Wikitranslators - Вклад участника [ru]

Шаблон:PD-USGov

2016-03-02T05:00:04Z

DimetrBot: /* top */clean up, replaced: PD-icon.svg → PD-icon.png

{| {{PD-Layout}}
| [[Файл:PD-icon.png|64px|PD|link=]]
| Это произведение является работой [[ru.wp:Федеральное правительство США|Федерального правительства США]] и находится в '''[[ru.wp:Общественное достояние|общественном достоянии]]''' согласно [[s:en:United States Code/Title 17/Chapter 1/Sections 105 and 106|статье 105 главы 1 раздела 17]]{{ref-en}} [[ru.wp:Кодекс Соединённых Штатов Америки|Кодекса Соединенных Штатов]]{{ref-en}}.

| [[Файл:Great Seal of the US.png|64px|link=]]
|}<includeonly>{{#if:{{{nocat|}}}||[[Категория:Файлы:Работы Федерального правительства США]]}}</includeonly><noinclude>

[[Категория:Шаблоны:Общественное достояние|{{PAGENAME}}]]

</noinclude>

Шаблон:PD-USGov-NASA

2016-03-02T04:59:47Z

DimetrBot: /* top */clean up, replaced: PD-icon.svg → PD-icon.png

{| {{PD-Layout}}
| [[Файл:PD-icon.png|64px|PD|link=]]
| Это произведение является '''[[общественное достояние|общественным достоянием]]''', так как оно создано [[НАСА|Национальным управлением США по аэронавтике и исследованию космического пространства]].

См. также: {{tl|PD-USGov}}.
----
'''Внимание!''' Об ограничениях в использовании данного шаблона-лицензии смотри [[commons:Template:PD-USGov-NASA]].

| [[Файл:Shuttle.svg|32px|Спейс-Шаттл|link=]]
|}<includeonly>{{#if:{{{nocat|}}}||[[Категория:Файлы:Работы НАСА]]}}</includeonly><noinclude>

[[Категория:Шаблоны:Общественное достояние|{{PAGENAME}}]]

</noinclude>

Шаблон:PD-US

2016-03-02T04:59:31Z

DimetrBot: /* top */clean up, replaced: PD-icon.svg → PD-icon.png

{| {{PD-Layout}}
| [[Файл:PD-icon.png|64px|PD|link=]]
| Это произведение находится в '''[[ru.wp:общественное достояние|общественном достоянии]]''' в [[ru.wp:США|США]].

Оно было впервые опубликовано до '''1 января 1923 года''' на территории США.
| [[Файл:Flag of the United States.svg|64px|США|link=]]
|}<includeonly>{{#if:{{{nocat|}}}||[[Категория:Файлы:PD-US]]}}</includeonly><noinclude>

[[Категория:Шаблоны:Общественное достояние|{{PAGENAME}}]]

</noinclude>

Шаблон:PD-Old-70

2016-03-02T04:58:41Z

DimetrBot: /* top */clean up, replaced: PD-icon.svg → PD-icon.png

{| {{PD-Layout}}
| [[Файл:PD-icon.png|64px|PD|link=]]
| Это произведение находится в '''[[ru.wp:общественное достояние|общественном достоянии]]''', поскольку срок действия исключительного права на него истёк.

Оно было впервые обнародовано до '''1 января {{#expr:{{CURRENTYEAR}}-70}} года''', и его автор (если он известен) умер ранее данной даты.

Эти условия применимы для произведений, обнародованных на территории стран, где срок действия исключительного права на произведение ''не превышает'' всей жизни автора '''плюс 70 лет'''.
----
'''Внимание!''' В некоторых случаях и/или в некоторых странах срок действия исключительного права на произведение может превышать ''плюс 70 лет''. В частности, в России срок действия исключительного права на произведение увеличивается на 4 года, если автор работал во время Великой Отечественной войны или участвовал в ней.
|}<includeonly>{{#if:{{{nocat|}}}||[[Категория:Файлы:PD-Old-70]]}}</includeonly><noinclude>

[[Категория:Шаблоны:Общественное достояние|{{PAGENAME}}]]

</noinclude>

Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода/Глава 5 Легенда о Синей Бороде

2016-03-02T02:18:01Z

DimetrBot: /* Литература */clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png

{{header-ru
| title = [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода|"Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода"]]
| section = '''Глава 5 Легенда о Синей Бороде'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода/Глава 4 Осужденный|Глава 4 Осужденный]]
| next = [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода/Глава 6 Оправдание через пятьсот лет?|Глава 6 Оправдание через пятьсот лет?]] →
}}

== Сказка ==
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Walter Crane01.jpg|250px]]
|-
| Синяя Борода и его супруга. - Уолтер Крейн «Синяя Борода и его супруга». - Гравюра, иллюстрирующая сказку. - Вторая половина XIX в.
|}
|}
Трагедия и страшный конец Жиля де Рэ остались в народной памяти, слившись и причудливо смешавшись с привычными для [[ru.wp:Бретань|Бретани]] образами и сказочными мотивами, самым известным из которых стал сюжет о Синей Бороде.

Сказка эта каждому из нас знакома с детства. Страшный аристократ с синей бородой женится раз за разом, но через короткое время очередная жена пропадает без вести. В восьмой раз он берет за себя тихую скромную девушку, и отдает ей ключи от всех помещений замка, предупредив, однако, чтобы в одну из комнат она не смела заглядывать. Некоторое время новобрачная терпит, но любопытство берет верх, и заглянув в запретное помещение, она видит мертвые тела прежних жен Синей Бороды. От страха уронив ключ на пол, она понимает, что он испачкался в крови, но отмыть или оттереть заколдованный ключ уже невозможно, и строгий муж в тот же день узнает, что и новая супруга преступила запрет.

Выхватив меч, он приказывает ей приготовиться к смерти, но та затягивает исполнение приговора под разными предлогами, одновременно спрашивая сестру Анну, которая в этот момент находится на вершине башни «Едут ли братья?» (которые, по счастливой случайности как раз в этот день решили ее навестить. Как обычно бывает в сказке, все заканчивается хорошо, братья успевают вовремя, и злодей погибает, приняв заслуженную кару за все свои преступления.

Сказка, на старинный лад, заканчивается «моралью»:

<poem>«Да, любопытство – бич,
Смущает всех оно
На горе смертным рождено.
Примеров – тысячи,
Как приглядишься малость,
Забавна женская к нескромным тайнам страсть:
Известно ведь, что дорого досталось.
Утратит вмиг и вкус и сласть.»
(перевод Л. Успенского).</poem>

Впервые в том состоянии, в каком мы знаем ее сейчас, сказка «Синяя Борода» появилась в издании «Истории и сказки прежних времен, сказки матушки Гусыни», вышедшая из печати в 1697 году (издатель – Клод Барбен). Как известно, сборник этот снискал такую популярность, что был переведен практически на все языки мира, а французский язык обогатился поговоркой «ждать будто сестру Анну» – т.е. ждать с огромным нетерпением.
В начальном своем состоянии, сборник «[[ru.wp:Сказки матушки Гусыни|Сказок матушки Гусыни]]» включал в себя следующие тексты:

# [[ru.wp:Красная шапочка|Красная шапочка]]
# [[ru.wp:Мальчик-с-пальчик|Мальчик-с-пальчик]]
# [[ru.wp:Спящая красавица|Спящая красавица]]
# [[ru.wp:Золушка|Золушка]]
# [[ru.wp:Кот в сапогах|Кот в сапогах]]
# [[ru.wp:Рике с хохолком|Рике с хохолком]]
# [[ru.wp:Подарки феи|Подарки феи]]
# [[ru.wp:Синяя Борода|Синяя борода]]

Позднее к первоначальному изданию добавились «[[ru.wp:Гризельда|Гризельда или многотерпеливая маркиза салюсская]]», «[[ru.wp:Ослиная шкура|Ослиная шкура]]» и «Потешные желания». Как известно, одну из этих сказок – «Рике с хохолком», автор, Шарль Перро сочинил сам, в основу прочих были положены некие «материалы». В некоторых случаях эти первоначальные источники легко поддаются обнаружению, так, например, история терпеливой Гризельды была прекрасно известна в Европе в изложении [[ru.wp:Бокаччо, Джованни|Джованни Бокаччо]], однако, в интересующем нас случае, ситуация не столь очевидна.

== Шарль Перро, автор сказки ==
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Charles.Perrault.jpg|250px]]
|-
| Шарль Перро. - Филипп Лальман «Шарль Перро». - Холст, масло. - ок. 5 апреля 1671 - 13 мая 1672. - Версаль, Франция.
|}
|}
Прежде чем перейти к вопросу, был или не был наш герой прототипом злодея Синей Бороды, коротко о самом авторе сказок. Профессии «писатель» нет и не существовало, видимо, ни в какие времена. Шарль Перро, седьмой и последний ребенок Пьера и Пакетты Перро, как то часто бывает с младшими, силился не только догнать, но и превзойти своих братьев. Кстати сказать, у него был близнец – Франсуа, умерший в возрасте шести месяцев. Франко-итальянский исследователь Марк Сориано, отдавший много сил исследованию биографии и творчества Перро, полагал, что мотив «близнеца» преследовал писателя до конца жизни, порождая образы бесконечных зеркал, двойников, героев, действующих парой и т.д. Так это или нет, мы обсуждать не будем, желающим достаточно обратиться к первоисточнику.

Известно, что юный Перро был одним из лучших учеников католического коллежа Бове (заметим в скобках, одним из основателей которого был [[ru.wp:Кошон, Пьер|Кошон]], судья и палач Жанны… как все же тесно смыкается история…) Получив в 23 года лицензию [[ru.wp:Университет Орлеана|Орлеанского университета]] на адвокатскую практику на ниве [[ru.wp:Гражданское право|гражданского]] и [[ru.wp:Каноническое право|канонического права]] (или как принято было говорить тогда «обоих прав»), Перро недолгое премя подвизался на этом поприще, но оставил свою деятельность по настоянию старших братьев, чтобы в 1654 году окончательно превратиться в подручного при старшем из них – Жане Перро, генеральном контролере финансов Парижа.

В 1663 году молодому Перро удалось обратить на себя благосклонный взгляд генерального контролера (или как сказали бы сейчас, «министра») финансов – [[ru.wp:Кольбер, Жан-Батист|Кольбера]], и надо сказать, очень вовремя. Год спустя, после уничтожения системы [[ru.wp:Откуп|откупа]], согласно которой сборщиками налогов выступали частные лица, которые получив для короля оговоренную сумму имели право грабить население уже ради собственного обогащения – Пьер Перро окончательно разорился и сошел с политической сцены. Однако, младший брат остался на плаву, и более того, был утвержден в должности инспектора королевской недвижимости. Более того, не желая отстать от [[ru.wp:Ришельё, Арман Жан дю Плесси|Ришелье]], основавшего [[ru.wp:Французская академия|Французскую Академию наук]], Кольбер положил начало т.н. «Малому Совету» или «Малой академии», которая со временем превратится в «[[ru.wp:Академия надписей и изящной словесности|Академию надписей и изящной словесности]]»; в то время как бессменным секретарем этого нового учреждения станет, как вы уже догадались читатель, Перро-младший. Изначальной задачей этой «малой академии» было [[ru.wp:Фимиам|курить фимиам]] [[ru.wp:Людовик XIV|Людовику-Солнце]] и его семейству, изощряясь в сочинении прозаических и стихотворных похвал, [[ru.wp:Ода|од]] и [[ru.wp:Каламбур|каламбуров]]. Надо сказать, что Перро еще раньше успел достойно отметиться и на этом поприще создав такие «шедевры» как «Оду мира» (в 1659 году – в ознаменование мира с Испанией), «Оду женитьбе короля» (1661 г.), «Оду на рождение [[ru.wp:Людовик Великий Дофин|мсье Дофина]]» (1661 г.). На своем новом посту он продолжал строчить произведения того же плана, воспевая в стихах кардинала [[ru.wp:Мазарини, Джулио|Мазарини]], хорошо известного русскому читателю по романам Дюма, поэмы о балах и праздниках, устраивавшихся в королевском дворце, вирши в честь побед французского оружия во [[ru.wp:Франш-Конте|Франш-Конте]], при [[ru.wp:Кмабрэ|Камбрэ]] и [[ru.wp:Монс|Монсе]] и т.д. Надо сказать, что трудолюбивый чиновник не забывал также о своих прямых обязанностях, надзирая за ремонтом восточного крыла [[ru.wp:Лувр|Луврского дворца]] (которое, кстати сказать, поручил своему старшему брату Клоду), строительством парижской обсерватории, триумфальной арки в предместье Сент-Антуан, и т.д.

Короче говоря, карьера младшего Перро шла в гору, и он мог бы остаться одним из сотен дворцовых чиновников и мелких лизоблюдов, имена которых известны лишь профессиональным историкам, но, как то часто бывает «не было бы счастья, да несчастье помогло». В литературных делах Перро жестоко враждовал с известным поэтом [[ru.wp:Расин, Жан|Расином]], создателем [[ru.wp:Классицизм|классицистической]] теории [[ru.wp:Буало, Никола|Буало]] и их приверженцами. Не будем входить в причины столь неприязненного взаимоотношения литераторов – опять же, любой желающий может открыть нужную литературу. Отметим лишь, что после смерти Кольбера в 1683 году и прихода к власти нового министра – [[ru.wp:Лувуа, Франсуа-Мишель маркиз де|Лувуа]], младшего Перро без всяких разговоров вышвырнули из академии, не забыв лишить его полагающегося секретарю жалования. На несколько лет отойдя от дел, Перро занялся воспитанием сыновей, однако, не оставлял надежды вернуть себе королевскую милость. Ради этого он сочинил очередную оду «Пир богов по причине рождения герцога Бургундского», посвященной, конечно же, появлению на свет [[ru.wp:Людовик (герцог Бургундский)|внука Людовика XIV]]. Изощряясь в лести и сервилизме, Перро неожиданно вспомнил о случайно услышанном разговоре: король обожает сказки! На этот путь будущего собирателя [[ru.wp:Фольклор|фольклора]] подвиг, не подозревая об этом Кольбер, при случае упомянув, что юный король, когда в семилетнем возрасте ему пришло время от нянек перейти под патронат мужчин, горько жаловался, что некому более рассказать ему об «Ослиной шкуре», т.к. под звуки этой старинной сказки он привык засыпать.

Не забывая об одах и поучениях (а двор в это время рьяно прониклся духом христианского смирения, которое принесла с собой новая фаворитка – а позднее, и тайная жена короля – [[ru.wp:Ментенон, Франсуаза д’Обинье|мадам де Ментенон]]), Перро за шесть последующих лет (1691-1697) создал известные нам сказки в стихах и в прозе, посвятив свой первый сборник «[[ru.wp:Елизавета Шарлотта Бурбон-Орлеанская|Мадемуазель]]», т.е. дочери [[ru.wp:Филипп I Орлеанский|Филиппа Орлеанского]]. Как известно, сборник этот сделает его знаменитым, и останется жить, в то время как все прочие писания будут давно и благополучно забыты.

== Жиль де Рэ - прототип Синей Бороды? ==
{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Madame de Montespan by Pierre Mignard.jpg|350px]]
|-
| Атенаис де Монтеспан. Возможно, память о связанном с ней громком скандале заставила Перро изменить сюжет своей сказки. - Школа Пьера Миньяра «Франсуаза-Атенаис де Монтеспан». - Холст. масло. - 1670 г. - Музей Версальский дворец и Трианон. - Версаль, Франция
|}
|}
Остановимся на этом, и зададимся следующим вопросом: использовал ли автор при написании своей, явно литературной сказки, и был ли вообще знаком с историей Жиля де Рэ, а если да, почему он остановился на ее передаче в форме истории об аристократе-женоубийце, хотя как писатель, и отнюдь не собиратель фольклора (тогда и понятия такого не было!), мог свободно варьировать сюжет?

На первый вопрос можно с долей уверенности ответить, да, мог быть знаком. Семья Перро была родом из [[ru.wp:Тур|Тура]], эти места находятся сравнительно недалеко от Бретани, память о жизни и смерти Жиля де Рэ сохраняется вплоть до нынешнего дня. Сам процесс Жиля никогда не был тайным, более того, он свободно распространялся в списках, уже в XVI веке, а в последующие два столетия количество этих списков выросло до такой степени, что историки затрудняются с точностью его определить. До настоящего времени сохранилось около 20 копий, две их которых принадлежали кардиналу Сезару д’Эстре (коллеге Перро по Академии), а также государственному советнику Николя-Жозефу Фуко. Да и сам Перро, как специалист в области права, не мог не располагать сборником судебных решений прошлого – подобные сборники использовались в качестве прецедентов для вынесения судебных решений. В них достаточно часто входил процесс Жиля.

Но если это так, почему все же Перро предпочел для главного злодея в своей сказке форму убийцы жен? Пытаясь ответить на этот вопрос, новейший биограф нашего барона – Матеи Казаку предполагает:
# В те времена у всех на слуху было т.н. [[ru.wp:Дело о ядах|дело о ядах]], скандализировавшее французский двор. Дело в том, что многолетняя фаворитка Людовика, [[ru.wp:Монтеспан, Франсуаза-Атенаис де|маркиза де Монтеспан]], не желая смириться с судьбой отставленной пассии, пыталась вернуть себе расположение короля многочисленными способами – как подсылая отравленные перчатки его [[ru.wp:Анжелика де Фонтанж|новой возлюбленной]], так и с помощью т.н. «[[ru.wp:Чёрная месса|черных месс]]». Под этим именем в XVII веке полагали одну из форм старинного заклинания дьявола. Для того, чтобы нечистый дух благосклонно отнесся к просьбе нового адепта, в жертву ему приносили младенцев. Дело это обернулось грандиозным скандалом и множеством казней и ссылок, напоминать о нем, даже в литературной форме было как минимум, неосторожно.
# [[ru.wp:Гомосексуализм|Гомосексуальными]] наклонностями отличался [[ru.wp:Филипп I Орлеанский|Филипп Орлеанский]] – младший брат короля. Однако, если во времена Жиля подобные поползновения порой карались смертью, в развращенном XVII веке, это уже никого не удивляло. Окружив себя юными «любимцами», герцог развлекался в свое удовольствие, не обращая внимания на жалобы [[ru.wp:Генриетта Стюарт|покинутой супруги]]. Лишнее напоминание об этом могло также обернуться для литератора королевской немилостью.

Так это или нет, можно спорить долго. Не желая вдаваться в подобные перипетии, автор предпочитает закончить известным выраженим [[ru.wp:Платон|Платона]] «а далее, пусть каждый думает как хочет».

О том, что в народной памяти образ вполне реального убийцы детей Жиля де Рэ слился с архетипическим убийцей жен, было известно уже со давно. Как было сказано выше, могилу Марии де Рэ местные крестьяне имели обыкновение показывать своим детям как «могилу дочери Синей Бороды». Возникнув в гуще деревенской жизни, это отождествление постепенно нашло себе место и в «ученой» литературе. Так, в частности, Эдуар Рише, в 1820 году выпустивший свое эссе «Описание [окрестностей] реки Эдр», он упоминает замок Веррьер, стоящий на ее берегу, специально оговаривая при том, что этот замок принадлежал Синей Бороде; в реальной истории имя этого человека было Жиль де Рэ. Замок этот к началу XIX века уже превратился в руины, с ним соседствовала крошечная часовенка, также разрушенная, вокруг которой выросли семь на редкость красивых деревьев, и наш автор был твердо убежден, что их число соответствовало количеству убитых жен Синей Бороды.

Ему вторит Пьер Фуше (1772-1845), тесть знаменитого писателя [[ru.wp:Гюго, Виктор|Виктора Гюго]]. Вспоминая бытность свою в [[ru.wp:Нант|Нанте]], он говорит о том, что по воскресеньям местные жители имеют обыкновение прогуливаться к замку Синей Бороды, прямо именуя его Жилем де Рэ, и традиция эта восходит к незапамятным временам. Несколько иначе трактует старую сказку Ж. Колен де Планси, автор известного в XIX веке «Словаря адских сил». Публикуя со своими комментариями очередное издание «Сказок» Шарля Перро, он оговаривается, что история о Синей Бороде пришла из Нижней Бретани, и что «на самом деле Синяя Борода был знатным сеньором из дома Бомануар».

В позднейших изданиях, Синяя Борода именуется «графом». В воображении Перро этот явно средневековый персонаж превращается в современного для него вельможу, который живет в богато обставленном особняке с кабинетами, диванами и венецианскими зеркалами. Один из двух братьев героини – королевский [[ru.wp:Мушкетёры|мушкетер]], второй – [[ru.wp:Драгуны|драгун]]. Аббат Боссар не без юмора замечал, что героиня подобного опуса была единокровной сестрой мадам де ла Файетт или мадам де Монтевилль, частой гостей в [[ru.wp:Мадам де Рамбуйе|салоне Рамбуйе]], и случись свирепому супругу грозить ей смертью, попросила бы пару минут отсрочки, чтобы напудрить нос и поправить прическу – дабы очаровательно выглядеть даже в гробу!

== Далекие предшественники ==
{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Ste-trephine-6523c.jpg|350px]]
|-
| Король Коморр и св. Трифина. - Жан-Батист Ле Корр и его супруга «Казнь св. Трифины». -Фреска из цикла «Житие св. Трифины в девяти изображениях». - 17040 г. - Часовня св. Трифины. - Понтиви, Франция
|}
|}
Но шутки-шутками, а сам сюжет истории о демоническом убийце женщин восходит к куда более древним временам, чем эпоха нашего героя. Так французские фольклористы и собиратели сказок – Поль Деларю и Мари-Луиз Тенез насчитали в Бретани как минимум три варианта истории о Синей Бороде.

В первом из них трех сестер одну за другой крадет некое демоническое существо, женится на каждой из них, соответственно запрещая открывать запертую комнату, и убивает затем за нарушение запрета. Впрочем, младшей из троих удается хитростью избегнуть казни, вернуть к жизни сестер и извести злодея.

Второй и самый известный в пределах Франции, положил в основу своей сказки Перро, единственной оговоркой, что в качестве спасителей в народном изложении, могут выступить не только братья, но и родители или иные родственники жертвы.

И наконец, третий знаменуется явным налетом христианского благочестия. В этом случае, дьявол или его земное воплощение, одну за другой похищает двух сестер, желая уничтожить обеих, но вмешательство святого или святых останавливает казнь.

Кроме того, во всей Европе уже во времена Средневековья была известна баллада о «Рено, убийце женщин». Всего известны до 23 ее вариантов в одной только Франции, из которых на Бретань приходятся семь. В бретонском варианте в качестве палача выступает знатный сеньор, причем легенда именует его типично средневековыми титулами – сьер де ла Трамбле или маркиз де Коатредез.

Таким образом, мы можем с уверенностью сказать, что история о Синей Бороде существовала за много лет, а быть может, и за много веков до Жиля де Рэ; вполне реального [[ru.wp:Педофилия|педофила]] и убийцу детей народная память соединила с хорошо известным архетипическим образом мужа-тирана. Остается лишь ответить на вопрос, откуда произрастают древнейшие корни сказки, и как могло произойти подобное слияние.

В поисках ответа на первый вопрос, натуралист и фольклорист и естествоиспытатель начала XIX века Карл Анастас, [[ru.wp:Валькенер, Шарль|барон Валькенер]], в своих «Посланиях, касательно волшебных сказок, полагающихся творениями Перро», возводит историю Синей Бороды ко временам бретонского язычества. Основу ее Валькенер видит в одном из типичных для этой местности благочестивых историй, изложенных в «Больших Хрониках» и «Житиях святых Бретани или Арморики». С его точки зрения, исконным прототипом Синей Бороды был бретонский король Коморр Проклятый (VI в. н.э.) , женившийся на Трифине, дочери короля (по другим источникам – графа) Ваннского. Согласно легенде, звероподобный супруг уже успел казнить четверых жен, в скором времени он вешает и свою новую супругу, но ее воскрешает св. Гильдас (или Вельтас), в то время как жестокий Коморр погибает под обломками своего замка.
В пересказе Алена Бушара, этот сюжет, в том виде как он изложен в «Больших (бретонских) хрониках» звучит следующим образом:
{{quote|Комор, бретонский король VI в. уже погубил нескольких своих жен, тогда как Герок, граф Ваннский отказался выдать за него свою дочь Трифину. Однако, в конечном итоге побежденный домогательствами короля, он согласился, «заставив того пообещать, что в согласии с королем Комором господин святой Гильдас возмет на себя труд за ней присматривать и ему ее вернуть живой и здоровой ежели он того потребует». Некоторое время после свадьбы, королева дозналась, что муж ее предает смерти своиж жен едва лишь приметив, что они понесли во чреве, и боясь подвергнуться той же участи, бежит назад к отцу, но Коморр, пустившись в погоню, настигает ее в небольшом лесу, где она пытается укрыться, и отрубает ей голову. Охваченный горем отец, граф Герок, посылает за Св. Гильдасом, моля его сдержать данное ему слово. Святой в скором времени обнаружив тело, при содействии сил небесных, молитвами и слезами возвращает к жизни святую Трифину.|}}
Шарль Морен де Сувердаль, исследователь середины XIX века, специально приехавший в Бретань, чтобы осмотреть развалины замка Машкуль, в свою очередь полагал, что Шарль Перро, сочиняя свою знаменитую сказку, основывался именно на рассказах о зверствах Жиля де Рэ, но желая смягчить слишком жестокую картину, счел нужным заменить детей на женщин, скрестив, таким образом, средневекового барона с многоженцем [[ru.wp:Генрих VIII|Генрихом VIII Английским]].

[[ru.wp:Мишле, Жюль|Жюль Мишле]], известный медиевист, специально занимавшийся временами [[ru.wp:Жанна д’Арк|Жанны]] и [[ru.wp:Позднее Средневековье|Осенью Средневековья]] в целом, в свою очередь выдвинул гипотезу о том, что реальное имя барона де Рэ было подменено эвфемизмом «Синяя Борода» ради спасения чести семьи и страны, т.к. прозвище это («Синебородый» - англ. Blue Barb) исконно принадлежало некоему предателю и стороннику англичан времен [[ru.wp:Столетняя война|Столетней войны]], и посему, уводило любопытствующих в ложном направлении.

Как мы знаем сейчас, Мишле был иногда склонен делать выводы на чисто умозрительных заключениях, без опоры на документы эпохи, и его работы, хотя и сохранившие ценность до нашего времени – нуждаются в исключительно осторожном подходе.

== Превращение ==
{| width="350px" align="left"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:France.PNG|350px]]
|-
| Область распространения версии Т 312. - Франция на карте Европы
|}
|}
Попытки наложить на карту Европы распространенность тех или иных версий сказки, выявила одну крайне любопытную особенность. Оказалось, что французская ее разновидность резко отличается от всех прочих, существующих в сопредельных странах. Отличия эти настолько велики, что в знаменитой [[ru.wp:Указатель сюжетов фольклорной сказки|классификации сказок Аарне-Томпсона]] для французской разновидности создан особый тип (Т 312 – «Синяя Борода»), в то время как все остальные европейские варианты объединяются в родственный, и все же, несколько иной типаж – Т 311. Различия эти в первую очередь обуславливаются тем, что французской сказке свойственна очень конкретная география: бретонские крестьяне, в краю которых она собственно существует, прямо указывают на замки, где жил ее герой, убийца-граф. Как вы уже догадались, читатель, это Машкуль, Тиффож, Веррьер, и прочие владения барона де Рэ. Более того, в окрестностях Тиффожа упорно держится поверье, будто в замке и сейчас существует потайная комната, где Синяя Борода вешал своих жен (в разных вариантах их число колеблется от одной до тридцати). Уверяют, что комната эта представляет собой настоящую западню для беспечного туриста, т.к. ведущая к ней лестница давно рассыпалась, и любой, кто попытается проникнуть в это мрачное помещение, разобьется насмерть. Кроме того, с Жилем де Рэ – Синей Бородой связан набор «реликвий», бережно сохраняющихся и поныне. Это тяжелый двуручный меч, тесаный камень с семью «шишками» (ясное дело, по количеству убитых жен), и конечно же, семь деревьев вокруг часовенки Веррьера, о которой уже шла речь. В европейских вариантах, герой не имеет определенного имени и титула, не привязан к определенной географической точке, и что еще важнее – убивает не жен, а служанок (что, заметим в скобках, скорее роднит его с известной средневековой же преступницей [[ru.wp:Батори, Елизавета|Эржебет Батори]]). Кроме собственно Бретани, вариант Т 312 зафиксирован в [[ru.wp:Анжу (Изер)|Анжу]], [[ru.wp:Нормандия|Нормандии]] и других близких землях, причем – и это довольно любопытно – количество вариантов падает в зависимости от того, сколь далеко от бретонского центра находится та или иная провинция, сводясь к одному в [[ru.wp:Страна Басков|стране басков]] и [[ru.wp:Квебек|франкоговорящей Канаде]]. По всей вероятности, это объяснимо, т.к. население, постепенно мигрируя, уносило с собой привычные с детства сказки. Более того, в этих отдаленных местностях можно услышать наиболее архаичные их версии, так в записи, сделанной в [[ru.wp:Лаваль (Квебек)|канадском Лавале]], говорится, что Синяя Борода был судим в Нанте и сожжен.

Вопрос о том, как случилось, что вполне реальные убийства и пытки детей в сказке превратились в расправы над женами, в настоящее время еще не получил внятного ответа. Наиболее распространенной является теория, что речь идет о хорошо знакомом лингвистам и психологам явлении аналогизации.

Дело в том, что если вы предложите человеку, предположим, нарисовать совершенно незнакомый и невиданный им раньше объект (к примеру, «марсианина»), доморощенный художник всегда будет опираться в этом на нечто уже знакомое и понятное, подсознательно подгоняя неизвестное к уже знакомому. Любое, даже самое фантастическое существо, принадлежащее мифологии или народным преданиям, всегда состоит из вполне узнаваемых частей: [[ru.wp:Кентавр|кентавр]] – человек + конь, европейский [[ru.wp:Дракон|дракон]]: змея + ящерица + [[ru.wp:Нетопыри|нетопырь]], [[ru.wp:Пегас|Пегас]] – конь + птица, и т.д. На средневековых изображениях слона (в те времена, когда этот «зверь» был еще в диковинку для Европы, мы часто видим подобие лошади или оленя с длинным хоботом. Фольклористу и философу [[ru.wp:Элиаде, Мирча|Мирча Элиаде]], а вслед за ним и прочим исследователям той же школы, удалось доказать, что народное восприятие оперирует не фактами, но немногими архетипами. Факты как они есть удерживаются в памяти одного-двух поколений, которые еще хранять воспоминания о реальных событиях и людях, а затем – в большей или меньшей степени сливается с распространенной в данной местности общей «моделью».

В данном случае мы имеем дело с фактом, который согласно учению все той же «структуралистской» школы, следует разделить на две части. Жиль де Рэ – насиловал и убивал – ''детей''. Заметим, что сказка (не в состоянии, препарированном для малышей, но в ее подлинном, народном звучании) отнюдь не чурается интимных отношений, однако объектом насилия служат только и исключительно женщины и девушки. Ни в одной из записей, входящих во всемирное сказочное наследство, нет упоминания о насилии над детьми. Детей может мучить и убивать, к примеру, [[ru.wp:Ведьма|ведьма]], похищать или съедать [[ru.wp:Огры|великан-огр]] (во французском варианте – дьявол), на этом варианты исчерпываются. Таким образом, будь в родных местах Жиля более распространена сказка типа «[[ru.wp:Мальчик-с-пальчик|Мальчик-с-пальчик]]», наш герой имел бы все основания превратиться в огра-детоеда, однако, для Бретани куда более знакомой и привычной оказалась легенда о демоническом Коморре, убийце жен, и посему, вполне исторический барон в скором времени превратился в Синюю Бороду. Оговоримся, что все вышеизложенное по-прежнему остается лишь одной из возможных гипотез, нуждающейся в дальнейшем подтверждении.

Возможно, первые признаки подобного смешения, мы наблюдаем уже в «Бургундской Хронике» Ангеррана де Монтреле – надо сказать, человека исключительно образованного и известного своей скрупулезностью к деталям. Монтреле был современником неистового барона; при том, что принадлежал к противоборствующему лагерю, и будучи на службе герцога бургундского [[ru.wp:Филипп III Добрый|Филиппа III]], конечно же, представлял интересы своего господина. Краткое упоминание о Жиле и его злодеяниях в бургундской хронике получает уже следующий вид:
{{quote|В сказанном же году (1440 г., прим. переводчика), в герцогстве бретонском произошло некое событие весьма необыкновенное, поразившее умы, и вызвавшее множество толков. Ибо сеньор де Рэ, бывший в те времена маршалом Франции, человек весьма знатный и богатый землями, отпрыск благороднейшего семейства, был обвинен и уличен в ереси, каковой предавался уже весьма долгое время, поддавшись соблазну и искушению дьявола, адского духа, вкупе со своими сообщниками и подручными. Согласно его собственному признанию, он обрек на смерть множество детей нежного возраста ''и беременных женщин'', желая подобным образом добиться неких высот власти и почестей, ему не подобающих. Каковых детей и прочих он изначально обрекал на мучительную смерть, после чего приказывал собрать некую часть их крови, им использовавшейся, дабы с помощью таковой составлять книги, содержащие в себе дьявольские заклинания и прочие писания, противоречащие нашей католической вере.|}}
Как мы помним, о существовании «книги, написанной кровью, в которой содержались заклинания дьявола» во время суда свидетельствовали слуги. Существовало ли что-то подобное в реальности - неизвестно, книгу отыскать не удалось.

Сто лет спустя, под пером [[ru.wp:Боден, Жан|Жана Бодена]], экономиста, правоведа, Жиль де Рэ окончательно превращается в дьяволопоклонника и колдуна, вскрывающего животы беременным женщинам, чтобы нерожденное дитя принести в жертву дьяволу. Подобный поворот сюжета вполне объясним: с точки зрения католической доктрины, дьяволу можно было отдать лишь некрещенного ребенка, а что было в этом плане вернее, чем принести его в жертву еще до рождения?

Процесс Жиля де Рэ, как известно, наделал много шума, и был хорошо известен не только образованным его современникам, но и неграмотным селянам. Возможно, что еще одним моментом, соединившим реального барона с демоническим убийцей женщин, стал мотив запертой комнаты. В своих показаниях Анрие Гриар отмечал, что в замке Машкуль была запертая комната, «с ключом от каковой сказанный Жиль, обвиняемый, никогда не расставался». Как выясняется позднее, в этом помещении находились тела убитых детей; позднее оба слуги доставят их в Тиффож, для удобства сложив в несколько ящиков.

Так или иначе, споры продолжаются. В одном лишь нет сомнения – в фольклоре Жиль де Рэ слился с королем Коморром и демоническим злодеем из старинных легенд, превратившись в образ убийцы жен, Синей Бороды.

== Народная память о Жиле де Рэ ==
{| width="350px" align="right"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Chateau de tiffauges.jpg|350px]]
|-
| Речка Ла-Крюм по соседству с развалинами замка Тиффож. - 2006 г. - Участник Rafabuto (фотограф). - Вандея, Франция
|}
|}
Гнетущий ужас, который испытывало крестьянское население перед своим свирепым господином, ужас, при его жизни подавлявший даже малейший намек на сопротивление, после казни полубезумного барона отнюдь не ослаб, даже можно сказать, получил новое рождение. Замки Тиффож, Машкуль, Шамптосе и прочие владения Жиля де Рэ оставались населены в течение сравнительно недолгого времени, и лишь постольку, поскольку они представляли собой стратегическое значение для королевской власти, возможность бдительно следить за бескокойным бретонским соседом, вовремя пресекая любые поползновения к самостоятельности или попытки стакнуться с англичанами - извечными врагами королевства. Однако, время шло, вопрос терял политическое значение, да и сама Бретань постепенно растворилась в общем массиве французских земель, оставаясь герцогством скорее по названию. После того, как род Жиля де Рэ - насильника и убийцы окончательно пресекся, новые владельцы этих мест практически не показывались здесь предпочитая веселый и шумный [[ru.wp:Париж|Париж]]. Огромные замки пустовали, и постепенно начинали разрушаться. Местные жители, твердо убежденные, что в их стенах по-прежнему обитает мятежный дух барона де Рэ, даже после смерти не нашедшего себе успокоения, после наступления темноты предпочитали обходить развалины десятой дорогой. И если те, кто жили в пределах самой крепостной [[ru.wp:Цитадель|цитадели]], или по соседству с ней, а также их потомки сохранили в достаточно ясной форме память о подлинных событиях, чем дальше во времени и пространстве мы будем отступать от эпицентра событий, тем более искажается фольклорный рассказ, сближая подлинный образ средневекового барона-разбойника с привычными формами народных легенд.

Аббат Эжен Боссар, собирая материалы для самого монументального из своих трудов - первой полной биографии Жиля де Рэ, не поленился объехать эти места вдоль и поперек, тщательно записывая рассказы местных жителей на бретонском и французском языках. «''Имея тайным умыслом своим поколебать их убежденность, и посеять зерна сомнения,'' - пишет о. Боссар о местных жителях - ''мы пытались навязать им мнение, которого не разделяли сами! "Вы ошибаетесь,'' - говорили мы, - ''Синяя Борода не был ни сеньором Шамптосе, ни сеньором Машкуля, ни сеньором Тиффожа". Одним мы заявляли: "Он жил в Монтане или же [[ru.wp:Клиссон|Клиссоне]]"; другим: "В Шамтосё!", прочим же указывали на ближайшие развалины по соседству, хорошо всем известные. Везде в ответ на то мы получали в начале неизменное изумление, которое вскоре затем сменялось недоверием, и наконец, одинаковой для всех реакцией. Попробуйте сами, если случай заведет вас в эти места, поведать их обитателям все, что вам известно о биографии Жиля де Рэ: что у него была всего лишь одна супруга, и супруга эта его пережила, что он предал смерти множество детей. Они согласятся с вами: т.к. вы в их глазах являете образ людей ученых, читающих толстые фолианты, и все же у вас останется впечатление, что вся ваша ученость, и все ваши заявления не достигли и не могли достигнуть цели, ибо Синяя Борода для населения [[ru.wp:Вандея|Вандеи]] обитал в Тиффоже, для населения [[ru.wp:Анжу|Анжу]] - в Шамптосе, для прочих жителей Бретани - в Машкуле. Им следует верить, ибо они знают лучше, чем кто-либо, лучше чем все книги и все пергаменты вместе взятые, они узнали о том от своих предков, а те в свою очередь слышали о том же от своих отцов, и традиция эта, переданная через несколько поколений, восходит XVI, ежели не к XV веку, когда свежа была память о Жиле де Рэ и его злодействах.''»

