Литература ==
* {{книга|автор=Эрнест Лависс|заглавие=Эпоха Крестовых Походов|место=Смоленск|издательство=Русич|год=2002|allpages=671|isbn=5-8138-0196-0}}
:: '''''Эрнест Лависс «Эпоха Крестовых Походов»'''. Старая монография, вновь переизданная с дополнениями и исправлениями, и заново переведенная на русский язык. Кроме собственно описания Крестовых Походов, а также политики и экономики основных европейских стран, принимавших в них участие, книга содержит обширный справочный раздел, касающийся быта, нравов и религии феодального общества. Именно этим разделом пользовались мы для описания бытовых деталей, без которых повествование о Позднем Средневековье может быть непонятно читателю.''

* {{книга|автор=Эдуард Беннет Тайлор|заглавие=Первобытная культура|место=М.|издательство=Государственное издательство политической литературы|год=1989|allpages=576|isbn=5-250-00379-6}}
:: '''''Эдуард Беннет Тайлор «Первобытная культура»'''. Строго говоря, это издание XIX века, и посему, в том что касается теорий автора, современному исследователю следует быть крайне осторожным. Однако, книга продолжает сохранять свою ценность, так как в ней собран огромнейший этнографический материал, соответствующий как древней и средневековой Европе, так и народам, находящимся на стадии, соответствующей каменному веку. Рекомендую книгу Тайлора в качестве настольной для любого, кто профессионально или в качестве хобби занимается этнографией. Перевод выполнен на очень высоком уровне, удовольствие от чтения гарантировано.''

* {{книга|автор=Georges Bataille|заглавие=Le Procès de Gilles de Rais|место=Paris|издательство=Éditions Pauvert|год=1977|allpages=338|isbn=978-2720201776}}
:: '''''Жорж Батай «Процесс Жиля де Рэ»'''. Книга существует в русском переводе, хотя издана микроскопическим тиражом. Кроме собственно процесса, впервые целиком переведенного на современный французский язык, книга содержит скрупулезно восстановленные по результатам допросов и прочим документам эпохи сведения о последних годах жизни и преступлениях Жиля де Рэ; сведения, которых зачастую избегают более современные издания. Будучи убежден в виновности своего персонажа, Батай относится к нему максимально строго, не затушевывая даже самые неприглядные моменты, и не выгораживая Жиля ни в одном из его проступков. За годы, прошедшие со времени публикации, конечно же, часть фактов подверглась поправкам и уточнениям (как было уже сказано, исследование 2000-х годов многое добавили к картине, бывшей до того неполной, и в каких-то моментах отрывочной, книга тем не менее сохраняет свою ценность для современного читателя.''

* {{книга|автор=Jean-Pierre Bayard|заглавие=Plaidoyer pour Gilles de Rais, Maréchal de France, 1404-1440|место=Paris|издательство=Editions Dualpha|год=2007|allpages=550|isbn=978-2353740215}}
:: '''''Жан-Пьер Байар «В защиту Жиля де Рэ, маршала Франции, 1404—1440»'''. Жан-Пьер Байяр относится к той когорте современных исследователей, что склоняются к оправданию Жиля, полагая что материалы процесса были сфабрикованы его врагами, и все дело состоялось исключительно благодаря массовому лжесвидетельству. Стараясь всеми силами обелить «подзащитного», Байяр находит оправдания всем его действиям (даже — добавим от себя крайне сомнительным). Однако, при всей спорности изложения книга написана со всей добросовестностью, и изобилует сведениями, касающимися времени, окружения и религиозных суеверий, сопровождавших жизнь нашего героя. Рекомендуется к прочтению всем, кто заинтересован в теме.''

* {{книга|автор=Collette Beaune|заглавие=Jeanne d'arc|место=Paris|издательство=Perrin|год=2004|allpages=480|isbn=978-2262017057}}
:: '''''Колетта Бон «Жанна д’Арк»'''. Имя Колетты Бон хорошо известно в кругах исследователей-медиевистов. Крупнейший специалист по среднефранцузскому языку и культуре Позднего Средневековья, она известна также циклом интереснейших изданий и монографий, посвященных людям той эпохи. В данном случае мы использовали ее работу, касающуюся биографии Жанны, считающуюся самой полной на данный момент времени из всего, что издано на французском языке. Как известно, наш герой в течение нескольких лет бился бок о бок с героиней Франции; однако в данной главе мы использовали эту работу очень ограниченно, исключительно в том, что касается женского образования в Средние Века.''

* {{книга|автор= Danièle Alexandre-Bidon, Olivier Bouzy, Catherine Guyon|заглавие=Grandir au Moyen-Age : L'enfance de Jeanne d'Arc|место=Paris|издательство=IAC Editions|год=2012|allpages=144|isbn=978-2916373553}}
:: '''''Даниель Александр-Бидон, Оливье Бузи, Катрин Гуйон «Расти в эпоху Средневековья: Дество Жанны д’Арк»'''. Даниель Александр-Бидон, французская исследовательница-медиевист, посвятила свою академическую карьеру, среди прочего, исследованию вопросов материнства и детства в Средние века. Знатоки средневековой культурологии прекрасно знакомы с ее книгами и статьями, касающимися рождения, игр, воспитания, одежды детей и подростков во времена Средневековья. Исследование, о котором идет речь, снабжено огромным количеством иконографического и археологического материала, и будет интересно любому читателю, равно профессионалу или любителю Средних Веков. В нашем случае использовалось ограничено, исключительно для описания детства нашего героя.''

* {{книга|автор=Abbé Eugène Bossard|заглавие=Gilles de Rais, Maréchal de France dit Barbe Bleu|место=Paris|издательство=H. Champion|год=1886|allpages=638|isbn=}}
:: '''''Аббат Эжен Боссар «Жиль де Рэ, маршал Франции, прозванный Синей Бородой»'''. Речь идет о раритетном издании, по сути дела, одной из первых полных биографий маршала Жиля де Рэ. Несмотря на то, что аббат Боссар для своего времени работал с исключительной добросовестностью, собрав все сведения, какие только мог найти в королевских архивах, книга требует осторожного к себе подхода. Дело в том, что в последние годы ХХ века, и соответственно, первое десятилетие века нашего, всплыло множество документов, распыленных по множеству семейных и провинциальных библиотек, к которым у о. Боссара при всей его добросовестности не было доступа; в результате, даже сами по себе факты, изложенные в этом издании, не всегда соответствуют современной точке зрения. Помните, без перекрестной проверки эту работу использовать нельзя. Однако, она по-прежнему остается исключительно ценной, так как содержит подлинные протоколы Церковного процесса Жиля де Рэ.''

* {{книга|автор=Marcellin Boudet|заглавие=La Jacquerie des Tuchins: 1363—1384|место=Paris|издательство=Jouvet|год=1895|allpages=140|isbn=}}
:: '''''Марселлен Буде «Жакерия тюшенов»'''. Небольшое, но очень емкое сочинение Марселлена Буде, несмотря на то, что было издано в XIX веке, не потеряло своего значения до сих пор. В частности, это произошло потому, что восстание тюшенов на Юге Франции, в отличие от северной жакерии долгое время не привлекало внимания исследователей, да и сейчас издания ему посвященные можно пересчитать едва ли не по пальцам одной руки. Несмотря на то, что часть тезисов автора, по необходимости, подверглась уточнению и исправлению, книга обстоятельно и полностью прослеживает ход восстания, от появления первых отрядов крестьянской самообороны и разрозненных лесных банд, до армии тюшенов под руководством Гильома Гарсии. Небольшой том включает в себя в качестве приложения важнейшие части корпуса средневековых документов (хроник, королевских грамот, допросных листов и т. д.) посвященных восстанию. Рекомендуется всем любителям средневековой истории, и в особенности диссертантам, решающим для себя, какую тему выбрать для будущего исследования. За исключением единственной, и сильно устаревшей статьи, в России тема совершенно не освещалась.''

* {{книга|автор=Matei Cazacu|заглавие=Gilles de Rais|место=Paris|издательство=Tallandier|год=2006|allpages=382|isbn=978-2847342277}}
:: '''''Матеи Казаку «Жиль де Рэ»'''. Матеи Казаку, французский исследователь румынского происхождения, доктор исторических наук, палеограф, архивист, известен своим скрупулезным отношением к исследуемому материалу. Результаты поисков в провинциальных и аристократических семейных архивах позволили ему открыть и сделать достоянием исторической науки многие ранее неизвестные документы, касающиеся как самого барона де Рэ, так и его семьи и окружения. Также полагая барона преступников и детоубийцей, Казаку занимает очень сдержанную позицию, представляя читателю самому решить, насколько подобный взгляд заслуживает доверия. Кроме собственно биографии Жиля, книга содержит сведения о посмертных легендах, связанных с хозяином замка Тиффож, развитием в фольклоре образа Синей Бороды, многочисленными фотографиями и документами. Рекомендуется к прочтению любому, кто желает вновь взяться за биографию барона. Единственное, пожалуй, замечание, состоит в том, что Казаку, как впрочем, многие архивисты нашей эпохи обрушивает на голову читателю огромное количество имен и цифр, однако, при небольшом терпении, преодолимо и это. Автор данного исследования считает монографию Казаку одной из лучших и самых полных в том, что касается биографии и окружения барона Жиля де Рэ.''

* {{книга|автор=Yves Coativy|заглавие=La Bretagne ducale: la fin du Moyen Âge|место=Plouédern|издательство=Editions Jean-paul Gisserot|год=1999|allpages=126|isbn=978-2877473804}}
:: '''''Ив Коативи «Бретань во времена герцогства, конец Средневековой Эры»'''. Ив Коативи, профессор университета Западной Бретани, действительный член Общества Бретонских и Кельтских Исследований, хорошо известен в университетской среде как выдающийся медиевист, автор нескольких книг, посвященных истории, культуре и монетам бретонского герцогства. В нашем случае, его книга использовалась исключительно как справочник, для воссоздания картины раннего этапа бретонской истории.''

* {{книга|автор=Jacques Heers|заглавие=Gilles de Rais|место=Paris|издательство=TEMPUS PERRIN|год=2005|allpages=249|isbn=978-2262023263}}
:: '''''Жак Хеерс «Жиль де Рэ»'''. Жак Хеерс, или на французский лад, Жак Ээр, глава отделения медиевистики в Сорбонне (Париж) известен как автор нескольких интереснейших монографий, посвященных людям этого времени, оставившим заметный след в истории. Что касается маршала де Рэ, Хеерс настроен к нему чрезвычайно строго, представляя, если угодно, самое радикальный взгляд на жизнь и и преступления барона де Рэ. Хеерс полагает своего героя полнейшим ничтожеством, поднявшимся до определенных высот исключительно благодаря заступничеству королевского фаворита, бездарным воякой, и конечно же, преступником без всяких разговоров. С подобной точкой зрения можно соглашаться или спорить, но книга, о которой идет речь написана интересно и неоднозначно, и полна документальных свидетельств и авторских трактовок произошедшего.''

* {{книга|автор=John T. Koch|заглавие=The Celts|место=Santa-Barbara|издательство=ABC-CLIO|год=2012|allpages=877|isbn=978-2714414632}}
:: '''''Джон Т. Кох «Кельты»'''. Профессор Уэльского Университета Джон Т. Кох известен своими работами об языке, истории и культуре кельтских народов, написанных как самостоятельно, так и в соавторстве. Двухтомное издание, о котором идет речь представляет собой фундаментальную энциклопедию кельтистики, могущее стать настольной книгой для всех, интересующихся этой группой языков, а также историей и культурой британских кельтов. Однако, в нашем случае, книга использовалась сравнительно ограниченно, исключительно в целях ознакомления с ранней историей полуострова Бретань, или, если угодно, древней Арморики.''

* {{книга|автор=Philippe Reliquet|заглавие=Le Moyen Age: Gilles de Rais. Maréchal, monstre, martyre.|место=Paris|издательство=PIERRE BELFOND|год=1882|allpages=282|isbn=978-2714414632}}
:: '''''Филипп Релике «Средние века: Жиль де Рэ. Маршал, монстр, мученик.»'''. Автора интересует не столько биография нашего героя (и без того отлично известная современному французскому читателю), сколько время и окружение, в котором пришлось жить и действовать маршалу де Рэ. Уделяя собственно жизни барона де Рэ очень скромную часть своего произведения, автор приводит интереснейшие сведения касательно алхимии, колдовства, истории феодализма и основных классов общества той эпохи, работе церковного процесса как такового, и т. д. Будучи твердо убежден, что Жиль действительно был виновен в тех преступлениях, которые ему инкримировал Нантский религиозный и светский суд, автор задается вопросом, каким образом и почему в заданной среде, в заданное время мог появиться и расцвести пышным цветом феномен Жиля де Рэ — убийцы и педофила.''

* {{книга|автор=Frances Milton Trollope|заглавие=A summer in Brittany|место=London|издательство=H. Colburn|год=1882|allpages=282|isbn=978-2714414632}}
:: '''''Френсис Мильтон Тролопп «Лето в Бретани»'''. Автор и этнограф, Ф. Тролопп, писательница и романистка, известна своими путевыми заметками, сделанными во время путешествий. Ее книги, написанные несколько архаичным для современного уха языком ХIX века, содержат наблюдения, сделанные с натуры, и культурологические сведения, соответствующие знаниям и памяти времени. Нами использовалась крайне ограничено, исключительно для восстановления ранней истории Бретани.''
----
 [[Файл:197px-Red copyright.svg.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]] (text). All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]] (text). Все права сохранены. 
----

[[Категория:Zoe Lionidas]]

Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода/Глава 1 Барон

2024-03-24T02:09:52Z

Zoe: /* «Отравленное наследство» */

{{header-ru
| title = [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода|"Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода"]]
| section = '''Глава 1 Барон'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода|Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода]]
| next = [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода/Глава 2 Маршал|Глава 2 Маршал]] →
}}
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Gillesderais1835.jpg|220px]]
|-
| Романтический потртрет Жиля де Монморанси-Лаваля, барона де Рэ. ''Элуа Фирмен-Ферон «Жиль де Лаваль, сир де Рэ» — «Галерея портретов маршалов Франции». Масло, холст, ок. 1835 г. Версаль, Франция''
|}
|}

== Предисловие и предостережение ==
Прижизненных портретов нашего героя не сохранилось, впрочем как не сохранилось изображений большинства персонажей, которых мы встретим в этой истории. То, что вы видите справа — всего лишь романтическое представление художника XIX века. Не принимайте его за оригинал. Если присмотреться — на изображении можно найти множество мелких несоответствий, от ракурса и прически, совершенно не соответствующих XV веку, вплоть до сложного [[ru.wp:Доспех|доспеха]], также появившегося много позднее, чем жил и умер маршал де Рэ.