В середине XIX века, когда аббат совершал свое путешествие, традиция эта была еще жива. Предоставим ему слово, чтобы рассказать об этом:
{{quote|Нам приходилось выслушивать стариков, которым перевалило за девяносто лет, утвеждавших, будто истории, ими расказанные пришли из куда более древних времен. Если ограничиться землями вокруг Тиффожа, где традиции эти в особенности хорошо сохранились, ужасный барон продолжает свое существование, впрочем стоит оговориться, не сохранив исконных черт Жиля де Рэ, но в мрачном мифическом обличье Синей Бороды. Однажды, проходя мимо развалин замка, мы наткнулись на дороге, обрывающейся на берегу небольшой заводи речки Ла-Крюм, у подножия грозного вида башни, на группу туристов, сидящих на траве, в центре таковой местная старуха вела рассказ о Синей Бороде. Эта женщина все еще жива, ее семья в течение трех столетий обитала на территории крепости, вплоть до 1850 года, когда она перебралась на жительство в город. Сестра этой женщины, старше ее годами, позднее подвердила все, услышаное нами в тот день, вплоть до мельчайших деталей. Чтобы разговорить рассказчицу, мы осведомились у нее о Синей Бороде, напустив на себя вид надменных ученых скептиков, имеющих обыкновение свысока судить обо всем, производя тем самым глубокое впечатление на людей доверчивых. Однако, ничто не могло поколебать ее убежденности: Синяя Борода без всякого сомнения был сеньором этого замка; ибо так утверждали ее родители, твердая уверенность которых передалась им от предшествующих поколений. «Кстати говоря, - неожиданно предложила она – Пойдемте, я покажу вам комнату, где он имел обыкновение резать маленьких детей». Она поднялась на ноги, мы же, заинтригованные подобным началом, последовали за ней. Мы взобрались на вершину холма, когда-то круо обрывающегося вниз,а ныне ставшего пологим под тяжестью обрушившихся башен, она привела нас к подножию главной башни и пальцем указала на небольшое пространство, клином врезавшееся между двумя огромными крепостными стенами, где высоко над землей виднелась небольшая дверь. «Вот эта комната». – сказала она. «Пожалуйста, объясните снова, откуда вы об этом узнали»? «Мои старики-родители говорили об этом не раз, а уж они знали наверняка». В прежние времена туда вела винтовая лестница, в молодости я не раз поднималась по ней, только сейчас лестница обрушилась, да и сама комната почти погребена под обломками стен и потолка». Мы все же решили подняться по узкой лестнице из гранита, которая уходила в самую глубину башни, которая привела нас к комнатке, скрытой в пространстве [[ru.wp:Донжон|донжона]]. Лестница эта, поднимаясь выше уровня ворот, превратилась затем в подобие узкой тропы, также выложенной гранитом, после чего мы с изумлением увидели, что в верхней части ворот располагалась квадратная комнатка, хитроумным образом укрытая между четырьмя толстенными крепостными стенами, которую освещало когда-то узкое прямоугольное окошко, снабженная широким камином, на удивление хорошо сохранившимся. Комнатка эта одной своей стороной выходила на долину речки Ла-Крюм, другой – обращена была к главной башне.

Ведущая далее часть винтовой лестницы совершенно обрушилась, так, что передвигаться приходиться, почти ползком, руками и ногами упираясь в стену, до тех пор, пока, не доберешься до той части лестницы, что сумела сохраниться, и вьется в полумраке, в конце концов достигая помещения, в котором, как нам было объявлено, совершались убийства. Помещение это действительно оказалось наполовину засыпанным обрушившимся арочным потолком и стенами, поверх него естественным образом сформировалась терраса, на которой разрослась [[ru.wp:Ежевика|ежевика]] вкупе с приземистым кустарником. Помещение это идеально подходит для совершения преступлений. Главная башня, частью которой оно является, отделяет его от ворот, господские покои, и укрепления, окружают его со всей сторон; все это вместе взятое надежно скрывало от посторонних глаз мрачные тайны маршала. Потайная комната над воротами в точности сооответствовала той, что в Машкуле (если верить материалам Церковного Процесса) служила затем, чтобы сжигать в огромном камине тела жертв, винтовая лестница, уходившая в толщу стены, позволяла спуститься на берег заводи, образованной речкой Ла-Крюм, давая таким образом возможность, без всякой опасности быть замеченным, доставлять туда обугленные останки детей, преданных смерти. Потому, мы сочли за лучшее со всей тщательностью записать все, что поведала нам эта женщина, желая сохранить таким образом древнюю традицию.

Рассказы ее подтверждаются также огромным количеством устного материала, который, не будучи до конца оформлен, тем не менее подтверждает наше мнение, что речь идет не о Жиле де Рэ, как таковом, но Жиле де Рэ – Синей Бороде. Именно такой вандейское население представляет себе «комнату смерти», где повешены были семь жен Синей Бороды, потайное помещение, и доныне скрытое в замке Тиффож, при том, что винтовая лестница, ведущая к нему, обрушилась от времени, и горе любопытному туристу, который пожелает добраться до нее! Неожиданно для себя, он низвергнется в глубокую пропасть, где погибнет жалкой смертью. В темное время суток, местные жители избегают этих зовещих развалин, где и доныне, как в прежнее недоброе время, обитает мятежный и коварный дух Синей Бороды.
|}}
{| width="350px" align="left"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Barbe bleue.jpg|350px]]
|-
| Восковой манекен, изображающий Синюю Бороду. (Заметим, что скульптор «одел» своего персонажа по моде времен Шарля Перро. - 2010 г. - Участник Château de Breteuil (фотограф). - Замок Бретейль. - Ивелин, Франция
|}
|}
Как мы видим, в ближайших окрестностях подлинные факты сохранялись в достаточно незамутненном виде, будучи лишь слегка приукрашены народной фантазией. Однако, следующая легенда, которая была изначально записана по-бретонски, и представляет собой речитативный диалог, должный пересказываться двумя сторонами. Она известна под именем «Девушки из Плеёра». Итак:
{{quote|Старик: Девушки из Плеёра, почему вы храните молчание? Почему не посещаете более праздничных сборищ и танцев?

Девушки: Спросите же нас, почему соловей замолк в леске и в чем причина того, что снегири и прочие пичужки не оставили ныне свои нежные трели.

Старик. Простите меня, девушки, ибо я – чужестранец, и прибыл сюда издалека, из страны, что располагается за Трегие и Леоном, и посему мне неизвестно, почему печать грусти лежит на ваших лицах.

Девушки: Мы оплакиваем Гвеннолу, самую красивую и самую возлюбленную среди нас.

Старик: Что же приключилось с Гвеннолой? Вы снова молчите, девушки! Что происходит здесь?

Девушки: Увы, горе нам! Злодей Синяя Борода погубил нежную Гвеннолу, как погубил перед тем множество женщин!

Старик (в ужасе): Неужто Синяя Борода обитает здесь? О! Бегите же, бегите скорее, дети мои! Алчный волк не столь страшен, как неистовый барон, медведь добрее чем проклятый Богом барон де Рэ.

Девушки: Бежать нам не дозволено: мы – крепостные в баронии Рэ, и принадлжим душой и телом сиру Синей Бороде.

Старик: Я приду вам на помощь, ибо я – мессир Жан де Малеструа, епископ Нантский, и я поклялся защищать моих прихожан.

Девушки: Синяя Борода не верит в Бога.

Старик: Он сгинет злой смертью! Клянусь вам в том именем Бога Живого!

А ныне девушки из Плеёра поют в радости сердечной, и вновь посещают святые праздники и танцы. И соловей в лесу вновь щебечет и свищет, а снегири и прочие пичужки выводят вновь свои нежные трели, и вся природа облачилась в праздничное платье, ибо Жиля де Лаваля больше нет! Синяя Борода умер!
|}}
Как мы видим, эта легенда в достаточной мере точна. В ней упоминаются реальные имена - Жиля де Рэ и церковного судьи Жана де Малеструа, как известно положившего конец злодеяниям, которые в течени многих лет совершались за стенами баронских замков. Легенда точна и в том, что касается расположения епархии, где начинал свою службу епископ - Сен-Бриек, расположенный к Югу от места событий. Как замечает о. Боссар (и автор склонен с ним согласиться), похищенная девушка, о которой идет речь, была, конечно же, не супругой, а юной крестьянкой, одной из тех, кого загубил полубезумный хозяин замка Тиффож. Явных анахронизмом служит лишь воспоминание о крепостных временах, которым автор легенды явно задним числом пытается оправдать то, что подданные барона предпочитали оставаться на привычных местах обитания, отчаянно надеясь, что им удастся скрыть своих детей от глаз баронских слуг и служанок. Крепостничество в этих местах, как было уже сказано, исчезло в эпоху [[ru.wp:Высокое Средневековье|Высокого Средневековья]], и крестьяне Тиффожа, Машкуля и прочих мест могли быть обязаны барону в самом худшем случае лишь несколькими днями трудовой повинности в течение года. Никакой власти над жизнью их детей Жиль де Рэ не имел и иметь не мог, за что, кстати говоря и поплатился.

И, наконец, последняя из сохранившихся легенд уже завершает перевоплощение; барон в ней сохраняет характер средневекового рыцаря-разбойника, при том окончательно сливаясь с архетипичным образом убийцы женщин. Слушаем далее:
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Vidame3.jpg|200px]]
|-
| Башня Видам (замок Тиффож). По-видимому, именно здесь, в согласии с легендой принял смерть злодей Синяя Борода. - 2010 г. - Флоранс Герине Бремон (фотограф). - Вандея, Франция
|}
|}
{{quote|Прискучив войной против англичан, мессир Жиль де Лаваль вернулся в свой замок Рэ, что между Элвеном и Кестембером. Все время свое он отдавал увеселениям, пирам и развлечениям. Однажды вечером мимо замка его проскакали, двигаясь конным путем в [[ru.wp:Морле|Морле]] граф Одон де Тремеак, сеньор [[ru.wp:Креван|Кревана]] и прочих мест, с ним же бок о бок скакала юная красавица, и невеста его, Бланка де л’Эрминьер. Жиль де Рэ пригласил их обоих к себе, дабы они могли отдохнуть с дороги, и вместе они осушили по бокалу [[ru.wp:Гипокрас|гипокраса]]. Путешественники желали тут же продолжить путь, но Жиль де Рэ выказал себя столь настойчивым и к тому же весьма любезным, что вечер минул незаметно, в то время как они не помышляли более о скором отъезде.

И тут неожиданно, по знаку [[ru.wp:Кастелян|кастеляна]], лучники нацелили свое оружие на графа Одона де Тремеака, какового затем бросили в подземную темницу, после чего Жиль предложил молодой девушке стать его супругой. Бланка залилась слезами, в то как [[ru.wp:Часовня|часовня]] осветилась тысячей свечей, и колокола ее подняли радостный звон, и все готово было к свадьбе. Бланку заставили приблизиться к подножию алтаря, она же бледностью своей не уступила бы прекрасной лилии, дрожа при том всем телом. Монсеньор де Лаваль, одетый в пышное платье, с бородой великолепного рыжего цвета, приблизился, дабы встать подле нее.

«Скорее, монсеньор [[ru.wp:Капеллан|капеллан]], пожените нас!»

«Я не желаю получить монсеньора в мужья!» - вскричала Бланка де л’Эрминьер.

«Я же, наоборот, хочу дабы нас поженили!»

«Не делайте этого, мессир священник!» - рыдая, вскричала девушка.

«Повинуйтесь моему приказу!»

Засим, ввиду того, что Бланка бросилась бежать, Жиль де Рэ схватил ее за руки.

«Я подарю тебе прекраснейшие наряды и украшения!»

«Оставьте меня!»

«Я буду принадлежать тебе душой и телом!»

«Вот это мне по нраву! По нраву! Ты слышал меня, Жиль де Рэ, Это мне по нраву, и отныне ты в моей власти. – и Бланка неожиданно превратилась в лазурно-синего демона, стоявшего ныне рядом с бароном, где ранее стояла она.

«Проклятие!» - вскричал этот последний.

«Жиль де Лаваль, - продолжал демон и разразился приступом злобного смеха, - Твои злодеяния истощили терпение Всевышнего, отныне ты принадлежишь аду, и с этого дня ты навсегда изменишь свой вид.»

И в ту же минуту сотворил некий знак, и и борода Жиля де Лаваля, вплоть до того времени рыжая, приобрела оттенок глубокой синевы. Но тем все дело не завершилось, и демон продолжал:

«Во все времена отныне, тебя не будут больше звать Жиль де Лаваль, но имя тебе будет Синяя Борода, навеки проклятый, а прах твой после смерти развеян будет по ветру, в то время как мерзкая душа твоя сойдет в глубины ада.»

Жиль вскричал о своем раскаянии. Но демом напомнил ему о множестве его жертв, и о семи женах, тела каковых были свалены в беспорядке в подземных склепах под замком. Он добавил к тому:

«Сир Одон де Тремеак, какового я сопровождал под видом Бланки де л’Эрминьер, в нынешнее время едет по эльвенской дороге в сопровождении всех своих дворян из земли [[ru.wp:Редон|Редон]].»

«Что же он намеревается делать?»

«Отомстить за смерть всех, кого ты погубил».

«Значит, мне конец?»

«Нет еще, ибо час твой не пробил».

«Кто же остановит их?»

«Я, при твоем содействии и помощи, добрый мой рыцарь.»

«Ты сделаешь это?»

«Да, сделаю, ибо живой ты полезнее мне тысячекратно, нежели мертвый. Сейчас же, прощай, Жиль де Рэ, и помни о том, что ты принадлжишь мне душой и телом.»

И синий дьявол исчез в серном облаке. Он сдержал свое слово и расстроил намерения дворян из земли Редон, но с того времени и далее Жиля в этой земле не звали иначе как человеком с Синей Бородой.
|}}
И наконец, легенды, как им и положено, повествуют о жалкой смерти злодея:
{{quote|«Жиль де Рэ доставлен был в город Нант и там приговорен к смерти, однако, судьи пожелали, дабы он кончил жизнь свою там, где совершал свои преступления.» На горном откосе, где располагалась северная сторона замковых укреплений, а под ногами смотрящего открывался вид на вершины ольховых деревьев, тополей и дубов, покрывающих собой берега речки Севр, до сих пор показывают место, где преступника, будто в сказке о «Ловкой Принцессе» забили в бочонок, изнутри усаженный лезвиями и острыми гвоздями, приготовленный им же для своей жены, и сбросили вниз, и бочонок этот загромыхал вниз с камня на камень, до самого дна речной долины, и когда наконец достиг кромки воды, преступник был уже мертв, засим, как утверждали наши рассказчики «в Тиффоже, а также по всей округе устроен был великий праздник по причине смерти сеньора столь жестокосердного.»|}}
На этом поставим точку и мы.

== Маргинальные теории ==
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Griepenkerl, Theft of Fire (Detail).jpg|250px]]
|-
| Зевс, обладель иссиня-черной бороды. - Кристиан Грипенкерль «Похищение огня» (деталь). - 1878 г. - Холст, масло. - Галерея старых мастеров. - Ольденбург, Германия
|}
|}
XIX век стал поворотным для недавно сформировавшейся науки – [[ru.wp:Языкознание|лингвистики]]. Это время расцвета т.н. [[ru.wp:Сравнительно-историческое языкознание|сравнительного языкознания]], иначе говоря – теории, что языки Европы в большинстве своем восходят к единому [[ru.wp:Индоевропейский язык-основа|предку]], существовавшему около 6 тыс. лет назад. Сейчас этот пра-язык мы называем индоевропейским, в те времена предпочитали термин «индогерманский» или «арийский язык-основа», но дела это не меняло. И тогда же была выдвинута революционная по тем временам идея, что не только языки, но и мифология Европы восходит к единому источнику: обрядам и религиозным верованиям индоарийского племени. В самом деле, обращали на себя внимание параллельные сюжеты в мифологии и религиозных учениях народов, в современном мире располагающихся в разных уголках континента. В частности, наводило на размышление родство имен и функций греческого [[ru.wp:Зевс|Зевса]] и [[ru.wp:Веды|ведийского]] [[ru.wp:Дьяус|Дьяуса]], имя ведийского же огненного бога – [[ru.wp:Агни|Агни]], явно родственного славянскому понятию «огонь», мифы о близнечных парах, повторяющиеся в культурах многих народов и т.д. Теория о том, что сказка есть по сути искаженный и деформированный в новой среде дикарский обряд и дикарский миф, разработанный, в частности, школой [[ru.wp:Тайлор, Эдуард Бернетт|Э. Тайлора]] совершила настоящую революцию в культурологии. Одной из сказок, которую подвергли изучению была, как вы уже догадались читатель, старинная легенда о Синей Бороде, и сразу начали выясняться интересные вещи.

Так, например, в греческом языке, так же как и в [[ru.wp:Скандинавские языки|скандинавских]] (что немаловажно, т.к. [[ru.wp:Нормандия|Нормандия]] – ближайший сосед Бретани!) слово «синий», применительно к волосам, имеет значение глубокого иссиня-черного оттенка, «цвета воронова крыла», более того, обладатели подобной шевелюры считаются записными ловеласами и соблазнителями. В частности, подобным цветом бороды греческая мифология наделяет Зевса - известного своими любовными похождениями, протягивая таким образом ниточку от мифических богов-соблазнителей к образу демонического убийцы женщин; в самом деле, известно же, что в начале христианской эры античные боги толковались как «демоны», соблазняющие и пытающиеся привести к гибели правоверных католиков.

Следующая, куда более экстравагантная теория не нашла себе последователей по причине слишком уж очевидной курьезности. Ее автор предложил, что цвет бороды сказочного героя связан с тем, что Жиль де Рэ (как то известно) подвизался на ниве алхимических превращений. Первой же стадией процесса считалось окрашивание смеси в иссиня-черный цвет – так, что стадия эта в алхимических гримуарах носила специальное имя «вороньей головы» или же «вороньего крыла». Стало быть, цвет бороды главного героя значил, что дальше этой стадии ему продвинуться не удалось, а женщин, он преследовал, словно птиц, известных своим непостоянным поведением и перепархиванием с ветки на ветку. Заметим, в скобках, что у этой сказки множество разновидностей, и борода главного героя бывает и Зеленой, и Синей, и даже Красной. Интересно, в подобных случаях, до какой стадии алхимического превращения дошел главный герой?

Еще одна, не менее экстравагантная теория исключительно модная в XIX веке, т.н. «астрономическая» или «солярная» желала видеть в главном герое воплощение античного божества Солнца, которое движется по небу из созвездия в созвездия, бросая одну за другой своих безутешных звездных возлюбленных.

В числе многих других сюжетов «Синюю Бороду» иногда считают отражением первобытного обычая посвящения или [[ru.wp:Инициация|инициации]]. Так как описание этого обряда парадоксальным образом пытались использовать для оправдания нашего героя, на этой этнографической теме стоит остановиться особо.
{| width="350px" align="left"
|
{| width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Roman fresco Villa dei Misteri Pompeii 001.jpg|350px]]
|-
| Сцена посвящения (деталь). - «Посвящение в дионисийские мистерии». - ок. 60 г. до н.э. - Фреска. - Вилла Мистерий. - Помпеи, Италия
|}
|}
Обряд посвящения или инициации появляется, по всей видимости, на стадии начала разложения [[ru.wp:Первобытнообщинный строй|охотничьего сообщества]], постепенного перехода к [[ru.wp:Патриархат|патриархату]] и выделению племенной элиты. Дело в том, что для племени, чье выживание зависит от удачи или неудачи охотника, жизненно важно не только научить свою молодежь метко стрелять и выслеживать добычу, зверя следует себе подчинить. В самом деле, охотник, сколь ловок и опытен бы он ни был, во многом зависит от слепой удачи. Можно провести в джунглях и день, и два, и зря потратить время, не наткнувшись на свежий след. Посему, научиться убивать зверя несложно, его следует заколдовать, заставить выйти к охотнику, подставиться под стрелу или копье. Именно этому посвящен обряд инициации молодежи. Чаще всего он проводится над мальчиками, вступающими в период полового созревания, хотя известны и женские инициации. У племен разных стран и континентов обряд в достаточной мере разнообразен. В самом общем виде, он всегда сводится к тому, что детей уводят в лес или густой кустарник – место обитания зверья, место опасности и возможной смерти, где затем подвергают мучительным испытаниям. Это может быть обрезание, отрубание мизинца, порка, обжигание кожи и т.д. Порой для помрачения сознания, что для дикаря равносильно переходу в «мир духов» предлагают наркотическое курение или питье. В полубредовом состоянии будущий охотник видит образы зверей и духов, учится говорить с ними и находит себе «духовного» покровителя, который будет отныне сопутствовать и помогать ему до самой смерти. Окончательно выбившись из сил, неофиты теряют сознание («временно умирают») и «воскреснув», получают все права и привилегии воинов.

Получившие посвящение, как правило, отделяются от остального племени, и вплоть до женитьбы живут в качестве некоего «братства». По сути дела, это подготовка не только будущих охотников, но и будущих воинов. Юноши поселяются в т.н. «мужском доме» - это самое крупное и самое нарядное здание в деревне. Здесь хранятся маски и [[ru.wp:Амулет|амулеты]] племени, здесь же, за плотно закрытыми дверями, происходят магические обряды и пляски. Для женщин и детей посещение «мужского дома» запрещается под страхом смерти; впрочем, с несколькими любопытными исключениями. Старухам, которые уже по возрасту не считаются «женщинами» вход в мужской дом открыт, как правило, они занимаются в нем уборкой, или приготовлением еды, юноши уважительно зовут старых женщин «матерями». Кроме того, в мужской дом имеет вход одна (или реже несколько) избранных девушек. Здесь они исполняют роль «сестриц», с которыми юноши могут удовлетворять свои половые потребности. Рожденных от подобного сожительства детей, убивают. Со временем девушка, выбирает, как правило, одного из молодых воинов, и вступив с ним в брак, поселяется в доме мужа.

Вопрос, каким образом избранной девушке становится возможно видеть тайные обряды племени, решен не до конца. Существует предположение, что она также проходит обряд посвящения, становясь таким образом, равной юношам. Из обряда посвящения девушки – оговоримся, потенциальном, т.к. этнографически подобный обряд не зафиксирован! – пытались вывести сюжеты сказок о «[[ru.wp:Сказка о мёртвой царевне и о семи богатырях|мертвых царевнах]]» и «[[ru.wp:Спящая красавица|спящих красавицах]]» - временной, колдовской смерти, которая, как и следовало ожидать, заканчивается браком.

Как вы уже догадались, читатель, именно запрет на вход в мужской дом, запрет под страхом смерти, нарушение которого невозможно скрыть, этнографы пытались разглядеть в сказочном мотиве «нарушения запрета» (ящик [[ru.wp:Пандора|Пандоры]], кладовая, где содержится скованный [[ru.wp:Кощей Бессмертный|Кощей]], комната с котлом, кипящим золотом), и конечно же – каморка с повешенными женами Синей Бороды. Вход в нее оборачивается для героини временной смертью, т.е. посвящением, и, как и следует из обряда, вступлением уже в постоянный брак.

Так это или нет, спорить можно долго, да и сама теория еще сформулирована не до конца, т.к. европейцам практически никогда не удавалось наблюдать обряд посвящения; в лучшем случае, они узнавали о нем через переводчика, у тех, кто прошел его в юности и нарушил тайну, причем случаи эти в большинстве своем приходятся на время умирания и разложения традиции, когда священный трепет уже утрачен, и в то же время начальный, уже малопонятный самим исполнителям обряд начинает сильно деформироваться. Но предположим, что теория верна, и, как то часто бывает, на древнейший пласт, уже забытый и непонятный в новых условиях, наложились реальные воспоминания и события недавнего времени.

В любом случае, не вызывает сомнения то, что реальный образ барона-детоубийцы в народной памяти наложился на уже существующие архетипы, и постепенно слился с ними, превратив вполне реальные события в сказку, приукрашенную воображением и подогнанную им же к давно существующим и привычным образцам. Спор о Синей Бороде продолжается, но предоставив его фольклористам и этнографам, перейдем к следующей, последней главе этой публикации.

== Литература ==
* {{книга|автор=Georges Bataille|заглавие=Le Procès de Gilles de Rais|место=Paris|издательство=Éditions Pauvert|год=1977|allpages=338|isbn=978-2720201776}}
:: '''''Жорж Батай «Процесс Жиля де Рэ»'''. Книга существует в русском переводе, хотя издана микроскопическим тиражом. Кроме собственно процесса, впервые целиком переведенного на современный французский язык, книга содержит скрупулезно восстановленные по результатам допросов и прочим документам эпохи сведения о последних годах жизни и преступлениях Жиля де Рэ; сведения, которых зачастую избегают более современные издания. Будучи убежден в виновности своего персонажа, Батай относится к нему маскимально строго, не затушевывая даже самые неприглядные моменты, и не выгораживая Жиля ни в одном из его проступков. За годы, прошедшие со времени публикации, конечно же, часть фактов подверглась поправкам и уточнениям (как было уже сказано, исследование 2000-х годов многое добавили к картине, бывшей до того неполной, и в каких-то моментах отрывочной, книга тем не менее сохраняет свою ценность для современного читателя.''

* {{книга|автор=Abbé Eugène Bossard|заглавие=Gilles de Rais, Maréchal de France dit Barbe Bleu|место=Paris|издательство=H. Champion|год=1886|allpages=638|isbn=}}
:: '''''Аббат Эжен Боссар «Жиль де Рэ, маршал Франции, прозванный Синей Бородой»'''. Речь идет о раритетном издании, по сути дела, одной из первых полных биографий маршала Жиля де Рэ. Несмотря на то, что аббат Боссар для своего времени работал с исключительной добросовестностью, собрав все сведения, какие только мог найти в королевских архивах, книга требует осторожного к себе подхода. Дело в том, что в последние годы ХХ века, и соответственно, первое десятилетие века нашего, всплыло множество документов, распыленных по множеству семейных и провинциальных библиотек, к которым у о. Боссара при всей его добросовестности не было доступа; в результате, даже сами по себе факты, изложенные в этом издании, не всегда соответствуют современной точке зрения. Помните, без перекрестной проверки эту работу использовать нельзя. Однако, она по-прежнему остается исключительно ценной, т.к. содержит подлинные протоколы Церковного процесса Жиля де Рэ.''

* {{книга|автор=Matei Cazacu|заглавие=Gilles de Rais|место=Paris|издательство=Tallandier|год=2006|allpages=382|isbn=978-2847342277}}
:: '''''Матеи Казаку «Жиль де Рэ»'''. Матеи Казаку, французский исследователь румынского происхождения, доктор исторических наук, палеограф, архивист, известен своим скрупулезным отношением к исследуемому материалу. Результаты поисков в провинциальных и аристократических семейных архивах позволили ему открыть и сделать достоянием исторической науки многие ранее неизвестные документы, касающиеся как самого барона де Рэ, так и его семьи и окружения. Также полагая барона преступников и детоубийцей, Казаку занимает очень сдержанную позицию, представляя читателю самому решить, насколько подобный взгляд заслуживает доверия. Кроме собственно биографии Жиля, книга содержит сведения о посмертных легендах, связанных с хозяином замка Тиффож, развитием в фольклоре образа Синей Бороды, многочисленными фотографиями и документами. Рекомендуется к прочтению либому, кто желает вновь взяться за биографию барона. Единственное, пожалуй, замечение, состоит в том, что Казаку, как впрочем, многие архивисты нашей эпохи обрушивает на голову читателю огромное количество имен и цифр, однако, при небольшом терпении, преодолимо и это. Автор данного исследования считает монографию Казаку одной из лучших и самых полных в том, что касается биографии и окружения барона Жиля де Рэ.''

----
 [[Файл:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]] (text). All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]] (text). Все права сохранены. 
----

[[Категория:Zoe Lionidas]]

Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода/Глава 4 Осужденный

2016-03-02T02:17:36Z

DimetrBot: clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png

{{header-ru
| title = [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода|"Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода"]]
| section = '''Глава 4 Осужденный'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода/Глава 3 Алхимик|Глава 3 Алхимик]]
| next = [[Жиль де Рэ - маршал Синяя Борода/Глава 5 Легенда о Синей Бороде|Глава 5 Легенда о Синей Бороде]] →
}}
== Вновь несколько слов от автора ==
{| width="250px" align="right"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Château_Nantes_15.JPG|250px]]
|-
| Тур-Нев, замок герцогов Бретонских. Здесь закончит свои дни барон Жиль де Рэ. - Нант - Бретань, Франция.
|}
|}
В замке Тиффож после отъезда [[ru.wp:Людовик XI|Людовика]] и его свиты царило подавленное настроение. Казалось, что Жиль и сам понимал, что петля на его шее затягивается все туже, но по вполне понятным причинам гнал от себя тревожные мысли. Приспешники вспоминали, что в это время он стал заговаривать о паломничестве к [[ru.wp:Святая земля|Святым Местам]]. Казалось, его успокаивает сама эта мысль: долгое путешествие… моление у [[ru.wp:Гроб Господень|Гроба Господня]]… прощение [[ru.wp:Паломничество|паломнику]] всех грехов… Заметим в скобках, что идея сама по себе была не так уж плоха. По церковным правилам, имущество паломника полагалось неприкосновенным, более того, за время, которое заняло бы путешествие слухи могли бы постепенно успокоиться. У барона де Рэ была еще возможность заставить о себе забыть, затаиться, а при некотором терпении, и вернуть хотя бы часть прошлого величия. В самом деле, у него оставалось баронство де Рэ, приносившее в год верные 8 тыс. золотых ливров дохода, оставались кое-какие земли в [[ru.wp:Анжу|Анжу]], приданое жены, которым он, к счастью, не имел права распоряжаться по своему усмотрению. Также не был заказан путь к королевскому двору… однако, история не знает сослагательного наклонения. Гордыня и тут сыграла с нашим героем жестокую шутку.

Судя по всему, беда нашего героя, точнее – одна из многих его бед – состояла в том, что Жиль, бесспорно обладая такими более чем незаурядными качествами как бесстрашие и упорство в достижении своей цели, совершенно не умел извлекать уроки ни из своих побед, ни из поражений. Как уже было сказано, ему просто в голову не приходило, что если попытка проломить лбом стену не приносит успеха, следует остановиться и подумать, нет ли ошибки в самом методе. Как бы не так, в подобных случаях, Жиль де Рэ продолжал долбить в ту же точку с удвоенной энергией. Мы уже видели, к чему привели его упрямые и совершенно безрезультатные попытки добыть золото и власть посредством более чем сомнительных [[ru.wp:Колдовство|колдовских]] и [[ru.wp:Алхимия|алхимических]] манипуляций. Теперь ему предстояло потерять жизнь.

Как ни парадоксально может показаться, автору жаль своего героя. При всех его преступлениях и безрассудствах, Жиль все же был человеком несомненно выдающимся, в других условиях, возможно, его имя осталось бы в истории. Но – прошедшего уже не вернуть. Продолжим.

== Сен-Этьенн-де-Мерморт и первое судебное разбирательство ==
{| width="250px" align="left"
|
{| width="250px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Saint-Étienne-de-Mer-Morte - Clocher (1).jpg|250px]]
|-
| Часовня и колокольная башня, оставшиеся от старинной церкви Сен-Этьенн-де-Мерморт. Именно здесь, 25 мая 1440 г. произошло нападение. - Сен-Этьенн-де-Мерморт - Бретань, Франция.
|}
|}
Нам неизвестно, пытался ли барон да Рэ в этот, явно критический для себя момент, искать возможности связаться с королем. Благоразумие подсказало бы любому, что это его единственный козырь, и единственный шанс в игре: нежелание монарха, чтобы [[ru.wp:Бретань (герцогство)|бретонское герцогство]] усилилось многократно за счет столь вожделенного для [[ru.wp:Жан VI (герцог Бретани)|Жана V]] баронства де Рэ. Через [[ru.wp:Артур III (герцог Бретани)|Ришмона]], а еще лучше – через брата, добившегося высоких должностей на службе [[ru.wp:Список графов и герцогов Анжуйских|анжуйских герцогов]], подобный демарш имел неплохие шансы на положительный исход. Мы не знаем, пытался ли Жиль сделать шаг в этом направлении. Документы молчат, остаются догадки.

Зато, без всякого сомнения мы можем назвать дату, когда в последний раз маршал Франции, он же рыцарь-разбойник Жиль де Рэ, заставил громко заговорить о себе. Это был [[ru.wp:Пятидесятница|троицкий]] день, 25 мая 1440 года. Именно тогда, во главе отряда из 50 или 60 человек барон де Рэ, вооружившись до зубов, прервав торжественное праздничное служение, буквально вломился в церковь Сен-Этьенн-де-Мерморт, и размахивая [[ru.wp:гвизарма|гизармой]], завопил, обращаясь к обомлевшему священнику: «''Эй ты, подлец! Ты избивал моих людей и проклинал их? Я тебя заставляю за все заплатить, выйди вон из церкви и я зарублю тебя на месте!''» На деле, ситуация была более чем тривиальной. Священника звали Гильом Ле Феррон, он был одним из трех братьев, старший из которых выполнял роль казначея при особе герцога Бретонского, второй также был на хорошем счету у своего господина, состоя на придворной герцогской службе. Так вот, Гильом Ле Феррон, рукоположенный священник, незадолго до того купил у Жиля крепость Сен-Этьенн-де-Мерморт, которую барон де Рэ, уже получив денежную сумму, раздумал продавать. Оказалось, что на нее нашелся куда более щедрый покупатель, некий де Вьейвинь, далекий родственник Жиля. Отменить сделку и вернуть замок бывшему хозяину Ле Феррон отказался наотрез, и посему его постигла кара.

На глазах у ошарашенных прихожан, священника в полном богослужебном облачении, выволокли вон из церкви, и – конечно же, не убили, но отправили под конвоем в замок Тиффож, находившийся в подчинении у герцогов анжуйских. По сути дела, Жиль пытался повторить старый трюк, удавашийся ему раз за разом: бросить несговорчивого в темницу, а затем с помощью принуждения и шантажа вынудить его согласиться на заведомо неприемлемые условия. Жиль не учел только одного: время для подобных демаршей прошло. Страх заставил его потерять голову, попытка силового решения проблем в его ситуации была наихудшим возможным шагом. Так что в том, что произойдет позднее, барону де Рэ оставалось винить только свою неумную личность. По сути, он сам, своими руками, дал герцогу Бретонскому желаемый повод. Ловушка захлопнулась.

Общественное мнение раз и навсегда отвернулось от барона де Рэ, случившееся было шоком для простых жителей страны. Вломиться в церковь, во время службы, похитить рукоположенного священника, оскорбить своего сюзерена, водворив в темницу одного из его высших сановников – подобное даже в лучшие времена не прошло бы мятежному [[ru.wp:Вассалитет|вассалу]] даром. Сейчас же герцог с полным на то основанием мог дать волю своему гневу. К Жилю были направлены брат Ле Феррона – Гильом, как мы помним, ближний придворный герцога Жана, и вместе с ним налоговый инспектор Бретани, которым в обязанность было вменено объявить Жиля виновным в оскорблении власти своего сюзерена, преступлении, совершенном на его земле, и обязать его выдать пленника и в качестве наказания за свои действия, выплатить 50 тыс. золотых [[ru.wp:Экю (монета)|экю]]. Сумма, равная стоимости крупного замка! Разъяренный Жиль приказал бросить обоих посланцев в подземную темницу, специально обязав своих людей обращаться с ними с наибольшей жестокостью.

Герцог Жан не торопился, действовать он собирался наверняка. Для начала, пользуясь правом сеньора, он вызвал барона де Рэ в город Жосселен для объяснения. Понимая, что назад он может уже не вернуться, Жиль не без волнения осведомился у Прелати, какая судьба его ждет, и предрекает ли дьявол для него безопасный путь домой. Дьявол, не преминувший на сей раз явиться «''закутанным в фиолетовый плащ''» ответил утвердительно, и угадал. Мы можем только догадываться, как и о чем беседовали с глазу на глаз герцог и его мятежный вассал. Жиль коротко обронил при разговоре со слугами, что желал взыскать с герцога Жана старый долг, Анрие и Пуату не поверили, и, по всей видимости, были правы. Надо сказать, что на обратном пути, Жиль на некоторое время остановился в бретонском [[ru.wp:Ванн|Ванне]], и здесь, как вы уже догадались дорогой читатель, бесследно исчез десятилетний мальчик. По рассказам обоих слуг, обезглавленное тело ребенка было утоплено в городском рву. Это о многом говорит: Жиль по-прежнему не отдавал себе отчета в нависшей над ним смертельной угрозе. Быть может, он полагал, что герцог не сможет – согласно закону, конфисковать его владения, не подвергая при этом опасности жизни троих заложников. Он забыл об одном: [[ru.wp:Артур III (герцог Бретани)|родной брат Жана V]] состоял на службе герцогов анжуйских. Надо сказать, что в последнее время отношения между обоими потомками герцогов бретонских были достаточно натянутыми: Жан де Монфор наряду с принцами, принимал деятельное участие в [[ru.wp:Прагерия|Прагерии]] – уже упомянутом заговоре против короля. Со своей стороны Ришмон, которого принцам так и не удалось перетянуть на свою сторону, возглавил карательную операцию, которая положила конец всем надеждам дофина Людовика и его приспешников. Однако, против мятежного барона обоим братьям удалось договориться. Ришмону были обещаны земли в Бургнеф-ан-Рэ, которые должны были перейти в руки бретонской короны, Жан де Монфор собирался, как вы уже догадались, читатель, прибрать к рукам все остальное. Короче говоря, в один далеко не прекрасный для себя сентябрьский день, Жиль увидел под стенами замка Тиффож королевскую армию. Ему ничего не оставалось, как освободить пленников, и самому спасаться бегством в куда более укрепленный и готовый к обороне Машкуль.

== Процесс Жиля де Рэ ==
=== Предварительное следствие ===
{| width="200px" align="left"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Gilles-37.jpg|300px]]
|-
| Материалы суда над Жилем де Рэ. Музей земли Рэ. - Бургнеф-ан-Рэ. - Бретань, Франция.''
|}
|}
Неспешно и тихо, незаметная за поднявшейся шумихой, на заднем плане начиналась работа, должная привести барона де Рэ к скорому и бесславному концу. По приказу герцога бретонского, летом все того же 1440 года канцлер герцогства, епископ Нантский де Малеструа начал тайный опрос свидетелей, касательно случаев бесследного исчезновения детей, постепенно подготавливая против Жиля де Рэ процесс по обвинению в [[ru.wp:Ересь|ереси]] и поклонении дьяволу. Одновременно с тем, свое, уже светское расследование, вел герцогский судья Пьер де л’Опиталь. К сожалению, материалы этого второго следствия частично утрачены, сохранившиеся бумаги относятся уже к моменту ареста Жиля и его слуг, осенью 1440 года. Посему, [[Процесс Жиля де Рэ/Официальное объявление о начале процесса|начало процесса]] мы можем проследить только по расследованию инквизиции.

На несколько минут остановимся на личности будущего судьи и палача нашего героя – [[ru.wp:Епископ|епископе]] Жане де Малеструа. Этот уроженец Бретани был шестым сыном небогатого дворянина, вслед за многими младшими детьми, не имевшими возможность наследовать отцовское состояние, он принял [[ru.wp:Пострижение|постриг]], получив, таким образом, реальную возможность сделать карьеру и сколотить себе состояние на службе церкви. На подававшего немалые надежды молодого клирика обратил свое благосклонное внимание Жан V, и дальше, оставив церковную стезю, будущий епископ Нантский раз и навсегда посвятил себя политике. Задача, вмененная ему в обязанность была далеко не простой: как известно, все [[ru.wp:Столетняя война|враждующие стороны]], о которых речь шла выше, соревновались в попытках перетянуть герцога Бретонского на свою сторону, в то время как осторожный Жан V собирался как можно дольше сохранять нейтралитет, оставаясь в стороне от сражений до тех пор, пока не станет окончательно ясным, на чью сторону склоняется победа. Надо сказать, что хитроумный, сладкоречивый Малеструа сумел практически идеально исполнить волю своего господина. Формально Бретань примыкала то к одному, то к другому противнику, и в то же время избегала непосредственного участия в военных действиях; бесчинство солдат на территории полуострова пусть не удавалось прекратить окончательно, все же размах его не шел ни в какое сравнение с соседними [[ru.wp:Нормандия|Нормандией]] и [[ru.wp:Анжу|Анжу]]. Герцог Жан умел быть благодарным, за исполнение щекотливых поручений и умение держать язык за зубами верный слуга даже в самой непростой ситуации мог чувствовать за своей спиной защиту герцогских армий и герцогских денег, да и его собственное состояние приятно росло после исполнения каждого следующего приказа.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Jean-de-Malestroit.JPG|200px]]
|-
| Жан де Малеструа - судья и палач Жиля де Рэ. Неизвестный художник (предположительно, Луи Будан) «Надгробие Жана де Малеструа». - Гравюра. - ок. 1695 г. - Национальная библиотека Франции, Париж.''
|}
|}
Малеструа не любили, обе стороны считали его лгуном и предателем, способным на все ради выгоды, своей и своего господина. Хроники в один голос винят епископа Нантского в поражении, которое потерпела армия Ришмона при Сен-Жам-де-Беврон, видя тому причиной, что Малеструа, в обмен на щедрые подношения землями и деньгами выдал англичанам план будущего сражения. Так это или нет, судить сложно; с полной уверенностью мы можем утверждать, что Малеструа принадлежал к распространенному в те времена типу т.н. «легистов» - университетски образованных клириков, поднятых могущественным аристократом из безвестности, и потому преданных ему одному. Малеструа твердо знал, что господин вытащит его из любой беды, а надо, сказать, в беду ему случалось попапдать неоднократно. В первый раз оказавшись в плену у [[ru.wp:Арманьяки (партия)|дофинистов]], он вынужден был выкупить свою жизнь за 10 тыс. полновесных [[ru.wp:Турский ливр|франков]]. Второй раз он оказался в плену происками [[ru.wp:Жан II (герцог Алансона)|Жана Алансонского]], французского принца крови, который был недоволен тем, что приданое его жены – дочери Жана Бретонского было выплачено не полностью, и подобным способом пытался вынудить герцога обменять жизнь его канцлера на недостающую сумму. Именно в этот раз епископ Малеструа встретился с Жилем де Рэ, который выполнял роль его конвоира или тюремщика. О чем говорили эти двое, и случилось ли им вообще говорить между собой – осталось неизвестным. Но герцогская защита сработала безотказно, и Алансону пришлось с извинениями отпустить пленника. Оказавшись в плену в третий раз, Малеструа даже сумел извлечь из этой ситуации выгоду для себя, получив от своего тюремщика ценные подарки, предназначенные для того, чтобы «''загладить обиду''». Порой утверждают, что епископ вынашивал против Жиля смертельную вражду, и уже потому не упустил возможности свести с ним счеты. Но для людей подобного склада личные чувства не играют особой роли, и враждебность – если она и существовала на самом деле, что далеко не безусловно, выступала бы лишь в качестве приятного дополнения к основному блюду. Малеструа был всем обязан своему господину, и думается мне, будь Жиль его лучшим другом, следствие не пошло бы по иному пути.

Итак, летом 1440 года Малеструа, как он сообщает о том в соответствующих документах, самолично подверг тайному допросу шестерых женщин и одного мужчину, рассказавших ему об исчезновениях детей, отправлявшихся в замки Жиля за милостыней или в поисках работы. Предварительное следствие завершилось в сентябре 1440 года, однако, опрос свидетелей продолжался и далее. Выяснилась любопытная подробность: большая часть случаев приходилась на районы, непосредственно примыкавшие к отелю де ла Сюз – постоянной резиденции Жиля в Нанте; чем дальше горожанин или горожанка находились от резиденции барона де Рэ, тем большей была возможность им сохранить своего сына живым. Матей Казаку, автор новейшей биографии нашего героя, обращает внимание на любопытный факт: Нант в те времена был сравнительно небольшим городом, с населением не превывавшим 14 тыс. человек. Дети начали исчезать за восемь лет до начала следствия (если верить позднейшим показаниям Жиля и его слуг). Без всякого сомнения, родители и друзья пропавших ставили о том в известность своих [[ru.wp:Духовник|духовников]] и приходских священников, от которых информация неминуемо должна была стекаться к епископу. Выходит, Малеструа знал о происходившем, причем знал за много лет до того, как официально дал ход следствию? Впрочем, ответ на последний вопрос напрашивается сам собой. Епископ Нантский был холодным и расчетливым политиком, как многих в те недобрые времена, справедливость сама по себе его заботила в наименьшей степени. Информация могла пригодиться, епископ не торопясь копил ее – на всякий случай, и теперь, получив нужный приказ, немедленно пустил в дело.

Его удивительную осведомленность подтверждает еще один не менее любопытный факт. Обвинительное заключение, законченное за несколько недель до ареста барона де Рэ и его слуг, обвиняет хозяина замка Тиффож в колдовстве и попытке заключить пакт с дьяволом. Как мы знаем, это полностью соответствовало истине, однако, о столь щекотливом факте осведомлен был очень узкий круг – сам барон и его приближенные. Но в этом случае, если продолжать цепочку умозаключений, мы с необходимостью должны прийти к выводу, что некто в ближайшем окружении барона, регулярно осведомлял епископа Нантского о том, что происходит за стенами замков Тиффож и Машкуль. Кандидатура напрашивается сама собой: Эсташ Бланше.

Сам Жиль не слишком доверял изворотливому священнику, полагая, что у его личного духовника «''слишком уж хорошо подвешен язык''»! Известно, что годом ранее, насмерть перепуганного Бланше, оба доверенных слуги Жиля – Анрие и Пуату силой выволокли из дома, где тот обитал вместе с Прелати, и потащили на расправу в замок Машкуль. Несчастный священник уже полагал себя трупом, действительно, гнев Жиля был страшен. Но ему повезло. Убивать его хозяин замка не собирался, как не собирался и отправлять в темницу. Бланше был ему нужен как вербовщик новых шарлатанов, а может быть, и как исполнитель более щекотливых поручений, о которых тот на допросах предпочел благополучно умолчать. Жиль собирался лишь в достаточной мере напугать своего лживого подручного, раз и навсегда отбив у него охоту к плетению интриг. Посему Бланше удалось спастись, многократно поклявшись в том, что он ничего не замышляет против своего господина.

Бланше был человеком для своего времени очень образованным, прекрасно знал законы и не мог не думать о том, чем могут закончиться игрища барона де Рэ, и уж тем более не озадачиваться вопросом, чем этот конец может грозить ему лично. Так что предполжение достаточно обосновано, - и в то же время остается чистой воды предположением. Никаких доказательств тому нет, приговор Бланше в деле также не сохранился. Известно лишь, что по тем или иным причинам, изворотливому священнику удалось избежать виселицы. Что с ним стало далее – по причине пропажи документов остается неизвестным.

=== Арест ===
{| width="200px" align="left"
|
{| width="200px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Harley 4605 f. 95 1.jpg|200px]]
|-
| Арест. Неизвестный художник «Принц, отдающий приказ об аресте». - Кристина Пизанская «Книга сражений и рыцарства». - ок. 1434 г. - Британская библиотека, Лондон.''
|}
|}
Однако, вернемся. В конце лета 1440 года в замке Тиффож царила атмосфера подавленности и страха. 24 августа Ришмон освободил заложников, через несколько дней после того, из Тиффожа навсегда исчезли Бриквилль и Жиль де Силье, по сути дела, бросив своего господина, родственника и друга на произвол судьбы. Надо сказать, этим двоим поспешное бегство спасло жизнь и имущество. Документы глухо упоминают, что бежали и другие, чьи имена история не сохранила. В считанные дни Жиль остался без охраны и слуг, рядом с ним все еще были те, кто по недостатку сообразительности, или осведомленности потерял драгоценное время даром. 13 сентября епископ Малеструа [[Процесс Жиля де Рэ/Официальное уведомление о вызове в суд, адресованном Жилю де Рэ|предал гласности результаты следствия]], и немедленно после того в замок Машкуль был послан отряд герцогских солдат под командованием капитана Жана Лаббе. Известно, что Жиль приказал спустить перед ними подъемный мост, и без всяких условий сдался.

Исследователи, отстаивававшие невиновность барона де Рэ непреминули обратить внимание на эту деталь. Барон сдался без сопротивления, как человек, которому не в чем себя упрекнуть. Возможно, это так, но следует заметить, что слово «детоубийство» еще не было произнесено вслух. Жиль узнáет в чем его обвиняют только несколькими днями позже, на первом допросе в Нантской часовне. Пока же позволительно было думать, что мятежного вассала вызывают на герцогский суд по обвинению в покушении на рукоположенного священника. Посему, о причинах его поступка остается только гадать. Вполне возможно, что наш герой все еще не мог расстаться со своим обычным самомнением, и полагал, что с маршалом Франции и членом королевского совета ничего плохого случиться не может. Также допустимо предполагать, что двуличный герцог во время последней встречи сумел в достаточной мере успокоить его опасения, а, как мы уже неоднократно видели, легко поддавался на обман, и всегда готов был поверить в то, во что верить хочется.

Так или иначе, более проницательного человека происходившее во время ареста заставило бы насторожиться. Во-первых, люди герцога рассыпались по комнатам и буквально перевернули все вверх дном. Затем схвачены были слуги – Анрие и Пуату, и кроме них две женщины – старуха Перрина Мартен и еще некая Тиффена Браншю, о которой ничего неизвестно, кроме имени. Надо сказать, что результаты старательного обыска оказались более чем скромны: горстка тонкой пыли, «''сходной по виду с пеплом''». Вслед за тем, усиленный наряд был отправлен в дом, где жил главный духовидец Прелати, и его скользкий подручный Эсташ Бланше. Здесь герцогским приставам повезло больше: найдена была окровавленная детская рубашка «''издававшая тошнотворный запах''». Доказательство само по себе слабое, но лучше чем совсем ничего…

Арестованных под сильным конвоем отправили в Нант. Опасения оказались не напрасны, по пути Анрие, наконец догадавшись, что его ждет, порывался перерезать себе горло, однако, сделать это ему не удалось.
По прибытии в замок Тур-Нев, Жилю, как маршалу Франции, определили достаточно комфортные, пусть и запертые снаружи апартаменты в башне, прочих арестантов, без всяких церемоний, отправили в подземные темницы. Конечно же, мы не знаем, о чем думал наш герой, оставшись в одиночестве, однако, место это для него многое могло значить. Именно здесь, шестьдесят лет назад коротала дни заключения Жанна Мудрая, позднее эти же комнаты мерил шагами [[ru.wp:Клиссон, Оливье де|Оливье де Клиссон]], коннетабль Франции, едва не ставший жертвой покушения Пьера де Краона.

Приготовления к процессу тем временем шли полным ходом.

=== Суд церковный и светский ===
{| width="350px" align="right"
|
{|width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[File:Gilles-de-rais-tribunal.jpg|350px]]
|-
| Жиль перед судьями. - Неизвестный художник «Рыцарь Жиль де Рэ на процессе по делу о вере.» - ХVII век. - Миниатюра, дополенная гербом Жана Буйе, председательствующего в Дижонском парламенте. - Национальная библиотека Франции. - Париж.''
|}
|}
По сути дела, в нашем случае можно сказать, что речь шла не об одном, а сразу о двух процессах – светском и церковном. Первый из них, как было уже сказано, будет вести Пьер л‘Опиталь, председательтвующий бретонского парламента, [[ru.wp:Бальи|бальи]] [[ru.wp:Макон|Макона]]. В церковном примут участие кроме уже названного Малеструа, [[ru.wp:Инквизиция|инквизитор]] Нанта Блуэн («бакалавр Священного Писания») и несколько докторов и лиценциатов гражданского и канонического права; их имена будут перечислены соответствующих документах.

19 сентября 1440 года суд над Жилем де Рэ и его «''приспешниками и слугами''» официально открылся в большом зале на верхнем этаже замка Тур-Нев. В этот первый день прокурором суда, Гильомом Шапельоном, [[Процесс Жиля де Рэ/Протокол первого допроса Жиля|Жилю было предъявлено официальное обвинение в ереси]], которое, судя по всему, не произвело на подсудимого особого впечатления. Пока еще наш герой не понял, насколько серьезно его положение. Действительно, после нападения на священника во время службы, избегнуть подобного обвинения было невозможно. Однако, Жиль, по всей видимости, твердо верил в поддержку герцога и то, что судьи не осмелятся слишком строго действовать против маршала Франции и советника самого короля.

А между тем, сбор свидетельских показаний продолжался. [[Процесс Жиля де Рэ/Первый допрос свидетелей|Заседание 28 сентября]] прошло в отсутствие подсудимого, в то время как свидетельские показания перед судом дали десять человек - родителей и родственников пропавших детей, которые «с жалобами и слезами, и величайшей скорбью» требовали наказания для растлителя и убийцы. Нам известно, что это время Жан де Тушеронд, представитель светского правосудия, разыскал и подверг допросу еще нескольких свидетелей похищения детей, заодно выслушав и персональную жалобу некой Перрины, жены Клемона Рондо против Прелати, спустившего ее с лестницы замка.

[[Процесс Жиля де Рэ/Протокол слушания, посвященного предварительным допросам и подаче свидетельств|8 октября]] в 9 часов утра, барон Жиль де Рэ вновь предстал перед судом. Заседание вновь состоялось в верхней зале, замка Тур-Нев, в присутствии епископа де Малеструа, викария инквизиторской службы де Блуэна и множества жителей Нанта, привлеченных сюда слухами о злодеяниях барона. В этот раз все точки уже были поставлены, и Жилю был предъявлен полный список обвинений, включая похищения, пытки и убийства детей, расчленение и сожжение их тел, противоестественный блуд с живыми, мертвыми и умирающими, сношение с дьяволом и его присными, и наконец, пленение Гильома ле Феррона – что на фоне остальных обвинений смотрелось уже достаточно невинно. Тогда же было названо количество жертв Жиля де Рэ – сто сорок детей, «обоего пола», которых заманили в замок или похитили тем или иным способом его слуги и специально для того нанятыые люди. Всего обвинение было изложено в сорока девяти параграфах, написанных, конечно же, на латыни, но для удобства зрителей переведенных на французский язык. Как мы помним, для Жиля перевод не требовался, так как он филигранно владел латынью; да и общаться с итальянцем на ином языке было бы затруднительно. Более конкретно в этот раз были названы двое из последних жертв – ребенок из Бургнеф-ан-Ре и сын Жана Лавари, уроженца Ванна. Следуя обычной в таких случаях процедуре, обвинитель присягнул на Библии в том, что «''не желает оклеветать обвиняемого, но будет свидетельствовать истинно''». В ответ на предложение дать равную тому присягу, подсудимый пришел в ярость, и наотрез отказался это делать, принявшись вместо того угрожать судьям аппеляцией в Рим, наотрез отказываясь признавать свою им подсудность. Угрозы действия не возымели, да и вряд ли могли возыметь. Епископ Малеструа также не был настроен торопить события. Подсудимого вновь водворили в отведенные для него аппартаменты, давая время успокоиться и трезво обдумать свое положение.

Неторопливое следствие тем временем продолжало идти своим ходом. [[Процесс Жиля де Рэ/Вторник, 11 октября 1440 г. Протокол заседания.|11 октября заседание]] происходило в отсутствие обвиняемого. Вновь выслушивались свидетельские показания, однако, за утратой части документов процесса, мы не можем ответить, шла ли речь о прежних или новых свидетелях. Два дня спустя барон Жиль де Рэ был [[Процесс Жиля де Рэ/Четверг, 13 октября 1440 года. Протокол заседания.|вновь доставлен в залу заседания]]. На сей раз [[Процесс Жиля де Рэ/Обвинительный акт против Жиля де Рэ.|обвинительный акт]] уже был зачитан ему в своем окончательном виде. Этот объемистый документ из 49 пунктов, начинался с неспешного доказательства подсудности обвиняемого епископу Малеструа и инквизитору Блуэну, после чего буднично перечислял факты убийств, изнасилований и надругательства над детьми – список, который даже современному человеку трудно читать без содрогания. Судя по всему, церковное и светское обвинение уже успело допросить слуг, так что среди параграфов обвинения фигурировало также расчленение тел и уничтожение их в замке Машкуль, в который, как было уже сказано выше, короб с телами был доставлен из Шамптосе, проданного герцогу Жану.

Обвинение настаивало на том, что Жиль сношался с силами зла, используя для того еретические книги, колдовские искусства и наконец, запрещенные церковью приемы геомантии и заклинания мертвых. В одном из последних параграфов было упомянуто, что Жиль, несмотря на собственные намерения прервать как сейчас бы сказали «серию» убийств и отправиться в паломничество с целью отмолить свои грехи, оставил подобное намерение и «''словно пес, возвращающийся к своей блевотине''», продолжил лить кровь, пока его не остановил арест.

Далее, следуя обычной процедуре допроса обвиняемого, барону вновь было предложено присягнуть на Библии в том, что он будет правдиво отвечать на вопросы следствия - после чего заседание закончилось громким скандалом. Барон впал в дикую ярость,наотрез отказался дать присягу и разразился бранью в адрес своих судей, персонально выделяя Жана де Малеструа, которого, как он объяснил для понятности по-французски, он «''в качестве епископа в грош не ставит''». Объявив мимоходом, что был крещен и является «''добрым католиком, куда лучше чем те, что ныне берутся его судить''», барон заявил, что не признает над собой власти подобного суда, объявив сидевших перед ним представителей светской и духовной власти «''развратниками и христопродавцами''». Завершая сеанс криков и проклятий, Жиль не преминул добавить, что готов будет скорее умереть в петле, чем позволить подобному суду решать свою участь.

Инквизитор Блуэн, во время службы привыкший сталкиваться с характерами самого разного сорта, видимо понимал, что человеку подобного типа разумней всего противостоять терпением и настойчивостью, а бессильный гнев подсудимого пройдет в ту же минуту, когда он начнет понимать, что запугать и смутить своих судей таким образом невозможно. Посему, не теряя самообладания, доминиканец приказал доставить в суд [[Процесс Жиля де Рэ/Верительные грамоты.|верительные грамоты]], подписанные Генеральным Инквизитором Франции Мериси, которые предоставляли ему полную власть «''преследовать и искоренять ересь''» в Нантском диоцезе. Спорить с тем, что епископ де Малеструа, в соответствии с тогдашним законом имел полное право судить своего прихожанина - каким без сомнения выступал Жиль де Рэ, было и вовсе нелепо. Здесь же, в суде, грамоты были подвергнуты освидетельствованию, «достойные доверия лица» подтвердили подлинность почерка, печати, и наконец, подписи Генерального Инквизитора. Епископ, как видно, не без яда, осведомился у подсудимого, не желает ли он высказаться по этому поводу; после чего Жилю ничего не оставалось, как разраженно признать, что сказать ему нечего.

Барон продолжал упорствовать, отказываясь дать клятву, что давало возможность обвинить его в смертном грехе гордыни («superbia»), а также - среди прочего - в грехе чревоугодия, под которым в те времена подразумевалось среди прочего, злоупотребление вином и прочими крепкими напитками. Опровергать то, что во время посещения Жилем Орлеана, вино лилось рекой, было действительно невозможно. Это была первая психологическая победа Малеструа, связь пьянства и половых преступлений в ту эпоху была прекрасно известна. Позднее и сам Жиль, уже признавшись и раскаявшись в совершенном, будет уверять, что убивал будучи опьянен «''горячим [[ru.wp:Гипокрас|гипокрасом]] со специями''». Кто знает?.. В те времена опьянение, в отличие от нынешнего законодательства, полагалось смягчающим вину обстоятельвом

Здесь следует пояснить, читатель, что те, уже далекие от нас времена, презумпция невиновности в современном ее виде не существовала. Церковный суд был страшен именно тем, что любой, имевший несчастье обратить на себя внимание инквизиционной власти, априори полагался винованым; т.к. любой христианин обязательно в тои или иной мере испытывает на себе происки дьявольских сил. Суд строился таким образом, что обвиняемый, выступая самому себе адвокатом, должен был один за другим разбирать пункты обвинения, соглашаясь или аргументированно отвергая каждый и них. Он же имел право предоставить в свою защиту вещественные доказательства и свидетелей. Убедить пристрастно настроенных судий удавалось, конечно же, далеко не всегда, и все же, подобный шанс существовал, и не воспользоваться таковым было достаточно опрометчиво. Впрочем, здравомыслие никогда не было сильной стороной барона де Рэ. Он продолжал буйстовать, напрочь отказываясь дать клятву и подчиниться предложенным ему правилам. За отказ отвечать, суд постановил наложить на него церковное отлучение. В первый момент это не произвело на подсудимого никакого впечатления, Жиль продолжал упорствовать в своем отказе дать клятву, и кричал, что принесет жалобу в Рим. На этом заседание пришлось закрыть, чтобы дать барону де Рэ прийти в себя от неожиданности, и несколько поразмыслить над своей линией защиты.

Для ознакомления, подсудимому были отправлены материалы процесса. [[Процесс Жиля де Рэ/Протокол заседания 15 октября 1440 г.|15 октября]] Жиль вновь явился перед смешанным судом из светских и духовных лиц, но на сей раз вел себя куда спокойней. Согласившись с начальными пунктами обвинительного заключения (а попросту говоря, правом епископа Малеструа, инквизитора Блуэна и представителей светского суда вести против него процесс), наш барон по-прежнему наотрез отказывался признать выдвинутые против него обвинения. Вместо того подтвердив, что был крещен и отрекается от «дьявола и его присных», Жиль продолжал настаивать, что не делал ничего иного кроме попыток алхимических превращений с целью добыть для себя знаменитый [[ru.wp:Философский камень|философский камень]]. Впрочем, здесь наш барон допустил очень неосторожную оговорку, упомянув о том, что получил у некоего неназванного рыцаря «книгу посвященную алхимии и призыванию демонов», попросту говоря, укрепив позиции обвинения. Теперь, опираясь на его собственные слова, барону де Рэ могли вменить в вину чтение еретических книг, и как вы понимаете, читатель, не преминули это сделать – несколько позднее. Сейчас же барон де Рэ добросовестно распространялся о том, как вымораживал ртуть, и если бы не визит дофина Людовика, заставшего врасплох новоявленного алхимика и его присных, наверняка достиг бы поставленной цели.

После чего, вновь разгорячившись до требуемого градуса, барон де Рэ потребовал, чтобы сюда же доставили свидетелей (не зная, что они уже дожидаются вызова в одном из ближних помещений), и что он готов на глазах у них пройти [[ru.wp:Ордалия|испытание огнем]]. Этот старинный способ доказывать свою невиновность восходит к [[ru.wp:Язычество|языческой]] древности. Еще юристы времен [[ru.wp:Карл Великий|Карла Великого]] различали «клятву как римский обычай и ордалию как варварский». В начале Средневековой эры светские и церковные власти вынуждены были мириться с подобной, крайне жестокой практикой, однако, уже в XIII веке подобный способ «божьего суда» впал в полное забвение.

Собственно испытание огнем состояло в том, чтобы подсудимый взял в руки раскаленное докрасна железо, или горящие угли. Далее руки забинтовывали, и через некоторое время по тому, насколько затянулся ожог, судили о виновности или невиновности подсудимого. Впрочем, следует добавить, что уже в те времена были известны жульнические способы добиться своего. В частности, ладони покрывали смесью из яичного белка и толченого корня [[ru.wp:Аир|аира]], после чего можно было со спокойной душой отстаивать свою «невиновность». Вряд ли наш барон расчитывал на что-то подобное, скорее этот закаленный в боях солдат надеялся на свое самообладание и умение переносить боль. В любом случае, судьи пропустили мимо ушей подобное предложение, как было уже сказано, переставшее использоваться в практике канонического процесса двумя столетиями ранее. Вновь прокурор настаивал на том, чтобы Жиль принес клятву, что будет говорить правду в присутствии свидетелей. На сей раз барон согласился – и – новая неожиданность, перед ним предстали собственные слуги. Анрие, Пуату, Эсташ Бланше, две женщины – Тиффена Браншю, и Перрина Мартен, и наконец, шарлатан Прелати. К сожалению, часть документов процесса оказалась утраченой, и среди прочих пропали показания обех женщин. Задокументированные на следующий день и затем 17 октября допросы обоих слуг достаточно сходны между собой – что наводит на мысль, что велись они по некоему заранее составленному плану, зато интерес представляют свидетельства обоих жуликов на баронской службе, которые будут, вместе с остальными материалами приведены в качестве приложения к этому изданию. Так или иначе, сопротивление барона было сломлено. Возбуждение сменилось апатией и внешним безразличием<ref>Аббат Боссар, первый биограф барона, удивленный столь противоречевым поведением своего героя, задался вопросом - не сказалось ли одиночное заключение на рассудке Жиля. Действительно, подобные перепады характерны для некоторых форм шизофрении, однако, скудость материала не позволяет однозначно вынести подобное заключение. Столь же логичным представляется предположить, что барон наконец-то осознав безнадежность своего положения, думал исключительно о том, как спасти свою жизнь.</ref>. Во всеуслышанье объявив о том, что его мало интересует происходящее, хозяин замка Тиффож не проронил ни слова в течение всего многочасового допроса, который, по приказу епископа Малеструа вели судебные нотариусы. Более того, когда обвиняемому предложили в свою очередь допросить свидетелей, отводя ему для этого «весь остаток нынешнего и весь следующий за тем день», Жиль наотрез отказался это делать, обронив очередную фразу, которую защитники доброго имени барона не преминули истолковать в благоприятную для себя сторону: все сказанное обвиняемый оставлял «на совести сказавших».
{| width="400px" align="left"
|
{|width="350px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Tiffauges, spectacle1.JPG|400px]]
|-
| Замок Тиффож. Актеры изображают слуг барона де Рэ. - Замок Тиффож. - Тиффож. - Вандея, Франция.''
|}
|}
После чего, неожиданно для всех, горделивый хозяин замка Тиффож «''преклонил колена, и с горчайшими вздохами, слезами и сокрушением сердечным''» умолял суд снять с него отлучение. Просьба его была немедленно удовлетворена, епископ Малеструа официально отменил анафему, наложив на сквернослова полагающуюся в таких случаях епитимью. Надо сказать, что в XV веке это церковное наказание обычно сводилось к чтению дополнительных молитв или дополнительным же постным дням; однако, к сожалению для нас, судебные документы не уточняют, о чем шла речь в этом случае.

[[Процесс Жиля де Рэ/Протокол заседания 17 октября 1440 г.|17 октября]] свои показания касательно похищения ле Феррона дали пять человек, присутствовавшие во время службы в церкви Сен-Этьен-де-Мерморт. Во время всего этого дня Жиль опять же не проронил ни слова, наотрез отказавшись в свою очередь допросить свидетелей. То же повторилось [[Процесс Жиля де Рэ/Протокол заседания 19 октября 1440 г.|на следующий день]], когда в суд приглашены были еще 15 человек. К сожалению, в истории остались только их имена: доктор обоих прав Жак де Панкоетдик, хирург Робен Гилльеме, и некий мэтр Жан Лорье (Матеи Казаку, автор биографии Жиля также считает его юристом). В сохранившихся материалах дела их показаний нет, посему, представляется невозможным определить, о чем в этот день шла речь. [[Процесс Жиля де Рэ/Протокол заседания 20 октября 1440 г.|20 октября]] подсудимому был задан вопрос, как тот собирается отвечать на выдвинутые против него обвинения. Жиль, к которому, как было уже сказано, вернулось самообладание, отвечать отказался наотрез, объявив, что ему нечего добавить к уже сказанному. Процесс заходил в тупик, превращаясь, по сути своей, в дуэль нервов, Жиль явно тянул время, полагая, что судьи не рискнут прибегнуть к крайним мерами не получив от него признательных показаний, будут вынуждены прекратить дело - и снова просчитался. Ввиду того, что подсудимый продолжал запираться и методы «''милосердного на него воздействия''» потерпели крах, прокурор суда потребовал применения пытки.

Этот архаичный способ добиться признания церковный суд практиковала едва ли не с самого начала своего существования. По правилам канонического дознания, пытку можно было применить только один раз<ref>При необходимости, это ограничение легко обходили, объявляя пытку «прерванной» или «неоконченной», и возобновляя ее столько раз, сколько было угодно судьям.</ref>, хотя надо сказать, что палаческий арсенал в те времена был таковым, что и одного раза могло хватить с лихвой. Палачи церковного трибунала располагали в первую очередь «лестницей» для растягивания тела пытаемого, каленым железом, [[ru.wp:Дыба|дыбой]] и прочими столь же монструозными приспособлениями. Более «милосердной» считалась пытка утоплением, когда испытуемого доставали из воды едва не захлебнувшимся окончательно и наконец, [[ru.wp:Пытка питьем|пытка питьем]], состоявшая в том, что в горло жетвы насильно вливались литры воды.

Итак, суд утвердил применение пытки, назначив ее на 21 октября 1440 года. Однако, использовать ее не понадобилось. [[Процесс Жиля де Рэ/Протокол заседания 21 октября 1440 г.|Приведенному в нижнее помещение замка Тур-Нев]] Жилю, по всей вероятности, хватило одного вида пыточного инвентаря. Барон согласился отвечать на вопросы, выговорив себе возможность делать это в отстутствие обоих церковных судий, перед епископом Сен-Бриека Жаном Прежаном, председателем светского суда де л’Опиталем и наконец, секретарем Жаном Пети, старательно записывавшем все услышанное. Для полной конфиденциальности, приказано было препроводить обвиняемого в отведенные ему покои, где в присутствии церковных и нескольких светских свидетелей, за плотно закрытыми дверями, [[Процесс Жиля де Рэ/Внесудебное признание Жиля де Рэ.|барон наконец заговорил]].

На этот раз Жиль признал себя виновным, полностью подтвердив показания свидетелей. По его словам, убийства детей начались в 1432 году, в замке Шамптосе, затем продолжались в других местах, «''едино ради удовольствия и плотского наслаждения и ничего иного''». В ответ на вопрос, кто или что подвигло его на детоубийство, Жиль категорически заявил, что делал это по собственному почину, и ради собственных прихотей. Не удовлетворившийся подобным сенешаль продолжал настаивать на ответе, но услышал только «''Увы, монсеньор, вы мучаете и себя и меня вместе с собой!''» На очередную попытку добиться ответа, Жиль отрезал «''Неужто я сказал не довольно, чем требовалось бы чтобы приговорить к смерти десять тысяч человек?''» и окончательно замкнулся. Пытаясь разговорить его далее, л'Опиталь приказал доставить для очной ставки шарлатана Прелати. Действительно, этот метод подействовал и оба сообщника вполне согласно рассказали о многочисленных, но, как известно безуспешных, попытках заключить пакт с дьяволом, а также о человеческой жертве, которую Жиль пытался принести, желая умаслить несговорчивого Князя Тьмы. Прелати, впрочем, оговорился, что жертва осталась невостребованной, что видимо, соотвествовало действительности. Понимая, что после таких признаний смертный приговор ему действительно обеспечен, Жиль, прощаясь со своим скользким соратником, попросил того молиться за свою душу, и выразил надежду, что они вновь увидятся в раю. Эти слова слышали все присутствующие, и секретарь суда вместе с прочим, внес их в протокол.

На следующий день, неожиданно для всех, Жиль вдруг объявил, что [[Процесс Жиля де Рэ/Протокол заседания 22 октября 1440 г.|желает признаться в своих преступлениях]], «''дабы таковым образом... снискать себе милость в глазах Господних''», и что еще удивительней, потребовал, чтобы сделанное им признание было прилюдно оглашено на французском языке, т.к. большинство присутствующих церковной латынью не владели. Повторив сказанное ранее, Жиль присовокупил к тому множество новых подробностей. Раскаиваясь в своих злодеяниях, он почти дословно повторил за Анрие и Пуату подробности убийств, описал процедуру призывания дьявола, и наконец, признался в своем желании отправиться в [[ru.wp:Иерусалим|Иерусалим]], которое, как мы знаем, так никогда и не было исполнено. Обращаясь ко всем присуствующим, он заклинал всех, у кого есть дети, не баловать их чрезмерно, и уж тем более, не потакать ни в коем случае детским капризам, чтобы они, поврослев, не погрязли в преступлениях и грехах. Его последними словами было пожелание клирикам «''всегда почитать Святую Матерь нашу, церковь, воздавая ей требуемые почести и никогда не отступать от этого пути''».

Наконец, воззвав к милосердию [[ru.wp:Иисус Христос|Спасителя]], Жиль попросил прощения у всех, кого он лишил сыновей и дочерей, и призвал молиться за его душу. Это случилось в предпоследний день процесса, 22 октября 1440 года.

=== Приговор и казнь ===
{| width="300px" align="right"
|
{|width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:Exécution Gilles de Rais.png|300px]]
|-
| Казнь Жиля де Рэ. ''Неизвестный художник «Уголовный процесс мессира Жиля Бретонского, барона де Рэ». - Миниатюра - ок. 1530 г. - RC-A-03432 Français 23836 - Национальная библиотека Франции. - Париж.''
|}
|}
[[Процесс Жиля де Рэ/Протокол заседания 25 октября 1440 г.|Последний день]], 25 октября 1440 года был посвящен вынесению приговоров. В согласии с тогдашними обычаями, их количество должно было равняться количеству преступлений, за которые осуждался барон. Посему, [[Процесс Жиля де Рэ/Приговор Жилю де Рэ, еретику и вероотступнику.|за вероотступничество и ересь]] а также [[Процесс Жиля де Рэ/Приговор Жилю де Рэ, виновному в святотатстве и преступлениях против нравственности.|за растление малолетних и преступления против нравственности]], Жиль был присужден к анафеме и отлучению от церкви - высшей мере наказания, к которой мог объявить канонический суд.

Приговор светского суда был ожидаем – Жиль, барон де Рэ, маршал Франции, признавался виновным в колдовстве, сношении с нечистыми духами, содомии, пытках и убийствах детей, и посему вместе с двумя своими приспешниками – Анрие Грийаром и Этьеном Корильо по прозвищу Пуату, приговаривался к смертной казни через повешенье и последующее сожжение тела. Буква приговора гласила, что прах преступника должен был быть развеян по ветру – но как мы увидим, до конца воля суда в этом вопросе исполнена не была.

Покончив с формальностями, Малеструа осведомился у осужденнного, не желает ли тот примириться с церковью. Жиль, немедля объявив, что не имел ни малейшего представления, что его действия подпадают под определение вероотсутничества, вновь преклонил колени перед судьями, умоляя позволить ему это сделать, после чего епископ нантский своей властью немедля отменил только что вынесенный приговор отлучения, закрепив затем свое решение на бумаге, ии назначил для Жиля духовника, некоего [[ru.wp:Кармелиты|кармелитского монаха]] по имени Жан Жювениль, которому вменялось в обязанность принять последнюю исповедь осужденного и формально освободить его от исполнения епитимьи, на которую в любом случае уже не оставалось времени.

Жиля официально уведомили, что казнь состоится на следующий день, 26 октября, в 11 часов утра, давая ему таким образом, привести в порядок все свои дела и достойно приготовиться к смерти. Поблагодарив судей за подобную милость –а для католика знать час и день своей смерти было исключительно важно, чтобы успеть совершить все необходимые обряды, открывавшие перед душой [[ru.wp:Рай|райские]] врата, Жиль отдал последние распоряжения. Похоронить себя он завещал в кармелитской церкви, все имущество (точнее, то, что от него осталось) после его смерти отходило к дочери Марии.

На следующий день траурный кортеж при обычном для того времени стечении народа прибыл на место совершения казней – остров, образовавшийся при слиянии [[ru.wp:Луара|Луары]] и ее притока, реки Мадлен. Здесь уже были приготовлены три петли и три костра. Современники сходятся в том, что Жиль до конца сумел сохранить самообладание. Обратившись с короткой речью к обоим слугам, он призвал их мужаться, и напомнил, что жизнь – всего лишь юдоль скорби, в то время как смерть являет собой переход к вечному блаженству. Помолившись [[ru.wp:Иаков Зеведеев|святому Иакову]] и [[ru.wp:Архангел Михаил|святому Михаилу-архангелу]], Жиль в качестве особой милости попросил быть казненным первым, чтобы таким образом, подать пример мужества обоим обреченным. Последняя просьба эта была исполнена.

Некоторое время спустя, когда три безжизненных тела повисли на веревках, палач поместил их на приготовленные костры, и вновь, первым – поджег кучу хвороста под телом Жиля. Однако, уже через несколько секунд огонь был потушен, и тело уже бывшего маршала Франции приняли некие «''дамы и девицы высокого рождения''» (жена Катерина? дочь Мария? Их подруги и свита? – история хранит молчание). Тела обоих слуг, как то и было объявлено в приговоре, сожгли дотла, их пепел развеяли по ветру над рекой.

Тело Жиля было доставлено в место его вечного успокоения. Эта гробница просуществовала до 1793 года,когда во время [[ru.wp:Великая французская революция|Великой французской революции]] разьяренная толпа, ворвавшись в церковь, изломала в куски надгробие, и вытащив прочь останки Синей Бороды уничтожила их. Так закончился земной путь того, кто мог бы стать героем и памятью своей страны, а превратился в раба своих желаний, одержимого лишь манией убивать. И автор, не без грусти, прощается со своим героем.