Перед вами, дорогой читатель, книга о человеческом падении. Страсти вокруг истории Жиля де Рэ не угасают до сих пор, можно до бесконечности спорить о том, был ли он действительно виновен в преступлениях, которые были ему приписаны церковным судом, или казнен безвинно. Точка зрения автора будет изложена в соответствующей главе. Однако, если все-таки принять то, о чем рассказывают документы времени за чистую монету, мы увидим, как медленно и неуклонно разрушается личность, и храбрый воин, разбойник, искатель фортуны, и одновременно к тому ценитель поэзии и театра превращается в монстра, своими преступлениями способного поспорить с маньяками ХХ века, чья история еще свежа в нашей памяти.

Дорогой читатель, наш неспешный и обстоятельный рассказ чем ближе к концу, тем более станет наполняться жестокими и кровавыми подробностями. Это произойдет не по злой воле автора; с документами не поспоришь, и знать историю нужно такой как она есть, не приукрашивая, и не уродуя уже случившегося. Автор заранее предупреждает, если вам претит жестокость, садизм и кровь, закройте эту страницу. Здесь, на сайте WT, найдется множество куда более миролюбивых и интересных материалов. Если же нет, вы предупреждены. Читайте далее на свой страх и риск. Да пребудет с вами [[ru.wp:Клио|Клио]]!

== Место действия ==
Взгляните на карту, читатель. Вот она — [[ru.wp:Франция|Франция]], и на крайнем северо-западе — полуостров [[ru.wp:Бретань|Бретань]], формой своей похожий на медвежью лапу, глубоко выдающийся в пролив [[ru.wp:Ла-Манш|Ла-Манш]]. Это — западный форпост страны, одна из точек, максимально сближающих ее с [[ru.wp:География Великобритании|Британскими островами]]. Собственно говоря, от них полуостров и приобрел свое имя, так как сюда бегством спасались те немногие представители [[ru.wp:Бритты|бриттского племени]], кому удалось вырваться из рук новых хозяев страны — [[ru.wp:Англы|англов]], [[ru.wp:Саксы|саксов]], [[ru.wp:Юты|ютов]]{{sfn|Koch|2012|p=122-123}}. [[ru.wp:Бретонский язык|Бретонский язык]] не имеет ничего общего с французским, зато максимально близок к [[ru.wp:Валлийский язык|валлийскому]], [[ru.wp:Ирландский язык|ирландскому]], [[ru.wp:Шотландский язык (кельтский)|шотландскому]], входя с ними в единую группу языков — [[ru.wp:Кельтские языки|кельтскую]]{{sfn|Koch|2012|p=163-164}}. Двуязычие в этом регионе развивалось крайне постепенно, распространяясь прежде всего в среде имущих классов{{sfn|Coativy|199|p=26-27}}, и вплоть до настоящего времени в глухих бретонских деревнях можно отыскать стариков, не понимающих ни слова на этом, чужом для них языке. Здесь также долго держалось кельтское [[ru.wp:Кельтская мифология|язычество]], и уже в Средние века понадобилось немало усилий, а порой и крови [[ru.wp:Католицизм|католических]] мучеников, чтобы наконец утвердить здесь веру в [[ru.wp:Иисус Христос|распятого бога]]{{sfn|Troloppe|1840|p=265-268}}.

Бретань издавна была богатой землей, здесь плоские северные равнины сменяются пышными рощами, это страна молока и масла, крепких коров местной породы, здесь в изобилии растет пшеница, зреют овощи, в прибрежных водах раздолье для рыбаков, леса богаты дичью, способной удовлетворить даже самые разборчивые вкусы. Среди крестьян здесь издавна количество крепких хозяев превосходило бедняков, аристократы здешних мест были могущественны и богаты{{sfn|Bossard|1886|p=1-2}}.

Во времена [[ru.wp:Раннее Средневековье|Раннего Средневековья]] полуостров пользовался несколько сомнительной славой страны «перевозчиков душ». Уверяли, будто посреди ночи неведомая сила поднимает с постелей местных рыбаков, и приводит их на берег Ла-Манша, где уже стоят готовые к отплытию лодки, до краев наполненные невидимыми пассажирами. Лодочники принимаются грести, и в течение пары часов достигают сумрачных берегов [[ru.wp:Уэльс|Уэльса]], где [[ru.wp:Ангел|ангельский]] голос одного за другим призывает умерших, выкликая их по имени, а если речь идет о женщине — называя имя ее отца или супруга. Возвращаясь назад в уже пустой лодке, рыбаки вновь каким-то чудом мгновенно пересекают пролив и оказываются в собственной постели, будто ничего не произошло{{sfn|Тайлор|1989|p=286}}.

Во времена, о которых у нас с вами пойдет речь, все эти суеверные домыслы уже вызывали скептическую улыбку. Потусторонние страшилки, казалось бы, навсегда остались в прошлом, в окно заглядывал XV век, в Европе начиналась [[ru.wp:Эпоха Возрождения|эпоха Возрождения]]. Уже [[ru.wp:Франческо Петрарка|Петрарка]] воспел в прочувствованных стихах красоту своей [[ru.wp:Лаура (Петрарка)|Лауры]], уже из под пера [[ru.wp:Боккаччо, Джованни|Боккаччо]] вышел ехидный «[[ru.wp:Декамерон|Декамерон]]», каких-нибудь полвека спустя на свет предстояло появиться самому [[ru.wp:Леонардо да Винчи|Леонардо да Винчи]], когда у четы де Монморанси-Лаваль родился первенец, получивший при крещении имя Жиль. Полным титулом, которым ему предстояло именоваться в дальнейшем, было Жиль де Монморанси-Лаваль, [[ru.wp:Барон|барон]] де Рэ (фр. Gilles de Montmorency-Laval, baron de Rais). Случилось это, по всей видимости, около 1 сентября 1405 года<ref group="K">Точная дата рождения будущего маршала Франции неизвестна, во многих работах называется ноябрь-декабрь 1404 года, то есть от свадьбы родителей попросту отсчитывают десять месяцев. Указывая дату 1 сентября мы следуем за Матеи Казаку, автором новейшей и самой полной на нынешний момент биографии Жиля де Рэ, снабженной множеством новых документов.</ref>, и еще не сознавая того, Жиль оказался в эпицентре жестокой борьбы нескольких могущественных семейств{{sfn|Cazacu|2005|p=11}}.
{| style="wide; background:#FAEBD7; text-align:center" cellspacing="12"
| colspan="3" | '''Бретань'''
|-
| [[Файл:Coccoliths_in_the_Celtic_Sea-NASA.jpg|x250px]]
| [[Файл:4662.Das_Felsenmeer_rings_um_das_Pointe_du_Ch%C3%A2teau_-_C%C3%B4te_de_Granit_Rose_-_commune_Plougrescant_,Departement_C%C3%B4tes-d%27Armor_,_Region_Bretagne_-_Spaziergang_-_Steffen_Heilfort.JPG|x250px]]
| [[Файл:Bretagne1986-077.jpg|x250px]]
| [[File:Malestroit_Morbihan.jpg|x250px]]
|-
| ''Полуостров, похожий на медвежью лапу глубоко вдается в пролив Ла-Манш.''
| Бретань. Морское побережье в Кот-де-Гранит-Роз.''
| Характерный для этой страны речной пейзаж.''
| ''Архитектура XV века во многих городках также осталась без изменений. Малеструа, Бретань''
|-
|}

== «Отравленное наследство» ==
Для того, чтобы понять, что произошло, нам стоит вернуться несколько назад, и один за другим рассмотреть узлы, которые завязались задолго до рождения, и в дальнейшем сыграют свою роль в стремительном возвышении и не менее стремительном падении маршала Франции Жиля де Рэ.

Основателем рода [[ru.wp:Дом де Лаваль|Лавалей]] традиционно считается Ги I де Лаваль (ок. 1198—1264 гг.), построивший крепость того же имени. От его брака с Ротрудой де Шато-дю-Луар начинается длинная череда потомков, исправно служивших сменяющим друг друга королям. Посредством браков и свойств Лавали смешали свою кровь с лучшими бретонскими фамилиями, вплоть до того, что готовы были поспорить с самим семейством [[ru.wp:Дом де Роган|Роганов]] за честь именоваться знатнейшими среди знатных в этом краю{{sfn|Cazacu|2005|p=17}}.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Pays de Retz.jpg|220px]]
|-
| Герцогство Бретонское. Внизу, красным контуром обведено баронство де Рэ - «отравленное наследство» Жиля.''
|}
|}
В XIII веке семейство пресеклось в прямой мужской линии; земли и титулы перешли к единственной дочери и наследнице — Эмме де Лаваль, в 1211 году обвенчавшейся с Матье II де [[ru.wp:Монморанси|Монморанси]], [[ru.wp:Коннетабль|коннетаблем]] Франции. Соединив, как требовал в таких случаях закон, свои фамилии и гербы, они продолжили линию Монморанси-Лавалей. Фульк, представитель младшей ветви этого рода (ум. ок. 1358 г.), женившийся на Жанне де Шабо, «Безумной Жанне», приходился прадедом нашему герою{{sfn|Bossard|1886|p=3}}{{sfn|Cazacu|2005|p=17}}. Да, смешивание близкородственной крови не доводит до добра, как часто безумие посещало дома высшей аристократии, не избегая королевского!..

Ги II де Лаваль де Блезон, отец будущего маршала, унаследовал знатность и спесь своего семейства, однако, состояние отнюдь не соответствовало его запросам. С тем большим вожделением он обращал внимание на баснословно богатое баронство де Рэ, принадлежавшее в то время Жанне Шабо, тетке со стороны матери, пожилой и бездетной. Жанна Шабо, прозванная «Мудрой» прожила долгую и очень непростую жизнь.
Она была совсем юной, когда в 1344 году скончался ее отец — Жирар Шабо IV{{sfn|Heers|1994|p=210}}, и Жанна осталась на попечении старшего брата — в честь отца носившего то же имя. Семью годами раньше между королями Англии и Франции вспыхнула война, получившая в истории имя [[ru.wp:Столетняя война|Столетней]]. Кровавый конфликт за обладание короной Франции представлял собой по сути дела череду военных столкновений и грабительских набегов англичан на территорию соседнего государства, причем то и другое сменялось короткими перемириями, в течение которых страна могла вздохнуть свободно и кое-как возместить разрушенное и награбленное. Бретань, самим своим географическим положением близкая к английскому королевству, не раз становилась ареной и битв и грабежей{{sfn|Reliquet|1982|p=31}}.

Впрочем, для юной Жанны следующие 25 лет пройдут в относительном спокойствии, пока (в сражении? от болезни?) в 1371 году не скончается единственный ее защитник. Годом ранее он начал переговоры о будущем замужестве сестры. Ситуация была несколько щекотливой: потенциальный жених, Роже де Бофор, родной брат папы [[ru.wp:Папа Римский|папа]] [[ru.wp:Григорий XI|Григория XI]], в это самое время занимавшего трон Св. Петра, был пленником англичан. Во время опустошительного рейда [[ru.wp:Эдуард Чёрный принц|Черного Принца]] по территории Франции, Бофор служил в гарнизоне [[ru.wp:Лимож|Лиможа]]. Город отчаянно сопротивлялся, но был захвачен 19 сентября 1370 года и брат папы римского, вместе с прочими пленниками, отправился на английские острова. Именно отсюда он прислал соответствующую бумагу Жирару Шабо, возможно, желая заплатить назначенный выкуп деньгами будущей супруги. Неизвестно, как обернулось бы дело, но старшего брата в скором времени не стало{{sfn|Cazacu|2005|p=19}}. Жанна оставалась одна, владелицей громадного состояния, к которому по королевскому приказу были еще добавлены земли, недавно отбитые у англичан в сеньории Л’Иль де Буэн. Согласно официальным документам, это был дар «''за добрую службу''», которую Жирар Шабо нес при особе короля{{sfn|Heers|1994|p=21}}.

Для того, чтобы стали понятны последующие события, нам придется сделать короткое отступление, и пояснить вам, читатель, реалии и обычаи той эпохи. В эти неспокойные времена любое земельное владение (а в особенности столь обширное и богатое!) почти постоянно требовалось отстаивать с оружием в руках. Спору нет, средневековая эра знала аристократок, самостоятельно командовавших гарнизонами, которые в отсутствие братьев или мужей вполне уверенно справлялись с армией, снаряженной алчным соседом. И все же, подобное полагалось исключительным; в большинстве случаев девица или вдова, желая избежать похищения и насильственного замужества, должна была искать себе супруга из могущественного и богатого рода. Если одинокая дама была связана узами [[ru.wp:Вассалитет|вассалитета]] с неким могущественным сеньором, ситуация решалась просто. Не желая выпускать земли из рук (что неизбежно бы случилось, выйди она замуж за чужака), во многих землях господин имел право попросту пригласить ее ко двору, представлял на выбор несколько своих вассалов, равных ей по знатности, вслед за тем дама объявляла свой выбор, и шла под венец{{sfn|Лависс|2002|p=46-47}}. Гораздо сложнее дело обстояло, если речь шла о т. н. «[[ru.wp:Аллод|аллодиальных]]», то есть «вольных» владениях, не имевших над собой господина. Подобное к XV веку уже становилось редкостью (так как аллоды закладывали, продавали, а порой и самостоятельно отдавали под защиту ближайшего [[ru.wp:Герцог|герцога]] или [[ru.wp:Граф|графа]]), и все же, свободные земли еще встречались, в особенности на окраинах государства{{sfn|Лависс|2002|p=54-55}}. Возможно владения Жанны Шабо, «дамы де Рэ», были именно такой «свободной землей», или находились в подчинении непосредственно королю — в любом случае, законных оснований получить их ни у кого не было, но тем большим становилось желание их присвоить. Дело усложнялось тем, что за жирным куском потянулись сразу несколько рук.
{| width="120px" align="left"
|
{| width="120px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Blason_Retz.png|220px]]
|-
| Блазон баронов де Рэ - «черный крест на золотом фоне».''
|}
|}

Первым атаку развил [[ru.wp:Жан IV (герцог Бретани)|Жан IV де Монфор]], герцог бретонский, вовсе не желавший, чтобы эти земли (по некоторым данным — едва ли не превосходившие по богатству его собственные) достались какому-нибудь проходимцу. План бретонского герцога был прост и очевиден: обручить Жанну с одним из своих вассалов, и тем самым наложить руку на ее приданое. Однако, поползновения герцога потерпели полное фиаско, так как на пути осуществления его планов встал не кто иной как папа Григорий, напомнивший Жанне о предложении, сделанном ей годом ранее. Обычно предполагают, что за спиной папы Григория стоял французский король, не желавший усиления Бретонского дома. Не столь «мудрая», сколь расчетливая, и — как показали дальнейшие события — обладавшая железным характером, Жанна, прикинув все плюсы и минусы, выбрала Роже Бофора{{sfn|Heers|1994|p=21}}{{sfn|Cazacu|2005|p=19}}.