== Эпилог ==
{| width="300px" align="left"
|
{|width="300px" style="text-align:center; background:#FAEBD7"
|-
| [[Файл:André de Lohéac.jpg|300px]]
|-
| Романтический портрет Андре де Лаваля, маршала Франции. ''Элуа Фирмен-Ферон «Андре де Лаваль-Лоеак». - Холст, масло - ок. 1835 г. - Национальный музей Версаля и Трианона. - Франция.''
|}
|}
Нам осталось сказать лишь несколько слов о дальнейшей судьбе родных барона и прочих персонажей этой истории, чтобы затем обратиться к легендам, сложившимся вокруг жизни и смерти Жиля де Рэ. Катерина де Туар, так и не увидевшаяся больше с мужем, в достаточно скором времени после его кончины, заключила второй брак с Жаном II де Вандомом, [[ru.wp:Видам|видамом]] Шартрским, от ее имени он принял титул сеньора Пузожа, и 19 апреля 1442 года присягнул в верности герцогу Жану, который в скором времени назначил его своим [[ru.wp:Камергер|камергером]]. Сведений о дальнейшей жизни вдовы Жиля де Рэ, не существует, известно лишь, что она умерла 20 лет спустя, 2 декабря 1462 года.

По каким-то своим причинам не доверяя новому супругу Катерины, король избрал в опекуны для юной Марии де Рэ Прежана де Коэтиви, адмирала короны. Как известно, об этом браке хлопотал еще Бриквилль, и теперь, когда девица вошла в подростковый возраст, обыкновенный в те времена для замужества, контракт был подписан окончательно. Он сохранился до нашего времени, и датируется 13 июня 1442 года. Как видно, Карл VII также по каким-то своим соображениям, желал сохранить дом баронов де Рэ, т.к. согласно этому документу, Коэтиви должен был, как когда-то Ги де Лаваль, принять эту фамилию и герб, получив таким образом права на имущество и земли покойного тестя. Многочисленные долги покойного обе семьи должны были разделить строго пополам, и принять на себя гарантии выплаты. В случае, если адмиралу предстояло умереть не оставив наследников, две трети семейного имущества должно было отойти клану Лавалей, и лишь одна треть – родственникам адмирала. В том, что это был чистой воды брак по расчету, не сомневались уже современники, т.к. жениху исполнилось уже 42 (или по другим сведениям – 44 года, в то время как невесте было всего 15.

Нас скорее должно заинтересовать другое: брак с дочерью еретика был вопросом достаточно щекотливым, пятно позора желательно было смыть как можно скорее, и потому Коэтиви, как было уже сказано, приютивший Бриквилля после его бегства из замка Тиффож, начал хлопотать о пересмотре приговора. Об этих попытках мы более предметно поговорим в последней главе, сейчас же ограничимся тем, что все усилия адмирала ни к чему не привели. Не желая принимать имя убийцы, осужденного церковным и светским судом, Коэтиви озаботился тем, чтобы переписать первоначальный текст контракта. Согласно последней редакции, новобрачным следовало соединить свои фамилии и гербы, в то время как адмирал продолжал хлопотать о том, чтобы семья (не принимавшая участия в убийствах и дебошах) наследовала богатое имущество барона. Судебные разбирательства продолжались восемь лет, вплоть до момента, когда адмирал де Коэтиви был убит ядром при осаде [[ru.wp:Шербур|Шербура]]. Его молодая вдова немедленно оказалась в заточении, в замке младших братьев супруга, желавших отнять у нее – угадайте читатель, ну конечно же, права на ее наследство! Тем, кто верит в сверхестественное, видимо, уже кажется, что эта недобрая земля приносила своим владельцам одни несчастья, но также, вполне возможно, что речь шла всего лишь о привычной для тех времен грызне за богатое владение. Будучи выпущенной на свободу по требованию короля, Мария де Рэ предпочла не искушать судьбу и немедленно выбрать себе нового мужа, способного в будущем защитить ее от подобных поползновений. Им стал ее двоюродный дядя, и товарищ Жиля по оружию – Андре де Лаваль-Лоеак, о котором мы упоминали уже много раз. Надо сказать, что после смерти двоюродного брата, именно он наследовал титул и сан маршала Франции. Мария умерла бездетной в 1457 году. Ее могила и сейчас сохраняется в церкви Нотр-Дам де Витри, причем в соответствии с обычаями времени, на могильной плите красуется надпись: «''Здесь покоится Мария, дама и наследница Рэ, бывшая при жизни своей супругой высокородного и могущественного сеньора, Андре де Лаваля, при жизни своей сеньора де Лоеак, де Ланво и де Кергорле, маршала Франции. Каковая дама скончалась в первый день ноября в год MCCCCLVII''». К слову сказать, вплоть до недавнего времени, местные жители имели обыкновение показывать детям это надгробие с неизменным объяснением, что здесь покоится дочь Синей Бороды. После смерти племянницы, возвращением имущества и земель Жиля де Рэ по необходимости озаботился его младший брат – Рене де ла Сюз, также безуспешно пытавшийся реабилитировать брата, к которому – заметим вскользь, он не подумал прийти на помощь ранее.

Но так или иначе, эта попытка также потерпела крах, а бесконечный судебный процесс за владение баронством де Рэ осложнился тем, что на те же земли и деньги по праву наследования претендовал также клан де Коэтиви. В результате суд принял вынес болезненный для Рене де ла Сюза приговор – баронство должно было быть разделено пополам, чтобы удовлетворить претензии обеих сторон.

Рене де ла Сюз скончался в 1471 году, ему наследовала единственная дочь – Жанна, которая в свою очередь вышла замуж за Франсуа де Шовиньи, носившего титулы принца Деольского, графа Шатору и виконта де ла Бросс, бывшего, кстати сказать, сыном Анны де Лаваль. Бич высшего дворянства – близкородственные браки, в эту эпоху особенно остро являл свои последствия. Жанна де ла Сюз еще сумела родить сына и дочь, но оба они умерли бездетными. Ее сын, Андре де Шовиньи, сеньор де Рэ и де ла Сюз был последним отпрыском старинного семейства. С его смертью род Жиля де Рэ – убийцы и содомита, пресекся уже окончательно. Это случилось в 1581 году, после чего баронство де Рэ, как выморочное наследство, [[ru.wp:Генрих III (король Франции)|Генрих III]] передал своему фавориту маршалу [[ru.wp:Рец, Альбер де Гонди|Альберу де Гонди]], заодно подняв ранг этой земли до герцогства и [[ru.wp:Пэрство Франции|пэрства Франции]]. И здесь мы поставим окончательную точку.

Что касается сообщников Жиля, оказавшихся под судом вместе с ним, приговор Бланше и обеим женщинам не сохранился. Можно предположить, основываясь на решении суда, касательно Прелати (о чем более подробно будет рассказано ниже), что как не принимавшие участия в убийствах и заклинаниях демонов, они были приговорены к тюремному заключению – на определенный срок или пожизненно. В литературе на русском языке часто упоминается, что старуха Перрина Мартен скончалась под пыткой во время следствие. Неизвестно, на чем основывается подобное предположение, т.к. в материалах следствия подобной информации нет. Как мы помним, во время одного из заседаний, вместе с Тиффеной Браншю она давала свидетельские показания против своего хозяина. Пытать ее после того смысла не имело. Посему, автор склонен согласиться с мнением французского исследователя Жоржа Батая: старуха Перрина скорее всего скончалась в тюрьме.

Изворотливый Прелати, во время допроса признавшийся, что не видел никаких демонов и лишь морочил голову барону де Рэ, желая и дальше тянуть из него деньги, отделался пожизненным заключением. Впрочем, в тюрьме ушлый итальянец пробыл сравнительно недолго. Заинтересовавшись его алхимическими знаниями, «философа» сумел освободить и приблизить к своему двору герцог [[ru.wp:Рене Добрый|Рене Анжуйский]], в качестве особой милости предоставивший шарлатану (озаботившемуся сменить фамилию), немалый административный пост, на котором итальянец показал себя тираном и мздоимцем. Возмущение местных жителей заставило его покинуть пост и окончательно превратиться в алхимика на герцогской службе. Прелати, видимо, не сумел извлечь достаточных уроков из истории Жиля, и вместо того, чтобы изготовлять золото, чего требовал от него новый хозяин, занялся подделкой герцогской печати. Пойманный за этим занятием, он был без всяких разговоров вздернут на городской виселице.

Жиль де Силье скрылся в своих поместьях. Роже де Бриквилль, вовремя сбежавший из замка Тиффож, как было уже сказано, сумел найти себе приют в поместьях маршала де Коэтиви, где благополучно дожил до конца своих дней. В 1446 году ему было даровано королевское прощение, однако, до самой смерти он так и не сумел отмыться от участия в убийствах детей, хотя, конечно же, этот прожженый циник клялся и уверял, что да, ему приходилось доставлять мальчиков в замок Тиффож, но только против своей воли, повинуясь прямому приказу и угрозам со стороны Жиля де Рэ (благо, тот уже не мог ему ответить). Что дальше случалось с детьми он не знал, и едва только до его ушей дошли слухи о том, что в замке происходят оргии и детоубийства, он, как честный человек немедленно оставил службу и уехал прочь. Но, как известно «тот, кто слишком сильно пытается что-то доказать, не доказывает ничего». Бриквилль клялся и божился, что оставил службу за пять лет до ареста Жиля, что выдавало лжеца с головой. Судьба остальных участников этой истории теряется в безвестности.

== Примечания ==
{{примечания}}

== Литература ==
* {{книга|автор=Georges Bataille|заглавие=Le Procès de Gilles de Rais|место=Paris|издательство=Éditions Pauvert|год=1977|allpages=338|isbn=978-2720201776}}
:: '''''Жорж Батай «Процесс Жиля де Рэ»'''. Книга существует в русском переводе, хотя издана микроскопическим тиражом. Кроме собственно процесса, впервые целиком переведенного на современный французский язык, книга содержит скрупулезно восстановленные по результатам допросов и прочим документам эпохи сведения о последних годах жизни и преступлениях Жиля де Рэ; сведения, которых зачастую избегают более современные издания. Будучи убежден в виновности своего персонажа, Батай относится к нему маскимально строго, не затушевывая даже самые неприглядные моменты, и не выгораживая Жиля ни в одном из его проступков. За годы, прошедшие со времени публикации, конечно же, часть фактов подверглась поправкам и уточнениям (как было уже сказано, исследование 2000-х годов многое добавили к картине, бывшей до того неполной, и в каких-то моментах отрывочной, книга тем не менее сохраняет свою ценность для современного читателя.''

* {{книга|автор=Jean-Pierre Bayard|заглавие=Plaidoyer pour Gilles de Rais, Maréchal de France, 1404-1440|место=Paris|издательство=Editions Dualpha|год=2007|allpages=550|isbn=978-2353740215}}
:: '''''Жан-Пьер Байар «В защиту Жиля де Рэ, маршала Франции, 1404-1440»'''. Жан-Пьер Байар относится к той когорте современных исследователей, что склоняются к оправданию Жиля, полагая что материалы процесса были сфабрикованы его врагами, и все дело состоялось исключительно благодаря массовому лжесвидетельству. Стараясь всеми силами обелить «подзащитного», Байяр находит оправдания всем его действиям (даже - добавим от себя крайне сомнительным). Однако, при всей спорности изложения книга написана со всей добросовестностью, и изобилует сведениями, касающимися времени, окружения и религиозных суеверий, сопровождавших жизнь нашего героя. Рекомендуется к прочтению всем, кто заинтересован в теме.''

* {{книга|автор=Abbé Eugène Bossard|заглавие=Gilles de Rais, Maréchal de France dit Barbe Bleu|место=Paris|издательство=H. Champion|год=1886|allpages=638|isbn=}}
:: '''''Аббат Эжен Боссар «Жиль де Рэ, маршал Франции, прозванный Синей Бородой»'''. Речь идет о раритетном издании, по сути дела, одной из первых полных биографий маршала Жиля де Рэ. Несмотря на то, что аббат Боссар для своего времени работал с исключительной добросовестностью, собрав все сведения, какие только мог найти в королевских архивах, книга требует осторожного к себе подхода. Дело в том, что в последние годы ХХ века, и соответственно, первое десятилетие века нашего, всплыло множество документов, распыленных по множеству семейных и провинциальных библиотек, к которым у о. Боссара при всей его добросовестности не было доступа; в результате, даже сами по себе факты, изложенные в этом издании, не всегда соответствуют современной точке зрения. Помните, без перекрестной проверки эту работу использовать нельзя. Однако, она по-прежнему остается исключительно ценной, т.к. содержит подлинные протоколы Церковного процесса Жиля де Рэ.''

* {{книга|автор=Matei Cazacu|заглавие=Gilles de Rais|место=Paris|издательство=Tallandier|год=2006|allpages=382|isbn=978-2847342277}}
:: '''''Матеи Казаку «Жиль де Рэ»'''. Матеи Казаку, французский исследователь румынского происхождения, доктор исторических наук, палеограф, архивист, известен своим скрупулезным отношением к исследуемому материалу. Результаты поисков в провинциальных и аристократических семейных архивах позволили ему открыть и сделать достоянием исторической науки многие ранее неизвестные документы, касающиеся как самого барона де Рэ, так и его семьи и окружения. Также полагая барона преступников и детоубийцей, Казаку занимает очень сдержанную позицию, представляя читателю самому решить, насколько подобный взгляд заслуживает доверия. Кроме собственно биографии Жиля, книга содержит сведения о посмертных легендах, связанных с хозяином замка Тиффож, развитием в фольклоре образа Синей Бороды, многочисленными фотографиями и документами. Рекомендуется к прочтению либому, кто желает вновь взяться за биографию барона. Единственное, пожалуй, замечение, состоит в том, что Казаку, как впрочем, многие архивисты нашей эпохи обрушивает на голову читателю огромное количество имен и цифр, однако, при небольшом терпении, преодолимо и это. Автор данного исследования считает монографию Казаку одной из лучших и самых полных в том, что касается биографии и окружения барона Жиля де Рэ.''

* {{книга|автор=Yves Coativy|заглавие=La Bretagne ducale: la fin du Moyen Âge|место=Plouédern|издательство=Editions Jean-paul Gisserot|год=1999|allpages=126|isbn=978-2877473804}}
:: '''''Ив Коативи «Бретань во времена герцогства, конец Средневековой Эры»'''. Ив Коативи, профессор университета Западной Бретани, действительный член Общества Бретонских и Кельтских Исследований, хорошо известен в университетской среде как выдающийся медиевист, автор нескольких книг, посвященных истории, культуре и монетам бретонского герцогства. В нашем случае, его книга использовалась исключительно как справочник, для воссоздания картины раннего этапа бретонской истории.''

* {{книга|автор=Jacques Heers|заглавие=Gilles de Rais|место=Paris|издательство=TEMPUS PERRIN|год=2005|allpages=249|isbn=978-2262023263}}
:: '''''Жак Хеерс «Жиль де Рэ»'''. Жак Хеерс, или на французский лад, Жак Ээр, глава отделения медиевистики в Сорбонне (Париж) известен как автор нескольких интереснейших монографий, посвященных людям этого времени, оставившим заметный след в истории. Что касается маршала де Рэ, Хеерс настроен к нему чрезвычайно строго, представляя, если угодно, самое радикальный взгляд на жизнь и и преступления барона де Рэ. Хеерс полагает своего героя полнейшим ничтожеством, поднявшимся до определенных высот исключительно благодаря заступничеству королевского фаворита, бездарным воякой, и конечно же, преступником без всяких разговоров. С подобной точкой зрения можно соглашаться или спорить, но книга, о которой идет речь написана интересно и неоднозначно, и полна документальных свидетельств и авторских трактовок произошедшего.''

* {{книга|автор=Philippe Reliquet|заглавие=Le Moyen Age: Gilles de Rais. Maréchal, monstre, martyre.|место=Paris|издательство=PIERRE BELFOND|год=1882|allpages=282|isbn=978-2714414632}}
:: '''''Филипп Релике «Средние века: Жиль де Рэ. Маршал, монстр, мученик.»'''. Автора интересует не столько биография нашего героя (и без того отлично известная современному французскому читателю), сколько время и окружение, в котором пришлось жить и действовать маршалу де Рэ. Уделяя собственно жизни барона де Рэ очень скромную часть своего произведения, автор приводит интереснейшие сведения касательно алхимии, колдовства, истории феодализма и основных классов общества той эпохи, работе церковного процесса как такового, и т.д. Будучи твердо убежден, что Жиль действительно был виновен в тех преступлениях, которые ему инкримировал Нантский религиозный и светский суд, автор задается вопросом, каким образом и почему в заданной среде, в заданное время мог появиться и расцвести пышным цветом феномен Жиля де Рэ - убийцы и педофила.''

----
 [[Файл:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]] (text). All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]] (text). Все права сохранены. 
----

[[Категория:Zoe Lionidas]]

Золотой век французского авангарда

2016-03-02T02:17:12Z

DimetrBot: /* top */clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png (2)

{| style="text-align:center;padding:15px;-webkit-box-shadow:0px -2px 4px #aa3001;-moz-box-shadow:0px -2px 4px #aa3001;box-shadow:0px -2px 4px #aa3001;-webkit-border-radius:5px;-moz-border-radius:5px;border-radius:5px;background-color:#d93e02;width:100%;clear:both" cellpadding="7" cellspacing="1" align="center"
| colspan="2" class="globegris" style="background-color:#d93e02;-webkit-border-radius:5px;-moz-border-radius:5px; border-radius:5px;"|
 
{| style="text-align:center;padding:15px;-webkit-box-shadow:0px 8px 30px #aa3001;-moz-box-shadow:0px 8px 30px #aa3001;box-shadow:0px 8px 30px #aa3001;-webkit-border-radius:15px;-moz-border-radius:15px;border-radius:15px;background-color:#ea4505;width:95%;clear:both" cellpadding="7" cellspacing="1" align="center"
| colspan="2" class="globegris" style="background-color:#ea4505;-webkit-border-radius:15px;-moz-border-radius:15px;border-radius:15px;"|
 
{| style="text-align:center;padding:15px;-webkit-box-shadow:0px 7px 25px #aa3001;-moz-box-shadow:0px 7px 25px #aa3001;box-shadow:0px 7px 25px #aa3001;-webkit-border-radius:25px;-moz-border-radius:25px;border-radius:25px;background-color:#ff5603;width:90%;clear:both" cellpadding="7" cellspacing="1" align="center"
| colspan="2" class="globegris" style="background-color:#ff5603;-webkit-border-radius:25px;-moz-border-radius:25px; border-radius:25px;"|

<center><blockquote style="width:750px;text-align:center;line-height:1.5;border-radius:35px;padding:15px;-webkit-box-shadow:0 7px 25px #aa3001;-moz-box-shadow:0 7px 25px #aa3001;box-shadow:0 7px 25px #aa3001; background:#ff7403">[[Image:Golden Age of French Vanguard.png|702px]]</blockquote></center>
|}
 
|}

<center>[[Image:Gold ornament.png|636px]]</center>
 
{| style="text-align:center;padding:15px;-webkit-box-shadow:0px 8px 25px #aa3001;-moz-box-shadow:0px 8px 25px #aa3001;box-shadow:0px 8px 25px #aa3001;-webkit-border-radius:15px;-moz-border-radius:15px;border-radius:15px; background:#ea4505;width:100%;font:normal 20px 'Times New Roman';color:#e9b201;" border=0 cellpadding="8" cellspacing="4"
|+ align="center" style="background-color:#ea4505;-webkit-border-radius:15px;-moz-border-radius:15px;border-radius:15px;"|

|- style="background-color:#d93e02;font:normal 200% 'Times New Roman';color:#e9b201;text-shadow:#aa3001 0px 2px 3px;padding:15px"
|Цикл || Статья || Автор || Год

|- style="background-color:#ff9703;font:normal large 'Times New Roman';color:#d93e02;line-height:1.5;padding:15px"
|[[Этика в эстетике]]||[[Этика в эстетике|«Этика est Этика»]] [[Этика в эстетике/Импрессионизм до импрессионизма|Этика в эстетике: «Импрессионизм до импрессионизма»]] [[Фумизм|Этика в эстетике: «Дадаизм до дадаизма»]] [[Минимализм до минимализма|Этика в эстетике: «Минимализм до минимализма»]] [[Этика в эстетике/Неоклассицизм до неоклассицизма|Этика в эстетике: «Неоклассицизм до неоклассицизма»]] [[Этика в эстетике/Концептуализм до концептуализма|Этика в эстетике: «Концептуализм до концептуализма»]] ||[[Юрий Ханон|Юр.Ханон]]||2014

|- style="background-color:#ff9703;font:normal large 'Times New Roman';color:#d93e02;line-height:1.5;padding:15px"
|[[Альфонс Алле|Альфонс Алле, прекурсор]]||[[Альфонс Алле|Альфонс Алле ''(лицо)'']] [[Эмиль Гудо|Альфонс Алле ''(лица)'']] [[Альфонс Алле/Цитатник|Альфонс Алле ''(цитатник мао)'']] [[Альфонс Алле/Фумизм|Фумизм ''(или пускание дыма)'']] [[Минимализм до минимализма|«Минимализм до минимализма»]] [[Альфонс Алле/Дважды два почти пять|«Дважды два — почти пять»]] [[Чёрный квадрат Альфонса Алле]]||[[Юрий Ханон|Юр.Ханон]]||2014

|- style="background-color:#ff9703;font:normal large 'Times New Roman';color:#d93e02;line-height:1.5;padding:15px"
|[[Эрик Сати|Эрик Сати, предтеча]]||[[Эрик Сати/Лицо|Эрик Сати ''(лицо)'']] [[Эрик Сати/Лица|Эрик Сати ''(лица)'']] [[Эрик Сати/Цитатник|Эрик Сати ''(цитатник мао)'']] [[Эрик Сати/Список сочинений почти полный|0. Эрик Сати. Список сочинений почти полный. ''Предуведомление''.]] [[Эрик Сати/Список сочинений почти полный/Часть первая|1. Эрик Сати. Биография и Список сочинений почти полный. ''Часть первая (1884—1899)'']] [[Эрик Сати/Список сочинений почти полный/Часть вторая|2. Эрик Сати. Биография и Список сочинений почти полный. ''Часть вторая (1900—1913)'']] [[Эрик Сати/Список сочинений почти полный/Часть третья|3. Эрик Сати. Биография и Список сочинений почти полный. ''Часть третья (1914—1924)'']] [[Прекрасная истеричка|«Прекрасная истеричка» ''Сати'']] [[Кариатис|Кариатида на сцене ''(статья-пассодобль)'']] [[Минимализм до минимализма|«Минимализм до минимализма»]] ||[[Юрий Ханон|Юр.Ханон]]||2013-2014

|- style="background-color:#ff9703;font:normal large 'Times New Roman';color:#d93e02;line-height:1.5;padding:15px"
|[[Ренессанс Возрождения]]||[[Ригодон#Ригодон — «После»|Ригодон: ''до и после'']] ... ''(ригодон Эрика Сати)''||[[Анна Тхарон|Анна т’Харон]] [[Юрий Ханон|Юр.Ханон]]||2014

|-
|}
 
<center>[[Image:Gold ornament.png|636px]]</center>

|}

----
----
 
<center>[[Image:Red copyright.png|22px]] Авторы : [[Анна Тхарон|''Анна т’Харон'']] & ''[[Юрий Ханон]]''. Все права сохранены. &emsp; &emsp; &emsp; &emsp;[[Image:Red copyright.png|22px]] Auteurs : [[User:PersonatoR|''Anna t’Haron'']] & [[User:CanoniC|''Yuri Khanon'']]. All rights reserved.</center> 
----
----
<center>* * * эту страницу могут редактировать или исправлять '''только''' её авторы. — Желающие сделать замечания, могут оставить их [[Обсуждение:Золотой век французского авангарда|рядом]], на странице обсуждения статьи. 
----
----
« styled by [[User:PersonatoR|PersonatoR]] »
----
----

[[Категория:Minimalisme]]
[[Категория:Fumisme]]
[[Категория:Etica Est Etica]]
[[Категория:Erik Satie]]
[[Категория:Alphonse Allais]]
[[Категория:Caryathis]]
[[Категория:Renaissance]]
[[Категория:Anna tHaron]]
[[Категория:Yuri Khanon]]

Костюм средневековой Франции/Изготовление одежды

2016-03-02T02:16:56Z

DimetrBot: /* Примечания */clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png

== Ткани ==
=== Волокна растительного происхождения ===
==== Лен ====

==== Шевиот ====

==== Хлопок ====

=== Волокна животного происхождения ===
==== Шерсть ====
Во времена позднего Средневековья одежда шилась из ткани как растительного, так и животного происхождения. Из первого типа известны были [[ru.wp:пенька|пенька]], [[ru.wp:шевиот|шевиот]] и [[ru.wp:лён|лён]], особенно популярный для изготовления нижнего белья. В XIII веке во Франции появился [[ru.wp:хлопок|хлопок]], завезённый купцами с Востока. Хлопчатая ткань использовалась для пошива одежды, белья, из неё же изготовлялись подкладки, необходимые для некоторых типов костюма{{sfn|Veniel|2008|p=30}}.

Однако важнейшим сырьём для ткани в течение всего Средневековья оставалась шерсть; французская поговорка того времени утверждала, что «''под овечьими ногами песок превращается в золото''»{{sfn|Veniel|2008|p=33}}. Добротную, тёплую и прочную шерсть давали [[ru.wp:Гасконь|гасконская]] и [[ru.wp:Иберия|иберийская]] породы овец, известные под именем «чурро», хотя наилучшей считалась английская продукция. [[ru.wp:Шетландские острова|Шетландские]] и [[ru.wp:Костуорд|костуордские]] породы славились длинным и крепким волосом, изделия из подобной шерсти долго не изнашивались и пользовались заслуженной популярностью. Североафриканские [[ru.wp:меринос|мериносы]] появились в XIV столетии, и распространение получили первоначально в [[ru.wp:Испания|Испании]]{{sfn|Veniel|2008|p=30}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center"
| colspan="4" | '''Производство ткани'''
|-
| [[Файл:Миссал Жана де Фуа (BnF Lat. 16827), fol. 17v (нижняя часть, середина).jpg|x230px]]
| [[Файл:Carding wool.jpg|x230px]]
| [[Файл:Weaving, spinning, and combing flax.jpg|x230px]]
| [[Файл:О свойствах вещей (Royal 15 E III), fol. 269.jpg|x230px]]
|-
| Стрижка овец. ''Французская школа «Июнь» (нижняя часть, середина) — «Миссал Жана де Фуа» (Lat. 16827), fol. 17v. 1492. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Чесание шерсти. ''Симон Бенинг «Ноябрь» (фрагмент) — «Часослов да Коста» (Ms M.399), fol. 12v. Ок. 1515. Библиотека Моргана, Нью-Йорк''
| Женщины занимаются прядением и ткачеством. ''Мастер «Благочестивых женщин» Жана Беррийского «Танаквиль, супруга Тарквиния, за ткацким станком» — «Благочестивые и благородные женщины» (Fr. 598), fol. 70v. 1402—03. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Крашение ткани. ''Мастер Эдуарда IV «Красильщики» — «О свойствах вещей» (Royal 15 E III), fol. 269. 1482. Британская библиотека, Лондон''
|}

Стрижка овец, как правило, производилась в мае, причём стадо предварительно купали в реке или в ближайшем водоёме. Шерсть с живота и ног складывалась отдельно, так как она полагалась слишком грубой, и большей частью использовалась для изготовления волосяной набивки или самых грубых и дешёвых ниток. Далее с помощью специального решета снятую шерсть очищали от грязи и комков. Эта работа считалась женской. Затем шерсть подвергали многократному мытью, чтобы избавить её от подкожного жира, промасливали, вычёсывали, вновь отделяя грубый волос, использовавшийся затем для набивки матрацев, от шерсти для прядения{{sfn|Veniel|2008|p=30}}.

==== Шелк ====
История шелка напоминает авантюрный роман, хотя, как всем известно, реальная жизнь порой способна дать фору любой авторской фантазии. Итак, родиной этой необычной ткани без сомнения является Китай. По самой известной из легенд (а их на самом деле немало), родоначальницей шелкоткачества была императрица Лэй Цзу, жена мифического Желтого Императора, основателя китайского государства. Однажды летом, императрице случилось пить чай под раскидистым тутовым деревом, и в какой-то момент, ветер стряхнул в ее чашку пушистый кокон тутового шелкопряда. Желая выбросить его вон, императрица ноготком край кокона, и вслед за тем потянулась длинная тонкая нить. Заинтересовавшись столь необычным материалом, императрица приказала придворным ткачихам превратить шелк-сырец в кусок ткани, и результат подобного творчества оказался столь впечатлаюящим, то Император постановил начать шелковое производство на всей территории страны<ref>http://books.google.ca/books?id=lsM-AAAAYAAJ&pg=PA99&lpg=PA99&dq=silk+emperor+W-Hang&source=bl&ots=gQe53XAMaL&sig=Cnacc-1NW2voBDd3_jWRsX9S5fc&hl=fr&sa=X&ei=HKmUU86kF5eKqAbNi4DgAg&ved=0CEAQ6AEwAw#v=onepage&q=silk%20emperor%20W-Hang&f=false</ref>. Традиционно считается, что это случилось около 2 500 лет до н.э.

Но легенды легендами, но древнейшим свидетельством о знакомстве пра-китайцев с шелком следует, пожалуй, считать находку, обнаруженную в 60-х годах в провинции Шаньси. Это кокон тутового шелкопряда, разрезанный явно человеческими руками. И наконец, шелковое полотно появляется в эпоху Шан (ок. 1600 - ок. 1027 гг. до н.э.), причем мастерство прядения и ткачества с высокой вероятностью указывает на достаточно развитую, возможно, многовековую традицию производства шелка; в том, что более ранние свидетельства не дошли до нас, винить следует только время, и слабую устойчивость самого материала к влаге и другим разрушителям органической ткани. Появившись вначале как чисто китайская мода, привычка носить шелковые одежды постепенно распространилась и на сопредельные страны.

В настоящее время мы знаем, что шелк производит гусеница тутового шелкопряда: когда ей приходит время окуклиться перед тем как превратиться в толстую, неуклюжую бабочку, она выпускает из слюнных желез тонкую, клейкую нить (постепенно утолщающуюся на внешней поверхности кокона). Интересно, что из множества разновидностей тутового шелкопряда, лишь одна (т.н. bombyx mori, или т.н. "круглый" шелкопряд) производит нить достаточно прочную, чтобы ее можно было превратить ткань. Производственный цикл и в наше время почти не изменился. Изначально, среди коконов тутового шелкопряда отбираются самые крупные и качественные (при том, что часть их откладывается для дальнейшего разведения), затем отобранные коконы обрабатываются горячим паром, или попросту погружаются в горячую воду, в результате чего клей, соединяющий нити (т.н. серицин), переходит в раствор, и нити становится возможным размотать. Затем коконы обрабатывают особыми билами, окончательно разъединяя нити, вплоть до того, как наружу выходит внешний конец, и далее, за дело берутся пряхи. Размотанный кокон способен дать до 500 м шелка-сырца, при том, что одиночная нить слишком тонка, и для производства собственно пряжи, нити с нескольких коконов вытягивают и скручивают между собой. Готовую шелковую пряжу ткут, моют и красят как любую другую ткань.

Однако, все эти подробности известны нам с вами, в древние времена Китай ревниво охранял тайну производства шелка; если считать от времени, о котором говорит легенда, ее удалось сохранить в течение трех тысячелетий. Возможно, одной из причин подобной таинственности было то, что даже в самом Китае шелк представлял собой исключительно дорогую ткань, из которой шили платье только высшим вельможам или же императорскому семейству; да и заграничная торговля этим товаром приносила огромные барыши. Удерживать тайну в последние столетия существования китайской монополии становилось все труднее, послы как соседних, так и европейских государств осаждали императорский двор просьбами уступить секрет за деньги, или военную помощь, но император, а вслед за ним чиновники-мандарины оставались глухи ко всем подобным предложениям. Украсть или выведать секрет с помощью подкупа было также не просто - закон грозил смертью ослушнику, дерзнувшему открыть иностранцу тайну производства шелка, или продать за границу особей шелкопряда. Более того, случись кому-то преступить запрет, вместе с ним казнена была бы вся его родня, родственники жены, и еще несколько семейств, связанных с преступником круговой порукой. Однако, хранить тайну вечно было невозможно. Первыми секрет шелка раскрыли японцы; приблизительно в 300 г. н.э., хитростью, или попросту грубой силой, им удалось вывезти в свою страну четырех мастеров-шелководов, с успехом наладивших производство на своей новой родине. Следующей секретом завладела Индия. О том, как это случилось, повествует очередная легенда. Согласно ей, китайская принцесса, выходя замуж за молодого индийского монарха, и желая в новой стране одеваться в привычные ей шелковые ткани, предусмотрительно захватила с собой коконы тутового шелкопряда, сумев вывезти их в пышной прическе (по другому варианту легенды - в багаже, или высоком головном уборе). Случилось это в том же IV в. н.э. Таким образом, шелководство постепенно нашло себе дорогу в сопредельные страны, однако, для далекой Европы, вплоть до Средних веков шелк оставался баснословно дорогой, экзотической тканью.

Первые упоминания о шелке появляются в сочинениях западных авторов на рубеже I в. н.э. Судя по всему, до Европы реальная информация доходили в виде неких смутных слухов, в которых реальность дополнялась догадками и откровенным фантазированием. Так в античное время равно приемлемыми считались гипотезы что шелк - это некий волокнистый минерал; шерсть экзотического животного <ref>Надо сказать, что упоминание "виверы с шелковой шерстью, питающейся единственно рыбой и корицей" благополучно дожило до XII века, о подобном фантастическом звере упоминает Кретьен де Труа в своем романе "Эрек и Энида"</ref>; некое растительное волокно. В частности Геродот полагал, что шелк получается путем переработки азиатской древесины или трав. Знаменитый Аристотель, отдавая дань обоим последним предположениям, считал равно возможным считать, будто шелк есть шерстяная ткань, или же его изготовляют из неких цветов, деревьев или трав. И наконец, ближе всех прочих к истине подходило предположение, будто речь идет о паутине, которую разматывают и используют затем для прядения и ткачества. Так или иначе, немногим европейцам, которым удавалось достичь Китая оставалось единственно закупать необработанные шелковые ткани, и доставив их себе на родину, распускать на нити и заново ткать и красить, уже в соответствии с местными вкусами. Из-за длительности и опасности подобных путешествий, шелк продавался в буквальном смысле по цене золота, драгоценного металла требовалось отдать столько же (а порой и значительно больше!) чем весил скромный шелковый рулон. В результате шелковые одежды были доступны буквально единицам; чтобы немного снизить головокружительные цены, и заодно увеличить количество ткани, к шелковым нитям добавляли шерсть или хлопок. Считается, что первыми подобную технологию освоили жители греческого острова Кос, однако, в скором времени, ее стали использовать и в сопредельных странах. Полагается, что именно подобный полу-шелк получил распространение в Римской империи - в особенности им увлекались состоятельные дамы. В попытке противостоять разнеживающей восточной роскоши, римский Сенат в начале н.э. принял закон, запрещавший мужчинам одеваться в шелк. Впрочем, исключения все же были, в частности, Веспасиан и его сын Тит во время триумфа могли позволить себе шелковые аксессуары в одежде. Беспутный Гелиогабал первым из римских императоров обрядился в наряд, целиком состоявший из чистого китайского шелка, чем вызвал нешуточный скандал. Не без оснований его обвинили в разбазаривании государственной казны.

Основными шелкоткацкими и торговыми центрами на Западе стали Александрия и Антиохия, однако усиление персидской империи привело к тому, что именно после IV в. н.э. персы превращаются в основных посредников между Европой и Китаем. Им удается захватить в свои руки основные торговые пути, кроме того Шапур II, захватив Сирию, вывез в свою страну множество пленных - сирийцев и греков, знатоков шелкоткацкого производства, после чего на территории Персии появилось собственное шелкоткацкое производство. Основой его был все тот же шелк-сырец, доставлявшийся из Китая по Великому Шелковому Пути, который затем превращался в богатые полотна, украшенные типично персидскими растительными и геометрическими орнаментами, изображениями сказочной птицы Симург или персонажей древних легенд. Персидские, или как их порой называют в исторической литературе, персидские шелка наводнили Европу, их популярность была так велика, что упоминания о "персидском шелке" сохранют даже русские сказки, в частности им торговал Садко, "богатый новгородский гость". Византия также пыталась наладить закупки шелка в Китае, но персы, в течение множества веков враждовавшие с империей, сумели надежно блокировать все пути на Восток. В течение нескольких сотен лет византийские императоры ломали голову над тем, как обойти подобное препятствие, и наконец, в VI в. н.э. нужное решение было найдено. Считается, что практичный Юстиниан был этим обязан двум монахам, персам по происхождению. Соблазнив их огромной наградой, он сумел уговорить их предпринять более чем рискованное путешествие в Китай<ref>По другой версии легенды, монахи сами предложили императору подобный план, и встретили его полное одобрение</ref>. Сумев беспрепятственно пересечь владения персидского шаха, под видом миссионеров христианской веры, оба святых отца проникли в Китай, и каким-то образом сумели выведать тщательно охраняемый секрет. Более того, им удалось вывезти из страны яйца тутового шелкопряда, спрятав их в полом бамбуковом посохе. Так или иначе, монахи были осыпаны милостями, а Юстиниан, в свою очередь монополизировав производство шелка, поднял цены до небес, столь же благополучно забыв о собственном приказе, устанавливавшем максимум для продажи шелковых тканей, и в течение VI веков византийский шелк безраздельно царил на всем европейском рынке. Изначально византийские мастера подражали персам, вплоть до того, что на готовых тканях появлялись арабские или персидские изречения, вытканные причудливой вязью; позднее, появился и собственный орнаментальный стиль. Византийские шелка обычно ткались с добавлением золотой или серебряной нити, и украшались изображениями реальных или фантастических животных и птиц, и наконец, батальными сценами. Византийский шелк попадал в Европу через посредство итальянцев или евреев, причем торговали им вплоть до Шотландии и скандинавских стран, хотя цены продолжали оставаться исключительно высокими. Едва ли не до конца Средневековой эры шелк продложал оставаться предметом роскоши, доступным лишь богатым и знатным.

Охота за шелком продолжалась, в около 709 года его производство началось в мусульманской Испании. Сравняться с византийцами и персами испанские арабы не смогли, но их продукция пользовалась доброй славой в Европе, и во время реконкисты испанские монархи получили в свои руки полностью отлаженную шелковую мануфактуру. Х веке его производство освоила Бухара, местные мастера, добавляя к шелковой нити козью или овечью шерсть научились выделывать легкие, мягкие ткани, известные вплоть до настоящего времени под именем "бухарского шелка". В IX и Х веках производство шелковых тканей (по-видимому, из привозного сырья) начинается на Сицилии, однако, свой подлинный размах оно получает после 1131 г., когда король острова, Роже, и его эскадра под предводительством Георгия Каппадокийского, грека по происхождению, сумели захватить в плен византийских мастеров - шелководов и ткачей, из Афин, Коринфа и Фив, перевезти их в Палермо, на Сицилии, и далее уже с размахом начать собственное производство. Опасения византийцев были небезосновательны, уже через несколько десятилетий сицилийский шелк сумел во многом потеснить греческую продукцию. И наконец, в начале XII века секретом завладели итальянцы. Новые хозяева также не горели желанием делиться, и обставили шелковое производство не меньшей секретностью чем китайцы или греки. И наконец, в 1480 году секрет шелкового производства пришел во Францию, где открылась знаменитая Лионская мануфактура, кстати сказать, действующая и поныне. Пищей для гусениц [[ru.wp:шелкопряд|шелкопряда]] служил местный [[ru.wp:тутовник|тутовник]]. Англия и Шотландия освоили шелковое производство последними, уже в Новое Время, что несколько выходит за рамки нашего рассказа.

== Прядение ==
Следующая стадия работы — [[ru.wp:прядение|прядение]] — считалась также почти исключительно женским и домашним занятием. Прядильные мастерские были редки, большая часть работы выполнялась дома, причём если лён и [[ru.wp:пенька|пенька]] большей частью предназначались для домашнего же [[ru.wp:ткачество|ткачества]], и лишь избытки уходили на рынок, то шерсть почти вся уходила на продажу. [[ru.wp:прялка|Прялка]] была настолько привычным инструментом, что стала в литературе и иконографии непременным атрибутом женщины-крестьянки. Этот древний и крайне простой инструмент состоял поначалу всего лишь из [[ru.wp:Прялка#Донце|доски]], которую ставили стоймя, и веретена с пряслицем; вытяжение нити было процессом исключительно ручным, утомительным, а порой и болезненным, потому что однообразные движения по скручиванию нити раздражали кожу. [[ru.wp:Прялка#Самопрялка|Самопрялка]], упрощающая и ускоряющая процесс вытягивания и скручивания волокон, была, по-видимому, изобретена в [[ru.wp:Персия|Персии]], но через посредство [[ru.wp:Италия|итальянцев]] быстро стала популярной в Европе; первое документальное упоминание этого инструмента датируется 1290 годом{{sfn|Veniel|2008|p=31}}. Следует заметить, что, как и любое крупное изобретение, самопрялка вызвала к себе настороженность и даже враждебность и была официально запрещена к использованию — из страха, что начнёт рушиться привычный образ жизни. Но, конечно же, ни к какому результату эти запреты не привели. Самопрялка продолжала распространяться, давая двойственный эффект. С одной стороны, тяжёлая и громоздкая, чем примитивный старинный инструмент, она отнимала у женщины-крестьянки свободу, по сути дела, приковывая её к дому{{sfn|Veniel|2008|p=31}}. С другой, стало выгодным ремесленное производство пряжи. Первые мастерские открылись во [[ru.wp:Фландрия (историческая область)|Фландрии]], затем королева [[ru.wp:Филиппа Геннегау|Филиппа]], жена [[ru.wp:Эдуард III|Эдуарда III]], памятуя, сколь выгодной оказалась торговля пряжей для её страны, основала в 1336 году прядильное производство в [[ru.wp:Норвич|Норвиче]], ([[ru.wp:Королевство Англия|Англия]]), причём английская шерсть очень быстро завоевала место на европейском рынке{{sfn|Norris|1999|p=280}}.

== Ткачество ==
=== Производство ткани ===
Ткачество — следующий этап производства — было уже мужским делом. Ткань изготовляли на горизонтальных станках, натягивая на них нити основы, и с помощью двух поднимающихся планок, движения которых можно было регулировать с помощью педали, поднимали желаемые нити, давая [[ru.wp:Уток|утку]] проходить сквозь них вперёд и назад. Рядом с ткачом должен был обязательно находиться помощник, следивший за тем, чтобы нити не запутывались и не рвались. Обычно эту работу поручали детям, которым из-за небольшого роста было не утомительно из раза в раз наклоняться к станку. Ткачи Позднего Средневековья были, как правило, первоклассными мастерами, знающими своё дело досконально, притом что лишь очень немногие могли позволить себе приобрести в собственность мастерскую; большая часть их состояла на жаловании у старших суконного цеха, имевших в своём распоряжении стада баранов, леса, наёмных работников и даже корабли для торговли с заморскими странами{{sfn|Veniel|2008|p=31—32}}.

=== Виды плетений ===

== Продажа и дальнейшая обработка ==
Готовая ткань отправлялась на многочисленные ярмарки. Торговля тканью в Средние века была прекрасно налаженным и весьма прибыльным делом, связывавшим Францию даже с такими отдалёнными странами как [[ru.wp:Индия|Индия]] и [[ru.wp:Китай|Китай]]. Идущие в продажу ткани, как местные, так и привозные, обязательно подвергались контролю специальными представителями суконного производства, называемые фламандским словом ''eswardeurs''. Только проверенные ими рулоны, снабжённые свинцовой печатью, могли быть выставлены на продажу{{sfn|Veniel|2008|p=32}}.

Небелёная, грубая, серовато-коричневая ткань с многочисленными неровностями и узелками продавалась мерным куском. Без дальнейшей обработки она могла идти только на лошадиные попоны; впрочем, самые бедные использовали её для постели, а [[ru.wp:цистерианцы|цистерцианцы]] закупали необработанное полотно для пошива [[ru.wp:Ряса|монашеских ряс]]. Однако в большинстве случаев, ткань подвергалась дальнейшей обработке в суконных и красильных мастерских{{sfn|Veniel|2008|p=32}}.

Первоначально её многократно промывали в чанах, мяли и перетирали с углём — эта процедура способствовала выравниванию волокон и исчезновению узелков. Затем полотно выбивали специальными билами и вымачивали его ногами в чанах, заполненных песком и винным осадком. Эта работа, не требовавшая ничего, кроме физической силы и здоровья, была уделом неквалифицированных работников, занимавших низшее положение среди членов суконного цеха. Эта буйная и плохо управляемая масса постоянно питала склонность к бунту, что время от времени проявлялось в драках и стычках, принявших особенно серьёзный размах, когда в XIII веке появилась возможность заменить валяльщиков механическими молотами, приводимыми в движение водяной мельницей. Взбунтовавшиеся чернорабочие разрушили несколько таких мельниц, отнимавших у них заработок, но, конечно же, остановить историю подобные вспышки не могли{{sfn|Veniel|2008|p=32—33}}.

Наконец готовая ткань по необходимости поступала к красильщикам, а от них уже передавалась портным и белошвейкам. Кроме своих тканей, использовались и привозные; торговые книги XIV века называют [[ru.wp:Александрия|александрийский]] и татарский [[ru.wp:Шёлк|шелка]], золотое и серебряное шитьё, [[ru.wp:Кашемир (ткань)|кашемир]], [[ru.wp:саржа|саржу]], [[ru.wp:фланель|фланель]], [[ru.wp:Тафта (ткань)|тафту]], [[камка|камку]] и даже своеобразное полотно, называемое cottum, которое выделывалось из кошачьей и собачьей шерсти{{sfn|Norris|1999|p=281—282}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center"
| colspan="4" | '''Производство и продажа одежды'''
|-
| [[Файл:56-aspetti di vita quotidiana,abbigliamento in seta,Taccuino.jpg|x230px]]
| [[Файл:57-aspetti di vita quotidiana, abbigliamento lana,Taccuino.jpg|x230px]]
| [[Файл:58-aspetti di vita quotidiana,abbigliamento lino,Taccuino Sa.jpg|x230px]]
| [[Файл:Этика, политика и экономика (Rouen, B. m., ms. I 2), fol. 145. Фрагмент.jpeg|x230px]]
|-
| Пошив шёлковой одежды. ''Джованнино де Грасси «Шёлковая одежда» — «Theatrum sanitatis» (Ms. 4182), tav. 205. XIV век. Библиотека Касанатенсе, Рим''
| Пошив шерстяной одежды и снятие мерки с клиента. ''Джованнино де Грасси «Шерстяная одежда» — «Theatrum sanitatis» (Ms. 4182), tav. 206. XIV век. Библиотека Касанатенсе, Рим''
| Пошив льняной одежды. ''Джованнино де Грасси «Льняная одежда» — «Theatrum sanitatis» (Ms. 4182), tav. 207. XIV век. Библиотека Касанатенсе, Рим''
| Продажа обуви и одежды. ''Неизвестный художник «Монеты как мерило торговли» (фрагмент) — «Этика, Политика и Экономика» (Ms. I 2), fol. 145. 1453—54. Муниципальная библиотека, Руан''
|}

== Шитье ==
=== Швейный цех и швейные принадлежности ===

=== Силуэты и швы ===

== Техника вязания ==

== Украшение костюма ==
=== Меха ===
Меха, вышедшие из моды ближе к концу XIII века, пятьдесят лет спустя вновь привлекли к себе внимание. Мехами оторачивали и подбивали платье, что было далеко не лишним, если вспомнить, что даже замки и церкви порой были холодными и сырыми. Высшую ступень в меховой иерархии занимали [[ru.wp:соболь|соболь]] ({{lang-fr|zibeline}}), белый [[ru.wp:горностай|горностаевый]] мех с чёрными хвостиками ({{lang-fr|ermine}}), ''vair'' — сложное меховое полотно, получаемое соединением кусочков меха белого горностая и серой белки, высоко ценимое при дворе меховое полотно из брюшек и спинок молодых, более мелких по размеру белок, ({{lang-fr|menu vair}}). Считается, что название этого меха идёт от французского ''verre'' — «стекло», так как на свету имеет стеклянный блеск. Беличьи шкурки в большом количестве доставлялись из [[ru.wp:Венгрия|Венгрии]]. Меха этого типа, как правило, предназначались для платья короля, королевы и высших сановников. Меньшей ценностью обладал ''gris'' — [[ru.wp:куница|куний]] мех или зимний наряд европейской белки, в ряду с ним стоял [[ru.wp:кролик|кроличий]] мех ({{lang-fr|lapin}}); обе эти разновидности считались дворянскими. В самом низу иерархии находились барашек ({{lang-fr|mouton}}) и [[ru.wp:бобр|бобр]] ({{lang-fr|castor}}), использовавшиеся в частности для придворных облачений и [[ru.wp:ливрея|ливрей]]{{sfn|Norris|1999|p=282—283}}.

=== Вышивка и аппликация ===

=== Накладные украшения ===
== Примечания ==
{{примечания}}

----
 [[Файл:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]] (text). All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]] (text). Все права сохранены. 
----

[[Категория:Zoe Lionidas]]

Письмо Поджо Браччолини своему другу Никколо Никколи касательно баденских купален

2016-03-02T02:16:26Z

DimetrBot: clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png

{{header-ru
| title = "Письмо Поджо Браччолини своему другу Никколо Никколи касательно баденских купален"
| section =
| author = Поджо Браччолини
| previous =
| next =
}}
<div class="text">
<div style="font-size:12px;">
== Письмо Поджо Браччолини своему другу Никколо Никколи касательно баденских купален ==

'''Дорогой Никколо''', Поджо от души тебя приветствует, если здоровье у тебя в полном порядке, тем лучше, ибо на свое также пожаловаться не могу. На Х день мартовских календ я уже отправлял тебе письмо, записанное с моих слов одним из моих коллег, секретарем папской канцелярии. Это письмо, писанное в Констанце, и щедро приправленное аттической солью призвано было тебя развлечь, если, конечно же, успело до тебя дойти. В нем я немало наговорил касательно «Иудейских писем», которыми был тогда поглощен, от души потешаясь над новоявленным доктором, который, похоже, отнюдь не преступил известный обычай, согласно каковому крещеный еврей проявляет себя человеком безалаберным, тщеславным и непостоянным. В своем письме я не отказал себе в удовольствии несколько поддеть и его «Письма» и доктрину, каковая в них излагается, ибо она представляется мне грубой, невежественной и при том до крайности напыщенной.

Боюсь, что это мое письмо найдет тебя куда раньше, чем то, что я отправил Леонардо д’Ареццо. Что касается твоих эпистолярных упражнений, я отлично о них осведомлен, да и ты, помнится, что-то мне писал на эту тему и вместе со мной вдоволь потешился над тем, как ныне подает себя новоявленный доктор; твои предсказания касательно его полностью оправдались. Положим, к сокровищнице наших знаний добавить ему нечего, зато он предоставляет немало нового для познания человеческой натуры. Ты тоже не забывай, что я в точности смог предвидеть как изменится характер и поведение этого самого Джеронимо едва ему случится переменить веру.
В моем очередном письме я хочу рассказать тебе о купальнях, на которые уповал, молитвенно сложив руки, чтобы здоровье мое наконец поправилось. Мне подумалось, что описание непривычного вида этих мест, любезность местного населения, нравы тех, кто здесь толпится, их манера вести себя на водах сумеет доставить тебе удовольствие. Касательно поццуольских вод, насладиться которыми спешит из старого Рима множество народа, уже сказано немало лестного. Думаю, те, о которых я пишу сейчас, им ничем не уступят. В Поццуоли привлекает не столько обходительность местного народа, а также их умение пользоваться водами, сколько мягкость тамошнего климата и живописность тамошних вилл. Здешний пейзаж оставляет, пожалуй, желать лучшего, зато все прочее буквально создано для возвышенного удовольствия.

Сладостным урокам прекрасной Киприды здесь следуют со всей пунктуальностью, и верно копируют ее нравы и нежные капризы, так что диву даешься, видя перед собой этот счастливый уголок, словно самой Венерой избранный для того, чтобы собрать воедино все наслаждение и очарование, столь щедро расточаемые сонмом ее верных слуг. Я совершенно уверен, что вся эта веселая толпа никакого понятия не имеет о заоблачных фантазиях Гелиогабала, единственной их учительницей их выступала сама природа, каковая исполнила свою роль с такой добросовестностью, что превратила их в магистров любовных наук.

Но прежде чем начать живописать тебе собственно купальни, сколь бы любопытны они не были, я желал бы поначалу рассказать тебе о нашем сюда путешествии, чтобы ты мог как можно лучше уяснить себе, что за местность являет собой собой эта часть старинной Галлии, которую они составляют. В первый день мы погрузились на судно и далее плыли по Рейну. Миновав городок называемый Шаффхаузен, мы где-то в миле от него сошли на землю и далее сухопутным путем продвинулись еще на милю вперед, благополучно миновав то место, где река пробивает себе путь между горных обрывов и скал, после чего глазам путешественника открывается вид на крепость, называемую Кайзерштуль, что на тамошнем языке означает «трон Цезаря». Своим названием это место наверняка обязано своему выигрышному положению, так как оно располагается на вершине холма, с которого все ложе реки видно как на ладони, небольшой мост соединяет берега, один из которых принадлежит Галлии, другой же – Германии.

Когда-то здемь на перекрестке дорог располагался римский лагерь, отсюда же мы вдоволь смогли налюбоваться зрелищем водопада, посредством которого Рейн обрушивается вниз с горы. Поток струится меж разросанных в полном беспорядке осколков скал, оглушая своим ревом, чей звук сходен с некоей жалобой, словно бы сама река стонет после падения с высоты. Тогда же мне вспомнились все что мне уже успели наговорить касательно этой гибельной пропасти, и я диву дался, что местные крестьяне сумели не оглохнуть от шума и грохота, с которыми вода с яростью мчится сквозь этот проход, при том что звуки эти, как у нильских порогов слышны на расстоянии порядка трех стадий от этого места.

Неподалеку отсюда находится Баден, город достаточно крупный, чье имя в переводе с немецкого обозначает «купание», располагается он у подножия горной гряды, на берегу широкой и бурной реки, которая в шести тысячах шагов от города низвергается в Рейн. Здесь же на расстоянии четырех стадий обретается живописная деревушка, отданная в распоряжение купальщиков. В центре таковой располагается немалых размеров площадь, со всех сторон окруженная гостиницами, в которых останавливаются стекающиеся сюда во множестве. Каждая подобная гостиница имеет внутри себя амфиладу встроенных купален, предназначенных исключительно для ее постояльцев. Количество этих купален, предназначенных как для единоличного, так и для общего использования доходит обыкновенно до тридцати.

Из них две купальни, предназначенные для общественного пользования, открыты с двух сторон, в них полагается погружаться плебеям и прочему мелкому люду. В эти простые бассейны кучей набиваются мужчины, женщины, юные мальчики и девочки, представляющие собой сборище местных простолюдинов. Ради пристойности, помещения предназначенные для каждого пола, разделены между собой деревянной перегородкой, которые надо сказать, ничуть не мешают видетЬ, как дряхлые старухи входят в воду вперемежку с молоденькими девушками, причем и те и другие раздеты донага, позволяя всем вокруг лицезреть их груди, бедра и все остальное. Меня самого не раз приводило в отличное настроение подобное зрелище, напоминающее собой игры Флоры, причем в душе я мог лишь воздать хвалу простоте нравов, каковая присуща этим добрым людям, отнюдь не отводящим глаза от подобного зрелища и не видящих в таковом ничего предосудительного.

Купальни, располагающиеся в частных гостиницах содержатся в куда большей чистоте и пристойности. Помещения для каждого пола здесь также разделены деревянными перегородками, непроницаемость которых, опять же нарушена прорезанными в них окошками, позволяющими купальщикам и купальщицам совместно лакомиться легкими закусками, непринужденно болтать и гладить друг друга руками, что представляется их излюбленным времяпровождением.
Несколько выше общей купальни расположены галереи для прогулок, которые позволяют мужчинам разглядывать дам, и перешучиваться с ними, каждому позволительно посетить чужую купальню, вволю рассмотреть всех тех, кто в ней находится, посмеяться и поболтать с ними, чтобы подобным образом улучшить свое состояние духа. Также, по собственной прихоти, там можно найти для себя местечко ,позволяющее увидеть купальщиц, входящих в воду или наоборот, выходящих из нее, выступающих при том практически обнаженными, ибо дамы эти не принимают никаких мер предосторожности и ничего не опасаются, не видя ничего для себя зазорного в своем непритязательном способе купания.

Кроме того, немало частных купален сделаны так, что дорожка, ведущая к воде предназначена равно для обоих полов, и не раз случается, что раздетая дама сталкивается на ней с кавалером в таком же виде и наоборот. Мужской костюм состоит из одних брэ, женский представляет собой легкое льняное одеяние с одного бока совершенно открытое, нечто вроде очень тонкой банной простыни, отнюдь не скрывающей шею, руки у грудь.
Дамы также имеют обыкновение зачастую угощаться закусками, располагая их на столике, находящемся прямо в воде, порой приглашая мужчин также присоединиться к этому занятию. Однажды нас самих призвали к участию в этом необычном сборище, проходившем в гостинице, где мы остановились. Однако, несмотря на самые любезные приглашения, я довольствовался тем, что внес свою лепту в устройство пира, не принимая в нем самом никакого участия. Не думай, друг мой, что этот мой отказ произошел из-за чувства некоей стыдливости или же нелюдимости, вовсе нет, я всего лишь не владел их языком, и мне, итальянцу, показалось бы смешным показаться в обществе этих сирен глухим, словно рыба, и , немым, будто мне вырезали язык. В этом случае мне только и оставалось бы что поглощать мороженое и напитки, чтобы таким образом убить время.

Надо сказать, что двое моих друзей, однако, предпочли для себя со всей отвагой устроиться в воде бок о бок с очаровательными купальщицами, весело расточая им ласки, вкушая вместе с ними еду и напитки, не испытывая при том ни малейшего смущения. Более того, они даже решили попробовать принять участие в разговоре через посредство переводчика; ну и самое главное, что хоть какие-то звуки они издавали. Что еще тут скажешь? Вспомни картину, изображающую Юпитера, который проливается на Данаю золотым дождем и осыпает ее дарами, мои же друзья, как и прочие мужчины, приглашенные в купальню к дамам прикрылись полотняными банными простынями. Во все это время, я наблюдал за празднеством в высоты галереи, вполне одобряя эту легкость нравов и пикантность костюмов, сладостную свободу касательно жизненных удовольствий, и полнейшую возможность для любопытствующего наблюдателя видеть все происходящее.

Подобная простота нравов, безмятежность, с каковой мужья позволяют прочим мужчинам ласкать их жен, воистину достойны изумления. Ничто их не гнетет, ничто не тревожит, во всем они готовы найти свою хорошую сторону. Само любовное приключение, которое для совершения своего полагает определенную дерзость, в атмосфере столь простых настроений превращается в нечто легкое и необременительное. Эти добрые немцы могли бы стать образцовыми гражданами платоновской республики, где все принадлежит также всем, не имея представления о теоретической стороне вопроса, они без сомнения весьма искушены в том, что касается практического его воплощения.
В нескольких подобных купальнях, где собирались люди, связанные кровным родством или узами дружбы, мужчины и женщины купались вместе, не разделенные никакими перегородками. Они появляются в купальной зале по три-четыре раза в день, проводя большую часть времени за пением, общими плясками и питьем, время от времени окунаясь в воду. Надо сказать, зрелище это весьма соблазнительного свойства: девушки на выданье, во всем блеске своей юной красоты выставляют напоказ свои точеные формы, одетые лишь в ласкающие глаз костюмы богинь. Когда им случается кружиться в танце, причем их легкие льняные одеяния скользят по воздуху вслед за своими хозяйками, или стелются по водной глади, их можно принять за живые воплощения белокурой Венеры.

У этих прелестниц в обычае озорно выпрашивать у зрителей вознаграждения за то, что эти последние вволю смогли насладиться подобным зрелищем, так что на них (в особенности на самых красивых) дождем сыплются мелкие серебряные монеты, которые они собирают горстями или складывают в подолы своих коротких одеяний. Порой они вступают между собой в стычки, в пылу которых зрителю предоставляется порой возможность увидеть самые тайные их прелести. Им также бросают порой цветочные венки, и они триумфально увенчивают ими свои головки, после чего отправляются купаться .
Несмотря на то, что сам я окунался в воду не более двух раз в день, признаюсь тебе, что я проводил все свое время бегая от купальни к купальне, забавляясь тем, что кидал юным девушкам серебряные деньги и венки, как то в обычае в этой стране.

Скажи на милость, существует ли возможность в подобном положении читать и предаваться учению, когда со тебя окружают звуки арф и валторн и со всех сторон звучат поющие голоса? Было бы подлинным безумием пытаться найти здесь для себя укромный уголок и там предаваться возвышенным размышлениям? В этом я весьма напоминаю Хремета из теренциевого «Самоистязателя»: «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо».

Помимо уже перечисленных зрелищ, столь усладительных для глаз, существовало и множество иных, не менее приятных. Все пространство от деревни до самой реки представляет собой широкую равнину, заросшую деревьями, куда все общество имеет обыкновение направляться после обеда, чтобы принять участие в развлечениях иного рода. Здесь танцуют все разом взявшись за руки, и также все вместе поют. Играют также в мяч, но по правилам иным, чем итальянские. Мужчины и женщины попеременно бросают мяч, обвешанный бубенцами, стремясь, чтобы он попал в руки тому, кого избрали себе партнером. Все толкутся и носятся в попытках его схватить, тот, кому удалось это сделать первым, в свою очередь бросает его своему избраннику. Ввиду того, что за этим яблоком любви тянутся десятки рук, тот, кто им в данную минуту владеет, получает немалое удовольствие, притворяется, будто собирается бросить его то одному, то другому, заставляя возбужденную и веселую толпу шарахаться то в одну, то в другую сторону. Предаются также и множеству иных развлечений, перечислять которые было бы слишком долго, я остановился на этой игре исключительно для того, чтобы в достаточной мере дать тебе понять, насколько это маленькое общество тяготеет к учению Эпикура.

Я почти готов поверить ,что именно в этих местах явилась на свет первая пара людей и здесь располагался еврейский Гамедон – сад земных наслаждений. И ежели наслаждения и вправду могут сделать жизнь безоблачно счастливой, на этом маленьком клочке земли есть все, необходимое для достижения полного блаженства. Ежели тебе интересно будет узнать, в чем состоит польза от местных вод, надо будет сказать, что целебные свойства их разнообразны и неисчерпаемы, целебная сила их превосходна, и можно сказать, божественна, более того, я затруднился бы с ответом, есть ли во всем мире иной горячий источник, погружения в воды которого столь благотворно воздействуют на женскую плодовитость.

Из них множество, пораженных бесплодием, изо дня в день на своем примере удоствоверяют всю чудодейственность его целебных свойств , здесь же толпа приезжих дам со всей горячностью отстаивает пользу тех или иных рецептов и предписаний, предназначенных женщинам, вплоть до настоящего момента не сумевших понести во чреве. В особенности же стоит упомянуть, что здесь собирается неисчислимое количество народа, равно дворян и простолюдинов, общее число которых доходит до двух тысяч, которые съезжаются сюда не столько в надежде поправить здоровье, сколько в поиске удовольствий. Всевозможные искатели любовных приключений, щеголи и вертопрахи, растрачивающие жизнь погоне за наслаждениями, являются сюда искать удовлетворения своим желаниям. Многие отправляются в путешествие под предлогом телесной немочи, однако, всевозможные болезни, которыми они якобы страдают, носят характер исключительно воображаемый.

Здесь можно встретить множество красавиц, щеголяющих ослепительными формами, которые являются в Баден без мужей и родителей, в сопровождении одного лишь лакея или пары служанок, а порой и старой соседки, которую проще обмануть чем подкупить. Множество из них выряжаются в лучшие свои наряды из золотой или серебряной парчи, покрытые россыпью драгоценных камней, с первого взгляда может показаться, что они явились сюда на свадьбу, а не для того, чтобы лечиться на водах.

Впрочем, здесь встречаются и девственницы, строгие словно весталки, или лучше сказать, жрицы римской Флоры. Сюда же съезжаются монахи, аббаты, священники, которые, впрочем, ведут себя куда более развязно, чем прочие мужчины. Создается впечатление, будто они сбрасывают с себя священные обеты вместе с рясой, и не испытывают ни малейшего замешательства, купаясь вместе с женщинами, и вслед за ними расцвечивая свои шевелюры бантами из шелковых лент.

Единое желание для всех состоит в том, чтобы прогнать прочь меланхолию, и предаться беззаботной радости, здесь мыслят лишь о том, чтобы вкусить всевозможные плоды наслаждений. Важнейшей же целью видится не возможность разделить занятие, свойственное всем прочим, но скорее приохотить всех прочих к тому, что свойственно каждому. И как ни удивительно то может показаться, в этой толпе, состоящей из более чем тысячи человек, опьяненных наслаждениями, не возникает ни малейшего непонимания, не вспыхивает ни единой ссоры, ни малейшего пререкания, здесь невозможно услышать ни одного из тех слов, что порождаются гневом, ни малейшего намека на злословие. Мужья со всем спокойствием наблюдают, как их жен ласкают те, с которыми им даже не довелось познакомиться, даже самые интимные встречи такого рода не волнуют и не пугают, на все вышеперечисленное они взирают с отеческим пониманием и полным к тому благодушием.

Им совершенно чужда ревность, вне этого мирка терзающая едва ли не всех мужей. В их языке нет даже имени для такого рода болезни, это ощущение представляется им настолько чуждым, что они даже не потрудились подобрать ему названия. В самом деле, как и зачем им искать выражения для подобного рода подозрения касательно любимых, если в среде их не сыщещь ни одного ревнивого мужа?
О, как разительно их нравы отличаются от наших! Сколько же среди нас обретается лже-здравомыслящих личностей, готовых все видеть в черном свете, склоняя ухо к любой клевете и предаваясь бесконечным подозрениям, в свете которых преступные намерения мерещатся в любых, самых невинных вольностях.

Как же завидую я безыскусной простоте, свойственной этим достойным людям! И сколь отвратительно мне вечная смятенность нашего ума, подавленного постоянной тревогой и постоянной же неудовлетворенностью. Не давая себе ни малейшего отдыха, с лихорадочной поспешностью мы обшариваем моря и земли в поисках золота, ничто нам не мило, никакие достижения не способны насытить наши желания. Мы добровольно обрекаем себя на лишения ныне, чтобы избежать будущих лишений, мы со всей глупостью растрачиваем жизнь, терзая тело и душу, мы готовы терпеть нищету вполне реально существующую, и длящуюся вечно, пытаясь таким образом избежать сомнительной опасности воображаемой будущей нищеты.

В тысячу раз менее пустоголовые, эти добрые немцы живут сегодняшним днем, радуясь мелочам, каждую минуту своего существования готовые превратить в праздник, не гоняясь за лишними деньгами, они живут на те средства, которыми владеют сейчас, не обременяя себя мыслями о том, что им предстоит в будущем. Ежели на них обрушится некая беда, они принимают ее со всем терпением, богатство их составляет отношение к жизни, которое можно выразить единым превосходным изречением «Хорошо жил тот, кто выжил».

Но к чему столь печальные рассуждения? Я не ставлю себе целью в этом письме превознести достоинства обитателей Бадена в сравнении с нами, наоборот – желаю заполнить эти страницы самыми жизнерадостными строками. Мне хочется, чтобы и ты посредством этого моего письма почувствовал вкус наслаждений, что я испытал в краю купален. Прощай, дражайший мой Никколо, и будь здоров, прочти также это письмо нашему дорогому Леонардо д‘Ареццо, так как у друзей не может быть секретов между собой.

Еще раз привет вам, дорогие мои Никколо и Леонардо, не забудьте таже передать Козимо также привет от меня.

Поджо, флорентиец.

== Примечания ==
<references/>

----
 [[Image:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]]. All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]]. Все права сохранены. 
----
[[Категория:Translations]]
[[Категория:Zoe Lionidas]]

Врачебные рекомендации касательно лечения на водах Поректы (1345 год)

2016-03-02T02:16:08Z

DimetrBot: /* Примечания */clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png

{{header-ru
| title = [[Врачебные рекомендации касательно лечения на водах Поректы (1345 год)]]
| section =
| author = неизвестен
}}
<div class="text">
<div style="font-size:12px;">

== Врачебные рекомендации касательно лечения на водах Поректы (1345 год) ==

Дабы воды Поректы<ref>Поректа — небольшой город возле Болоньи (Тоскана). Знаменит своими горячими серными источниками.</ref> возымели наибольший эффект, потреблять их нужно следующим образом. Начиная с середины мая далее в июне, июле, и августе, когда погода стоит не слишком жаркая, но достаточно ровная и теплая, больные съезжаются в город Поректа.

Воду отнюдь не следует немедленно начинать употреблять, но вместо того дать себе сутки для того, чтобы привыкнуть к местному климату и отдохнуть после путешествия. После чего больному следует прежде чем приниматься пить воду, войти в каменный бассейн и оставаться там не менее часа, вплоть до того момента, когда он начнет ощущать подергивания в кончиках пальцев. После чего, изрядно растереть все тело, и когда придет время трапезы, есть весьма умеренно, и лишь на следующий день, после восхода солнца, явившись к отверстию трубки, через каковую подается вода из источника, выпить два или три стакана. Затем следует предаться физическим упражнениям, но делать это с умеренностью, по окончанию, таковым же образом выпить еще два-три стакана воды, озаботившись тем, чтобы сразу после того совершить неутомительную прогулку пешком, двигаясь во время ее медленным шагом.
Физическим же упражнениям следует предаваться вплоть до того момента, как выпитая вода выйдет наружу столь же чистой и незамутненной, как и та, что собрана была из источника. Возможно даже убедиться в том, предварительно разлив то и другое в стеклянные сосуды, и сравнив таковые между собой. После того, как вся вода, [выпитая ранее] выйдет наружу, следует войти в бассейн и оставаться там столько же в времени, как и в прошлый раз.

Сказанная ванна отнюдь не утомляет, но напротив питает все гуморы тела<ref>Средневековая медицинская теория основывалась на учении Гиппократа, согласно которому здоровье определяется гармоничным сочетанием в теле человека четырех основных «гуморов» или как порой переводят «соков» организма — крови, слизи, желтой желчи и черной желчи. Недостаток или избыток одного из них ведет к болезни. Подробнее см. [[Введение в средневековую диетологию|здесь]]</ref>, приготовляя таковые к тому чтобы затем быть выведенными наружу<ref>То есть вывести наружу «избыток гуморов».</ref>.

Таковую воду не следует нагревать ее в печи, как то имеют обыкновение делать женщины, и затем использовать для мытья, наполнив ею предварительно деревянную бочку или же лохань, ибо нагретая подобным образом вода потеряет все качества, нами перечисленные ранее.

По окончании ванны, лечь в постель и предаться отдыху, укутавшись в простыни, дабы все тело смогло почувствовать некое облегчение. Затем следует вновь отправиться к выходу источника, и оставаться там вплоть до того, как вода выйдет наружу столь же чистой и незамутненной, как та, что была ранее выпита. Не следует пить слишком много воды, так же как не следует проглатывать ее слишком быстро; ежели кто не пожелает следовать сказаному способу лечения, выздоровления не произойдет. В самом деле, [в подобном случае] вода не сможет оставаться в в теле в течение достаточно долгого времени, чтобы позволить телесным гуморам получить для себя достаточное питание с тем, чтобы позднее быть выведенными наружу.

Таковым образом, по окончании водных процедур, лежа в постели, закутавшись в простыни, не следует предаваться сну, что в сказанном положении принесет вред. Затем следует подкрепиться курятиной или яицами, сваренными всмятку<ref>То есть по тогдашнему медицинскому учению самой легкой для желудка пищей.</ref>, делая это весьма умеренно. Прожевывать пищу нужно в достаточной мере, и не глотать ее с жадностью, как то бывает в случае когда голод берет над нами верх. Также ни в коем случае не следует съедать более чем половину курицы, кроме того можно подкрепиться хлебом, обмакивая таковой в подливу, что облегчает пищеварение. После чего следует выпить немного вина, не разбавляя его ни в коем случае водой<ref>Полагалось, что вино возвращает силы ослабленному организму.</ref>, причем делать это нужно только во время трапезы и ни в какое иное, и пить не более половины стакана. Также не следует немедленно после еды отправляться спатЬ, но какое-то время пробыть в общей зале, разговаривая с персоналом, избегая утомлять свое тело какой бы то ни было работой.

В день, в каковой вы пили воду, следует воздержаться от иной еды и питья, однако, ежели так случится, что ко времени обеда, желудок потребует пищи, позволено будет съесть два яичных желтка, отделенные от белков, и выпить немного вина, ни в коем случае не разбавляя его водой. Ежели больному не по вкусу яйца, ему позволено будет съесть сухое печенье, обмакнув таковое в вино, и немедленно по приходе ночи, лечь в постель и предаться отдыху. На следующий день пить воду не следует, но вместо того нужно дождаться результата, каковой окажет на возбужденные гуморы предпринятое накануне лечение. Кроме того, в подобный день, посвященный отдыху, следует принять пищу в третий час пополудни, затем, по завершению процесса пищеварения, принять ванну таковым же способом, как то было указано выше, и оставаться в ней в течение часа вплоть до появления подергиваний в кончиках пальцах, и затем в качестве обеда потребить немного вареной курятины.

В этот день от питья воды следует воздержаться, но при том нужно дважды принять ванну, таковым способом, как то сказано было ранее. Сказанная же ванна питает гуморы, приготовляя их к тому, чтобы в дальнейшем быть выведенными наружу. На следующий день на восходе солнца, следует напиться воды из источника, следя за тем, чтобы она [вышла наружу] же чистой и незамутненной, как то уже делалось в первый день по прибытии.

Таковое лечение следует продолжать в течение трех дней, озаботившись тем, чтобы после каждого дня, в каковой следует пить воду, посвятить следующий день отдыху, иными словами, перемежать дни, когда следует принимать ванну, с днями, когда необходимо пить воду, возобновляя сказанный цикл из раза в раз согласно указаниям [врача].

Выпив воды из [источника] Поректы, или покончив с водными процедурами, следует совершить прогулку верхом или же пешком, при том избегая утомления, и двигаясь вперед размеренным и медленным шагом. По истечении трех часов, следует подкрепиться, не удлиняя срок противу сказанного, ибо это может привести к желудочной слабости. Также следует озаботиться о том, чтобы тщательно пережевывать пищу, как о том сказано было ранее. Вино же следует пить белое, не слишком сладкое, и ни в коем случае не смешивать его с водой. Ежели нет возможности добыть для себя легкого вина, следует обмакнуть в него небольшое количество хлеба, каковой имеет способность впитывать излишек винных паров. По истечении восьми дней, можно вернуться к привычному для себя вину. Также до истечения тех же восьми дней, следует воздерживаться от дневного сна. Ежели голод дает о себе знать, разрешается подкрепиться двумя свежими яичными желтками, отделив таковые от белков, или же мягким печеньем, предварительно размоченным в вине. Не следует ложиться сразу по окончании трапезы, но позволить съеденной пище спуститься до самого основания желудка, более того, не позволять себе предаться отдыху вплоть до того, как сказанный результат будет достигнут. Следует озаботиться о том, чтобы есть с умеренностью, как о том сказано было ранее, запивать съеденное должно куриным бульоном. Кроме того, по истечении пятнадцати дней, разрешено использовать в пищу небольшое количество говядины, хорошо перед тем проваренной. Хлеб, каковой употребляется во время завтрака и обеда, следует обмакивать в куриный бульон, следя за тем, чтобы он размок в достаточной мере, дабы таковым образом способствовать пищеварению.
Каждый день беспеременно следует предаваться немногим физическим упражнениям, следя за тем, чтобы постоянно сохранять бодрое расположение духа, руки следует мыть вином, не смешивая таковое с водой, и воздерживаться от любой другой пищи, кроме той, каковая поименована была выше, как то курятины или говядины, хорошог проваренной в бульоне или супе, но отнюдь при том не пересушенной и не чрезмерно жесткой. Категорически запрещено питаться фруктами любого вида, добавлять к трапезе уксус, чеснок, лук, или же острые сыры, пироги, капусту, сырые продукты, зеленые овощи, и наконец, дикую винную ягоду<ref>В средневековой медицинской теории желудок представлялся чем-то вроде котелка или кастрюли, в которой пища разогревается и варится прежде чем быть усвоенной организмом. Потому «холодная» по своей природе консистенция овощей и фруктов, а также слишком жирные и тяжелые пироги и жареное мясо никак не подходят ослабленному организму больного.</ref>.