Источники расходятся в том, что произошло далее. Согласно одним сведениям, Жанна успела дать лишь устное согласие (per verba), произнесенное при свидетелях{{sfn|Cazacu|2005|p=19}}, по другим — свадьба все же состоялась, причем ввиду отсутствия жениха, сыграли ее «по представительству», в папском [[ru.wp:Авиньон|Авиньоне]], причем охрана владений богатой невесты была поручена коннетаблю Франции [[ru.wp:Оливье де Клиссон|Оливье де Клиссону]]{{sfn|Heers|1994|p=22}}. Возможно, это было одной из причин, по которой бретонский дом затаил против него глухую ненависть. Мы еще увидим, как эта ненависть аукнется королевству, ввергнув его в состояние хаоса.

Итак, свадьба «''вроде бы''» состоялась, но неудачливый жених продолжал томиться в английском плену, и не было никакой гарантии, что он в обозримом будущем вернется домой. Дальше больше, в скором времени скончался папа Григорий, и Жанна, справедливо опасаясь за судьбу своих поместий, стала искать нового супруга. Ее выбор на сей раз пал на Жана де л’Аршевека, сеньора де Партенэ, представителя могущественной [[ru.wp:Пуату|пуатусской]] семьи. Сыграли свадьбу, но тут на несчастную обрушился гнев обоих соперников, жаждавших завладеть ее состоянием — герцога и папы. [[ru.wp:Григорий Х|Григорий Х]], незадолго до того принявший тиару, торжественно отлучил Жанну от церкви, обвинив ее в двоемужестве и кровосмешении (жених приходился ей кузеном). 18 августа 1381 года брак был аннулирован, опозоренная Жанна скрылась в замке Принсе. Здесь она вела образ жизни замкнутый и тихий, однако оставлять ее (точнее, ее владения) в покое, никто не собирался. Герцог Жан самолично наведался к ней в гости, и без обиняков предложил принести вассальную присягу и передать ему под опеку вожделенное баронство де Рэ. Жанна ответила категорическим отказом. Несколько раз герцог возобновлял свои попытки, затем понимая, что принудить упрямицу ему не по силам, попросту заманил ее в [[ru.wp:Нант|Нант]] и заключил под стражу в замке Тур-Нев. Тут же, не теряя времени, он разграбил ее поместья, и утвердил в ключевых крепостях свои гарнизоны, и на присвоенных таким образом землях вел себя как типичный временщик, вместе со своими людьми грабя и притесняя население. Расчет был прост, либо Жанна, сломленная заключением, подпишет все необходимые бумаги, либо просто тихо умрет (убить пленницу он по каким-то причинам не решался){{sfn|Heers|1994|p=22}}.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Jean_IV_de_Bretagne.png|220px]]
|-
| Жан IV Бретонский. ''Неизвестный художник «Жан Бретонский в окружении советников» — Жан Фруассар «Хроники». - B. M. Besançon, MS 865, f. 408 v° (деталь). - ок. середины XIV в. - Муниципальная библиотека. - Безансон, Франция.''
|}
|}
Наслаждаться плодами разбоя ему удавалось в течение 15 лет, а заключенная упорно стояла на своем, и герцог в глазах всех соседей выглядел деспотом и узурпатором (да, по всему, им и являлся!) В конечном итоге вся история дошла до ушей [[ru.wp:Карл V (король Франции)|короля]], который вызвал своего вассала в суд, и 4 мая 1496 года наконец-то обязал его выпустить из заключения даму Жанну, выплатив ей в качестве компенсации огромную сумму в 60 тыс. золотых [[ru.wp:Экю|экю]]. Естественно, герцог не согласился с подобным приговором, потребовал апелляции, и тут неожиданно скончался. Поговаривали, что дело не обошлось без яда{{sfn|Cazacu|2005|p=20}}{{sfn|Heers|1994|p=36-37}}<ref group="K">Вполне возможно, что за этой достаточно темной интригой стояли влиятельные личности. Документы содержат глухие намеки, что по обвинению в отравлении некий священник из Нанта был отправлен в тюрьму, где вскоре скончался при неясных обстоятельствах. Еще один священник был допрошен под пыткой, но никаких признаний от него добиться не удалось. Позднее его освободили по ходатайству Оливье де Клиссона.</ref>. Наследник умершего [[ru.wp:Жан V (герцог Бретани)|Жан V]], продолжил судебные разбирательства. Король [[ru.wp:Карл V (король Франции)|Карл V]] к этому времени также скончался, и регент при особе юного [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|Карла VI]], [[ru.wp:Филипп II Смелый|Филипп Бургундский]], а по совместительству — опекун юного герцога бретонского, уменьшил сумму выплаты до 16 тыс. экю. Сумма равная двухлетнему доходу от спорного владения. За 20 лет тюрьмы подобная «компенсация» смотрелась просто издевательски{{sfn|Cazacu|2005|p=20-21}}. Однако, герцог был наказан уже тем, что спорные земли навсегда (как ему казалось в тот момент) уплывали из рук{{sfn|Heers|1994|p=22}}.

Жанна вышла из заключения дряхлой старухой. Ей было шестьдесят лет, по тем временам — уже очень почтенный возраст, и вполне логичным будет предположить, что ее здоровье было во многом подорвано годами заключения. На руку богатой наследницы нашлись бы желающие, но вот завести ребенка на седьмом десятке было просто немыслимо. Оставалось усыновление. Оглянувшись вокруг, Жанна Мудрая назвала своим наследником племянника Ги де Лаваля, как было уже сказано, отца нашего будущего героя{{sfn|Heers|1994|p=22}}. В качестве условия от него требовали отказаться от собственной фамилии и герба, и принять блазон Рэ «''черный крест на золотом щите''». Отныне Ги должен был именоваться «сиром де Рэ»<ref group="K">Его полный титул должен был звучать следующим образом: «''Ги де Лаваль де Блезон, отныне сир де Рэ''»</ref> и после смерти старухи получить в свои руки огромное состояние. То, что наследство Жанны с самого начала таило нешуточную угрозу, и ситуация могла закончиться войной, или смертью от рук наемного убийцы, его не смущало. Думаю, случись чудо, и узнай Ги, каким позором и грязью это имя окажется покрытым несколько десятилетий спустя, это также его бы не остановило. Золотой блеск кружит голову даже самым стойким! Выгори все дело, и состояние Ги де Лаваля одним махом увеличивалось вчетверо. Ничто другое не имело значения. 23 сентября 1401 года он дал письменное согласие, и шестью днями позднее будущая приемная мать также скрепила бумагу своей подписью, несколькими месяцами позднее, согласно законам и обычаям, Ги де Лаваль закрепил за собой право на свой новый титул и герб{{sfn|Bossard|1886|p=3}}.

Однако, «отравленное наследство» Жанны Шабо никому и никогда не доставалось без борьбы. Нам неизвестно, какая кошка пробежала между новоиспеченной «матерью» и ее приемным «сыном» Быть может, возраст и годы заключения сказались на характере Жанны де Шабо не самым лучшим образом, сделав старуху капризной и вздорной. Может быть также, не обошлось без интриг могущественного семейства Краонов, вассалов герцога Жана, также горевших желанием получить искомое владение. Но факт остается фактом: 14 мая следующего за тем 1402 года, Жанна Мудрая без всякой видимой причины вдруг заявила, что берет свои слова назад, и отныне ее наследницей становится престарелая Катерина де Краон (читай — ее энергичный сын Жан, о котором у нас также еще не однажды пойдет речь){{sfn|Bossard|1886|p=4}}. Само собой, Ги не собирался сдаваться. Начались судебные разбирательства, дело само собой перетекло в руки [[ru.wp:Парижский Парламент|Парижского Парламента]] (в те времена представлявшего в стране высшую судебную власть). Тяжба продолжалась в течение года (1403—1404), и закончилась поистине соломоновым решением. Предложено было обручить Ги де Лаваля с единственной внучкой Катерины де Краон — Марией, предоставив ей в качестве приданого спорные земли. Невеста, возможно, не столь влюбленная, сколь трезвомыслящая, охотно дала свое согласие. 5 февраля 1405 года соглашение было закреплено подписью обеих сторон. Окончательно все условия были оговорены 14 февраля того же года{{sfn|Cazacu|2005|p=23}}. 24 апреля Жан де Краон подтвердил соглашение перед Парламентом, днем позднее это сделал Ги де Лаваль. 2 мая Парламент ратифицировал сделку. 24 июля 1404 года Жанна Мудрая наконец уступила приемному сыну часть своих владений: сеньории Рэ, Ла Мот-Ашар, Ле Шен и Ла Мовьер, оставив себе часть доходов в качестве пожизненной ренты{{sfn|Cazacu|2005|p=17}}. По всей видимости, свадьбу сыграли поздним летом все того же, 1404 года<ref group="K">Опять же, мы следуем в этом вопросе за Матеи Казаку, новейшим исследователем биографии Жиля. В более ранних изданиях дату свадьбы указывают обычно как 5 февраля, основываясь на том, что за день до того судом был издан решающий документ, который предписывал поженить Марию и Ги «''к вящему удовлетворению Господа и матери нашей, Святой Церкви''». Однако, указывая на то, что нотариальные формальности еще не были завершены, да и Жанна Мудрая приняла окончательное решение только в июле 1404 года, М. Казаку полагает, что свадьба могла быть сыграна никак не раньше, чем все основные документы были подписаны и соглашение окончательно достигнуто. Посему, и дата рождения нашего героя отодвигается на 1405 (а не 1404, как ранее полагали), год.</ref>{{sfn|Cazacu|2005|p=24}}. По настоянию своих новых родственников Ги де Лаваль перебрался к жене — в замок Шамптосе<ref group="K">В литературе также встречается написание «Шантосе»</ref>, «''предназначенный скорее для защиты, чем для удобства''». Для XV века это распространенный обычай: несколько поколений одной и той же фамилии живут под одной крышей. Познакомимся с ними поближе.

== Детство и отрочество ==
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Champtoc%C3%A9-sur-Loire_-_Ruines_(1).jpg|300px]]
|-
| Замок Шамптосе-сюр-Луар (современный вид).
|}
|}
Средневековый городок [[ru.wp:Шамптосе|Шамптосе]] в документах эпохи характеризуется как «''бедная деревня или же поселение весьма сельского вида, расположившееся и обретающееся в сказанной земле, иными словами, в [[ru.wp:Анжу (герцогство)|герцогстве Анжуйском]]… по соседству с Бретанью''.» Возможно, поселение и вправду было скромным, однако замок, возвышавшийся над ним, имел вид воистину циклопический. Замок Шамптосе хранил путь по [[ru.wp:Луара|Луаре]], здесь взимались пошлины с торговцев и путешественников (и надо сказать, что до нашего времени сохранилось немало жалоб на вымогательство со стороны местных управляющих). Семейство Краонов было одним из знатнейших в Анжу, а в том, что касается богатства, уступало (по свидетельству современников) только самому герцогскому дому{{sfn|Reliquet|1982|p=42-43}}. Так что можно сказать, Ги де Лавалю повезло со всех сторон; да и брак, заключенный по расчету, оказался на удивление счастливым.

Свою волю в семье и в многочисленных владениях железной рукой вершила бабушка — Катерина де Краон (урожденная де Машкуль), та самая наследница, со смертью которой земли Жанны окончательно переходили к новоиспеченному зятю. В те времена Катерине было уже 62 или 63 года (более чем почтенный возраст по тем временам), судьба отмерит ей еще шесть. Последняя представительница своего рода, после смерти отца — Луи де Машкуля, она сосредоточила в своих руках все богатства семьи; в 1376 оставшись вдовой с двумя сыновьями на руках, старшему из которых было 14, младшему — 7 лет, Катерина отказалась наотрез от второго замужества, полностью положившись на собственные силы. Читатель уже может себе представить, каким бесстрашием и волей нужно было обладать знатной вдове, чтобы решиться на подобный шаг. Будучи к тому же очень религиозной, дама де Машкуль на собственные деньги содержала [[ru.wp:Богадельня|богадельню]], построенную по соседству с одним из принадлежавших ей замков — Лоро-Боттеро. Ее старший сын, Жан де Краон, отныне тесть, полностью зависел от воли матери и давным-давно смирился с таким положением. Он также успел потерять своего брата и должен был после смерти матери наследовать все огромное состояние. Судя по тем отрывочным сведениям, которые мы находим в документах, это был бонвиван, любитель хорошо поесть и выпить, ловкий дипломат и интриган, храбрый солдат, один из лучших охотников своего времени — и законченный эгоист, ни во что не ставящий чужие интересы и желания{{sfn|Cazacu|2005|p=41-42}}. Ему еще предстоит сыграть немалую роль в нашей истории.

Итак, девять месяцев спустя в колыбели уже подавал голос первенец молодой пары — Жиль<ref group="K">Опять же, в старых изданиях порой в качестве места рождения ошибочно указывается замок Машкуль. При том, что все источники сходятся на том, что крещение происходило в приходской церкви Шамптосе, а от этого городка до Машкуля более сотни километров, сложно себе представить, как новорожденного младенца (а в Средневековье крестили в возрасте нескольких дней) везли бы из одного поселения в другое по очень плохим дорогам. Как мы позднее увидим, путаница основывалась на том, что в замке Машкуль наш герой окажется в возрасте 2 лет, и там же родится его младший брат, Рене.</ref>. XV век — [[ru.wp:Позднее Средневековье|осень Средневековья]]. Влияние множества близкородственных браков; дворянская спесь и замкнутость сословия медленно и неуклонно истощали сами себя. Множество знатных семейств угасало бездетными, или в лучшем случае — передавало свой герб и владения через дочерей. Потому рождение наследника, сына — это был настоящий повод для ликования. Документы того времени передают нам, что у постели роженицы творилось настоящее столпотворение — ликующая толпа родственников, вассалов, знатных соседей и друзей молодой семьи, каждый из которых спешил преподнести матери и малышу драгоценный подарок{{sfn|Cazacu|2005|p=44}}.

На церемонии крещения, в скромной приходской церкви Сен-Пьер-де-Шамптосе яблоку было негде упасть, свидетели этой церемонии через много лет вспоминали, что устроители торжества не поскупились на расходы: церковь была ярко освещена множеством факелов, да и огромная толпа «''рыцарей, оруженосцев, дам и девиц''» держала в руках горящие свечи{{sfn|Heers|1994|p=23}}. «Главным» восприемником малыша от купели стал Жан де Краон, имя крестной матери (или матерей?) затерялось в истории. В полном соответствии с обычаем, он принял малыша из рук священника, и тут же облачил своего крестника в снежно-белую «крестильную рубашку»<ref group="K">Белый в Средние века воспринимался как цвет невинности и чистоты. По распространенному поверью, он должен был отпугивать нечисть и защищать ребенка от несчастных случаев и болезни. Дополнительно о символике цвета и ее развитии в истории прочитать можно [[Костюм средневековой Франции/Окрашивание ткани. Цвета в костюме и их символика#Белый|здесь]].</ref>, должную, по существующему поверью, защищать его от всякого зла{{sfn|Cazacu|2005|p=44}}. Здесь надо отметить, дорогой читатель, что во времена, о которых идет речь, несмотря на громкие протесты со стороны церковников, обычай, по которому для новорожденного полагалось множество крестных обоего пола, упорно не желал исчезать. Более того, чем богаче и знатнее был новорожденный, тем большим становилось это число. Предположительно, его назвали в честь местночтимого [[ru.wp:Святой Эгидия|Св. Эгидия]] (по-французски St-Gilles); чье святилище, прославленное многими чудесами, находится в нынешнем департаменте [[ru.wp:Гар (департамент)|Гар]], на пути в один из важнейших центров средневекового паломничества: [[ru.wp:Сантьяго-де-Компостела|Сантьяго-де-Компостела]]. Выбор имени для первенца был делом ответственным и серьезным: чаще всего знатное семейство называло сына в честь основателя рода или же одного из прославленных предков; причем выбор возможных имен был крайне ограничен. Так в семействе Лаваль первенцев чаще всего именовали Ги, у Краонов за старшими сыновьями закреплялись имена Морис или Амори, в семействе Шабо особенно многочисленны были Жирары; но ни в одном из них никогда не встречалось имя Жиль. Эту маленькую загадку нам может помочь решить еще один средневековый обычай: именовать ребенка по имени святого, в праздник которого малыш родился или же был крещен. Именно это соображение подводит нас к дате 1 сентября 1405 г. — празднику Св. Эгидия Гарского<ref group="K">Существует также предположение, что ребенка назвали в честь Жиля Бретонского — одного из младших детей герцога Жана IV. Однако, не стоит забывать, что отношения с бретонским герцогом после освобождения Жанны Шабо у Лавалей и Краонов были очень напряженными.</ref>{{sfn|Cazacu|2005|p=25}}.
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:La_Romme_coulant_face_au_ch%C3%A2teau_de_Champtoc%C3%A9.JPG|300px]]
|-
| Речка Ромм, у замка Шамптосе.
|}
|}
Кормилицей юного барона была тут же назначена Гильметта, прозванная Суконщицей (La Drapière), родом из [[ru.wp:Тиффож|Тиффожа]]{{sfn|Bayard|2007|p=47}}, причем, кормить грудью малыша ей предстояло в течение следующих двух или трех лет{{sfn|Cazacu|2005|p=44}}. Матье Гарсанлан, ранее исполнявший в замке обязанности слуги, превратился в личного повара и лакея Жиля де Рэ. Как позднее подтвердил он сам, «''мне было вменено в обязанность добывать по деревням молоко и варить кашку для ныне покойного барона''»<ref group="K">Согласно врачебным предписаниям того времени, когда подросшему ребенку уже недостаточно было материнского молока, к рациону добавлялась т. н. «''папина кашка''» (ср. фр. «papine»): полужидкая смесь, состоявшая из муки, меда и пары капель вина (его медики рекомендовали для укрепления мышц), а позднее -протертого разварного пшена, риса или даже мяса. Подробнее о возрастном питании в Средние века прочесть можно [[Кухня французского Средневековья/Глава 3 Введение в средневековую диетологию#Возрастом, полом и социальным статусом|здесь]].</ref>{{sfn|Cazacu|2005|p=44}}.

Жилю был всего лишь год, когда умерла Жанна Мудрая, и вторая часть огромного наследия перешла к его отцу. Полностью Ги де Лаваль должен был получить причитающееся после смерти своего тестя, однако доли, что уже сосредоточилась у него в руках, хватало с лихвой. Устав от диктата старухи Катерины, Ги де Лаваль на следующий же год вместе с семьей перебрался в замок Машкуль, ставший нежилым после смерти тетки{{sfn|Reliquet|1982|p=43}}. Катерины де Краон не стало 21 июля 1410 года, и ее сын, в кои то веки почувствовав себя свободным, со всей энергией взялся управлять своими поместьями, растить виноградники в Суше, отправляя телеги с вином на продажу в Нант и устраивая ярмарки в Бургнеф-ан-Ре{{sfn|Cazacu|2005|p=42}}. Что касается пятилетнего Жиля, он, скорее всего, не слишком страдал по поводу случившегося, дети в этом возрасте еще не понимают, что такое смерть, и вряд ли мальчик испытывал особенно теплые чувства к своей суровой прабабке.

Нам почти ничего не известно о детстве будущего Маршала-Синей Бороды; ничего удивительного в этом нет. Хроникеры того времени не интересовались детьми, по определению не могущими оказать никакого влияния на историю страны. Вплоть до семи лет ребенку (infans) полагалось развлекаться и играть. Судя по тому, что нам известно о детстве в Средние Века, можно с высокой уверенностью предположить, что вместе со своими сверстниками из местных аристократических семейств (союзниками и вассалами семей Краон и Лаваль) юный Жиль с азартом скакал на деревянной лошадке, играл в мяч и крутил палкой поставленный стоймя обруч{{sfn|Alexandre-Bidon|2012|p=83-85}}. Мальчик ни в чем почти не знал отказа, он рос как принц, окруженный роскошью, — избалованный и всеми любимый, окруженный целой тучей друзей и слуг{{sfn|Reliquet|1982|p=45}}.

В семь лет, по средневековым понятиям, заканчивалось детство. Ребенку предстояло принять первое [[ru.wp:Причастие|причастие]], и постепенно погрузиться в учебу. Отныне он был уже не ребенок (infans), но отрок (puer) с соответствующими возрасту обязанностями. Дворянскому мальчику открыты были три карьеры — церковная, военная и наконец, придворная. Впрочем, старшему сыну полагалось выбирать из двух последних. Первые уроки (чтения, письма, [[ ru.wp:Катехизис|катехизиса]], [[ru.wp:Католицизм|католической веры]]) ребенок должен был получить у матери. Вслед за тем, домашнее образование продолжали уже профессиональные учителя{{sfn|Cazacu|2005|p=45}}.

Под внимательным и любящим руководством отца его обучали, согласно обычаям времени, верховой езде, фехтованию, стрельбе из лука — иными словами, всем тем умениям, которые полагались молодому дворянину. В качестве преподавателей и менторов для юного Жиля были приглашены аббат Жорж де ла Буссак, лиценциат права и большой друг его отца (именно де ла Буссак в свое время устроил свадьбу Ги де Лаваля и Марии де Краон). Вторым был [[ru.wp:Анжер|анжерский]] [[ru.wp:Викарий|викарий]] Мишель де Фонтене — по всей вероятности, младший отпрыск знатной бретонской фамилии{{sfn|Cazacu|2005|p=45}}.

Судя по всему, будущему барону преподавались история, [[ru.wp:Богословие|богословие]], [[ru.wp:Латинский язык|латынь]] и французский язык. Мальчик схватывал все на лету, и результат не замедлил сказаться. Друзья и соратники Жиля, помнившие его с лучшей стороны, в один голос утверждали, что барон де Рэ был тонким знатоком латыни, на которой свободно говорил и писал. Отец сделал из него ценителя поэзии и литературы, вплоть до самой смерти Жиль зачитывался римской историей и богословскими трудами прежней и современной для него эпохи, даже во времена военных походов он умудрялся возить с собой редкие и дорогие книги, во время коротких привалов с головой погружаясь в чтение. Вспоминали, что в его личной библиотеке были не только красочные Библии и [[ru.wp:Псалтирь|Псалтири]], но и произведения [[ru.wp:Гай Светоний Транквилл|Светония]], [[ru.wp:Валерий Максим|Валерия Максима]], знаменитый в те времена труд [[ru.wp:Аврелий Августин|Блаженного Августина]] «[[ru.wp:О граде Божьем|О граде Божьем]]» и прочие издания. Впрочем, стоит заметить, что Жиль собирал не просто книги — но самые редкие, сложнодоступные и дорогие, в дополнение к тому, барон желал иметь у себя коллекцию драгоценных произведений искусства и украшений{{sfn|Bossard|1886|p=12}}. Подобное увлечение было не из дешевых; для сравнения стоит сказать, что брат короля — [[ru.wp:Жан, герцог Беррийский|Жан Беррийский]], в погоне за редкими книгами разорил целую провинцию, и вызвал [[ru.wp:Восстание тюшенов|бунт]], который пришлось подавлять силой оружия{{sfn|Boudet|1895|p=19}}. Однако, в эти времена, юный Жиль еще не думал о деньгах, и мирно рос, как и полагалось дворянскому мальчику, под присмотром родителей, учителей и целого сонма медиков, призванных наблюдать за состоянием здоровья наследника{{sfn|Reliquet|1982|p=45}}.

Итак, в детстве Жиль подавал большие надежды. Он рос любознательным, смышленым ребенком, хватким в обучении и жадным до всего нового и необычного. Впрочем, в наследнике Ги де Лаваля выделялась одна весьма характерная черта — болезненное тщеславие, желание всегда и во всем быть первым. Так сказать, посыл для будущего…{{sfn|Bossard|1886|p=10}}
{| style="wide; background:#FAEBD7; text-align:center" cellspacing="12"
| colspan="3" | '''Детство в Средние века'''
|-
| [[Файл:Français 9140, fol. 105.jpg|x250px]]
| [[Файл:Français 995, fol. 7.jpg|x150px]]
| [[Файл:Latin 9333 8v Tacuinum sanitatis.png|x250px]]
| [[File:Français 111, fol. 7.jpg|x250px]]
|-
| Мать и дитя. ''Неизвестный художник «Мать» — Варфоломей Английский «О природе вещей». - Français 9140, fol. 105. - XV в. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
| Детские игры. ''Неизвестный художник «Дети на деревянных лошадках» — Неизвестный автор «Danse macabre». - Latin 9333, fol. 7. - конец XV в. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
| Шалости. ''Неизвестный художник «Вишня» — Ибн Бутлан «Tacuinum Sanitatis». - Français 995, fol. 8v. - XV в. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
| Обучение. ''Неизвестный художник «Обучение Ланселота» — Неизвестный автор «Ланселот». - Français 111, fol. 7. - ок. 1480-1490 гг. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|-
|}

== Под дедовской опекой ==
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Maria_de_la_Cerda_Charles_II_of_Alen%C3%A7on.jpg|200px]]
|-
| Супружеское погребение времен Осени Средневековья. Мария де ла Серда и Карл II Алансонский. - Кенотаф, реконструкция ок. 1700 г. - Сен-Дени, Франция
|}
|}
Гром грянул, когда будущему наследнику исполнилось девять лет. Неожиданно, и без ясной причины в январе 1414 года умерла его мать — Мария де Краон, ее похоронили в церкви Нотр-Дам-де-Ре, принадлежавшей местному аббатству Бузей.{{sfn|Bataille|1965|p=105}}<ref group="K">Аббат Боссар, первый биограф Жиля, издавший свою работу в 1886 году, ошибочно утверждает, будто Мария де Краон пережила Ги, и даже называет предположительное имя ее второго супруга. Эта ошибка была исправлена уже в современности, когда было опубликовано завещание Ги де Лаваля, в котором он просит похоронить себя рядом с женой.</ref>. Уже в настоящее время делаются предположения, что она скончалась от [[ru.wp:Родильная горячка|послеродового сепсиса]], подарив жизнь младшему брату Жиля — Рене, позднее известному как Рене де ла Сюз<ref group="K">Это не более, чем предположение. В различных работах год рождения Рене де ла Сюза варьируется от 1407 до 1414. Матеи Казаку, за изложением которого вновь следует автор, указывает, что маршал де Рэ выделил из своих владений долю младшего брата в 1434 году, когда тот «вошел в соответствующий возраст», иными словами, достиг двадцатилетия. Ввиду того, что имя Рене опять же не характерно ни для одного из трех родственных семейств, мы снова приходим к дню его рождения (или крещения): 12 ноября 1414 года, день Св. Рената Анжерского (по-французски St-René).</ref>. 28 или 29 октября следующего, 1415 года, столь же скоропостижно скончался Ги де Лаваль. Он был еще не стар, и потому догадки историков касательно причин, весьма расходятся между собой. Предполагается ранение на [[ru.wp:Дуэль|дуэли]], несчастный случай на охоте, и наконец, смерть от болезни (в те времена в [[ru.wp:Вандея|Вандее]] свирепствовала эпидемия [[ru.wp:Малярия|малярии]]){{sfn|Bayard|2007|p=49}}{{sfn|Cazacu|2005|p=46}}. Страдая «''от величайших мук телесных''» Ги отдавал последние распоряжения. Обоих сыновей, Жиля и младенца Рене поручал опеке «''мужа нашей дорогой кузины Жанны де Саффре — Жана Турнемина де Юноде''», причем преподавателями для обоих оставались де Буссак и де Фонтене{{sfn|Heers|1994|p=24}}. Своими душеприказчиками он назначил отца Жанны — Алена де Саффре (бывшего в те времена капитаном крепости Машкуль), Жана де Роже, Юда де Соважа и наконец, Жоржа де Буссака. Десять тысяч ливров из своего огромного состояния Ги завещал герцогу Бретонскому и епископу Нантскому. Завершив свои распоряжения длинным списком церквей, куда следовало внести пожертвования, чтобы клирики отныне служили заупокойные молитвы, он просил похоронить себя рядом с могилой «''возлюбленной супруги нашей, Марии''»{{sfn|Cazacu|2005|p=46-47}}

Здесь нам, читатель, предстоит сделать еще одно небольшое отступление. В согласии с обычаями эпохи, когда молодой дворянин достигал подросткового возраста, его полагалось отдавать в обучение старшему родственнику или сеньору. Позднее та же схема будет в России воплощена [[ru.wp:Пётр I|Петром Великим]]: будущий защитник государства (а дворяне в первую очередь готовились для военной карьеры!) должен был начинать с низшей ступени иерархии. При дворе своего воспитателя мальчик должен был исполнять роль [[ru.wp:Оруженосец|оруженосца]] и «благородного слуги». Ему полагалось прислуживать господину и его жене за столом, работать на кухне, чистить и кормить лошадей. Война не любит маменькиных сынков! Конечно, кроме черной работы, полагалось обучение верховой езде, фехтованию, стрельбе, короче, полная подготовка будущего солдата, а кроме того, выученник должен был освоить умение сочинять стихи, играть на музыкальных инструментах и вести беседу в присутствии дам. Когда срок обучения подходил к концу, молодой дворянин, получавший к тому времени звание оруженосца, возвращался в семью или из рук воспитателя принимал посвящение в [[ru.wp:Рыцарь|рыцари]]{{sfn|Лависс|2002|p=32-33}}.