Больным, организм каковых уже в достаточной мере ослаблен, следует придерживаться сказанного режима в течение двадати-тридцати дней и отнюдь не более того. Также им следует быть постоянно тепло одетыми, дабы не подвергать себя опасности, каковая может произойти от холода и ветра. Лечение на водах Поректы рекомендовано возобновлять каждый третий год. При соблюдении таковых условий, больным предстоит долгая жизнь а также избавление от всяческого недомогания.

== Примечания ==
Перевод выполнен по изданию V. Gay «Glossaire archéologique du moyen áge et de la renaissance», 1887 г.
<references/>

----
 [[Файл:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]]. All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]]. Все права сохранены. 
----
[[Категория:Translations]]
[[Категория:Zoe Lionidas]]

Книга Ремёсел города Парижа

2016-03-02T02:15:50Z

DimetrBot: clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png

{{header-ru
| title = "Книга Ремёсел города Парижа"
| section = Статут LXXIII
| author = Этьенн Буало
| previous = ← [[Книга ремесел города Парижа/Статут LXXII|Статут LXXIII]]
| next = [[Книга ремесел города Парижа/Статут LXXIIII|Статут LXXIIII]] →
}}
<div class="text">
<div style="font-size:12px;">
== Статут LXXIII ==

'''Таковы установления банного цеха'''

I. Любой, желающий открыть баню в Париже, будет волен поступить таковым образом, при условии, что обяжется соблюдать установления и обычаи цеха, составленные по общему согласию, как то:

II. Равно банщикам и банщицам запрещено зазывать самим или приказывать зазывать в свои бани клиентов вплоть до восхода солнца по причине гибельных последствий, каковые могут произойти с теми, кто откликнется за сказанный зов, дабы отправиться в бани<ref>Улицы ночного Парижа были далеко не безопасны.</ref>.

III. Далее, банщикам и банщицам равно запрещается в своих домах или же банях устраивать бордели, безразлично дневные или ночные, а также допускать туда прокаженных обоего пола, ночных воров, грабителей, убийц, или прочий люд, пользующийся дурной славой.

IV. Далее, банщикам и банщицам равно запрещается растапливать бани по воскресениям а также в дни торжеств, когда весь город празднует. Также любой, желающий париться должен будет выплатить по два денье<ref>Денье - серебряная монета наименьшего достоинства. Здесь, видимо речь идет о т.н. "турском денье", бывшим самой мелкой монетой французского королевства того времени.</ref>, и ежели кроме того желает мыться, заплатит четыре денье. И ежели в некое время дрова или уголь поднимутся в цене выше обычного, дабы никто не претерпел от того убытков, парижскому прево<ref>Прево Парижа - чиновник, отвечавший, среди прочего, за охрану порядка в столице.</ref> вменяется в обязанность установить разумную цену, каковая находиться будет в соответствии с требованиями времени, согласно с донесением, сделанным под присягой, каковые следует принести добрым людям, состоящих в сказанном цехе. Все вышеперечисленное банщики и банщицы в нашем присутствии клятвенно обязались соблюдать и следовать тому без обмана.

V. Ежели кому, принадлежающему к сказанному цеху, случиться нарушить какое-либо из вышеназванных правил, он принужден будет к уплате штрафа в десять парижских солей<ref>Парижский соль - счетная единица, равная 15 турским денье.</ref>, из каковых шесть отданы будут в королевскую казну, как то полагается делать со штрафами, в то время как остаток в четыре соля отдан будет старшинам, призванными руководить цехом, в уплату за их труды.

VI. Из всех, состоящих в вышеназванном цехе следует по общему согласию, или же по согласию большинства, состоящих в цехе, следует избрать троих старшин, каковым затем вменено будет в обязанность принести приягу в присутствии парижского прево или же его представителей, что они будут руководить сказанным цехом согласно с законами и требованиями справедливости, обо всех же нарушениях, могущих случиться в названном цехе, и о каковых только смогут прознать, будут уведомлять парижского прево, или же его представителей, их же парижский прево волен утверждать или же смещать всякий раз как ему то будет угодно. И ежели кому-либо, состоящему в цехе случится отдать свой дом или бани внаем некоему человеку, а тот станет поступать против вышеназванных правил и обычаев, по каковой причине цех вынужден будет понести некие расходы, необходимые в интересах цеха, сказанные расходы разделены будут равно между всеми членами цеха, или же падут на того, кому следует их понести. Все вышеперечисленные правила выработаны и приняты были с согласия всех без исключения членов вышеназванного цеха.

(Пометка на полях: присяжными сказанного цеха выступают: Жан де Креси, Дениза де Бьевр, и Анри, каковой проживает у ворот Сен-Дени<ref>Ворота Сен-Дени - самые северные ворота столицы.</ref>.)

== Примечания ==
Перевод выполнен по изданию Règlements sur les arets et Métiers de Paris <ref>http://books.google.ca/books?id=Rz3CUkY5gHcC&printsec=frontcover&hl=fr#v=onepage&q&f=false</ref>
<references/>

----
 [[Image:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]]. All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]]. Все права сохранены. 
----
[[Категория:Translations]]
[[Категория:Zoe Lionidas]]

Неведомое Средневековье: Город/Санитарно-гигиенические службы города

2016-03-02T02:15:30Z

DimetrBot: /* Примечания */clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png

{{header-ru
| title = [[Неведомое Средневековье: Город|"Неведомое Средневековье: Город"]]
| section = '''Санитарно-гигиенические службы города'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ←
| next = →
}}

== Небольшое, но необходимое вступление ==
Страшные сказки о тотально немытом Средневековье, любви к грязи, блохам и прочим прелестям подобного же рода пришли к нам из XIX века. Надо сказать, что им отдавали должное даже крупные исследователи того времени, в частности [[ru.wp:Мишле, Жюль|Жюль Мишле]], один из первых исследователей и издателей полного документального свода обоих процессов [[ru.wp:Жанна д'Арк|Девы Жанны]]. Ничего удивительного в подобных выводах не было. Во-первых, в те времена материал, касающийся интересующего нас времени, был изучен далеко не в полной мере<ref>Вспомним хотя бы, что тот же Мишле нетвердо владел палеографией, превращая Овьетт, подругу детства Жанны, в «Ометт».</ref>; во-вторых, срабатывал вполне понятный психологический механизм. Дело в том, что в начале [[ru.wp:Новое время|Нового времени]] (1550—1750 гг.) гигиена оказалась не в почете; простейшая логика подсказывала, что раньше, как видно, было ещё хуже. Хрестоматийный пример того, что умозрительные конструкции без поддержки документов и археологических свидетельств могут лишь завести в тупик.

Действительно, история не представляет собой подобия палки, гордо устремленной в небеса. За периодом относительного благополучия зачастую следует упадок и новый взлёт. Средневековье не было простой и понятной эпохой: сказочно-белой, как представляется любителям [[ru.wp:фентези|фентези]], или столь же непроницаемо чёрной, как любила подавать её советская школа. В истории, наверное, в принципе своём не бывает простых времен. Давайте же проследим эволюцию санитарных служб от античного времени до зарождения нашей технологической эпохи.

=== Городской санитарный совет ===

=== Уборка улиц ===

=== Борьба с паразитами ===

=== Цирюльни ===
Герб цирюльного цеха - бритва и две пары ножниц. Небесный покровитель - Людовик Святой, земной - собственной персоной брадобрей короля, на которого и возлагалась обязанность разрешать споры между собратьями по ремеслу. Точное время возникновения цирюльного цеха неизвестно, однако, налоговые и прочие документы свидетельствуют, что в 1291 году в одном только Париже налоги взимались с 501 цирюльной лавки - и это не считая многочисленных уличных брадобреев, занимавшихся своим делом на рынках или просто, где придется - под открытым небом. По всей видимости, эта профессия была чисто мужской; цирюльное дело полагалось "вольным", попросту говоря, его легально мог исполнять любой, кто обязывался исправно платить налоги и располагал необходимым для того инвентарем.

Лавка цирюльника (фр. barbier, ср. фр. - mire или myre) привлекала внимание характерной вывеской; часто над дверью висел начищенный медный или оловянный тазик, ножницы, расческа, или иной объект, не оставлявший сомнения в том, чем занимается хозяин. Внутри небольшой каморки всегда находилась небольшая печь - железная или сложенная из камня, т.к. цирюльник постоянно должен был иметь под рукой запас горячей воды. В перечень обязательных инструментов, которые он должен был предъявить при открытии лавки входили бритвенный тазик, пинцет для волос (т.к. с античных времен и вплоть до настоящей эпохи эпиляция волос на теле полагалась необходимой для обоих полов), гребень, ножницы, полдюжины губок и головных повязок, и наконец, склянка "ароматной воды".

Цирюльник обслуживал исключительно мужчин. В его обязанности входило стричь и брить клиентов, подравнивать им бороды и усы, по необходимости завивать или красить волосы (Средневековье очень не любило седину, называя ее "покрывалом смерти"). Процедура бритья не менялась веками. Цирюльник наливал в тазик горячую воду, добавлял жидкое или превращенное в тонкую стружку мыло, рукой или губкой взбивал пену, энергично массировал лицо или голову клиента, мылил, и затем начинал орудовать бритвой. Надо сказать, что процедура была не из приятных. Дешевое мыло раздражало кожу, а дорогое было, соответсвенно, по карману далеко не каждому. Однако, горожане предпочитали стоически терпеть. Бороды и усы часто выходили из моды, к тому же церковь раз за разом напоминала, что растительность на лице мужчины сводит его к животному состоянию. Посему, цирюльная лавка не пустовала. Это было место, где постоянно толклись представители городского сословия, обмениваясь последними новостями и сплетнями. В провинции, где профессионалов было меньше, обязанности цирюльника зачастую брали на себя местные нотариусы. Правительство пыталось запретить подобное совмещение, однако добиться своего так и не смогло.

Постепенный процесс разделения светской и церковной сфер, привел к тому, что Толедский (633 г.) и Константинопольский (692 г.) под страхом лишения сана и доходов обязали как белое, так и черное духовенство быть постоянно чисто выбритыми (в противовес светской моде того времени, видевшей в бороде и усах признак "мужественности"). Кроме того, клирик обязан был носить коротко остриженные волосы и тонзуру, как обычно полагается, в память о терновом венце Христа; посему услуги цирюльника требовались постоянно. Но если белое духовенство могло наведаться к ближайшему брадобрею, епископские распоряжения обязаывали каждый монастырь иметь собственного брата-цирюльника (а для крупных обителей - и нескольких), чтобы не вынуждать монахов изо дня в день окунаться в мирскую среду.

Епископы и кардиналы, а вслед за ними светские вельможи, также предпочитали иметь собственного цирюльника, обретавшегося в замке или дворце на правах слуги. Впрочем, кое-кому из брадобреев удавалось выслужить себе наследственное дворянство, а порой и высокое положене в государстве. Одним из таких счастливчиков стал некий Лабросс, добившийся доверия королей Филиппа Смелого и Людовика Святого. Документы того времени описывают его как человека вероломного, лживого и способного на любую подлость. Так или иначе, конец временщика был печален - интриган был пойман за руку и с позором изгнан из дворца. Еще один королевский брадобрей - Оливье де Дем, ставший при Людовике XI правой рукой короля и человеком для "деликатных" поручений, сумел получить не только должность при королевской особе, но и титулы графа Меленского, губернатора Сен-Квентина и т.д. - однако, вслед за своим предшественником, не избежал отставки и позора.

Что касается дамских мастеров, их не будет до XIV века. Бедные крестьянки или горожанки по необходимости должны были обходиться своими силами, что касается зажиточных слоев населения, уже в XI веке мы можем наблюдать рождение особой специализации - горничной (фр. chambrière) для укладки волос; по всей видимости, это было связано с усложнением женских причесок, отныне требовавших для себя специально подготовленных мастериц. И наконец, во времена Осени Средневековья, рождается профессия парикмахерш, обслуживавших клиенток на дому (фр. atourneresses).

Кроме собственно стрижки и бритья, цирюльник выполнял и несложные медицинские операции, причем в этом случае клиентами выступали как мужчины, так и женщины. Брадобрей обрабатывал раны и ожоги, накладывал повязки, лечил или удалял зубы, вправлял вывихи, вскрывал нарывы, и наконец, отворял кровь. Надо сказать, что подобные занятия вызывали неизменное возмущение врачебного сословия, не без оснований считавшего, что малообразованные парикмахеры отнимают у него хлеб. Результатом, кроме многовековой враждебности и соперничества обеих корпораций, стало множество тяжб в королевские суды, в результате чего в 1304 году цирюльикам запретили заниматься врачебной деятельностью, однако, под давление корпорации, власти пошли на уступки, и в 1373 году особым указом утвердили новую профессию - цирюльника-хирурга, имевшего право на ношение короткой мантии (в отличие от университетски образованных докторов, для которых знаком отличия полагалась длинная до пят одежда) - однако, усилиями врачебного сословия, цирюльники со временем были окончательно вытеснены из медицинской профессии. Однако, это случится уже в Новое время.

=== Прачечные ===

=== Общественные бани ===

==== Взгляд назад ====
Хорошо известно, что [[ru.wp:термы|термы]] были частью повседневной жизни во всей обширной [[ru.wp:Римская империя|Римской империи]]. По сути дела, везде, где хотя бы на несколько десятков лет утверждался [[ru.wp:аквила (штандарт)|имперский орёл]], почти сразу открывались банные заведения как для колонистов, так и для местных жителей, охотно использовавших новинку. Императорские термы были великолепны: так, убийца и тиран [[ru.wp:Каракалла|Каракалла]], не прославившийся больше ничем, выстроил в [[ru.wp:Рим|Риме]] гигантские мраморные бани, украшенные резным орнаментом и множеством статуй, — настоящий шедевр архитектуры того времени. Да и прочие римские бани — монументальные здания с хитрой системой подачи холодной и горячей воды, бассейнами, портиками и целой армией обслуживающего персонала — представляли собой незабываемое зрелище для любого путешественника.

Сложно ответить на вопрос, как относились к мытью ранние христиане — крошечная кучка бедняков, по ночам тайно молившаяся в [[ru.wp:катакомбы Присциллы|катакомбах Присциллы]], — так как от этого времени, сколь то известно авторам, до нас не дошло документальных свидетельств, принадлежавших адептам новой религии. Однако можно сказать наверняка, что в первые десятилетия существования христианства в его среде кипели нешуточные страсти касательно того, что позволительно и что нет для того, кто желает вести жизнь, наиболее подобающую христианину. Полистав «[[ru.wp:Деяния святых апостолов|Деяния апостолов]]», мы отыщем немало отголосков подобных споров. В самом деле, ни [[ru.wp:Иисус Христос|Христос]], ни его ближайшие ученики не могли, а порой и не желали давать предписания по любому частному случаю. Разногласия вызывало буквально всё: нужно или нет объединять имущество, должны или не должны христиане питаться за одним столом, следует или не следует есть мясо, вынесенное на продажу жрецами очередного языческого божества.

Одним из таких неясных вопросов был и вопрос о мытье. Действительно, если присмотреться поближе, мы увидим, что христианство — единственная из [[ru.wp:авраамические религии|авраамических религий]], не касающаяся вопросов ритуальных омовений, которые и в иудаизме, и в исламе занимают немалое место. Сам Христос, как известно, оправдывал своих учеников, не вымывших руки перед едой, и нападал на [[ru.wp:фарисеи|фарисеев]], упрекая их, что внешняя чистота сопутствует у них с внутренней грязью и лживостью<ref>В современной [[ru.wp:библеистика|библеистике]] этот момент объясняется следующим образом: Христос, продолжая старинную пророческую традицию, был резко негативно настроен к ритуальной стороне религии, подменявшим собой её духовную сущность.</ref>. Однако он же мыл ноги своим ученикам — дилемма, таким образом, становилась неразрешимой и по сути своей перекладывалась на каждого верующего в отдельности. В дальнейшем христианство пойдёт именно по этому пути: вопросы гигиены будут восприниматься как личный вопрос для совести каждого верующего, не имеющий ничего общего с обязательными требованиями нового учения.

Несколько упрощенный взгляд на вещи, характерный для старой советской школы, гласил, что-де, оказавшись наконец у власти, христианские епископы в первую очередь потребовали закрытия бань и Европа на многие века погрузилась во тьму и грязь. На самом деле ситуация, конечно же, была сложнее. Как мы видели, обсуждая [[Вступление 2: Грех чревоугодия#Теоретизирование и реальность|грех чревоугодия]], навязать обществу некую искусственную доктрину не представляется возможным. Реального успеха можно достичь лишь двумя способами: действуя грубой силой (это возможно, если война идёт против меньшинства населения — пример подобного представляет силовое подавление множества еретических сект) или улучив момент тяжёлого кризиса, когда подавленную и дезорганизованную массу легко убедить, что для умиротворения разгневанного божества требуется жестокое самоограничение, покаяние и т. д. Впрочем, как только беда минует, население рано или поздно начинает тяготиться навязанными ему правилами, и в скором времени всё возвращается на круги своя. Вспышку подобного религиозного психоза можно проследить во время знаменитой эпидемии [[ru.wp:Чёрная смерть|Чёрной смерти]], когда под влиянием фанатичных проповедников по всей Европе прошла волна еврейских погромов, психоз самобичевания и умерщвления плоти. Однако вовремя предпринятое противодействие со стороны светских и духовных властей и в особенности конец эпидемии остановили безумие. Изуверская секта [[ru.wp:флагеллантство|флагеллантов]] исчезла так же, как и появилась.

Но вернёмся к нашим баням. Христианство сумело победить и утвердиться у власти именно благодаря своему умению приспособиться к существующим реалиям. Отвергалось лишь поклонение иным богам — и вот здесь адепты новой веры стояли насмерть. Остальное с теми или иными оговорками скорее принималось и, включившись в учение и культ, незаметно растворялось внутри. Бани в плане религиозном упрекнуть было не в чем, да и первые епископы — зачастую выходцы из зажиточных слоев населения, привыкшие к банным процедурам с детства, — не видели в них ничего предосудительного. Обратимся к фактам.

Видный писатель и теоретик богословия [[ru.wp:Тертуллиан|Тертуллиан Карфагенский]] (155/165—220/240), желая уверить языческое большинство в том, что новая религия никоим образом не покушается на привычные жизненные устои, писал в одном из своих сочинений, что «''христиане отнюдь не гнушаются ни форумом, ни рыночной толпой, ни банями''». [[ru.wp:Аврелий Августин|Святой Августин]], также представитель африканской общины, относился к баням как к само собой разумеющейся стороне обыденной жизни.

Естественно, ради воздержания от соблазна запрещались так называемые смешанные бани, где, по распространённому обычаю, мужчины и женщины мылись в общей парильне. До нашего времени дошёл резкий выговор, вынесенный епископом Карфагенским [[ru.wp:Киприан Карфагенский|Киприаном]] некоей его прихожанке, не видевшей ничего запретного в подобном времяпровождении на том основании, что «''единственным помышлением являет вымыть и освежить малое своё тело''». Епископ резко ответствовал, что, не впадая в соблазн сама, она, тем не менее, способствует соблазну мужчин, пожирающих глазами её наготу.

Однако подобные случаи оставались единичными. Умный и осторожный [[ru.wp:Климент Александрийский|Климент Александрийский]] (ок. 150 — ок. 215), вслед за многими иными церковными деятелями, даже позволял своим прихожанам открывать банные заведения; конечно же, с оговоркой, что оба пола будут мыться по отдельности. В своём сочинении «Педагог» ({{lang-la|Peadagogus}}) он специально оговаривает четыре причины для посещения бани, как то: чистоту тела, согревание, здоровье и, наконец, удовольствие. Христианам, по его мнению, мыться ради удовольствия было предосудительно; согрев также вызывал нарекания; однако женщинам можно и стоило посещать бани ради здоровья и чистоты, а мужчинам — исключительно ради здоровья. Обратим внимание на оговорку касательно удовольствия: к ней мы ещё вернёмся.

Св. [[ru.wp:Иоанн Златоуст|Иоанн Златоуст]] (ок. 344 — ок. 407), в течение четырёх лет подвизавшийся в качестве ученика некоего отшельника, а затем два года проживший в пещере, постясь и предаваясь молитве, был вынужден вернуться в свой родной город [[ru.wp:Антиохия|Антиохию]], когда слишком уж ревностное умерщвление плоти стало сказываться на его здоровье, и здесь среди прочего обратил на себя внимание горячим протестом против закрытия общественных бань. Сделал это император [[ru.wp:Феодосий I Великий|Феодосий]], пожелавший таким образом наказать горожан за некую провинность. Иоанн заявил, что печётся о детях, стариках, больных и кормящих матерях, для которых подобное было слишком тяжёлым испытанием.

Более того, продолжая спорить с императором, в канун [[ru.wp:Пасха|Пасхи]] Златоуст и сочувствовавшие ему священники устроили в банях торжественное действо с чтением [[ru.wp:Евангелие|Евангелия]] и крещением новообращённых, которое в те времена ещё совершалось посредством полного погружения в воду. Отправленный императором в ссылку, Златоуст более всего страдал из-за того, что сопровождавший его садистски настроенный чиновник запрещал ему мыться. Другое дело, что ради предохранения от соблазна тот же святой требовал чтобы над дверями банных заведений укреплялись кресты, а входящие в них осеняли себя крестным знамением. Обратим внимание и на этот момент.

Но всех перещеголял константинопольский иерарх Сисиний I, который, однажды будучи спрошенным: «Почему ты моешься дважды?<ref>По-видимому, в день.</ref>», — не без юмора ответил, что делать это трижды не получается никоим образом.

Таким образом, мы видим, что на раннем этапе существования христианства мнение святых отцов касательно бань можно было назвать скорее положительным или, по крайней мере, нейтральным. Посмотрим, что произошло позднее.

==== Рождение монашества и его отношение к мытью и баням ====
Мы с вами уже заметили, что бани вызывали у [[ru.wp:Раннее христианство|раннехристианских]] церковных деятелей двойственную реакцию. Признаваясь обыденной и даже необходимой гигиенической и медицинской процедурой, они одновременно вызывали опасливое к себе отношение как источник соблазна, разнеживающий и отнимающий волю. Ничего удивительного: точно таким же образом учителя молодой религии относились к нарядной одежде, еде и вину, внешней привлекательности — короче говоря, к любому «земному» удовольствию, могущему отвлечь адепта христианства от размышления, молитвы и служения Господу — занятий, по их мнению, много более важных, чем каждодневная суетность. Таким образом, бани органично вписались в общий ряд обыденных «соблазнов», опасных именно своей необходимостью. Принимая таковую, христианин должен был вовремя уметь остановиться у грани, преступить которую значило уподобить себя многоголосой [[ru.wp:Язычество|языческой]] толпе.

Эта двойственность распространялась на весь материальный мир, начинаясь с самой телесной оболочки, в которую, по христианскому учению, заключена бессмертная душа. С одной стороны, эта оболочка представляла собой созданный Богом сосуд, храм, защитницу души от внешних опасностей, с другой — была запятнана [[ru.wp:Первородный грех|первородным грехом]] и постоянно готова попасть в сети [[ru.wp:Дьявол|врага рода человеческого]].

Для понимания дальнейшего заметим также, что с самого начала своего существования христианство (даже если брать исключительно его ортодоксию, оставив в стороне многочисленные «[[ru.wp:Ересь|ереси]]»), никогда не представляло собой единого монолита. Эту религию отличала редкая дипломатичность и гибкость, что стало немалым подспорьем для его успеха в историческом плане. Устанавливая некий абсолютный «минимум» религии (вера в [[ru.wp:Иисус Христос|Христа]], [[ru.wp:Таинство|таинства]], молитва, [[ru.wp:Пост (религия)|пост]]) — его «максимум» святые отцы всегда оставляли на совести каждого, вмешиваясь исключительно в том случае, если «новые» практики приобретали откровенно изуверский характер, или в той или иной мере компрометировали и подрывали церковную власть.

Мы все еще находимся в античности, идет IV век после рождения Христа. [[ru.wp:Святая Олимпиада|Святая Олимпиада]], верная последовательница Иоанна Златоуста, юная красавица, родом из богатой и знатной семьи («''словно бы созданная для удовольствий''» по словам канадского автора Кэтрин Эшенбург) в 20 лет оставшись вдовой, всеми силами препятствует новому браку, на котором настаивает ее отец. Обоснование тому весьма простое: пожелай Христос для нее иной судьбы, он не призвал бы ее мужа столь рано. Впрочем, если верить ее [[ru.wp:Житие|Житию]], даже будучи замужем Олимпиада чудесным образом оставалась девственна. Так или иначе, отрекшись от мира, она основала женский монастырь, и далее до конца дней, в грязном рубище, постоянно в слезах, она стоически отказывалась от мясной пищи и (как несложно догадаться) от мытья. Впрочем, будучи принуждена к тому болезнью (напомним еще раз, в то время бани воспринимались и как лечебная процедура), она время от времени позволяла себе окунуться в воду, но только в одиночестве, не снимая с себя рубашки.

IV век — время рождения монашества. Опять же удивляться нечему, одряхлевшая Римская империя на глазах расползается под ударами кочевых орд, в самом [[ru.wp:Рим|Вечном городе]] идет постоянная кровавая свара между сменяющими друг друга императорами и их приспешниками, ненасытный аппетит чиновников и государства теряет всякое представление о реальности, непомерные налоги, чиновничий произвол, право сильного, до боли знакомые нашему поколению признаки безвременья, в глазах отчаявшихся людей казались несомненными доказательствами близящегося конца света и торжества [[ru.wp:Антихрист|Антихриста.]] Ничего удивительного, что для спасения души (раз ничего более спасти казалось уже невозможно) самым верным средством полагалась жестокая [[ru.wp:Аскеза|аскеза]]. Если почитать хозяйственные документы того времени, мы увидим, что деревни буквально пустели, ремесла пришли в упадок, отчаявшиеся люди спасались бегством — к варварам, если от них можно было ждать к себе хотя бы минимума человеческого отношения, или же в леса, пустыни, необработанные или заброшенные земли, куда самопожирающая центральная власть распространиться просто не имела возможности.

Отшельники египетской пустыни — колыбели будущих монастырей, обрекали себя на самые суровые лишения во имя будущего блаженства. Порывая с семьей, отказываясь от всех удобств и удовольствий «цивилизованного» мира, они добровольно выбирали для себя жизнь, исполненную молитвы, созерцания и умервщления плоти, одним из способов которого стал пожизненный или многолетний отказ от мытья.

Эта практика носила специальное название ''аlousia'' и заключалась в наказании тела, посредством лишения его даже самого необходимого. История оставила нам немало примеров «служения» подобного рода, в глазах наших современников граничащего с фанатизмом, а порой — изуверством. Так [[ru.wp:Святой Иероним|Св. Иероним]] (ок. 340 — ок. 420 гг.) никогда не переступил порог бани, он же, одним из первых требуя от женщин-адептов пожизненной девственности, рекомендовал им (во избежание соблазна), питаться исключительно овощами и травами, полностью отказаться от вина, и конечно же, от горячих бань, вызывающих по его мнению плотское влечение. Впрочем, зловредность бань этим не ограничивалась, неистовый святой, запрещая девушкам любоваться данной им от природы красотой, требовал ни много ни мало, быть постоянно покрытыми грязью, приобретая подобным образом тошнотворный, отталкивающий вид; конечно же, во избежание.

Руководствуясь той же идеей, последовательница Иеронима — [[ru.wp:Святая Паула|Св. Паула]], основательница и руководитель [[ru.wp:Вифлеем|Вифлеем]]ского монастыря, поучала своих последовательниц, что «''чистое тело и чистая одежда являют собой грязную душу.''»

Еще дальше заходили многочисленные отшельники, затворники и фанатичные монахи, отвергавшие в принципе своем мытье и уход за телом. Единственной водой, которая по их мнению была достойна внимания была [[ru.wp:Крещение|крестильная купель]], в то время как обычный процесс мытья представлялся воплощением бессмысленной мирской суетности, глупости и тщеславия. Как известно, [[ru.wp:Святая Агнесса|Святая Агнесса]] за всю свою сознательную жизнь (впрочем, весьма недолгую) не вымылась ни единого раза. [[ru.wp:Святой Годрик|Святой Годрик]], англичанин, гордился тем, что весь путь из Англии до [[ru.wp:Иерусалим|Иерусалим]]а ни разу не вымылся и не переменил одежды. Но и этого ему казалось мало, всю дорогу он довольствовался трапезами из крошечного кусочка черствого [[ru.wp:Ячмень|ячмен]]ного хлеба и воды. Впрочем, вернувшись в свое уединенное жилище в дурхамских лесах, Годрик отнюдь не изменил своих привычек, годами не снимая с себя [[ru.wp:Власяница|власяницу]], в которой тучами кишели паразиты.

==== Трудное начало ====
Вопрос состоит в том, переступала ли alousia порог монастырей, и распространялась ли она в гуще населения? Забегая вперед, стоит сказать, что до конца этот вопрос еще далеко не ясен. Начало [[ru.wp:Ранее Средневековье|раннего средневековья]], о котором нам сейчас предстоит говорить, знаменуется характерным недостатком письменных документов. Это касается не только бань, подобные же трудности испытывают исследователи изучающие, к примеру, земельные отношения того времени. Удивительного ничего нет, это время, когда Европу раз за разом буквально утюжили волны очередных варварских набегов. Потому, оставив по неоходимости этот вопрос открытым, постараемся сопоставить вместе то немногое, что у нас все же есть.

Мы находимся в V веке н. э. [[ru.wp:Святая Радегунда|Святая Радегунда]] по примеру своих предшественников отвергает мытье, и в то же время по четвергам и субботам собственноручно моет головы бродягам и нищим, не забывая при этом выбрать у них из волос многочисленных паразитов. В уставах некоторых монастырей раннего Средневековья, обязательным требованием состояло, чтобы в подражание Христу, монахи приветствовали путников, предлагая им воду для мытья рук и ног, по субботам братии, в качестве гигиенической процедуры, полагалось обязательно окунаться в воду. Таким образом, ''аlousia'', по крайней мере, в этих случаях, представлялась именно личным, строго добровольным выбором, который ни в коем случае не должен быть навязываться окружающим.

Порой встречается утверждение, будто духовенство той эпохи выступало против чистоты тела как таковой. Это не совсем верно, опасным представлялось разнеживание, смертный грех роскоши — Luxuria. Как и в прочих случаях, «правильным» способом действия представлялось мыться недолго, использовать для этого самые простые средства, и ни в коем случае не испытывать грешного удовольствия от пара и горячей воды. Подобное отношение к мытью мы видим в монастырском уставе [[ru.wp:Святой Бенедикт|Св. Бенедикта]], сторонника, скажем так, уравновешенного подхода к религиозным вопросам. Действительно, в монастырях, находившихся под его попечением, бани полагались исключительно старым или больным монахам, и предписывались в качестве лечебного (общеукрепляющего) средства. Известная цитата, предписывающая правила поведения для для монастырской братии, целиком звучит следующим образом:
{{quote|Да будут бани предоставлены в пользование немощным, столь часто, сколь в том будет нужда. Здоровым же телесно и в особенности молодым по возрасту следует мыться как можно реже.|}}
Он же, впрочем, делал из правила одно забавное исключение. Молодым монахам, мучимым плотскими желаниями предписывалось принимать холодные ванны.

Ордена с более мягким режимом обязывали своих членов мыться три раза в года — на [[ru.wp:Пасха|Пасху]], [[ru.wp:День Святой Троицы|Троицу]] и наконец, на [[ru.wp:Рождество|Рождество]]. Этот обряд выглядел торжественно и солидно. Собравшись в [[ru.wp:Капитул|капитул]]е, братия затем разделялась на группы, которые одна за другой следовали в банное помещение. Однако, наиболее благочестивые, сославшись свой обет, могли уклониться от мытья. [[ru.wp:Глостер|Глостер]]ские монахи сумели спроектировать и построить хитроумное инженерное сооружение из дерева и свинца, через которое вода под действием силы тяжести, подавалась в монастырскую баню, отстоявшую на несколько миль от источника. Через систему кранов и распределительны клапанов, ее можно было отвести в кухню, прачечную или каменные бассейны, где монахи имели обыкновение умываться перед едой. Монастырь [[ru.wp:Сен-Галь|Сен-Галь]] (IX век н. э.) располагал целой амфиладой банных помещений, связанных с дортуаром посредством коридора.

Не меньший разнобой видится в среде белого духовенства. Если Регенгард, бывший в течение более чем двадцати лет епископом [[ru.wp:Льеж|Льеж]]ским, показал себя ярым противником мытья, епископ [[ru.wp:Бордо|Бордо]]сский Леонсий реконструировав античные термы, стал их не менее ярым посетителем. Да что там епископ, папа римский [[ru.wp:Формоз I|Формоз]] приказал построить для себя новые термы в античном стиле, на которые в 1688 году случайно наткнулся итальянец Джованни Чампини. По его описанию, вплоть до его времени от них прекрасно сохранился мраморный фасад, украшенный изображениями креста и звезды, а также именем владельца — FORMOSV. Внутри уцелели изображения [[ru.wp:Святой Петр|Св. Петра]], [[ru.wp:Святой Павел|Св. Павла]] и наконец, [[ru.wp:Святой Ипполит|Св. Ипполита]]. Как видите, ситуация очень далека от однозначности. Две тенденции боролись друг с другом, и какая наконец взяла верх (и взяла ли вообще?) на основании сохранившихся свидетельств ответить невозможно. Посмотрим теперь что происходило за воротами монастырей.

476 год н. э. Малолетний [[ru.wp:Ромул Августул|Ромул Августул]] отрекается от престола, Рим занят войсками [[ru.wp:Одоакр|Одоакр]]а, и для историков начинается отсчет средневековой эры. Однако же, как не без юмора заметил французский историк Поль Негрие, жившим в те времена даже в голову не приходило, что проснувшись утром 5 сентября они уже оказались в новой эпохе. Они продолжали вести привычный для себя образ жизни — одним из неизменных атрибутов которого были термы. Накатывающие одна за другой волны кочевников — германцы и гунны, также прекрасно умели приспосабливаться к местным условиям, обращая награбленное себе на пользу, и в скором времени не хуже своих новых подданых наслаждаться купанием в горячей воде.

Известно, что [[ru.wp:Гунны|гуннов]] [[ru.wp:Аттила|Аттилы]] приохотил к баням некий неназванный по имени римский пленник. Король [[ru.wp:Вестготы|вестготов]] [[ru.wp:Аларих|Аларих]] охотно пользовался услугами [[ru.wp:Афины|афинских]] бань, [[ru.wp:Вандалы|вандалы]] (вопреки приклеившемуся к ним образу разрушителей и варваров) вовсю наслаждались мраморными банями, отнятыми у римских граждан, не меньшую страсть к мытью испытывали и [[ru.wp:Франки|франки]]. [[ru.wp:Остготы|Остготский]] король [[ru.wp:Теодорик|Теодорик]] в одном из своих писем специально останавливается на серных банях [[ru.wp:Падуя|Падуи]]… короче, этот список можно еще продолжать.

Карл Великий, желавший быть «''принцем ныряльщиком и королем пловцов''» летом мылся и плавал в реке, не раз вызывая на состязание дворян из своей свиты, причем, по свидетельству его секретаря, никто так и не смог сравниться в этом искусстве с королем. Зимой, когда реки замерзали, водные процедуры переносились в горячие бани, причем король настолько высоко ценил это удовольствие, что даже в старости, мучимый приступами [[ru.wp:Подагра|подагры]], не желал прислушиваться к советам своего врача, запрещавшего ему банные процедуры. Дело дошло до того, что великий император жизнью поплатился за свое пристрастие: подхватив лихорадку после того, как разгоряченным вышел из бани на морозный воздух.

В течение как минимум следующих двухсот лет, древние римские термы, построенные в буквальном смысле на века, исправно обслуживали своих новых хозяев. Однако, всему приходит конец, монументальные сооружения из мрамора и гранита, с бассейнами, парильнями и сложной системой подачи воды, требовали для своего поддержания немало денежных и человеческих ресурсов. Подобную роскошь могла себе позволить империя, вольготно раскинувшаяся на большей части Европы и Ближнего Востока, но не пришедшие ей на смену, сравнительно бедные варварские королевства. Что происходит после этого времени, не в среде богатых и сильных, могущих позволить себе новые дорогие игрушки, но среди рядового населения города и деревни? Скудость сохранившихся документов не позволяет ответить на этот вопрос. По сути дела, все время от VII до XI века (момента рождения культуры этювов) занимает огромная дыра, которую при желании можно заполнить чем угодно. Ничего удивительного, что исследователи этого времени делают из немногих сохранившихся фактов прямо противоположные выводы. Так уже упоминавшийся Поль Негрие полагает, что постепенно слабея и затухая, традиция продолжала тянуться вплоть до [[ru.wp:Высокое Средневековье|Высокого Средневековья]], тогда как пышные банные заведения попросту сменялись более грубыми и простыми, делавшимися, как это практиковалось и позднее, из дерева. Вполне может быть, но недоказуемо, так как дерево — материал в историческом плане очень нестойкий, и от этих гипотетических бань Раннего Средневековья ни одна, похоже, не уцелела до нашего времени. Прямо противоположная точка зрения, принадлежащая Доминик Лати утверждает, что традиция окончательно исчезает около этого времени, и в Европу, в том что касается гигиены, возвращается первобытная дикость. Окончательного ответа нет.

Распространялась ли alousia на низшие классы, находившиеся под сильным влиянием духовенства? У нас есть косвенные указания, на попытки «вразумить», «перевоспитать» мирян в монастырском духе, попытки, впрочем, раз за разом неизменно заканчивавшиеся крахом. Мы уже видели с вами, как многовековая бескомпромиссная борьба — [[Необходимое вступление#Грех Чревоугодия|Церковь против Еды]] закончилась безусловным торжеством последней. Точно также Св. Бернард горячо (и столь же безуспешно) протестовал против ношения яркого платья, полагая подобное суетным и отвлекающим от созерцания Божества. И в том и в другом случаи подобные идеи встречали отпор в среде самого духовного сословия, в то время как светское население относилось к ним с полным равнодушием, дежурно раскаиваясь в очередном грехе и продолжая жить привычной жизнью. Могло ли подобное произойти с банным вопросом? В принципе, ничего невозможного в этом нет, но в отсутствие прямых свидетельств, вопрос следует оставить открытым. Нужны дальнейшие исследования и поиски в архивах.