Итак, перед смертью Ги де Лаваль назначил в опекуны своим сыновьям кузена, хотя у обоих мальчиков имелся куда более близкий родственник — дед по матери, Жан де Краон. По неким причинам, нам неизвестным по причине скудости документов, Ги всеми силами пытался удалить сыновей от дедушки. Дальнейшие события покажут, что он был прав{{sfn|Bossard|1886|p=14}}.

Так или иначе, последняя воля умершего не была выполнена. Каким образом двое круглых сирот угодили под опеку родного деда, также неясно. По всей вероятности, карты спутала [[ru.wp:Битва при Азенкуре|битва при Азенкуре]], практически уничтожившая весь род Краонов. Потеряв в этой битве единственного сына — Амори, Жан де Краон оставался отныне последним носителем своей фамилии и титула; единственным средством сохранить и то, и другое было превратить в наследников обоих внуков. Таким образом, дедушка (возможно, пустив в ход свои немалые связи при анжуйском герцогском дворе, или куда проще — грубой силой) воспротивился исполнению последний воли зятя, оба ребенка остались на его попечении{{sfn|Heers|1994|p=24}} и были доставлены в замок Шамптосе{{sfn|Cazacu|2005|p=47}}.
{| width="200px" align="left"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Agincour.JPG|220px]]
|-
| Азенкур. ''Неизвестный художник «Битва при Азенкуре». — Томас Уолсингем «Сент-Альбанская Хроника». - Ms 6 f.243. - XV в. - Библиотека Ламбетского Дворца. - Лондон, Великобритания.''
|}
|}
Дальнейшие несколько лет также восстанавливаются из документальных обрывков весьма приблизительно. Исследователи прошлого века полагали, что старик Жан, в силу более чем почтенного возраста и привычки жить под чужим диктатом, просто не мог справиться с парой своенравных юнцов, и оба внучка в скором времени наловчились вить из дедушки веревки, получая по первому капризу все, что желали{{sfn|Bossard|1886|p=14-15}}. По другому предположению, Жан попросту не уделял внимания обоим мальчишкам, будучи занят исключительно собственными желаниями и удовольствиями{{sfn|Cazacu|2005|p=42}}. Спору нет, по-своему дедушка был очень привязан к обоим малышам — позднее мы увидим, как он изо всех сил будет способствовать карьере старшего внука; но — любовь и выматывающая каждодневная забота отнюдь не равнозначны между собой…

Уже заключенный в епископскую тюрьму, Жиль, горько пеняя деду (уже к тому времени покойному), обратился ко всем, имеющим собственных детей, заклиная их «''ни в коем случае не потакать детским капризам''». Выходит, потакали? И страшный конец будущего маршала Франции был предопределен с той самой минуты, когда родной дед озаботился делами двух сирот?…{{sfn|Heers|1994|p=24}}

В любом случае, «курс молодого бойца» в классическом его состоянии Жиль, по-видимому, не прошел. Зато из школы родного дедушки будущий барон де Рэ вынес не слишком хороший урок: единственным законом на этом свете является его каприз, а все, что не желает этому капризу подчиняться, следует принудить к тому силой… Вторая заявка на будущее, так сказать.

Это качество в полной мере проявилось, когда дедушка озаботился женитьбой своего старшего внука. Жиль не возражал, дворянину по обычаю полагалось иметь детей, причем как можно раньше{{sfn|Cazacu|2005|p=47}}, чтобы при любой неожиданности земли и деньги оставались в семье<ref group="K">Матеи Казаку придерживается мнения, что Жана де Краона также насторожили развивающиеся у внука противоестественные наклонности, однако, прямых доказательств тому нет, ситуация вновь остается на уровне гипотез.</ref>. Обратите внимание, читатель, в этом поиске была одна странная закономерность. Создавалось впечатление, что сватовство к девушке, у которой живы оба родителя и брак можно было оформить со всем соблюдением приличий, деда и внука отнюдь не устраивало. Из раза в раз Жан и его воспитанник Жиль старались по возможности изыскать богатую сироту, на худой конец, единственную наследницу матери-вдовы; иными словами, наиболее беззащитных, имуществом которых можно было завладеть в полной (или большей мере), не довольствуясь собственно приданым невесты. Определенный (хотя и циничный) резон в таких поисках был, оба прохиндея упустили из виду лишь одно: «лакомый кусок» словно магнитом притягивал множество негодяев, и вокруг «нужной» невесты сразу же закипали нешуточные страсти.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Lisieux-Cathedrale.jpg|200px]]
|-
| Лизье. Здесь, в монастыре Нотр-Дам закончит свои дни первая невеста Жиля. Собор Св. Петра (ок. 1160-1230 гг.) - Лизье, Франция
|}
|}
Итак, первой, с позволения сказать, «жертвой» матримониальных ухищрений деда и внука стала четырехлетняя нормандка Жанна Пейнель<ref group="K">Знатных девочек зачастую отдавали замуж очень рано. Малолетняя жена в подобном случае дальше воспитывалась в доме у своего мужа, и брак считался окончательно завершенным, когда оба супруга достигали возраста половой зрелости.</ref>, дочь Фулька IV Пейнеля де Амбийе и его жены Маргариты де Динан{{sfn|Reliquet|1982|p=46}}. Мимоходом отметим, что самому жениху в те времена едва исполнилось 13 лет. Маленькая Жанна осталась без отца, и, согласно обычаю времени, король назначил ей опекуна. Им стал некий сеньор де Роше Гильон, который немедленно озаботился тем, чтобы выдать ее за собственного сына, которому едва исполнилось семь лет{{sfn|Heers|1994|p=25}}. Однако, пользуясь тем, что Шарль де Динан, дедушка малолетней невесты оказался буквально по уши в долгах, изворотливый Жан де Краон пообещал ему 4 тыс. золотых [[ru.wp:Экю (монета)|экю]] (сумма, равная годовому доходу от крупной сеньории!) в обмен на руку его внучки. Нечего удивляться, что Динан тут же ухватился за эту соломинку. Помолвка была объявлена, и необходимое обязательство 14 января 1417 года скреплено подписями обоих стариков, однако — соперничающая партия отнюдь не пожелала сдаваться, и дело закончилось в суде. Приговор был категоричен: девочку следовало отдать на попечение родной тетки, Жаклины де Пейнель, аннулировав обе помолвки, и не выдавать замуж вплоть до 21 года{{sfn|Bayard|2007|p=54-55}}{{sfn|Cazacu|2005|p=25}}{{sfn|Heers|1994|p=24}}. Возможно, борьба продолжалась бы и далее, однако, [[ru.wp:Генрих V (король Англии)|Генрих V Английский]], оккупировав [[ru.wp:Нормандия|Нормандию]], аннексировал среди прочего владения семейства Пейнель, преподнеся их в качестве дара одному из своих военачальников — графу Саффолку. Бесприданница в глазах Жиля и его дедушки немедленно потеряла всякий интерес, и поиск потребовалось начать сначала<ref group="K">Аббат Боссар ошибочно утверждает, что Жанна Пейнель умерла в скором времени после несостоявшейся помолвки, явно путая первую и вторую невест Жиля. Ошибка будет исправлена уже в работах ХХ столетия, когда исследователям удастся проследить судьбу неудавшейся супруги вплоть конца жизни в монастыре Нотр-Дам.</ref>{{sfn|Cazacu|2005|p=53-54}}.

К слову, несостоявшаяся невеста надолго пережила Жиля де Рэ и закончила свои дни в 1457 году, будучи аббатисой монастыря Нотр-Дам-де-Лизье. Еще забавней представляется то, что некий Эдуард Пейснель, убийца и садист, в течение 11 лет (1960—1971 г.) державший в страхе английский остров [[ru.wp:Джерси|Джерси]], объявлял себя незаконным потомком Жиля и Жанны. Когда бы его предок успел появиться на свет — остается только гадать{{sfn|Cazacu|2005|p=54}}.

Второй договор, с Беатрисой, дочерью виконта Алена де Рогана и Маргариты де Клиссон, племянницей герцога Жана V и сверстницей Жиля, был заключен 28 ноября 1418 года, в замке Эрмин ([[ru.wp:Ванн|Ванн]]) в присутствии самого герцога Жана V и представителей знатнейших семейств Бретани{{sfn|Bayard|2007|p=54}}. Однако, и этой свадьбе не суждено было состояться. Немедленно отыскались недовольные (возможно, среди многочисленной дальней родни и претендентов на руку богатой невесты), начались интриги, и в конечном итоге, Жиль и Жан снова остались ни с чем. Документы умалчивают, почему расстроилась и эта свадьба<ref group="K">Французский исследователь Филипп Релике выдвигает гипотезу, что при ближайшем рассмотрении, этот брак с точки зрения финансовой оказался не столь выгоден, как то казалось изначально. Другие предположения состоят в том, что браку помешало многолетнее соперничество двух ветвей бретонского герцогского дома, о котором речь пойдет в следующей части; возможно также, что свое слово взял назад сам Жан де Краон, подобрав для внука лучший вариант. Однако, это не более чем предположения.</ref>{{sfn|Bayard|2007|p=47}}. Известно лишь, что в скором времени после неудавшейся помолвки, юная Беатриса умерла, не оставив никакого следа в истории своей семьи и Франции{{sfn|Cazacu|2005|p=54}}.

Без сомнения, Жиль и его энергичный дед продолжали бы свои попытки, однако, их матримониальным планам помешали события, взбудоражившие всю Бретань.

== Семейные дрязги бретонского герцогского дома ==
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Sceau_et_contre-sceau_Jean_IV_de_Bretagne.jpg|250px]]
|-
| Противники. Герцог Жан IV. ''Дом Морис «Прорисовка герцогской печати - аверс и реверс». — Дом Морис «Мемуары, призванные осветить церковную и светскую историю Бретани». - ок. 1742-1744 гг.''
|}
|}
Соперничество семейств [[ru.wp:Дом Монфор-л’Амори|де Монфор]] и [[ru.wp:Дом де Блуа-Шампань|де Блуа]] уходило своими корнями в середину XIV века. И те, и другие принадлежали по крови к [[ru.wp:Список правителей Бретани|дому герцогов бретонских]]; Блуа приходились потомками старшей — но к сожалению, дочери, в то время как Монфоры считали свой род пусть от младшего, но сына{{sfn|Cazacu|2005|p=55}}. Средневековое право вступило в противоречие с самим собой; с одной стороны, получить наследство предполагалось старшему из детей, с другой — мальчики имели преимущество перед девочками. В результате герцогскую корону получили Монфоры, в то время как Блуа ни в коем случае не желали смириться с подобным положением вещей. Наследственная грызня продолжалась уже более века; в моменту, о котором у нас пойдет речь, стороннему наблюдателю могло бы показаться, что удача окончательно отвернулась от семейства Блуа. В [[ru.wp:Битва при Оре|битве при Оре]] (1364 год) Монфоры одержали более чем убедительную победу, предводитель вражеской партии — [[ru.wp:Карл (герцог Бретани)|Шарль де Блуа]], пал на поле боя<ref group="K">В 1904 году католическая церковь причислит его к лику блаженных.</ref>, герандский договор (1365 года) вроде бы примирил соперников, предоставив побежденным право поселиться в Нанте — столице герцогства и принять участие в управлении страной. Но для них этого было слишком мало. Вражда возобновилась с новой силой, к семейству Блуа примкнули [[ru.wp:Дом де Пентьевр|Пентьевры]], родственники покойного Карла де Блуа по линии его жены — [[ru.wp:Жанна де Пентьевр|Жанны Хромоножки]]. Непререкаемым авторитетом среди них пользовалась Маргарита де Клиссон, вдова графа де Пентьевра, через посредство двух своих сыновей фактически возглавившая сопротивление правящему дому{{sfn|Cazacu|2005|p=55}}{{sfn|Bossard|1886|p=18}}.

Да, Средневековье было временем сильных женских характеров. Чувствительным [[ru.wp:Кисейная барышня|«тургеневским» барышням]] предстоит появиться не ранее, чем наступит сравнительно сытый и безопасный XIX век. Средневековым «дамам и девицам» было не до обмороков. Чтобы не умереть в первых же родах, а затем оградить от бесконечных опасностей своих детей, требовалась отменное физическое здоровье, отвага, нечувствительность к обидам и немалое личное мужество. Недаром высшей похвалой в те времена было «женщина с мужским сердцем». Против старинного патриархального образа жизни, насаждавшегося церковью и бережно сохранявшегося в дидактической литературе, восставала сама жизнь. Аристократке или богатой горожанке, управлявшей целой армией слуг, аббатисе, которой приходилось вести сложное монастырское хозяйство, хочешь-не хочешь приходилось учиться читать, писать, владеть началами арифметики, медицины и т. д. Повсеместно при монастырях открывались школы для девочек, бесконечные осады и набеги воспитывали умение постоять за себя и своих детей, не теряя головы даже в самых отчаянных обстоятельствах{{sfn|Beaune|2004|p=67}}.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Charles-de-blois.jpg|200px]]
|-
| Противники. Шарль де Блуа. ''Монсеньор Туше, епископ Орлеанский «Портрет Шарля де Блуа» (фрагмент). — Галерея портретов замка Богар. - ок. 1905 г.''
|}
|}
Итак, борьба партий продолжалась, и все же Пентьевры-Блуа находились в достаточно проигрышном положении. Не хватало денег и войск для полноценных боевых действий, без внешней поддержки возможность победы казалась более чем сомнительной. И хотя неистовая Маргарита де Клиссон, горя жаждой мести, требовала продолжения борьбы, на практике все сводилось к мародерству и разбойничьим набегам на земли Монфоров — набегам достаточно чувствительным для их кармана, однако, не столь серьезным, чтобы представлять реальную опасность{{sfn|Heers|1994|p=33}}.

Все переменилось в один день, когда английское вторжение стало реальностью. Война, ранее ограничивавшаяся рейдами по тылам врага, после которых англичане стремились укрыться на своих островах и, даже одержав победу, не всегда использовали ее до конца, вместе с новым, куда более энергичным монархом [[ru.wp:Генрих V (король Англии)|Генрихом Ланкастером]], сменилась планомерным завоеванием и подчинением французского королевства. Впрочем, начало боевых действий показало, что силы у обеих сторон были в достаточной мере равны. Стремясь выйти из патовой ситуации, оба монарха лихорадочно вербовали себе союзников, и молодой бретонский герцог [[ru.wp:Жан V (герцог Бретани)|Жан V де Монфор]] и для того, и для другого представлял более чем лакомую добычу. Герцог Жан колебался, с одной стороны, как вассал французского короля он был обязан ему повиновением и службой. С другой, торговые интересы накрепко привязывали его к Англии, да и чисто географически английское войско было куда ближе, и разгневанный Генрих мог крепко наказать несостоявшегося союзника. Однако, ведя секретные переговоры с Англией, он также не хотел открыто ссориться с французской партией, которую в это время представлял [[ru.wp:Дофин|дофин]] Карл (будущий король [[ru.wp:Карл VII (король Франции)|Карл VII]]). Герцог Жан тянул время, уклоняясь от прямого ответа{{sfn|Bossard|1886|p=17-18}}. Дофин, правильно истолковав это затянувшееся молчание, решил, что Жана де Монфора следует заменить более сговорчивым правителем. Пытаться достичь этого с помощью грубой силы представлялось достаточно опасным, герцог пользовался поддержкой у подданных, и открытая война могла закончиться тем, что Бретань окончательно порвала бы с французами. Посему куда предпочтительней представлялся план использовать для решения проблемы внутреннего врага, читай, клан Пентьевров-Блуа. Да, будущий король Карл, которому в это время едва исполнилось 17 лет, был непревзойденным мастером тайной дипломатии и ударов из-за угла. Пентьеврам дали понять, что в случае победы старший сын Маргариты сможет рассчитывать на герцогскую корону при полной и безоговорочной поддержке монарха. Более того, дофин предоставлял клану Пентьевров столь же полную свободу в выборе средств для борьбы с Жаном V, которого отныне следовало почитать бунтовщиком и предателем{{sfn|Cazacu|2005|p=55}}.

Пентьевры воспряли духом. В короткое время был разработан план, усыпив подозрительность бретонского герцога притворным миролюбием, его пригласили замок Шамптосё<ref group="K">Не путать с замком Шамптосе-сюр-Луар, вотчиной Жана де Краона. Сходство этих названий существует только в русском языке, для французского уха — эти два имени произносятся и пишутся весьма различно: Champtocé-sur-Loire и Champtoceux.</ref>, якобы на пир, должный послужить дальнейшему примирению между двумя партиями. 13 февраля 1420 года Жан Бретонский, ничего не подозревая, принял приглашение и отправился в гости в сопровождении одного из своих братьев. Однако, у моста через речку Диветт обоих ожидала засада, и оба пленника вместо пиршественной залы оказались в подземной тюрьме, где у герцога Жана, закованного в кандалы, угрожая расправой, день за днем вымогали отказ от герцогской короны{{sfn|Bayard|2007|p=58}}.

Однако, подобная низость, более приличествующая разбойникам с большой дороги, чем знатному семейству, возмутила всю Бретань. Супруга пленника, Жанна Французская (дочь короля Франции [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|Карла VI]] и, соответственно, сестра дофина), встала во главе герцогского совета и, собрав в Нанте Генеральные Штаты, призвала к оружию вассалов герцога, а также всех желающих, готовых способствовать сохранению независимости страны и наказанию виновных. Бароны единогласно поддержали этот призыв, поклявшись на свои деньги вооружить войска и предоставить все необходимое для ведения боевых действий. Среди толпы, запрудившей в этот день герцогский дворец, мы видим Жана де Краона и его воспитанника Жиля де Рэ. Несмотря на то, что несколько поколений их предков храбро сражались за дело Пентьевров-Блуа, будучи обязаны им вассальной присягой{{sfn|Bossard|1886|p=17}}, Жиль и Жан, не без колебаний, решились перейти на сторону законного правителя, объясняя это тем, что не желают более служить клятвопреступникам и предателям. Шестнадцатилетний Жиль торжественно поклялся предоставить в распоряжение герцогини людей и средства, и в дальнейшем вместе со своим дедом встал под знамена генерального наместника Бретани Алена де Рогана<ref group="K">Забавная деталь, Ален де Роган был женат на Беатрисе, родной сестре Маргариты де Клиссон, его дочь, названная Беатрисой в честь матери, была второй невестой Жиля.</ref>. Всего на призыв откликнулось до 50 тыс. человек — по тем временам более чем солидная армия{{sfn|Bayard|2007|p=58}}.
{| width="400px" align="left"
|
{| width="400px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Yates Thompson 35 f. 90v - Miniature by Jean Cuvilier, Chanson de Bertrand du Guesclin between c. 1380 and 1392.jpg|400px]]
|-
| Битва при Оре. ''Жан Кюливье «Битва при Оре». — «Песнь о Бертране Дю Геклене» - Yates Thompson 35 f. 90v. - ок. 1380-1382 гг. - Британская библиотека, Лондон.''
|}
|}
Под руководством Алена де Рогана герцогская армия принялась одерживать победу за победой. Война превращалась в погоню, упрямая и жестокая Маргарита де Клиссон не собиралась сдаваться. Пленного герцога раз за разом поднимали среди ночи и, взгромоздив на лошадь, галопом гнали от замка к замку, морили голодом, жизнь пленника постоянно висела на волоске{{sfn|Bossard|1886|p=19}}. В марте 1420 был достигнут решающий перелом{{sfn|Bayard|2007|p=58}}; после четырех месяцев войны, последний оплот Пентьевров, замок Шамтосё, был осажден по всем правилам инженерного искусства, и 5 июля оба Монфора (наконец-то!) с триумфом выведены из темницы. Все клятвы и обещания дофина, как и следовало ожидать, остались пустым звуком, побежденные его не интересовали никоим образом{{sfn|Cazacu|2005|p=57}}. Карла VII часто упрекают за то, что он бросил на произвол судьбы Жанну, по сути дела, подарившую ему корону Франции, забывая при том, что для короля Карла это был вполне привычный способ действий. Этот слабый духом монарх, как многие люди подобного склада, воспринимал окружающих единственно как орудия для исполнения своих желаний и воли, немедленно теряя к ним всякий интерес, едва они становились ему более не нужны. Как мы позднее увидим, Жилю де Рэ придется в полной мере испытать на себе эту особенность монаршего характера.

Война закончилась, однако, результаты ее для Жана де Краона и Жиля де Рэ оказались весьма неутешительны. В отсутствие своих сеньоров и защитников, земли, принадлежавшие деду и внуку, были разорены и разграблены солдатами Пентьевров, замок Мот-Ашар, сожженный и разрушенный, практически перестал существовать. Одна только добрая новость: в первой для него войне Жиль де Рэ показал себя с самой лучшей стороны — и как руководитель отряда (который укомплектовал на свои же собственные деньги), и просто как храбрый и умелый воин, заслужив немалое уважение соратников по борьбе. Не будем забывать, Жилю в это время едва исполнилось 16 лет! Отныне, с полным правом, он мог носить свое первое воинское звание — [[ru.wp:Оруженосец|оруженосца]], ожидая скорого посвящение в рыцари и дальнейшего развития воинской карьеры{{sfn|Cazacu|2005|p=58}}. Мы знаем, что ему довелось сражаться при крепости Ламбаль, в конечном итоге подчинившейся герцогским войскам, и в составе герцогской свиты со всей торжественностью въехать в Нант{{sfn|Bayard|2007|p=58}}<ref group="K">Жорж Батай, один из ранних исследователей биографии Жиля, сомневается в том, что юный барон участвовал в военных действиях; указывая, что его имя в документах отсутствует, исключением является лишь дарственная, упомянутая нами выше. Однако, сам по себе подобный факт мало что значит, в документах времени обычно указывали имена высших воинских чинов, обозначая всех командиров низшего ранга под общим именем «''иных начальников и капитанов''». Скорее всего, следует принять, что Жиль сопровождал своего деда и бился рядом с ним. Для большинства юношей в те времена воинская карьера начиналась в возрасте как раз около 15-16 лет.</ref>.

6 июня герцогиня своим приказом даровала «''сиру де ла Сюз и сыну его, сиру де Рэ, земли, принадлежавшие ранее Оливье де Блуа, графу де Пентьевру''». Освобожденный герцог 10 июля подтвердил решение своей супруги, добавив к тому земли брата Оливье де Блуа — Шарля{{sfn|Bayard|2007|p=58}}, затем решив, что это чересчур, 21 сентября ограничился рентой в 240 [[ru.wp:Турский ливр|турских ливров]]{{sfn|Cazacu|2005|p=57}}, затем, решив, что подобная сумма явно недостаточна, неделей позже увеличил ее до 340, за счет средств, конфискованных у одного из сторонников Пентьевров — Понтю де ла Тура. Действительно, акт невероятной щедрости — если помнить о том, что одно только баронство де Рэ предоставляло Жилю до 8 тыс. ливров годового дохода. Среди прочих недостатков Жана V, скажем прямо, скупость была далеко не на последнем месте…{{sfn|Cazacu|2005|p=57}} Зато Жиль из своего первого военного опыта извлек ценный урок: как следует действовать, чтобы добиться своего. Не беспокойтесь, читатель, скоро он применит его на практике.

Вернемся к нашему повествованию. Как и следовало ожидать, Пентьевры отказались признать правомочность герцогских приказов, лишавших их доходов и земель, и война возобновилась с новой силой. Энергичная герцогиня Бретонская сумела также выхлопотать у короля английского разрешения на то, чтобы из плена был отпущен ее деверь — [[ru.wp:Артур III (герцог Бретани)|Артюр де Ришмон]] — умелый полководец и храбрый солдат. Как многие другие, он попал в плен при Азенкуре и должен был оставаться в Англии вплоть до времени, пока не будет уплачен причитающийся за него выкуп. Жанна Французская клятвенно поручилась, что деньги будут внесены, Ришмон был отпущен из плена, после чего немедленно взял на себя руководство, и война наконец-то подошла к своему логическому завершению. Под знаменами нового полководца Жилю еще довелось сразиться при Эссаре и Клиссоне{{sfn|Bayard|2007|p=60}}. На сей раз, могущество Пентьевров было окончательно сломлено. Маргарита де Клиссон и ее сыновья бежали из страны, за их головы были назначены денежные премии. Собравшиеся в столице герцогства Генеральные Штаты, после неявки подсудимых (в феврале 1422 г.), вынесли заочный приговор. Маргарита и обе ее сына обвинялись в предательстве, клятвопреступлении и оскорблении величества, на каком основании все трое были приговорены к смерти «''посредством отсечения головы''», бесчестью и лишению герба, их имущество конфисковывалось в пользу герцога. Характерная черта средневековых нравов: головы казненных Генеральные Штаты рекомендовали прибить к воротам Нанта, [[ru.wp:Ренн|Ренна]] и Ванна — трех крупнейших бретонских городов. К счастью, их жители оказались избавлены от столь отталкивающего зрелища; виновные так и не были пойманы{{sfn|Cazacu|2005|p=57}}.

== Женитьба рыцаря-разбойника ==
{| width="300px" align="right"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Fl 149, ms. 384 BM Angers, 14 s.jpg|300px]]
|-
| Церковный брак. ''Неизвестный художник «Церковный брак». — «Дополненное издание грациановых декреталий». - ок. XIV в. - Ms. 384, f. 149 - Муниципальная библиотека. - Безансон, Франция.''
|}
|}
Итак, сложную ситуацию могла поправить выгодная женитьба, неутомимый Жан де Краон решил продолжать поиски, прерванные столь неожиданным образом. На сей раз его выбор пал на Катерину де Туар, наследницу миллионного состояния и обширных поместий в [[ru.wp:Пуату|Пуату]]. Можно предположить, что Жилю приглянулась невеста, да и сама Катерина питала определенные чувства к блестящему кавалеру, каким в то время казался барон де Рэ. Ее мать, Беатриса де Монжан, вряд ли отнеслась к этому сватовству с благосклонностью, хотя бы потому, что ее супруг, которому в это время уже недолго оставалось жить, терпеть не мог Жана де Краона, и многочисленная родня, вкупе со всеми недовольными подобной перспективой, уже начала плести очередные интриги{{sfn|Cazacu|2005|p=57}}. Однако, Жиль был уже сыт по горло подобной мышиной возней, отступать в третий раз он не собирался. С помощью собственного дедушки он попросту умыкнул невесту (которая, как было сказано выше, вряд ли возражала), и тайно обвенчался с ней, причем обряд совершил никому не известный монах{{sfn|Heers|1994|p=25}}. Французский исследователь румынского происхождения — Матеи Казаку, отдавший немало сил, чтобы по крупицам восстановить историю Синей Бороды, полагал, что эту роль сыграл все тот же аббат де Буссак, когда-то обучавший юного Жиля премудростям латыни и тонкостям богословия{{sfn|Cazacu|2005|p=57-58}}. Подтверждения этой догадке нет… Позднее, суеверно вспоминая историю Синей Бороды, обращали особое внимание на то, что первая брачная ночь барона де Рэ и его молодой супруги пришлась на субботу, 30 ноября 1420 года, ночь [[ru.wp:Святой Андрей|Св. Андрея]], на границе зимы, когда ведьмы и колдуны получают полную свободу вершить свои злые дела. Неизвестно, почему именно эту дату обозначили для себя Катерина и Жиль, однако, именно ею был помечен брачный контракт, до нашего времени, к сожалению, не сохранившийся{{sfn|Cazacu|2005|p=58}}.