Единственным, пожалуй, знаменательным исключеним были горцы Испании. Но здесь нам представляется совершенно особый случай. Канадская исследовательница Катерина Эшенбург полагает здесь в какой-то мере вестготское влияние — для этой культуры было характерно отвращение к горячей ванне, способной «разнежить» воина и приохотить его к «женским» удовольствиям. Кроме того, культура бань, которая пышным цветом расцвела в [[ru.wp:Арабское завоевание Пиренейского полуострова|мавританской Испании]] в умах фанатичных горцев прочно связывалась с исламом. Многочисленные изображения прославляли аскетических святых, сидящих (прошу прощения за неприятные подробности) в своем собственном дерьме, тяжелый запах немытого тела ассоциировался в умах теснимых христиан с «''ароматом святости''» (olor de santidad).

И наконец, особо стоит упомянуть [[ru.wp:Иудаизм|евреев]], достаточно многочисленных во французских городах того времени. [[ru.wp:Талмуд|Талмуд]] запрещает [[ru.wp:Раввин|раввину]] селиться в городе, где нет бани. Другое дело, что христианам их религия запрещала мыться вместе с иудеями, да и последние не горели желанием погружаться в воду, залитую в таз рукой «неверного». Посему, еврейские кварталы располагали собственными банными заведениями и пользовались ими достаточно охотно. Религия не позволяла им делать иначе: [[ru.wp:Тора|Тора]] настаивает на непременном очищении в специальном сосуде (т. н. [[ru.wp:Миква|микве]]) для мужчины, осквернившего себя прикосновением к трупу, или пребыванию в доме, где находится мертвое тело. Оскверняющей полагалась также [[ru.wp:Поллюция|поллюция]]. Женщины становились нечистыми после начала [[ru.wp:Менструация|менструации]] и также должны были подвергаться ритуальному очищению на седьмой день после ее окончания. Однако, стоит заметить, что в микву следует окунаться предварительно вымывшись в бане, чтобы между телом и ритуально очищающей его водой миквы не возникало ни малейшего препятствия. Таким образом, традиция сохранилась до настоящего времени.

==== Высокое Средневековье ====

===== Золотой век этювов =====
1000-й год. В трепете и молитве [[ru.wp:Католицизм|католическая]] Европа ожидает конца света, ведь известно что царство Христа предсказано было через тысячу лет после его первого явления. Монастыри пополняются желающими спастись в будущей катастрофе, и богатеют от бесчисленных приношений. Святые места переполнены богомольцами. На [[ru.wp:Пасха|Пасху]] ожидается, что прогремят трубы [[ru.wp:Страшный Суд|Страшного Суда]]<ref>Отсчет лет в Средние века начинался с пасхальных праздников.</ref>, но год заканчивается — и ничего не происходит.

Сказать, что средневековое общество испытало шок, значит ничего не сказать. Веками утверждавшееся мировоззрение предков просто перестало существовать. Религии был нанесен такой удар, от которого она уже не сможет оправиться. Конечно же, средневековое мироощущение и было и осталось христианским, но из религии раз и навсегда ушел тоскливый ужас, пресмыкательство слабого перед сильным, исчез червяк и раб, дрожавший перед волей свирепого божества. Вспышки католического фанатизма еще не раз дадут знать о себе — костры [[ru.wp:Инвизиция|инквизиции]], [[ru.wp:Флагелланты|изуверские секты]] [[ru.wp:Черная смерть|чумного времени]], исступленное уничтожение нарядов и игральных костей во времена особо тяжелых военных поражений, но возврата к прежнему уже не будет.

Тонко чувствующий общественное мнение, политик и философ [[ru.wp:Сугерий|Сугерий]] провозгласил, что «Бог есть свет». XI век — время рождения [[ru.wp:Готика|готической]] архитектуры, легкой, едва ли не парящей в воздухе, вытеснившей собой мрачные низкие своды [[ru.wp:Романское искусство|романских церквей]]. Это время расцвета [[ru.wp:Куртуазность|рыцарской культуры]], поэзии, музыки, время куртуазной любви. Вдруг оказалось, что можно быть добрым христианином, и не чураться земных удовольствий. Об умонастроениях времен Высокого Средневековья нам позволяет судить т.н. Ancrene Wisse - трактат, написанный по всей вероятности, [[ru.wp:Доминиканцы|доминиканским монахом]] в поучение затворницам, обитающим в [[ru.wp:Келья|кельях]], по соседству с церковью.
{{quote|Мойтесь столь часто, сколь в том будет необходимость, мойте также свою одежду, ибо грязь никогда не была угодна Господу, ему любезны простота и бедность.|}}
Однако! До чего изменились времена. Годрик Английский, годами не мывшийся во имя веры, перевернулся бы в гробу!

Слово «этюв» ([[ru.wp:Среднефранцузский язык|средн. фр.]] étuve, [[ru.wp:Среднеанглийский язык|средн. англ.]] stewe) значит попросту «баня». Этимологически это понятие восходит, по-видимому, к позднелатинскому *tufus — «горячий пар»; в том или ином виде этот корень присутствует и в [[ru.wp:Романские языки|романских]] и в [[ru.wp:Германские языки|германских]] языках. Первые этювы появляются в том же XI веке. Об их происхождении нет полной ясности, чаще всего полагают, что мода на горячую паровую баню пришла с [[ru.wp:Ближний Восток|Востока]] вместе с рыцарями, возвращавшимися из первых [[ru.wp:Крестовые походы|Крестовых походов]]. Однако, подобная точка зрения далеко не бесспорна. Во-первых, совпадение по времени еще не значит общности происхождения(известная ошибка «вслед за этим — вследствие этого»). С другой стороны, сами приверженцы подобной точки зрения отмечают, что арабский или турецкий [[ru.wp:Хаммам|хаммам]], ведущий свое происхождение от римских терм, достаточно резко отличается от этюва. По сути дела, восточная баня имеет вид просторного помещения, обогреваемого паром, который подается через специальные отверстия в стенах. Мытье и массаж выполняется специально обученным персоналом, причем клиенты ложатся на особые полки, расположенные вокруг центрального бассейна. Этот же последний служит для того чтобы охладить разгоряченное тело, и смыть с него пену.

Французский этюв с самого начала своего существования представлял собой кадку, или если угодно — лохань, горячей воды, в которой вольготно располагались до шести человек. Кадки для мытья как правило, были овальными или круглыми, и делались бондарями из плотно пригнанных между собой дубовых досок, скрепленных для прочности железными обручами. Над этювом зачастую возвышался тканый или деревянный [[ru.wp:Балдахин|балдахин]], позволявший купальщикам отгородиться от любопытных взглядов, а заодно и устроить для себя уютное маленькое пространство, полное душистого банного пара.

Иной путь? Известно, что около 973 года, через [[ru.wp:Новгород|Новгород]], [[ru.wp:Псков|Псков]] и прочие северные земли, имевшие давнюю традицию торговых сношений с Западом, в германские земли пришла мода на русскую баню с полками, вениками и клубами горячего пара. На этой интересной моде, охватившей [[ru.wp:Саксония|Саксонию]] и [[ru.wp:Богемия|Богемию]] рассказывает, в частности, испанский еврей [[ru.wp:Ибрагим ибн Якуб|Ибрахим ибн Якуб]], побывавший в этих местах с дипломатической миссией. В немецкой Библии [[ru.wp:Библия Венцеслава|Венцеслава]] (XV век) мы также видим изображения фривольного вида банщиц с деревянными кадушками и березовыми вениками, однако нет никаких доказательств, что «русская» мода пришла также во Францию, кроме того, разница в самом принципе мытья также бросается в глаза.

Внешнее заимствование, или все же — возрождение старинной традиции? Загадка и здесь допускает два решения.

Этювы строились как правило, по единому плану. На первом (чаще — полуподземном этаже) располагалась котельная, откуда по системе труб горячий пар подавался в собственно этюв, согревая и увлажняя воздух (порой для отопления использовали также хлебные или пирожные печи). На втором этаже, куда поднимались по внешней винтовой лестнице, располагались парная баня c особым отделением для состоятельных клиентов, больных и общим бассейном для простонародья, и в отдельном помещении — кадки для мытья. И наконец, на третьем — комнаты отдыха, где за отдельную плату можно было получить нагретые банные простыни и расположиться на широком диване, попивая горячее вино, и болтая с друзьями. Здесь же предлагали свои услуги массажисты и цирюльники и наконец, специалисты по эпиляции (надо сказать, что привычка полностью избавляться от волос на теле осталась, как видимо, неизменной с римских времен). Несколько позднее, на том же этаже появились и закрытые комнаты с кроватями, предназначенные для парочек, жаждущих уединения.

Ремесло банщика (или банщицы — среди держателей бань были и состоятельные горожанки), полагалось «вольным»; иными словами, любой, имеющий достаточно средств, мог открыть собственное заведение, при условии уплаты специального налога. Судя по всему, бани давали очень неплохой доход в городскую казну, об этом свидетельствует уже то, что они пользовались особым вниманием как духовных, так и светских феодалов, и, наряду с пекарнями и питейными заведениями, должны были находиться под прямым патронатом местного сеньора или городского магистрата. В согласии с местной властью устанавливались цены на посещение бань, причем повышать их можно было только в случае, если зима выдавалась особенно суровой, и вследствие того поднимались цены на топливо.

Надо сказать, что средневековые бани были достаточно демократичными заведениеми, где встречались все классы общества, за исключением, пожалуй, высшей аристократии, предпочитавшей мыться у себя дома. Посещение паровой бани стоило в среднем около 2 [[ru.wp:Турский ливр|денье]], за мытье в этюве следовало платить четыре, за этюв для двоих и последующий отдых цена поднималась до 12 серебряных денье. Много это было или мало по тогдашним временам? Для сравнения следует сказать, что буханка хлеба в начале XIV века стоила 1 денье, девушка-служанка, занимавшая едва ли не низшее положение среди ремесленного населения, получала 7 денье в сутки. Таким образом, можно сказать, что позволить себе раз в неделю, или даже раз в две недели посетить этюв мог практически каждый. В немецкоговорящих регионах существовал также обычай вознаграждать наемных работников специальной денежной суммой, предназначавшейся на поход в баню — Badegeld<ref>Дословно — «банные деньги».</ref>. И наконец, самые бедные могли воспользоваться бесплатными банными днями, которые им обеспечивала городская или сеньориальная казна, за счет налогов, собираемых с владельцев этювов.

Едва появившись, этювы распространились во множестве. Известно, что в 1292 году в Париже, население которого составляло тогда 70 тыс. человек, работало 26 бань, крупнейшая из которых могла вместить одновременно до 6 тыс. человек. Тогда же парижские банщики объединились в собственный цех, во главе которого стояли трое<ref>Поль Негрие говорит о "четверых", но мы предпочли дать цифру, указыванную в первом статуте банщиков (XIII век).</ref> выборных старшин (prud'hommes), чьей задачей было следить за соблюдением [[Книга Ремёсел города Парижа|общих правил цеха]]. Согласно этим правилам, в бани запрещено было впускать бродяг, воров, проституток, и прочих представителей городского дна, а также евреев<ref>Как было уже сказано, у евреев были собственные бани. Кроме того, в некоторых более демократично настроенных городах, напр. в приморском Марселе, принято было выделять в неделю один «еврейский» день.</ref> и прокаженных. За несоблюдение правила банщик навсегда терял право заниматься этим ремеслом. За меньшие прегрешения - как то попытку открыть свое заведение до рассвета или работать в празники или по воскресеньям, на банщика накладывался достаточно тяжелый штраф - 10 солей, из которых по одному полагалось каждому из четырех старшин, остальное поступало в городскую или сеньориальную казну. В Лондоне было 18 банных заведений, во Флоренции на нужды банщиков отдано было три улицы, превратившихся в сплошные ряды этювов. Уже с раннего утра специально нанятые крикуны дефилировали по улицам, зазывая клиентов мыться, уверяя, что их ждет душистая вода, мягкое мыло, горячие мягкие простыни и наконец — отличное вино вкупе с не менее искусно приготовленными закусками. О популярности бань свидетельствует уже то, что Людовик Святой должен был своим приказом дать разрешение на открытие новых бань, т.к. старые не могли вместить всех желающих. В баню принято было ходить с утра, надев для подобного случая легкое платье, впрочем сущестовало немало любителей проводить там ночи.

Высокое Средневековье было временем сибаритства и погони за жизненными удовольствиями. Горячую воду в банных лоханях зачастую принято было ароматизировать лепестками роз или кувшинок, ромашкой, донником, рябиной, жасмином, апельсиновым цветом, розмарином, пахучими кореньями, и наконец, духами, причем обновлять запасы трав и цветов полагалось каждую неделю. Известно также, что Карл Великий предпочитал венецианскую отдушку с запахом миндаля. Добавьте к этому нежное оливковое мыло с запахом мускуса и роз (в еще более дорогом варианте - мускуса и заморской гвоздики), и наконец, специально разогретые банные простыни или халаты - и перед вами образчик приятного времяпровождения средневекового щеголя или щеголихи. Кстати говоря, само слово "пеньюар" родом из XIII века. Вначале этот предмет одежды носил имя baignoire (т.е. "банная простыня"), позднее заменившееся на "пеньюар" - халат для расчесывания.

В кадки с водой погружались совершенно нагими, впрочем - итальянский гуманист Поджо Браччолини в своих записках упоминает о забавной привычке состоятельных дам, которые даже в бане продолжали щеголять дорогими украшениями и порой и безупречным макияжем. Чтобы не испортить прически оба пола укутывали головы платками, придавая последним вид пышных тюрбанов. Впрочем, замужние дамы, от которых закон и обычай требовал не появляться на людях без головного убора, зачастую оставались в богатом геннине или бурелле.

Кроме того, во Франции в это время привился византийский, по всей видимости, обычай - есть и пить, одновременно нежась в горячей воде. Для этого прямо к банной лохани пододвигали столик. на котором банная прислуга выстраивала кубки и блюда. Если в лохани мылись несколько человек, зачастую поперек нее перебрасывалась широкая доска, на которой выставлялось угощение.

По всей видимости, на раннем этапе своего существования, этювы не имели особых входов или правил для разделения полов, мужчины и женщины мылись в одном помещении, зачастую в одной и той же кадке. Известно, что античность восхищалась красотой нагого тела, нагими изображали богов и богинь, нагими выступали атлеты на многочисленных состязаниях. Во времена раннего Средневековья под давлением церкви, разглядевшей в телесной открытости опасный соблазн, ведущий к смертельно опасному для христианина блуду, общественная мораль мало-помалу стала меняться. Известно, что уже в VIII веке пресеклась традиция шествий обнаженных людей, дефилировавших через город к месту, где им предстояло принять крещение. Но, как обычно то бывает, переломить устоявшиеся обычаи оказывалось исключительно сложным. Соглашаясь, что гулять нагим по улице или ходить в таком виде по дому неприлично, население средневековых деревень и городов не видело ничего предосудительного, или тем более стыдного в том, чтобы полностью обнажиться перед противоположным полом в бане. Более того, подобное поведение считалось обязательным, о чем свидетельствует один дошедший до нашего времени анекдот. Согласно ему, некий гонец прибыл ко двору короля английского, и узнав, что тот вместе с домочадцами находится в бане, разделся донага и вошел - повергнув в некое замешательство добропорядочное семейство, которое не мылось, а грелось у жарко натопленной банной печи.

Подобная простота нравов с неизбежностью вела к многочисленным любодеяниям, но обычай держался столь крепко, что изменить его был не в силах даже Людовик Святой. Ситуация доходила до того, что подобные встречи воспевались в рыцарских романах, так в известном произведении XIII века "О фиалке", принадлежащем перу Жербера де Монтрея, граф де Форес подкупает служанку своей возлюбленной, чтобы увидеть последнюю в бане нагой, после чего обоюдное чувство вспыхивает особенно ярко. Еще один роман - "Фламенка" рассказывает о юной красавице, которая скучая подле старого ревнивого мужа кладет глаз на красивого юношу, и чтобы удовлетворить свою страсть лжет супругу будто страдает некоей болезнью "исцелить каковую способна лишь горячая баня". Обманутый ревнивец приказывает банщику вычистить чаны, и закрыть баню для прочих посетителей кроме его жены и сопровождающих ее служанок и слуг. Однако хитрая женщина, оставив свою свиту мыться в свое удовольствие, ускользает к любовнику через подземный ход, ведущий из бани в стоящую по соседству гостиницу.

В 1464 году некая Жоанотт Сеньан, содержательница бани, была утоплена в реке Уш рукой палача за то, что - по утверждениям соседей, неизвестно, истинным или ложным, она превратила свое заведение в настоящий дом терпимости, где к услугам клиентов находился целый отряд девиц легкого поведения. Этот случай приходится на довольно позднюю эпоху, но, как можно судить по сохранившимся документам, репутация бань, впрочем как и римских терм уже за много лет до того все более падала, банные районы устойчиво ассоциировались в умах людей с развратом и разнузданностью. В этих условиях городские и сеньориальные власти наконец решились, и один город за другим стал законодательным порядком обязывать содержателей бань разделять мужчин и женщин, либо открывая свое заведение для тех и других по разным дням, либо разводя их по разным помещениям. 11 февраля 1399 года подобный закон принял парижский парламент. Отныне оба пола должны были мыться раздельно, и только мальчикам до 10 лет разрешалось сопровождать своих матерей в женское отделение. В Дижоне сходный ордонанс был публично объявлен 14 апреля 1410 года, при что, что для женщин отныне были открыты лишь бани принадлежащие де Руашу или банный отель де Мермет, в то время как для мужчин обслуживали мэтр Журано или мэтр Волан. За нарушение закона полагался штраф - особенно серьезный для монахов, которые будучи пойманы в компании двух замужних дам обязаны были платить 40 турских солей. 6 мая 1412 года закон несколько изменился - отныне женщины мылись по понедельникам и средам, мужчины - по вторникам и четвергам.

Впрочем, подобные ограничения рано или поздно выливались в фарс, никакие законы не могли остановить желающих "порезвиться", впрочем, как и банщников - как можно предположить, имевших от того неплохую прибыль. Так попытки разделить оба пола по разным помещениям привели к тому, что между мужским и женским отделениями стали устанавливать резную деревянную решетку, через которую можно было по-прежнему беспрепятственно разглядывать, а то и ощупывать друг друга. Попытки разделять по времени приводили и к более плачевным результатам. На эту тему сохранился любопытный парижский ордонанс, содержание которого интересно будет привести здесь.
{{quote|Да будет отныне положено парижским банщикам использовать свои заведения исключительно для мужчин или для женщин, как то каждый изберет сам для себя. Обратное же весьма отвратительно и непристойно, и повлечь за собой может весьма срамные и гибельные последствия, ибо мужчины привычны к тому, чтобы оставаться в бане с вечера, и далее укладываться там же спать, и там обретаться вплоть до позднего утра. Следующим же утром в сказанные этювы приходят дамы и по ошибке заходят порой в комнаты к мужчинам; кроме же названных, имеют обыкновение происходить вещи столь некрасивого свойства, о каковых будет зазорным даже писать.|}}
Порой бани открывали при монастырях, чтобы монахи и монахини могли бдительно следить за порядком. Каков получался результат, догадаться несложно. Существует немало гривуазных картинок (одна из самых известных - польского происхождения), где пара монахов моется в свое удовольствие, фамильярно обнимаясь с парой дебелых банщиц. Жажда земных удовольствий брала свое.

===== Средневековая бальнеология =====
Легенды об источнике вечной молодости пришли к нам из глубины веков. Уже Геродот в своей "Истории" упоминает об удивительном источнике, "чья вода имеет косистенцию столь нежного свойства, что все сущее, будь то дерево или предмет сколь угодно легкий, идет в нем камнем на дно". Этот таинственный источник, располагающийся где-то в Эфиопии, придает телу человека, пьющему из него особенную гладкость и блеск, "сходный с масляным" и возвращает молодость старикам. В "Романе об Александре", одиной из самых прославленных книг Средневековья, великий завоеватель по совету неких "ученых жрецов" обнаруживает в таинственной Стране Ста Источников уже не один, а целых три ключа обладающих сверхъестественной силой. Первый из них возвращает молодость ("Ежели старик ста четырех лет от роду погрузится в один из них, он вынырнет наружу тридцатилетним", другой дарит человеку бессмертие ("сами боги приказали ему явиться на поверхности земли, кто погрузится в его воды не вкусит смерти, но источник этот становится видимым единый раз в году") и наконец - источник, возвращающий к жизни умерших ("кому случилось лицезреть, как гибнет друг, и способен доставить тело его к сказанному источнику, должен лишь задержаться на его берегу в течение четырех дней, обрызгивая водой мертвое тело, и на пятый день друг его вернется к жизни")<ref>http://books.google.ca/books?id=R0UPZEwwRCgC&pg=PA286&dq=H%C3%A9rodote+fontaine+de+jouvence&hl=fr&sa=X&ei=45PUUf26Ke7_4AP6_YHoBw&ved=0CC4Q6AEwADgK#v=onepage&q=H%C3%A9rodote%20fontaine%20de%20jouvence&f=false</ref>.

Но легенды легендами, а уже в древности люди прекрасно знали о целебных свойствах воды. Согласно воззрениям средневековых врачей, идеально здоровое тело должно было как можно дольше сохранять красоту и молодость; врачебные трактаты того времени причудливо смешивали воедино лечебные и косметические советы. Бани превращались в настоящие салоны красоты, где клиентов не только мыли, но и стригли, массируя им головы и тела пальцами, смоченными в оливковом масле.

Арно де Мондевилль, один из выдающихся французских медиков XIII века, которому мы обязаны скрупулезным перечислением отдушек для ванн, рекомендовал ради сохранения здоровья и молодости, погружаться в теплую чистую воду, обязательно ароматизированную травами или цветами не менее трех раз в неделю в апреле и мае. Делать это следовало обязательно натощак и оставаться в воде не менее часа. Вслед за тем клиенту или клиентке предстояло выпить немного травяного отвара - предшественника современного чая и наконец расслабиться на одной из банных кушеток. Горячие ванны в те времена были единственным средством лечения проказы, действительно - подобным образом удавалось несколько замедлить развитие болезни. Ваннами лечили лихорадку и жар, отголоски подобных идей обнаруживаются в многочисленных куртуазных романах, где хитрые жены ссылаются на лихорадку, чтобы подобным образом оказаться в бане, где их уже дожидается юный любовник.

И наконец, как то ни удивительно звучит для современного человека, европейские страны были в самом буквальном смысле покрыты сетью бальнеологических курортов, где вулканические, минеральные и серные источники [[Врачебные рекомендации касательно лечения на водах Поректы (1345 год)|возвращали молодость и силы больным]], избавляли от бесплодия, ревматизма, желудочных и прочих заболеваний. Конечно, подобное путешествие было по карману далеко не каждому, но - как можно судить по сохранившимся документам, богатые и знатные денег для своего здоровья не жалели. По соседству с водолечебницами, как правило, возводился монастырь; монахам вменялось в обязанность следить за состоянием лечебных бань, источников и скважин, из которых добывалась вода для лечения, заботиться о высокопоставленных больных, и конечно же - следить за порядком. Здесь также обязан был присутствовать врач, назначавший каждому полагающийся ему курс, как то - когда и сколько выпить воды, какую соблюдать диету, когда и сколько прогуливаться и лежать, и наконец, сколько времени проводить в этюве, заполненном все той же специально подогретой или наоборот, прохладной целебной водой.

==== Чёрная Смерть и перелом эпох ====
1550 год. Новая мода на помады, пудры, ароматные порошки и частую перемену тонкого белья, мода - по происхождению своему итальянская буквально подчиняет себе Европу. В течение двух веков на континент опустится гигиеническая "ночь". Пышные купальни во дворцах аристократов не используются годами, от воды отказываются все - от короля до простолюдина, этювы закрыты, а кое-где и разрушены. Старинное пристрастие к многочасовому мытью в горячей ароматной воде, клубам горячего пара и разогретым банным простыням вызывает снисходительную улыбку, как синоним невежества и нецивилизованности. Любовь к воде сменяется любовью к чистому белью - которое, как полагается, способно впитать в себя все выделения тела. Принцы крови, проводя дни напролет в турнирах, скачках, охоте и балах по три раза в день меняют промокшие от пота рубашки и в самом лучшем случае приказывают обтереть себя салфеткой, смоченной в душистом уксусе.

Пройдет два столетия, прежде чем вода сумеет вернуться в европейский быт. В Голландии победит революция, король Карл Английский лишится головы на эшафоте, минуют времена Вольтера и Руссо, начнет обучение в королевском лицее юный Максимилиан Робеспьер, и только тогда отвергнутое ранее мытье крайне медленно, шаг за шагом начнет завоевывать себе место в повседневности. Удивительно. Французы времен Короля-Солнце мнили себя носителями абсолютного вкуса, духовными наследниками античного гения - и в то же время годами не видели мыла и воды, щедро обливаясь духами, чтобы отбить запах нечистого тела. Что же произошло? Что виновно в этой без сомнения катастофической ломке устоявшихся нравов? Нам возразят, что шестнадцатый век, по устоявшейся классификации - это уже начало нашей технологической эпохи, имеющее с изучаемым нами временем не так уж много общего как с точки зрения технологии, так и общественных установлений. Это так, но корни странного на первый взгляд явления по всей видимости, лежат именно во временах Осени Средневековья.

Обратимся к фактам. 1411 год. Король Генрих V Английский приказывает закрыть бани в своей столице, официально признав улицы, где они располагались районом "красных фонарей", рассадником преступности и разврата. Заметим - это важно, что парламентарии специально оговаривают в своем решении, что никому не запрещено мыться у себя дома. Королевский указ, впрочем, спускается на тормозах, банные заведения продолжают принимать посетителей, но ситуация начинает постепенно меняться не в их пользу. Во Франции годом позднее разрушены бани в Фонтен-ле-Комт. Этювы постепенно приходят в упадок, количество посетителей сокращается, соответственно уменьшается их рентабельность. В Париже все банные заведения во второй половине XV века окончательно закрыты королевским указом. Эразм, упоминая в своих записках Роттердам, сокрушается, что этот город, когда-то славившийся своими банями, теперь не имеет ни одной.

Если говорить о частном быте, достаточно яркую его картину дает т.н. "Парижское домоводство" - пространное поучение богатого горожанина, чье имя не сохранилось - своей молодой жене. Останавливаясь на мельчайших деталях быта, в частности, на том, что пришедшему домой супругу жена обязана вымыть ноги и сменить грязные шоссы и башмаки на свежие, не содержится ни слова о банях или мытье. Встав утром достаточно совершить положенные молитвы и одеться. Белье в сундуках можно и нужно перетряхнуть и переложить пахучими травами, защищая его таким образом от моли и паразитов, - и ни слова о воде. Конечно, подобным умолчаниям можно найти множество объяснений, но сами по себе они достаточно симптоматичны.

Конечно же, окончательно традиция мытья никуда не исчезала. Продолжали действовать бальнеологические курорты, которые посетят в будущем даже придворные Короля-Солнце. Бани использовались как терапевтическое средство, для больных, которым, как говорится, хуже не будет, но есть надежда, что поможет. Через большие промежутки времени мыли детей, и наконец, мылись в том случае, когда грязь начинала откровенно бросаться в глаза. Сведения, дошедшие до нашего времени порой таят в сете интересные противоречия. Франциск I, имея в своем распоряжении роскошные банные помещения (т.н. "красные комнаты" в замке Фонтенбло) никогда не переступал их порог, после его смерти эти помещения окончательно были превращены в гостиные залы. Его фаворитка, герцогиня д'Этамп превратила помещение, служившее ее предкам для мытья в конюшню, которая позднее перешла в распоряжение хозяев гостиницы "Саламандра". И в то же время, тот же Франциск I строит для нее же знаменитый Сосновый Грот, и это помещение продолжает использоваться для мытья при Генрихе II и Генрихе IV. Английский принц, будущий король Яков V, в молодости вертопрах и любитель женского пола, не мог отказать себе в удовольствии, спрятавшись в укромной нише подглядывать оттуда с помощью зеркала за купающимися дамами.

Что же произошло? Для объяснения этого на первый взгляд совершенно непонятного феномена в разное время предлагались разные теории. Пройдем их одну за другой.

Первое, самое простое предположение, состоит в том, что ''пудры, помады и особенно тонкое белье, пришедшее из Италии, отлично заметили собой мытье в том, что касается уничтожения неприятных запахов''.

Как то часто бывает, самая очевидная мысль является и самой ошибочной. При подобной подаче вопроса путаются причина и следствие. Слабость подобной теории состоит в том, что пудра, помада и духи были прекрасно известны европейцам в течение многих веков, тонкое белье из шелка, а позднее, хлопка, было также распространено во времена Средневековья, и никому не приходило в голову отказываться от мытья. Другими словами, средства ухода за кожей не появились "вдруг", отвлекая на себя общее внимание; речь идет о внезапно проснувшейся моде на использование давным-давно известных средств, а мода эта уже сама по себе требует объяснений.

''Резкое повышение цен на топливо (дрова и древесный уголь) сделали этювы нерентабельными''.

Как говорил еще блаженной памяти Робер Артуа "голод существует только для оборванцев". Если для закрытия этювов, хотя и с большой натяжкой, можно привлечь подобное объяснение, совершенно неясно, что заставило всю Европу совершенно добровольно отказаться от мытья даже у себя дома. В самом деле, для высших аристократов, князей церкви и даже богатой городской верхушки, повышение цен на топливо вряд ли заставило бы отказаться от привычного образа жизни. Что касается бедняков, летом к их услугам всегда была ближайшая речка, зимой огонь все равно поддерживался в очаге, т.к. зимы во Франции далеко не мягкие. Наличие или же отсутствие над этим огнем ведра с водой для мытья никоим образом не могло изменить ситуацию.

''В конце средневековой эры бани окончательно превратились в злачные места, и потому были закрыты''.

Несомненно, как было уже сказано, этювы, как и римские термы, в достаточно скором времени после своего открытия стали пользоваться дурной славой. Предприимчивые владельцы превращали их в дома терпимости, в банях зачастую случались кражи, а порой и кровавые драки. Как уже было сказано выше, подобные соображения действительно влияли на королевские решения об ограничении доступа, а порой и полном закрытии этювов в том или ином городе. Но эта причина хотя и представляется достаточно значимой, не в состоянии объяснить полный отказ от мытья, продолжавшийся в течение двух веков.

''Бани были закрыты, так как стали служить местом для политической пропаганды и сбора всех недовольных''.

Так же несомненно, что политическую причину нельзя сбрасывать со счетов. XVI век был исключительно сложным временем. Из-под ног в буквальном смысле уходила земля - в течение тысяч лет бывшая главной опорой богатства и знатности, земельная собственность все больше проигрывала в производительности новоявленным торговым и ремесленным цехам. Старая аристократия агонизировала, пройдет не так уж много времени, как в начале в Голландии, а затем повсеместно в Западной Европе, третье сословие окончательно сломает старую систему феодальных привилегий. Однако, и эта причина, без сомнения сыгравшая свою роль, также искусственно отделяет закрытие этювов и отказ от мытья как такового, представляющиеся звеньями единой цепи.

''Бани были закрыты, т.к. вызывали недовольство церковных иерархов''.

Власть церкви в XVI веке достигает своего апогея, чтобы уже в скором времени пережить глобальный кризис. Это время истерической "охоты на ведьм", бесчинства инквизиции, политических убийств, совершенных руками иезуитов, лихорадочных попыток римских пап с помощью террора и насилия подавить Реформацию. Это время Лютера и Кальвина, Варфоломеевской ночи, фанатизма и скепсиса. Спору нет, влияние церковных кругов ни в коем случае не стоит забывать, говоря об этом вопросе. Но alousia к этому времени давно осталась в прошлом - пусть отдельные фанатики (на манер монаха-пройдохи из "Декамерона" Бокаччо, еще декларировали как непременную часть своей "праведности" многолетний отказ от мытья, политика господствующей церкви не пыталась навязать мирянам ничего подобного. Кроме того, характерный для Позднего Средневековья процесс "обмирщления" монастырей, приближения их быта к образу жизни, характерному для дворян, также исключал такую возможность. Если церковь в чем-то несомненно была ответственной за исчезновение культуры этювов, эта же мысль не приложима к тому, что касается отказа от мытья в целом.

''Бани были закрыты как ненужные, т.к. количество пораженных инфекционными болезнями, в первую очередь, проказой, в конце Средневековой эры пошло на убыль''.

А вот это объяснение стоит сразу же отбросить, как не соответствующее действительности. Бальнеологические курорты, как было уже сказано, продолжали функционировать, и доктора по-прежнему советовали погружение в воду как средство от многих болезней. Кроме того, оспа и в особенности чума продолжали опустошать Европу вплоть до самого последнего времени.

''Бани были закрыты из страха, что через их посредство распространяются болезни, и страшнейшая из них - чума''.

=== Краткая история мыла ===
Одной из находок во время раскопок древнего Вавилона стали небольшие глиняные трубочки, датируемые 2800 г. до н. э. в которых сохранились остатки мыльной массы. Клинописная надпись, процарапанная на глине описывала рецепт, посредством которого изготавливалось содержимое: зола, проваренная в жире. Египтяне улучшили этот старинный рецепт, заменив животные жиры более нежными и приятными для кожи растительными. Если о вавилонском мыле неизвестно больше ничего, и можно только гадать, как и зачем его использовали в хозяйстве, для Египта вопросов нет. Это было основное средство для мытья тела и волос.

Распространено мнение, что мыло упоминается также в Ветхом Завете (книги Иеримии и Малахии), однако, в новейшее время исследователи склоняются к тому, что речь скорее идет о поташе или возможно, соде. Зато с достоверностью установлено, что первое твердое мыло — родоначальник всех его сортов, существующих до нынешнего времени, стало изготовлятья в сирийском городе Алеппо около 2 тыс. лет до н. э. Алеппские (или халебские) мыльные кубики делались на основе оливкового масла и соды, к которым для придания окончательному продукту приятного запаха добавлялась экстракт из плодов лавра. Древний способ его получения в неизменном виде дожил до нашего времени. В ноябре из оливок выжимали масло, готовую смесь кипятили в течение 24 часов, затем полученное вязкое тесто раскатывали, разрезали на куски нужной величины и сушили в течение 9-10 месяцев. Халебское мыло, мягкое, с приятным запахом, не раздражало даже самую чувствительную кожу, и с успехом помогало от укусов насекомых, и будучи помещенным в шкафы или сундуки, отпугивало моль<ref>http://books.google.ca/books?id=Z6EJqrZStgIC&pg=PA219&dq=%22savon+d'Alep%22+histoire&hl=fr&sa=X&ei=SVCuUe6pM8-64APok4DwBQ&ved=0CEgQ6AEwBA#v=onepage&q&f=false</ref>.

В античной Греции мыла, по всей видимости, не знали; римляне для очищения тела предпочитали использовать смешанный с жиром песок, который затем соскребали с кожи с помощью специальных скребков — стригилей. Однако, восточное мыло по-видимому, также постепенно вошло в обиход, о чем свидетельствует найденная среди руин древних Помпей лавка мыловара, в которой даже сохранились окаменевшие от времени куски готовой продукции<ref>http://books.google.ca/books?id=j3znFkBgrXMC&pg=PA400&dq=soap+Pompei&hl=fr&sa=X&ei=Fn6uUZHwG8rh4AP-k4H4DQ&ved=0CEkQ6AEwAw#v=onepage&q&f=false</ref>.

Плиний Старший (II век н. э.) приписывает галлам умение изготовлять твердое или жидкое мыло из козьего жира, смешанного с золой, высоко ценилось также германское мыло. Однако, использовали его вначале для окрашивания волос в рыжий цвет, и для косметических целей. Впрочем, существует и точка зрения, что в этом древним галлам помогли финикийцы, появившиеся на их земле около 600 лет до н. э. Постепенно мыло стало применяться для мытья тела и стирки одежды. Его примитивный способ изготовления постепенно заменился более совершенным: когда золу предварительно смешивали с водой и обожженой известью, и лишь затем добавляли жир<ref>http://books.google.ca/books?id=0KIIAAAAIAAJ&printsec=frontcover&dq=soap+of+Castil&hl=fr&sa=X&ei=v0muUb9h4vLSAfGngfgJ&ved=0CE0Q6AEwAw#v=onepage&q&f=false</ref>. Стоит также заметить, что кроме собственно мыла в ход также шли сукновальная глина, кора некоторых деревьев и наконец — мыльнянка, в изобилии растущая по берегам рек. Отвар корня этого растения (известного также как «мыльный корень» способен отстирывать даже тончайший батист или шелк, не портя цвета и фактуры ткани. Известно, что мыльнянка была в ходу вплоть до конца средневековой эры, о чем свидетельствует ее изображение в «Большом часослове Анны Бретонской» (начало XVI в.)

Сохранился рецепт простейшего мыла из жира и золы, называемого также '''черным или зольным мылом''', самого дешевого и самого распространенного в средневековую эпоху. Для его изготовления потребуется
<poem>5 л дождевой воды
2 кг древесной золы (желательно — дубовой)
500 г топленого бычьего сала
И наконец, одно яйцо.</poem>
Для начала возьмите сито, желательно, чтобы просеивающая часть представляла собой кусок марли, или по крайней мере, была покрыта марлей внутри. Равномерно распределите по ней золу, и медленно вливайте воду, давая ей по каплям просачиваться в стоящий под ситом сосуд, время от времени помешивая золу, чтобы предупредить образование комков. Будьте осторожны! Получившаяся жидкость (щелок) обладает очень сильной щелочной реакцией, и способна серьезно повредить металл. Посему вам потребуется посуда, стойкая к коррозии.
Полученная жидкость — это щелок, собственно та часть мыла, что будет растворять грязь и жир. На получение щелока уйдет около 4 с половиной часов — ну что же, в Средние века никто никуда не спешил.
На небольшом огне медленно выпаривайте щелок, добиваясь чтобы он стал очень концентрированным и едким. Проверяется степень концентрации с помощью яйца. Отлив немного жидкости и дав ей остыть, осторожно опустите в нее яйцо. Если оно плавает на поверхности, не погружаяьс глубоко, варка закончена. Эта часть займет около 2 часов.
Затем осторожно добавьте бычье сало, время от времени помешивая деревянной ложкой на длинной ручке, добиваясь чтобы жидкость была совершенно однородна. Через полчаса или около того, на поверхности мыла появится белая пена, и жидкость начнет подниматься к краям, как это делает обычно кипящее молоко. Энергично размешайте жидкость, добившись таким образом ее оседания, и варите еще 15 минут. Степень готовности мыла определите простым тестом: в сосуд с кипятком отлейте немного мыла. Если оно равномерно распределится в воде, образовав туманное «облачко», мыло готово.
Теперь его можно разлить по формам, которые представляли из себя в старину небольшие деревянные ящики, выстланные изнутри полотном, способным впитать в себя излишки жира. Сушить мыло требуется около 24 часов, затем затвердевшую массу, похожую по консистенции на воск, можно разрезать на куски желаемого размера и формы. Затем продолжайте сушку при комнатной температуре. Минимальный срок до готовности — 3 недели, но желательно продолжить его до 6 месяцев<ref>http://edition.lamuse.free.fr/fichesavon.html</ref>.