Так или иначе, преступные супруги скрылись в замке Шамптосе, где провели весь следующий год, в то время как враждебная партия развила бурную деятельность, желая добиться аннулирования брака. Резон в этом был: невеста приходилась жениху кузиной (или, как выражались тогда, «''родней в четвертой степени''»){{sfn|Heers|1994|p=25}}. Дело в том, что оба они — и Жиль и Катерина, считали среди своих предков одно общее звено: Амори де Краона (ум. в 1333 г.). Для подобного союза требовалось [[ru.wp:Папа Римский|папское]] разрешение, получить его было сравнительно несложно, но этим следовало озаботиться до свадьбы, и отнюдь не после нее{{sfn|Cazacu|2005|p=57}}.
{| width="300px" align="left"
|
{| width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Histoire de Renaud de Montauban, Bruges, 1468-1470.jpg |300px]]
|-
| Свадебный пир. ''Неизвестный художник «Свадебный пир». — «История Рене де Монтабана». - ок. 1468-1470 гг. - Arsenal, manuscrit 5073 fol. 148 - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Прознав об этом, Жиль (или стоявший за его спиной старый интриган — дедушка?) сделал достаточно ловкий ход, распустив слухи о беременности молодой супруги. Позднее окажется, что это утверждение не имело ничего общего с действительностью: единственный ребенок Жиля и Катерины — дочь Мария, появится на свет девять лет спустя. Однако, умело сработанная ложь подействовала; семейство Туар, захваченное врасплох подобными новостями, вынуждено было смирить свою гордость: скандала не желал никто{{sfn|Bayard|2007|p=54-55}}.

В следующем, 1421 году, во время осады [[ru.wp:Мо (Франция)|Мо]] от «горячечной лихорадки» скончался Миле де Туар, отец Катерины{{sfn|Bayard|2007|p=54-55}}{{sfn|Bataille|1965|p=107}}. Его вдова сразу же перебралась в Шамптосе, к дочери и зятю. Вряд ли Жиля обрадовало подобное соседство, но тещу приходилось терпеть, хотя бы для того, чтобы де-факто иметь возможность управлять ее землями, а затем подыскать ей нового мужа, в достаточной мере покладистого и трусоватого, который не стал бы противиться желаниям деда и внука{{sfn|Bayard|2007|p=54-55}}. В качестве следующего шага к вожделенной цели старик де Краон, 18 июня 1421 года потерявший свою первую супругу, Беатрису де Рошфор, буквально несколько недель спустя после похорон женился на Анне де Силье, бабушке новобрачной{{sfn|Heers|1994|p=26}}{{sfn|Bataille|1965|p=108}}. Пройдет время, и ее родственники станут самыми беспринципными, самыми наглыми пособниками Жиля в его преступлениях. Но пока до этого еще далеко…

Ни для кого не было секретом, в чем состоял реальный смысл этих скороспелых свадеб, так как Беатриса де Монжан, мать одной невесты и, соответственно, дочь другой, вдруг поняла, что ее достояние растаскивают по кускам. Пытаясь спасти хоть что-нибудь, едва лишь закончился срок ее вдовства<ref group="K">По всей видимости, это произошло в том же 1422 году, однако, точная дата остается предметом дискуссий.</ref> Беатриса де Монжан поспешно вышла замуж за молодого Жака де Мешена, оруженосца ее собственного покойного мужа{{sfn|Heers|1994|p=26}}. Несомненно, это был мезальянс, но выбирать вдове уже не приходилось. Мешен был камергером при дворе дофина — будущего короля Карла VII, и, по всей вероятности, она твердо полагалась на связи, которые новый супруг, бывший, кстати сказать, много моложе ее, имел при дворе. Как мы увидим позднее, надежды эти не оправдались{{sfn|Bayard|2007|p=54-55}}{{sfn|Bataille|1965|p=108}}.

Пытаясь расположить к себе Жиля де Рэ и его деда, которые не скрывали своего недовольства, Мешен принялся хлопотать перед папским двором, чтобы преступным супругам — Катерине и Жилю, наконец-то было даровано прощение{{sfn|Heers|1994|p=26}}, а заодно уговаривать жену простить обоих. Его старания в достаточно короткий срок увенчались успехом. Беатриса де Монжан дала согласие{{sfn|Bataille|1965|p=108}}, 24 апреля 1422 года, папский посланец, Журден, епископ [[ru.wp:Альбано-Лациале|Альбано]] передал ему апостолическую [[ru.wp:Булла|буллу]]; своей властью [[ru.wp:|Мартин V]] объявлял недействительным брак Катерины и Жиля. Супруги обязаны были пройти процедуру официального развода, подвергнуться [[ru.wp:Епитимья|епитимье]] (достаточно, впрочем, легкой), после чего им давалось разрешение заключить новый брак{{sfn|Cazacu|2005|p=58}}. Катерина и Жиль с готовностью подчинились, и новая свадьба, со всей полагающейся пышностью, была сыграна 26 июня 1422 года в церкви Св. Маврилия, при замке Шалонн. Обряд совершил собственной персоной епископ анжерский Адуэн де Бюэй{{sfn|Heers|1994|p=26}}, в церкви присутствовала вся местная знать, документы того времени отмечают, что на торжество были приглашены «''рыцарь Жан де Ноэ, комендант крепости Пузож''», бывший воспитатель нашего героя Жорж де Буссак, и множество иных «''рыцарей, оруженосцев, дам и девиц''». Однако, по неизвестной нам причине, от участия в свадьбе уклонился Жан де Краон, вслед за ним члены семьи Туар также не пожелали явиться. Забавная деталь — чтобы церковь выглядела самым торжественным образом, Иоланда Арагонская, носившая также титул королевы Сицилии распорядилась украсить ее драгоценными [[ru.wp:Анжерский апокалипсис|гобеленами с изображениями Апокалипсиса]]{{sfn|Reliquet|1982|p=46}}. Запомните это имя, дорогой читатель. С [[Королева четырех королевств|королевой Иоландой]], «''женщиной, сделавшей Францию''» мы еще не раз столкнемся на этих страницах.

== Безнаказанность ==
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Ch%C3%A2teau_de_Pouzauges_(ruines).jpg|250px]]
|-
| Камень преткновения — крепость Пузож (современный вид).
|}
|}
Надо сказать, что усилия Мешена пропали даром. Исключительно для того, чтобы соблюсти внешние приличия, Жиль в своем новом брачном контракте уступил в пожизненное владение тещи все владения ее покойного мужа, в частности, крепости Тиффож и Пузож, однако, уступка эта с самого начала оставалась чисто бумажной{{sfn|Cazacu|2005|p=59}}. Видя, что вожделенный кусок, для получения которого затрачено было столько сил, уплывает из рук, Жиль (вероятно, по совету многоопытного дипломата-дедушки) попытался ответить интригой на интригу, распуская слухи, порочащие новобрачных{{sfn|Reliquet|1982|p=47}}.Однако, в искусстве подковерной борьбы наш герой никогда не был силен, потому, в скором времени потеряв терпение, он отбросил всякие церемонии и прибегнул к средству, которое во все времена нельзя было назвать иначе как гнусностью. Для начала он сделал своим сообщником Жана де Ноэ, коменданта (или, как тогда говорили, капитана) крепости Пузож. Дело в том, что у нового супруга Беатрисы имелась младшая сестра, также не обделенная землями и деньгами. Ее-то руку Жиль пообещал сыну своего нового союзника. Капитан де Ноэ с готовностью ухватился за эту возможность округлить свой капитал, после чего помог Жилю водворить гарнизоны в обе крепости. Подобный шаг мало чем отличался от банального разбоя, однако, будущий маршал Франции не привык озадачиваться подобными пустяками. Свои обещания Жиль привык держать, похищенная вскоре девица была насильно выдана замуж за молодого де Ноэ{{sfn|Cazacu|2005|p=58-59}}.

В середине зимы 1423—1424 года, избрав день, когда Мешена и его людей не оказалось дома, достойная троица явилась к его жене, которой предложили себя в качестве охраны, если она желает отправиться в Бретань «в гости» к своей второй дочери — Марии. Пожилая дама, по-видимому заподозрив неладное, наотрез отказалась уезжать, ссылаясь на то, что за окнами уже начало темнеть. Ответ был весьма недвусмысленен: «''Вы поедете сами, или я увезу вас силой, перекинув через седло как тюк.''» Беатрисе де Монжан ничего не оставалось, как подчиниться. Пленницу вначале водворили в темницу замка Лоро-Ботеро, позднее переправили в Шамптосе{{sfn|Cazacu|2005|p=59}}. За решеткой она провела несколько более чем скверных месяцев, в то время как Жиль пытался принудить ее передать ему спорные земли, угрожая в противном случае зашить в кожаный мешок и бросить в Луару{{sfn|Heers|1994|p=27}}.

Отчаявшийся Жак де Мешен, как видно, питавший к своей супруге некую привязанность, немедленно бросился в суд, требуя примерного наказания для похитителей. Друзья уговорили его все же попытаться решить дело миром, и Мешен попытался добиться аудиенции у Жана де Краона, разумно полагая, что старик может оказаться более податливым на убеждения. Однако, в замке Шамптосе ему пришлось испытать горькое разочарование. Жан де Краон, прекрасно умевший плести интриги за чужой спиной, всегда был слаб в психологическом поединке. Не рискнув показаться на глаза обездоленному супругу, он приказал ему передать, что Беатриса не выйдет на свободу, пока не согласится на все предъявленные требования. Оба грабителя, старый и молодой, в виде особого «одолжения» готовы были оставить ей второстепенную крепость Буэн, но и за нее пленница должна была выплатить тысячу [[ru.wp:турский ливр|ливров]] золотом, присовокупив к этому золотой кубок{{sfn|Cazacu|2005|p=59}}. Мешену пришлось покинуть замок с пустыми руками.

Беатриса де Монжан, теща Жиля, продолжала оставаться в заключении. Судебная машина тем временем набирала обороты, и в замок для расследования обстоятельств дела и поиска возможностей решить ситуацию мирным путем был отправлен парламентский [[ru.wp:Судебный исполнитель|исполнитель]]. Жан де Краон не решился показаться на глаза и этому посланцу, отправив вместо себя коменданта де Ноэ, с солдатской прямотой объявившего представителю закона, что «''Мешен не увидит своей супруги, прежде чем она не выполнит всех поставленных ей условий, и ни королевский приказ, ни папская булла ему в том не помогут''». Служителю [[ru.wp:Фемида|Фемиды]] позволено было только переговорить с пленницей «''через крошечное окошко, проделанное в камере''», и наконец, чиновника вышвырнули вон, вслед ему летели грубые насмешки и оскорбления солдатни. Второй раз в замок была направлена делегация из трех человек — во главе ее Жак де Мешен поставил своего брата, Жиля. Жан де Краон немедленно приказал бросить всех троих в подземную темницу{{sfn|Cazacu|2005|p=60}}.

С большим трудом, надавив на мужа, Анне де Силье удалось выручить дочь из заключения. Впрочем, отступать от своего Жиль не собирался. Вместо того, очередному судебному исполнителю было объявлено, что Жилю де Мешену и его друзьям предстоит остаться заложниками и гарантами, что требования дедушки и внука будут выполнены без всяких условий{{sfn|Cazacu|2005|p=60}}.

Второго судебного исполнителя, с которым Жан де Краон опять же не соизволил встретиться, постигла та же участь, что и первого. Де Ноэ без обиняков потребовал, чтобы тот убирался прочь, так как «девица де Мешен» уже успела благополучно выйти замуж, а заключенные будут отпущены не ранее, чем Жиль де Рэ и его дед получат желаемое{{sfn|Cazacu|2005|p=60}}.
{| width="210px" align="left"
|
{| width="200px" border=0 style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Royal_Gold_Cup_without_flash.JPG|x200px]]
| [[Файл:Charles VII, royal d'or, Lyons, 1429-1431. Department of Coins, Medals and Antiquities, 1378.jpg|x200px]]
|-
| Сумма выкупа: золотой кубок… ''«Кубок с изображениями страстей Св. Агнессы» — последние годы XIV в. - Британский музей, Лондон, Великобритания.''
| ...И тысяча полновесных ливров ''Золотой ливр Карла VII. — ок. 1429-1431 гг. - Коллекция монет, медалей и древностей. - Французская национальная библиотека, Париж.''
|}
|}
Между тем, пэры Пуату вынесли, как им казалось, [[ru.wp:Соломон|соломоново]] решение. Беатрисе предоставлялась возможность вернуть одну из крепостей (по своему усмотрению), вторая навсегда переходила в собственность ее дочери и зятя. Решение осталось клочком бумаги, Жиль попросту не обратил на него внимания{{sfn|Cazacu|2005|p=61}}.

Адам де Камбрэ, председатель суда, самолично явился в городок Пузож, сердцем которого была искомая крепость, желая проверить, как исполняется вынесенное решение. Дело закончилось тем, что некие «неизвестные лица» избили и ограбили его, скрывшись затем в столь же неизвестном направлении. Жан и Жиль при экзекуции не присутствовали, однако, всем было ясно, кто стоял за спиной явно оплаченных «бандитов». За оскорбление королевского чиновника барона де Рэ приговорили в тяжелому штрафу — он наплевал и на это решение{{sfn|Cazacu|2005|p=60}}.

Отчаявшись добиться справедливости, Жак де Мешен вынужден был заплатить выкуп за брата и его людей, и уступить Жилю и Жану почти все, на что они претендовали. Надо сказать, что здоровье младшего Мешена было подорвано пребыванием в сырой подземной тюрьме и (возможно) издевательствами охраны. Так или иначе, он в скором времени умер, а двое его друзей вынуждены были долго лечиться, приходя в себя после пережитого{{sfn|Cazacu|2005|p=60}}. Спор затих сам собой, никто не решился открыто поднять голос против свирепого юнца, на деле доказавшего свою готовность при необходимости идти к цели, перешагивая через трупы. Формально, Жиль вышел из этой истории победителем. Однако, сумев извлечь из своего первого опыта военных действий только один урок, он напрочь забыл о другом: захватить еще не значило удержать. Сохранить за собой обширные земельные владения в те времена было невозможно без мощной поддержки многочисленной родни, союзников и вассалов, обязанных своему господину службой. Жиль оттолкнул от себя всех. Более того, он сумел нажить себе могущественных врагов, среди которых было и семейство жены, и клан Мешенов, и наконец, бретонские [[ru.wp:Пэрство Франции|пэры]], возмущенные наглостью и безнаказанностью сеньора де Рэ. Врагов тем более опасных, что они обладали надежной памятью и готовы были терпеливо дождаться, когда неуемный барон сам себя загонит в ловушку, потакая своим же сиюминутным желаниям. Пройдет 16 лет, и с Жиля де Рэ, уже беспомощного, запертого, по горькой иронии, в ту же башню, где коротала годы заключения Жанна Мудрая, в полной мере спросят за прошлое. И тогда от него отвернутся все, включая супругу и младшего брата, Рене. Таким образом, следует ли понимать, что уже с этого момента будущий маршал Франции был обречен, своими же руками любезно спустив себе на голову последующую лавину?… История оставляет этот вопрос открытым{{sfn|Heers|1994|p=27}}.

Так или иначе, в руках Жиля оказались огромные владения, мало уступавшие по величине и богатству землям самого герцога Бретонского. Кроме собственно отцовского наследства и земель Жанны де Шабо, составивших приданое матери, Жиль распоряжался приданым своей жены, Катерины де Туар, и большей частью владений ее матери. Огромное, невероятное богатство — но вот незадача, большая часть его могла быть оспорена в суде другими претендентами. Впрочем, вдохновленный своей победой, Жиль, скорее, готов был относиться к ним со всем полагающимся презрением. Полный сил, 18-летний — по тем временам уже взрослый мужчина, барон де Рэ пожелал сделать следующий шаг, отправившись из бретонского захолустья, как и следовало молодому честолюбцу, покорять королевский двор.

Туда, на поле боя и в банкетную залу, его настойчиво звал Артюр де Ришмон, предводительствующий, как мы помним, войсками Монфоров в первой для Жиля большой войне.

== Комментарии ==
{{примечания|group=K}}

== Примечания ==
{{примечания|4}}

== Литература ==
* {{книга|автор=Эрнест Лависс|заглавие=Эпоха Крестовых Походов|место=Смоленск|издательство=Русич|год=2002|allpages=671|isbn=5-8138-0196-0}}
:: '''''Эрнест Лависс «Эпоха Крестовых Походов»'''. Старая монография, вновь переизданная с дополнениями и исправлениями, и заново переведенная на русский язык. Кроме собственно описания Крестовых Походов, а также политики и экономики основных европейских стран, принимавших в них участие, книга содержит обширный справочный раздел, касающийся быта, нравов и религии феодального общества. Именно этим разделом пользовались мы для описания бытовых деталей, без которых повествование о Позднем Средневековье может быть непонятно читателю.''

* {{книга|автор=Эдуард Беннет Тайлор|заглавие=Первобытная культура|место=М.|издательство=Государственное издательство политической литературы|год=1989|allpages=576|isbn=5-250-00379-6}}
:: '''''Эдуард Беннет Тайлор «Первобытная культура»'''. Строго говоря, это издание XIX века, и посему, в том что касается теорий автора, современному исследователю следует быть крайне осторожным. Однако, книга продолжает сохранять свою ценность, так как в ней собран огромнейший этнографический материал, соответствующий как древней и средневековой Европе, так и народам, находящимся на стадии, соответствующей каменному веку. Рекомендую книгу Тайлора в качестве настольной для любого, кто профессионально или в качестве хобби занимается этнографией. Перевод выполнен на очень высоком уровне, удовольствие от чтения гарантировано.''

* {{книга|автор=Georges Bataille|заглавие=Le Procès de Gilles de Rais|место=Paris|издательство=Éditions Pauvert|год=1977|allpages=338|isbn=978-2720201776}}
:: '''''Жорж Батай «Процесс Жиля де Рэ»'''. Книга существует в русском переводе, хотя издана микроскопическим тиражом. Кроме собственно процесса, впервые целиком переведенного на современный французский язык, книга содержит скрупулезно восстановленные по результатам допросов и прочим документам эпохи сведения о последних годах жизни и преступлениях Жиля де Рэ; сведения, которых зачастую избегают более современные издания. Будучи убежден в виновности своего персонажа, Батай относится к нему максимально строго, не затушевывая даже самые неприглядные моменты, и не выгораживая Жиля ни в одном из его проступков. За годы, прошедшие со времени публикации, конечно же, часть фактов подверглась поправкам и уточнениям (как было уже сказано, исследование 2000-х годов многое добавили к картине, бывшей до того неполной, и в каких-то моментах отрывочной, книга тем не менее сохраняет свою ценность для современного читателя.''

* {{книга|автор=Jean-Pierre Bayard|заглавие=Plaidoyer pour Gilles de Rais, Maréchal de France, 1404-1440|место=Paris|издательство=Editions Dualpha|год=2007|allpages=550|isbn=978-2353740215}}
:: '''''Жан-Пьер Байар «В защиту Жиля де Рэ, маршала Франции, 1404—1440»'''. Жан-Пьер Байяр относится к той когорте современных исследователей, что склоняются к оправданию Жиля, полагая что материалы процесса были сфабрикованы его врагами, и все дело состоялось исключительно благодаря массовому лжесвидетельству. Стараясь всеми силами обелить «подзащитного», Байяр находит оправдания всем его действиям (даже — добавим от себя крайне сомнительным). Однако, при всей спорности изложения книга написана со всей добросовестностью, и изобилует сведениями, касающимися времени, окружения и религиозных суеверий, сопровождавших жизнь нашего героя. Рекомендуется к прочтению всем, кто заинтересован в теме.''

* {{книга|автор=Collette Beaune|заглавие=Jeanne d'arc|место=Paris|издательство=Perrin|год=2004|allpages=480|isbn=978-2262017057}}
:: '''''Колетта Бон «Жанна д’Арк»'''. Имя Колетты Бон хорошо известно в кругах исследователей-медиевистов. Крупнейший специалист по среднефранцузскому языку и культуре Позднего Средневековья, она известна также циклом интереснейших изданий и монографий, посвященных людям той эпохи. В данном случае мы использовали ее работу, касающуюся биографии Жанны, считающуюся самой полной на данный момент времени из всего, что издано на французском языке. Как известно, наш герой в течение нескольких лет бился бок о бок с героиней Франции; однако в данной главе мы использовали эту работу очень ограниченно, исключительно в том, что касается женского образования в Средние Века.''

* {{книга|автор= Danièle Alexandre-Bidon, Olivier Bouzy, Catherine Guyon|заглавие=Grandir au Moyen-Age : L'enfance de Jeanne d'Arc|место=Paris|издательство=IAC Editions|год=2012|allpages=144|isbn=978-2916373553}}
:: '''''Даниель Александр-Бидон, Оливье Бузи, Катрин Гуйон «Расти в эпоху Средневековья: Дество Жанны д’Арк»'''. Даниель Александр-Бидон, французская исследовательница-медиевист, посвятила свою академическую карьеру, среди прочего, исследованию вопросов материнства и детства в Средние века. Знатоки средневековой культурологии прекрасно знакомы с ее книгами и статьями, касающимися рождения, игр, воспитания, одежды детей и подростков во времена Средневековья. Исследование, о котором идет речь, снабжено огромным количеством иконографического и археологического материала, и будет интересно любому читателю, равно профессионалу или любителю Средних Веков. В нашем случае использовалось ограничено, исключительно для описания детства нашего героя.''

* {{книга|автор=Abbé Eugène Bossard|заглавие=Gilles de Rais, Maréchal de France dit Barbe Bleu|место=Paris|издательство=H. Champion|год=1886|allpages=638|isbn=}}
:: '''''Аббат Эжен Боссар «Жиль де Рэ, маршал Франции, прозванный Синей Бородой»'''. Речь идет о раритетном издании, по сути дела, одной из первых полных биографий маршала Жиля де Рэ. Несмотря на то, что аббат Боссар для своего времени работал с исключительной добросовестностью, собрав все сведения, какие только мог найти в королевских архивах, книга требует осторожного к себе подхода. Дело в том, что в последние годы ХХ века, и соответственно, первое десятилетие века нашего, всплыло множество документов, распыленных по множеству семейных и провинциальных библиотек, к которым у о. Боссара при всей его добросовестности не было доступа; в результате, даже сами по себе факты, изложенные в этом издании, не всегда соответствуют современной точке зрения. Помните, без перекрестной проверки эту работу использовать нельзя. Однако, она по-прежнему остается исключительно ценной, так как содержит подлинные протоколы Церковного процесса Жиля де Рэ.''

* {{книга|автор=Marcellin Boudet|заглавие=La Jacquerie des Tuchins: 1363—1384|место=Paris|издательство=Jouvet|год=1895|allpages=140|isbn=}}
:: '''''Марселлен Буде «Жакерия тюшенов»'''. Небольшое, но очень емкое сочинение Марселлена Буде, несмотря на то, что было издано в XIX веке, не потеряло своего значения до сих пор. В частности, это произошло потому, что восстание тюшенов на Юге Франции, в отличие от северной жакерии долгое время не привлекало внимания исследователей, да и сейчас издания ему посвященные можно пересчитать едва ли не по пальцам одной руки. Несмотря на то, что часть тезисов автора, по необходимости, подверглась уточнению и исправлению, книга обстоятельно и полностью прослеживает ход восстания, от появления первых отрядов крестьянской самообороны и разрозненных лесных банд, до армии тюшенов под руководством Гильома Гарсии. Небольшой том включает в себя в качестве приложения важнейшие части корпуса средневековых документов (хроник, королевских грамот, допросных листов и т. д.) посвященных восстанию. Рекомендуется всем любителям средневековой истории, и в особенности диссертантам, решающим для себя, какую тему выбрать для будущего исследования. За исключением единственной, и сильно устаревшей статьи, в России тема совершенно не освещалась.''

* {{книга|автор=Matei Cazacu|заглавие=Gilles de Rais|место=Paris|издательство=Tallandier|год=2006|allpages=382|isbn=978-2847342277}}
:: '''''Матеи Казаку «Жиль де Рэ»'''. Матеи Казаку, французский исследователь румынского происхождения, доктор исторических наук, палеограф, архивист, известен своим скрупулезным отношением к исследуемому материалу. Результаты поисков в провинциальных и аристократических семейных архивах позволили ему открыть и сделать достоянием исторической науки многие ранее неизвестные документы, касающиеся как самого барона де Рэ, так и его семьи и окружения. Также полагая барона преступников и детоубийцей, Казаку занимает очень сдержанную позицию, представляя читателю самому решить, насколько подобный взгляд заслуживает доверия. Кроме собственно биографии Жиля, книга содержит сведения о посмертных легендах, связанных с хозяином замка Тиффож, развитием в фольклоре образа Синей Бороды, многочисленными фотографиями и документами. Рекомендуется к прочтению любому, кто желает вновь взяться за биографию барона. Единственное, пожалуй, замечание, состоит в том, что Казаку, как впрочем, многие архивисты нашей эпохи обрушивает на голову читателю огромное количество имен и цифр, однако, при небольшом терпении, преодолимо и это. Автор данного исследования считает монографию Казаку одной из лучших и самых полных в том, что касается биографии и окружения барона Жиля де Рэ.''

* {{книга|автор=Yves Coativy|заглавие=La Bretagne ducale: la fin du Moyen Âge|место=Plouédern|издательство=Editions Jean-paul Gisserot|год=1999|allpages=126|isbn=978-2877473804}}
:: '''''Ив Коативи «Бретань во времена герцогства, конец Средневековой Эры»'''. Ив Коативи, профессор университета Западной Бретани, действительный член Общества Бретонских и Кельтских Исследований, хорошо известен в университетской среде как выдающийся медиевист, автор нескольких книг, посвященных истории, культуре и монетам бретонского герцогства. В нашем случае, его книга использовалась исключительно как справочник, для воссоздания картины раннего этапа бретонской истории.''

* {{книга|автор=Jacques Heers|заглавие=Gilles de Rais|место=Paris|издательство=TEMPUS PERRIN|год=2005|allpages=249|isbn=978-2262023263}}
:: '''''Жак Хеерс «Жиль де Рэ»'''. Жак Хеерс, или на французский лад, Жак Ээр, глава отделения медиевистики в Сорбонне (Париж) известен как автор нескольких интереснейших монографий, посвященных людям этого времени, оставившим заметный след в истории. Что касается маршала де Рэ, Хеерс настроен к нему чрезвычайно строго, представляя, если угодно, самое радикальный взгляд на жизнь и и преступления барона де Рэ. Хеерс полагает своего героя полнейшим ничтожеством, поднявшимся до определенных высот исключительно благодаря заступничеству королевского фаворита, бездарным воякой, и конечно же, преступником без всяких разговоров. С подобной точкой зрения можно соглашаться или спорить, но книга, о которой идет речь написана интересно и неоднозначно, и полна документальных свидетельств и авторских трактовок произошедшего.''

* {{книга|автор=John T. Koch|заглавие=The Celts|место=Santa-Barbara|издательство=ABC-CLIO|год=2012|allpages=877|isbn=978-2714414632}}
:: '''''Джон Т. Кох «Кельты»'''. Профессор Уэльского Университета Джон Т. Кох известен своими работами об языке, истории и культуре кельтских народов, написанных как самостоятельно, так и в соавторстве. Двухтомное издание, о котором идет речь представляет собой фундаментальную энциклопедию кельтистики, могущее стать настольной книгой для всех, интересующихся этой группой языков, а также историей и культурой британских кельтов. Однако, в нашем случае, книга использовалась сравнительно ограниченно, исключительно в целях ознакомления с ранней историей полуострова Бретань, или, если угодно, древней Арморики.''

* {{книга|автор=Philippe Reliquet|заглавие=Le Moyen Age: Gilles de Rais. Maréchal, monstre, martyre.|место=Paris|издательство=PIERRE BELFOND|год=1882|allpages=282|isbn=978-2714414632}}
:: '''''Филипп Релике «Средние века: Жиль де Рэ. Маршал, монстр, мученик.»'''. Автора интересует не столько биография нашего героя (и без того отлично известная современному французскому читателю), сколько время и окружение, в котором пришлось жить и действовать маршалу де Рэ. Уделяя собственно жизни барона де Рэ очень скромную часть своего произведения, автор приводит интереснейшие сведения касательно алхимии, колдовства, истории феодализма и основных классов общества той эпохи, работе церковного процесса как такового, и т. д. Будучи твердо убежден, что Жиль действительно был виновен в тех преступлениях, которые ему инкримировал Нантский религиозный и светский суд, автор задается вопросом, каким образом и почему в заданной среде, в заданное время мог появиться и расцвести пышным цветом феномен Жиля де Рэ — убийцы и педофила.''

* {{книга|автор=Frances Milton Trollope|заглавие=A summer in Brittany|место=London|издательство=H. Colburn|год=1882|allpages=282|isbn=978-2714414632}}
:: '''''Френсис Мильтон Тролопп «Лето в Бретани»'''. Автор и этнограф, Ф. Тролопп, писательница и романистка, известна своими путевыми заметками, сделанными во время путешествий. Ее книги, написанные несколько архаичным для современного уха языком ХIX века, содержат наблюдения, сделанные с натуры, и культурологические сведения, соответствующие знаниям и памяти времени. Нами использовалась крайне ограничено, исключительно для восстановления ранней истории Бретани.''
----
 [[Файл:197px-Red copyright.svg.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]] (text). All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]] (text). Все права сохранены. 
----

[[Категория:Zoe Lionidas]]