Исследователи расходятся между собой, использовалось ли зольное мыло для стирки одежды или для мытья тела, но в том, что оно находилось во всеобщем употреблении, сомнений нет. По цене и по сравнительной простоте изготовления он был доступен любому мало-мальски зажиточному крестьянину. Известно, что на побережье вместо животного в ход шел рыбий или даже китовый жир. Тяжелые бруски зольного мыла — черные, белые или грязно-серые — в зависимости от исходного сырья, не отличались слишком приятным запахом, но исправно делали свое дело.

Французский Юг — страна оливкового масла, потому местным умельцам несложно было понять и скопировать (а возможно, и заново изобрести) рецепт оливкового мыла, во многом схожего с алеппским. Предположительно, в IX в. н. э. в Марселе появились первые мыловарни<ref>http://books.google.ca/books?id=FEk_AQAAIAAJ&q=savon+de+Marseille+IX+si%C3%A8cle&dq=savon+de+Marseille+IX+si%C3%A8cle&hl=fr&sa=X&ei=kCK-UZvrIu224AP544HYCg&ved=0CC8Q6AEwAA</ref>, и то, что эта далеко не дешевая продукция пользовалась спросом, представляет собой косвенное доказательство, что традиция мытья не терялась окончательно — пусть даже в среде образованных высших классов. Самое забавное состоит в том, что '''марсельское мыло''' продолжает сохранять свою популярность вплоть до нашего времени. Янтарно-желтые или молочно-белые куски марсельского мыла изготовлялись из соды, добытой из золы морских водорослей и оливкового масла, кроме собственно мытья его можно было использовать для окрашивания шелка<ref>http://books.google.ca/books?id=0KIIAAAAIAAJ&printsec=frontcover&dq=soap+of+Castil&hl=fr&sa=X&ei=v0muUb9h4vLSAfGngfgJ&ved=0CE0Q6AEwAw#v=onepage&q=Marseilles&f=false</ref>

В XII в. н. э., в Испании началось производство т. н. '''кастильского мыла''', также делавшегося на основе оливкового масла. Для придания своей продукции особого оттенка, местные умельцы подкрашивали ее протосульфатом железа, что давало придавало поверхности мыльного кубика вид красного мрамора с тонкими прожилками. На разломе или срезе такое мыло давало зеленовато-мраморный оттенок, который под воздействием кислорода постепенно окрашивался вновь в ярко-алый цвет; существовали, впрочем, и сливочно-белые его разновидности<ref>http://books.google.ca/books?id=RrYNAAAAYAAJ&pg=PA331&dq=savon+de+castille+histoire&hl=fr&sa=X&ei=X0CuUcXAD4X50gHxpIGgAw&ved=0CD8Q6AEwAw#v=onepage&q=savon%20de%20castille%20histoire&f=false</ref>. Кастильское мыло, однако, не сумело выдержать конкуренции с марсельским, и к концу средневековой эры постепенно отошло на второй план. Также не смогли угнаться за провансальскими умельцами англичане и венецианцы, начавшие производство мыла в своих странах.

Но, пожалуй, вершиной средневековой мысли в этом направлении следует назвать мягкое туалетное мыло с запахом мускуса и роз. Его рецепт, к сожалению, неполный, дошел до нашего времени. Стоит привести его целиком.
{{quote|Для изготовления мускусного мыла, в дни, когда стоит летняя жара или солнце обретается в Раке, возьмите две доли щелока, именуемого капиталь<ref>Рецет щелока утерян; вероятно, мыловары хранили этот главный ингредиент в тайне. Однако, желающие восстановить старинное мыло могут, памятуя, что в Средние века щелок добывался из золы, в которую загодя превращали щепки или водоросли, просто перебрать возможные варианты и остановиться на лучшем из них.</ref>, и и поместите его в сосуд из камня или же свинца, после чего добавьте туда же одну долю топленого оленьего жира, и все хорошо смешайте воедино, после чего на IX суток оставьте настаиваться на солнце, в течение дня часто помешивая деревянной палочкой, ночью же оставляя как есть, и при том следите, чтобы смесь не попала под дождь. По истечении сказанного времени выньте сказанный жир из сказанного же щелока, и поместите его в сосуд из камня или же фаянса, и в таковом состоянии оставьте на год, по истечение же такового года, выньте сказанное мыло наружу и разрежьте его на мелкие кусочки, каковые поместите в фаянсовый сосуд и залейте искусно приготовленной розовой водой, затем поместив над огнем, помешивайте его палочкой вплоть до того времени, когда оно станет на вид словно белый крем, затем возьмите драхму<ref>3.82 г.</ref> мускуса, и розовой воды, поместите в сосуд, каковой затем вынесете на солнце, и держите вплоть до того времени, как мускус растворится и окончательно исчезнет. Затем полученную воду влейте в мыло, каковое затем снимите с огня. Затем перелейте полученное в чистый стеклянный сосуд и пользуйтесь как в том будет необходимость. Сказанное же мыло будет весьма приятным и душистым.|}}
Другой вариант того же рецепта выглядел следующим образом:
{{quote|Чтобы изготовить сказанное мыло иным способом, возьмите VI фунтов щелока, изготовленного из золы называемой клавель<ref>Мы вновь не знаем, о чем идет речь, но по-видимому, в этом случае используется древесная зола, предположительно - дубовая, пользовавшаяся в Средневековье особенно доброй славой.</ref>, смешанной с известью, каковой щелок должен быть наилучшего качества, затем добавьте к нему II фунта загодя изготовленного мыла, растопленного на огне. Названное мыло поместие в названный же щелок, помешивая, как о том упомянуто было ранее, после чего поместите смесь на солнце, где ей следует оставаться в течение сорока дней, вплоть до того времени, как мыло окончательно смешается со щелоком. Затем добавьте к нему смесь из розовой воды с мускусом, дабы придать таковому мылу приятный запах, и продолжайте держать его на солнце, помешивая время от времени. После того же, как у вас получится доброе мыло, поместите таковое в ступку и разомните с розовой водой, затем возьмите четыре зерна мускуса, каковой получен был от виверы, и сорок зерен чистого мускуса, каковые зерна растворите в горячей розовой воде. Смешайте все ингредиенты воедино, и в результате получите весьма доброе и душистое мыло.|}}
Действительно, до чего же диким и некультурным было это Средневековье!

== Примечания ==
{{примечания}}
Histoire en parfums / Arielle Picaud; photographies, Status Mansau; textes, Paul Faure… [et al.].

http://edition.lamuse.free.fr/fichesavon.html

http://books.google.ca/books?id=0KIIAAAAIAAJ&printsec=frontcover&dq=soap+of+Castil&hl=fr&sa=X&ei=v0muUb9h4vLSAfGngfgJ&ved=0CE0Q6AEwAw#v=onepage&q=Castile&f=false

http://books.google.ca/books?id=Z6EJqrZStgIC&pg=PA219&dq=%22savon+d'Alep%22+histoire&hl=fr&sa=X&ei=SVCuUe6pM8-64APok4DwBQ&ved=0CEgQ6AEwBA#v=onepage&q&f=false

----
 [[Файл:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]] (text). All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]] (text). Все права сохранены. 
----

[[Категория:Zoe Lionidas]]

Костюм средневековой Франции/Окрашивание ткани. Цвета в костюме и их символика

2016-03-02T02:14:56Z

DimetrBot: /* Примечания */clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png (2)

{{header-ru
| title = [[Костюм средневековой Франции|"Костюм средневековой Франции"]]
| section = '''Глава II Окрашивание ткани. Цвета в костюме и их символика'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Костюм средневековой Франции/Костюм в зеркале истории французского Средневековья|Костюм в зеркале истории французского Средневековья]]
| next = [[Костюм средневековой Франции/Изготовление одежды|Изготовление одежды]] →
}}

== Необходимое вступление. За тысячу лет до Ньютона ==
{| width="360px" align="right"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#D8BFD8"
|-
| [[Файл:Rainbow vienne.jpg|350px]]
|-
| Радуга. ''Неизвестный художник «Радуга, явившаяся Ною и его сыновьям» — «Венский Генезис» Theol.gr.31, fol. 3r. VI в. Австрийская национальная библиотека, Вена''
|}
|}
Сколько цветов в [[ru.wp:Радуга|радуге]]? Вопрос для младшего школьника — семь, конечно. ''Каждый охотник желает знать…'' Не спешите, дорогой читатель. Их семь для тех, кто говорит на [[ru.wp:Славянские языки|славянских языках]]. А вот англичанин или француз увидят шесть, так как «синий» и «голубой» для него сливается в единое понятие blue (фр. bleu). А для японца их и вовсе пять, так как на этом языке «зеленый», «синий» и «голубой» свободно обозначаются одним понятием — aoi. Можно привести еще более экзотические примеры. Так в одном из [[ru.wp:Папуасские языки|папуасских языков]] (танма) различаются только два основных цвета — muli (черный и зеленый) и mola (красный, белый и желтый). Не будем усложнять ситуацию далее, просто поверьте на слово, для живых языков это далеко не предел.

С [[ru.wp:Древняя Греция|древними греками]] и [[ru.wp:Древний Рим|римлянами]] дело обстоит еще хуже, так, например, [[ru.wp:Ксенофан|Ксенофан]] и [[ru.wp:Анаксимен|Анаксимен]] (VI в. до н. э.) различали в той же радуге исключительно красный, желтый и фиолетовый, с ними же полностью был согласен знаменитый [[ru.wp:Атомизм|атомист]] [[ru.wp:Тит Лукреций Кар|Лукреций Кар]], живший на 600 лет позднее (98-55 гг. до н. э.). [[ru.wp:Аристотель|Аристотель]] — во времена Средневековья превратившийся в непререкаемый авторитет и абсолютный эталон учености различал (прогресс!) уже четыре цвета: красный, желтый, зеленый и фиолетовый, с ним был полностью согласен проклинаемый в то же Средневековье [[ru.wp:Эпикур|Эпикур]]. [[ru.wp:Луций Анней Сенека|Луций Анней Сенека]], воспитатель недоброй памяти императора [[ru.wp:Нерон|Нерона]] достаточно оригинально вычленял все в том же «небесном луке» пурпур, фиолетовый, зеленый, оранжевый и красный. И наконец, ближе всех к современному видению подошел [[ru.wp:Аммиан Марцеллин|Аммиан Марцеллин]], видевший в ней же пурпур, фиолетовый, зеленый, оранжевый, желтый и красный.

Подобный разнобой, а также — как вы уже заметили, читатель, дружное игноринование синих и голубых оттенков, привели к тому, что исследователи XIX века всерьез озадачивались проблемой: быть может, у греков и римлян зрение было устроено как-то по-особому, и они видели мир в иной цветовой гамме, чем современные люди? Но, конечно же, столь прямолинейно ставить вопрос нельзя. В наше время известно, и доказано с высокой степенью вероятности, что анатомия и физиология человека практически не изменились со времен каменного века. Выходит, с давних пор и до нынешнего дня, мы все видим одно но замечаем — разное, по своему произволу игнорируя те или иные части спектра. У цветовых оттенков нет резко очерченных границ, они текучи, легко сливаются, смешиваются, переходят друг в друга (недаром же мы отмечаем красно-оранжевые, красно-синие, зеленовато-желтые и прочие оттенки). Выходит, вопрос состоит в том, что разные народы в разные периоды своего существования по не совсем ясным причинам группировали их по-своему, классифицируя и разделяя цветовую (или на более научный лад «хроматическую» гамму) на отрезки той или иной длины.

Раздел [[ru.wp:Лингвистика|лингвистики]] — науки о языке — специально посвященный изучению цветового восприятия у разных народов в разные периоды их истории — едва делает свои первые шаги. Работы в этой области можно пересчитать буквально по пальцам, и неудивительно, что на многие вопросы ответов просто нет. Мы понимаем, что вплоть до опыта [[ru.wp:Ньютон, Исаак|Ньютона]] и научного объяснения цветового решения мира, как ученые, так и простые люди прошлого поневоле вынуждены были руководствоваться собственными глазами. И все же — почему все видели разное? Советский исследователь [[ru.wp:Леонтьев, Алексей Алексеевич|А. А. Леонтьев]] выдвинул интересную гипотезу. Смысл ее состоит в том, что мы игнорируем те цвета, которые не имеют большого значения для хозяйственной деятельности и наоборот, уделяем особое внимание оттенкам, необходимым для успешного выживания. В частности, жители пустыни, как правило, очень тонко различают красно-желто-оранжевые тона, и практически «слепы» в том, что касается зеленых и синих оттенков. Наоборот, те народы, чья жизнь связана с морем и зависит от его капризов, имеют множество обозначений для синих и зеленых оттенков, связанных с тихой, или штормовой погодой, чистой или мутной водой; но при том валят в общую кучу все, что касается «теплых» красно-желтых тонов спектра. Авторы этой книги склонны согласиться, однако, продолжая ту же мысль, полагают, что мы скорее имеем дело с взаимодействием нескольких причин. Повторимся.
# Климат
# Экономическое состояние общества
# Светские и религиозные обычаи и традиции
# Престижность и влияние богатых и властных наций и личностей
# Личные вкусы
Иными словами, то же самое, о чем мы говорили, обсуждая костюм как таковой. Это всего лишь гипотеза, читатель, однако, основываясь на реальных исторических фактах, мы попытаемся ее доказать. Пойдем пошагово, терпеливо разбираясь в непростых, и порой неожиданных поворотах начатой темы. Начнем.

== Античная триада ==
Что такое вообще — цвет? Этим вопросом задавались уже великие умы древности, однако, за неимением точных приборов и недостаточным развитием оптики как науки, ситуация оставалась на уровне догадок — пусть гениальных. В частности, знаменитый Пифагор, математик и музыкант, автор теоремы, известной всем со школьной скамьи, предполагал, что глаза испускают некие лучи, которые достигая предмета, как бы подсвечивают его, придавая исконно бесформенной и бесцветной материи привычные нам качества. Наоборот, весельчак Эпикур, полагавший, что жизнь нужно ценить во всех ее проявлениях, считал, что объекты сами по себе испускают поток лучей или частиц («корпускул») которые достигая наших глаз сообщают о качествах объекта, включающих, в частности, цвет. И наконец, Платон, примирив обе противоположности, выдвинул собственную теорию, согласно которой глазной «свет», или же вылетающие из глаз частицы, сталкиваясь с таким же излучением, исходящим с поверности предметов, сообщают нам то или иное восприятие. И все без исключения сходились в том, что цвет возникает только если на объект кто-то смотрит, но никак не сам по себе. А теперь сравните с достижениями современной физики…

Цветовая палитра античности была по нашим меркам, достаточно бедной. Ее можно изобразить в виде равностороннего треугольника, при том, что каждый из трех углов соответствует одному из трех основных цветов, белому, красному, черному. К белому примыкал желтый, разновидностями красного также считались розовый и оранжевый — цвета «теплой» части спектра. Наоборот весь низ радуги от зеленого до фиолетового полагался «черным». Не будем забывать, что античность (а затем и средневековая эра) жила под властью магии цифр. В трех цветах виделась тройственность мироздания, разделение на горний, земной и подземный миры, а в обыденной жизни на три класса общества: жрецов, воинов и землепашцев. Уточним, речь идет именно об основных цветах, конечно же, античности были знакомы и зеленый, и синий и коричневый, да и все прочие. Другое дело, что их роль в литературной, религиозной и т.д. картине мира была достаточно скромной. Возрождение цветовой палитры в полном ее объеме произойдет только в Средние века, почему - еще неизвестно. История цвета в современной науке только зарождается, и быть может вы, заинтересованный читатель, сделаете следующий шаг в этом вопросе. Надеюсь до этого момента все ясно. Давайте увидим теперь систему в действии.

=== Белый ===
{| width="200px" align="left"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#EAECEB"
|-
| [[Файл:Часослов Симона де Вари (Den Haag, KB, 74 G 37a), fol. 83.jpg|190px]]
|-
| В белом здесь изображены дева Мария, Иисус, ангелы и святые. ''Жан Фуке «Все святые» — «Часослов Симона де Вари» (74 G 37a), fol. 83. Ок. 1455. Королевская библиотека Нидерландов, Гаага''
|}
|}
Существует забавная история о том, как [[ru.wp:Библия|Библию]] переводили на один из языков [[ru.wp:Океания|Океании]]. В [[ru.wp:Книга Исайи|Книге Исайи]] можно прочесть известные слова «''Если будут грехи ваши, как багряное, — как снег убелю; если будут красны, как пурпур, — как волну убелю''» (Ис. 1:15-18). Переводчики оказались в тупике, в самом деле, как объяснить жителям тропических островов, что такое «снег»? Из положения вышли изящно, перевод гласил, «''Если будут грехи ваши, как багряное, как '''кокос''' убелю''».

Следует заметить, дорогой читатель, что одна из самых сложных проблем этнографии, состоит в том, явялся ли тот или иной обычай, сходный у двух народов, результатом заимствования, или более-менее похожие воззрения возникли независимо в двух местах, под влиянием сходных условий жизни. В том, что касается первобытных времен, вопрос такого типа остается открытым для большинства случаев, так что пытливому исследователю будет чем заняться. И лишь переходя к античности, и уж тем более, к Средневековью, мы обретаем относительно твердую почву под ногами.

Давайте вспомним, откуда пришла цивилизация старой Европы. Египет, Средиземноморская Греция, и наконец, Рим. В этих южных странах, с теплым и мягким климатом, практически нет природного белого. Снег здесь крайне редок, остается только — белый цвет некоторых раковин, или цветов, к примеру, любимых поэтами лилий. Иными словами, важность белого цвета для охотника и собирателя равнялась нулю. По всей вероятности, этот цвет приобрел свою исключительную важность много позднее. Когда? Здесь нам может помочь изучение культур черной Африки. Как известно, этот континент был колыбелью человечества, и потому здесь, в культурах с устоявшимся, традиционным укладом сохраняются понятия и ассоциации давно исчезнувшие в других регионах. Итак, согласно этнографическим материалам XIX—XX вв. белый цвет для африканских культур имеет стойкую ассоциацию с ''молоком''.

А вот это уже серьезный указатель. Молоко — основная пища, без которой невозможно существование скотоводческого племени. Связанное с рождением новой жизни, с мистическим появлением на свет звериного детеныша или же человеческого младенца, молоко в традиционных культурах пользовалось неизменным поклонением как первооснова жизни. В традиционных религиях Африки, из первой капли молока был сотворен весь видимый мир. В [[ru.wp:Индуизм|индусской мифологии]], [[ru.wp:Пахтанье Молочного океана|пахтанье молочного океана]] порождает солнце, луну и священную корову. Молоко [[ru.wp:Кибела|Великой Матери]] в религиях [[ru.wp:Древний Восток|Древнего Востока]] давало богатство, наделяло удачливостью и умом. Жрецы [[ru.wp:Фригия|фригийской]] Кибелы во время оргиастических празднеств окропляли молоком толпы молящихся. Иероглиф «молоко» в [[ru.wp:Древний Египет|Египте]] также имел значение «творить, созидать».
{| width="200px" align="right"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#EAECEB"
|-
| [[Файл:Marie stuart.jpg|190px]]
|-
| Мария Стюарт в белом трауре. ''Неизвестный художник французской школы «Мария Стюарт, королева Франции» — Дерево, масло. - Ок. 1542 г. или позднее. - Замок Блуа, Музей Изядщных Искусств, - Франция''
|}
|}
Еще одно африканское поверье прочно связывало белый цвет со спермой мужчины — порождением новой жизни, таинством зачатия. Белизна соединяла в себе мужское и женское начала, связывала воедино телесный мир с миром бесплотных духов, с той неизвестностью откуда появлялся на свет ребенок. Вместе с развитием цивилизации, более абстрактное понятие «белого цвета» отделилось от своих материальных порождений, полностью сохранив в себе их религиозную составляющую. Этот процесс можно проследить на материале сакрализации белоснежной древесной смолы, которой некоторые африканские племена имеют обыкновение умащать тело перед началом религиозных обрядов. Дерево, выделяющее таковую на их языке именуется «деревом матери и ребенка». Белые ленточки на ручках и ножках африканского младенца призваны оберегать его от болезней и дурного глаза. В Индии, когда малыш в первый раз пробует «взрослую» пищу, он должен быть обязательно одет в белое платье.

Однако, и эта двойственность была очень характерна, как для древней, так и для средневековой цивилизации, белый цвет, ассоциируясь с миром бесплотных духов, наводил на мысли об отчаянии, старости и смерти. Седые волосы приводили в ужас как римских, так и средневековых щеголей, — это было «покрывало смерти», признак угасания, слабости и болезней. В самом деле, бесцетна и мертвенно-бледна кожа пораженного [[ru.wp:Проказа|проказой]], бледно лицо трупа. Желая как можно дольше избежать подобной участи, прибегали к окраске волос и особым «волшебным» обрядам омоложения.

Белый был цветом траура незапамятных времен; в частности, белой глиной обмазывали тело австралийские вдовы. Обычно полагают, что подобным образом достигалось две цели: остаться неузнанной для духа умершего супруга, который в противном случае будет мучить и досаждать вдове, мстя ей за то, что она осталась жива, и конечно же, магическим способом защититься от его внимания.

В первобытную эпоху очень важную роль в религиозной жизни общества играют обряды т. н. «перехода». Любое кардинальное изменение в жизни человека или целого племени — будь то переселение, или переезд отдельной семьи в новый дом, свадьба, похороны, рождение ребенка и т. д. требует особых магических действий. Практический разум дикаря не стоит недооценивать: любое серьезное изменение жизненного уклада действительно способно принести немало сюрпризов, как приятных, так и не очень, и вполне логичным представляется приложить все усилия (как реального, так и колдовского характера), чтобы привлечь удачу на свою сторону. Важнейшим для первобытного общества служит т. н. обряд «[[ru.wp:Инициация|инициации]]» или «временной смерти», представляющий из себя сакральный переход вчерашнего ребенка в состояние взрослого воина, или будущей матери семейства. Мальчика или девочку посвящают в магические тайны племени, он или она проходят достаточно жестокие испытания, должные предоставить новому адепту магическое покровительство духов племени, а порой — и незримую власть над животным миром. К сожалению, обряд этот хотя и неоднократно описан в литературе, изучен достаточно поверхностно; ситуация осложняется тем, что из-за его сакрального, и тайного характера европейцы никогда не допускались в места его совершения, и вынуждены были описывать произошедшее с чужих слов, зачастую, прибегая к помощи переводчика. Однако, с достаточной уверенностью, этнографы утверждают, что смысл инициации всегда состоит в символической гибели и воскрешении. При помощи наркотического питья, судорожных плясок, кружения и т. д. подростка приводят в состояние временного помрачение сознания, сопровождающееся галлюцинациями и наконец — потерей сознания. Возвращение неофита к обыденной жизни зачастую сопровождается переодеванием его в белое платье — по праву посвященного, соприкоснувшегося с белым миром духов; и равно — для защиты от колдоства и дурного глаза, перед которыми новообращенные еще достаточно уязвимы.
{| width="250px" align="left"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#EAECEB"
|-
| [[Файл:Saint Benoît et le jeune moine orgueilleux. Giovanni Antonio Bazzi. XVe..jpg|250px]]
|-
| Белое одеяние бенедиктинских монахов. ''Джованни Антонио деи Бацци (Содома) — «Св. Бенедикт и молодой горделивый монах». - Фреска. - Ок. 1505 г. - Бенедиктинское аббатство Монте-Оливеро-Маджоре. - Италия''
|}
|}
Вполне возможно, что последним отголоском этого обычая остаются белые одежды детей, принимающих первое [[ru.wp:Евхаристия|причастие]] в [[ru.wp:Католицизм|католической церкви]]. Вы, конечно, подумали, читатель, о белоснежном наряде невесты? Но нет, подобный обычай появляется в Европе не ранее XVIII века; вплоть до того времени, белый скорее отождествлялся с печалью и смертью, но отнюдь не с брачным пиром. Во всех религиях языческой древности, земледелие почитается даром богов. Египет полагал [[ru.wp:Лён|лен]] — основной материал для производства одежды — даром богини [[ru.wp:Исида|Исиды]], и вместе с тем, сакральный белый, прочно утвердился уже на новом витке истории. Египетские жрецы обязаны были одеваться в белое, основой их одежды всегда служило некрашенное (белое) льняное полотно. Неизвестно, каким образом греки и римляне перешли к сходной идее; через посредство Египта, или самостоятельным образом, но факт остается фактом: во время религиозных церемоний, в [[ru.wp:Древняя Греция|древней Греции]] молящиеся должны были надевать на себя строгое белое платье. [[ru.wp:Платон|Платон]] в своем диалоге «Законы» настаивает на том, что белому полотну наиболее приличествует служить приношением для богов. Римский жрец — [[ru.wp:Фламины|фламин]], также одевался исключительно в белое, кроме того, ему запрещалось дотрагиваться до железа — неизменной принадлежности «земной» касты воинов; же же ограничения, по свидетельству [[ru.wp:Плутарх|Плутарха]], накладывались на [[ru.wp:Архонт|архонта]] [[ru.wp:Платеи|Платей]]. Вечно девственные [[ru.wp:Весталки|жрицы Весты]] были также обязаны одеваться исключительно в белые ткани. В знак чистоты своих намерений, желающий получить должность в древнем Риме являлся перед народом, одетый в белое (candidus) платье; отчего в более поздних языках и происходит слово «кандидат» (досл. «одетый в белое»).

Вполне вероятно, что именно египетское влияние породило сходные воззрения на белый цвет у [[ru.wp:Израильское царство|древних евреев]]. Согласно Библии, Бог творит [[ru.wp:Ангел|ангелов]] и облачает их в одежды из белого льна, и этот хор привестствует создание небесных светил. Таким образом, нет ничего удивительного, что белый цвет, в качестве сакрального, прочно вошел в обиход христианского духовенства, превратившись в неизменную принадлежность [[ru.wp:Литургия|литургического]] костюма и монашеского одеяния для части средневековых орденов. Сакральный белый в Средние века неизменно выступал символом чистоты, целомудрия и непорочности. В белое облачали ангелов на [[ru.wp:икона|иконах]], белый считался цветом упования на Бога, цветом высшей справедливости и вечности. И в то же время, как и ранее, белый считался цветом отчаяния и смерти. Белый траур в качестве обычая продержался в Европе вплоть до XV века, когда под влиянием [[ru.wp:Бургундия (герцогство)|бургундских]] мод, в привычку вошел привычный нам черный. Наглухо закрытое на шее и груди снежно-белое одеяние носили средневековые королевы, оплакивающие смерть мужа. Характерность символики зачастую состоит в том, что сохраняющийся на протяжении веков обычай получает новые обоснования, более соответствующие изменившемуся образу мыслей. Так в Средневековье белое платье, сшитое из некрашенной ткани, воспринималось как знак смирения перед судьбой, покорности божьей воле, по сути дела, монастырское одеяние; мнение это поддерживалось тем, что вдовы после смерти мужей зачастую действительно принимали постриг. Последним отголоском траурного белого в наше время служат многочисленные истории о [[ru.wp:Привидение|привидениях]], питающих постоянную слабость к белым простыням и балахонам.{{sfn|Veniel|2008|p=20}}. Кстати сказать, к очарованию снежно-белого цвета не остались невосприимчивы также мусульмане. Белое знамя омейядов реяло на полях сражений вплоть до конца сущестования халифата и полного исчезновения соответствующей династии.

Неземная, прозрачная бледность была исключительно популярна в среде римских модниц (и даже модников!) Желая выгодно отличить себя от полнокровных, грубых, покрытых загаром крестьян, римские аристократки не жалели свинцовых белил, так что вышучивая подобные пристрастия, римский комедиограф писал, что случись кокеткам его времени попасть под дождь, по лицу у них потекут ручейки румян и настоящие потоки белил! Та же мода (римско-[[ru.wp:Византия|византийская]] по происхождению) прочно держалась в Европе вплоть до наступления [[ru.wp:Новое время|Нового Времени]]. Средневековая дама должна была быть бледной до прозрачности, в идеале, красное вино, которым она угощалась во время званых обедов, должно было просвечивать сквозь прозрачную бледность шеи. Сквозь тончайшую кожу должна была проступать сеточка сосудов; сметливые дамы, желая добиться подобного эффекта, попросту «рисовали» синеватые вены поверх белого нижнего слоя.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#EAECEB"
|-
| [[Файл:15th-century painters - Folio of a Breviary - WGA15894.jpg|190px]]
|-
| Белый на картинах сельской жизни соответствует цвету некрашеного полотна. ''Мастер Жана Ролена, мастер Дюнуа «Молотьба» — «Часослов Симона Вари». - Ок. 1455 г. - 74 G 37a. - Королевская национальная библиотека. - Гаага, Нидерланды''
|}
|}
Средневековая красавица — всегда блондинка с золотистыми волосами; вспомним сказочную [[ru.wp:Златовласка|Златовласку]] и [[ru.wp:Братья Гримм|гриммоскую]] [[ru.wp:Белоснежка|Белоснежку]] — пришедших к нам как раз из средневековых времен. Чтобы достигнуть подобного эффекта, женщины перед званым обедом навещали [[ru.wp:Цирюльник|цирюльника]] и приказывали «открывать себе кровь», причем сцеживание должно было идти вплоть до того момента, когда лицо покрывалось желаемой бледностью. Кроме того на лицо накладывался слой все тех же свинцовых белил, и красавица, во всеоружии своего очарования, отправлялась покорять мужские сердца. Обычай белить лицо (по всей видимости, через византийское посредство) попал в [[ru.wp:Русское государство|Московскую Русь]], и продержался, как минимум, до [[ru.wp:Петр I|петровских]] времен. Последние отголоски его — уже в полукарикатурном виде, мы находим в [[ru.wp:Пушкин, Александр Сергеевич|пушкинской]] «[[ru.wp:Барышня-крестьянка|Барышне-крестьянке]]», где проказница, желая ошарашить будущего жениха, накладывает на лицо чудовишный слой белил.

Белый проник также в церковь, став неотъемлемой частью римской литургии, причем сделал это несколько оригинальным способом. Дело в том, что изначально, в среде раннего христианства не существовало понятия литургического платья и литургического цвета. Священник служил мессу в своей повседневной одежде, с единственной оговоркой, что «платье для церкви» должно было быть опрятным и чистым, и в то же время простонародным и дешевым. Подражание беднейшим из крестьян, по необходимости носившим неокрашенный холст, привело к тому, что эта своеобразная «мода» прочно утвердилась в римской церкви; уже позднее, в Средневековую эру, когда старинное пуританство и строгий отказ от земных благ ушли в прошлое, желтоватый естественный цвет льна или хлопка исподволь, незаметно был замещен дорогими белыми тканями. Эта белизна, основу которой отныне видели в ангельских одеяниях как воплощении чистоты и невинности помыслов, радости и торжества, в конечном счете утвердилась в качестве обязательной для священнического платья во время Великих Праздников посвященных Христу, Богородице, ангелам и исповедникам(41-42). Церковь, требовавшая снежно-белых одеяний, ставила перед красильщиками очень непростую задачу.

В XVIII веке был найден метод '''отбеливания''' ткани с помощью соединений [[ru.wp:Хлор|хлора]]; кстати сказать, использующийся до сих пор. Вплоть до этого времени, отбеливание ткани или кожи представлялось исключительно сложным, задачу эту ни античность, ни средневековье в полной мере так и не могли решить. Посему, простейшим вариантом было использование так сказать, природного белого: некрашеного льна, шелка, позднее — [[ru.wp:Хлопок|хлопка]], или же специальный отбор овец и коз отличающихся светлым окрасом шерсти. Так что нет ничего удивительного, что на цветовой шкале, вплоть до Нового Времени, белый воспринимался как полюс не-цвета, бесцветности, чистой, не измененной человеком «естественной» окраски. Надо сказать, что некрашеная ткань отличается на самом деле несколько желтоватым, коричневым или иным тоном; простая ассоциация идей привела к тому, что для античного или средневекового человека красный и «водянистый, размытый» красноватый цвет уже полагались как совершенно разные, и даже полярные цвета. Второй считался разновидностью белого, как впрочем, и любой другой «слабый, размытый» оттенок. И весьма вероятно также, что «белый», который мы видим на миниатюрах и портретах средневековой эры был на самом деле именно желтоватым тоном некрашенного хлопка и льна.

Впрочем, кое-каких успехов красильщикам добиться все же удалось. Так уже во времена [[ru.wp:Неолит|Неолита]] была замечено, что кожа окрашивается в белый цвет если ее какое-то время растягивать и тереть. Естестенно, для подобных процедур выбиралась бычья или козлиная кожа от природы как можно более светлая. Процесс был крайне трудоемок, однако, практиковался в течение многих веков. Для шерсти существовала методика т. н. '''«лугового» отбеливания''', открытая в античности, по всей видимости, чисто эмпирическим способом. Заключалась она в том, чтобы ранним утром расстелить полотно на траве, мокрой от росы. Сейчас мы знаем, что роса чрезвычайно богата кислородом, и процесс окисления, происходивший в мокрой ткани, приводил к желаемому результату. Процесс этот был крайне трудоемок, мог производится только летом, требовал огромных пространств, и множества рабочих рук. Кроме того, спустя короткое время, ткань приобретала исконный желтоватый или коричневатый оттенок. Существовал также старый [[ru.wp:Галлия|галльский]] способ окрашивания шерсти с помощью сока [[ru.wp:Мыльнянка|мыльнянки]] — растения, богатого [[ru.wp:Щелочь|щелочными]] соединениями. Для получения искомого, баранов загоняли в ближайший водоем, где старательно мыли, перетирая им бока и спины с соком мыльнянки, затем ту же операцию повторяли с уже состриженной шерстью. В результате готовая ткань получалась не только белой, но мягкой и очень приятной на ощупь. Однако, в том и в другом случае, одежда, окрашенная подобным образом, была по карману только зажиточным людям, беднякам оставалось отмывать полотно, используя вместо стирального порошка белую глину ([[ru.wp:Каолин|каолин]]) или даже мел. Получалось не очень, но лучше, чем совсем ничего. «Набеленная тога» даже сумела стать метафорой двуличности, несоответствия формы и содержания. В часности, [[ru.wp:Плавт|плавтовский]] Скупой упрекает со сцены зрителей, что они сидят, прикрывшись «набеленными [[ru.wp:Тога|тогами]]» и осуждают его, будучи по сути своей ничем не лучше.

Распространение христианской веры, требовавшего белоснежных одежд для священников и монахов нескольких орденов. В XIV—XV веках эта «монастырская» мода также распространилась в среде аристократии; все это не могло не повлечь за собой поиски новых методов отбеливания. Таким — последним словом средневековой моды — было [[ru.wp:Сера|серное]] окрашивание, для чего отрез ткани следовало растянуть на плетеной сетке (чаще всего ее делали из гибких ивовых веток) над котлом, в котором кипела сера с водой. Серные пары протравливали ткань, отбеливая ее в достаточной мере. И наконец, самым действенным — и самым сложным — способом — было погружение отреза полотна в раствор серной кислоты. Цвет получался почти идеальным, однако, любая неосторожность при расчете времени и количества едкого вещества приводила к тому, что ткань безнадежно портилась.

=== Красный ===
{| width="200px" align="left"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#B41803"
|-
| [[Файл:Constantin et sainte Hélène autour de la vraie Croix.jpg|190px]]
|-
| Императорский алый буквально подчиняет себе изображение. ''Неизвестный художник «Св. Император Константин и св. Елена с Животворящим Крестом» — Икона. - Дерево. масло. - Начало XVI в. - Частное собрание. - Албания''
|}
|}
Крашеный, значит «красный». Пытливый читатель обратит внимание, что подобную закономерность сохраняет и русский язык, для слов «''красить, краска, окрашенный''». Надо сказать, что для [[ru.wp:Индоевропейские языки|индоевропейской языковой семьи]] — это единственное цветовое понятие, для которого с надежностью установлено происхождение от единого древнего корня *reudh-, в том или ином виде сохранившемся в большинстве языков-потомков. Специалисты подсчитали, что одним из самых распространенных минералов на Земле является красно-бурый [[ru.wp:Оксид железа(III)|оксид железа]]; и вполне возможно, что в начале своего существования (до появления почв и растительного покрова), Земля была красной планетой — как ныне [[ru.wp:Марс|Марс]].

Не говоря уже о красноватых почвах и красном песке пустынь, этот был цвет крови, прекрасно знакомый уже первобытному собирателю и охотнику; подобную закономерность также хранят многие из живых и мертвых языков. Судя по всему, понятие «красного» является древнейшим из всех известных человечеству цветовых обозначений, и в этом качестве «красный цвет» куда древнее обозначения черного, не говоря уже о белом. Красная [[ru.wp:Охра|охра]] обнаруживается уже в [[ru.wp:Неандерталец|неандертальских]] погребениях, что позволяет говорить о зачатках религиозных представлений уже в ту эпоху. Следы красных пигментов (возможно, для обозначения [[ru.wp:Менструация|менструальной]] крови, или кровотечения при рождении ребенка?) обнаруживаются на т. н. «[[ru.wp:Палеолитическая Венера|палеолитических венерах]]», считающихся древнейшими идолами человечества. В отличие от мертвенно-белого, связанного с потусторонним миром духов, красный издавна ассоциировался с земной жизнью, любовью или войной.

После обряда [[ru.wp:Инициация|инициации]] во многих племенах посвященные — мальчики и девочки, обязаны покрыть тело ярко-красными разводами в знак вступления во взрослую жизнь а также того, что им отныне разрешена плотская любовь. Воины Африки окрашивают тела в красный цвет, объясняя это тем, что в их землях «''растет дерево с красными цветами, и они желают уподобиться ему, чтобы влюбить в себя женщин своего племени''».

Выпустить кровь из человека или животного значить убить, эта истина была известна уже самым отдаленным нашим предкам, и посему «кровь, красное» стойко ассоциировались с жизнью и душой. Уже древнейшая часть [[ru.wp:Библия|Библии]] — [[ru.wp:Пятикнижие|Тора]], запрещает использовать в пищу мясо с кровью, и верующие [[ru.wp:Иудаизм|иудеи]] до сих пор неукоснительно придерживаются этого правила, полностью выливая на землю кровь забитого в пищу животного. Можно съесть мясо, но нельзя есть чужую душу и жизнь.

С высокой степенью уверенности можно предположить, что «красная магия» была исконно женской прерогативой, и гораздо позднее, уже в исторической перспективе, перешла в распоряжение охотников и воинов.
Вам придется сейчас, читатель, на время оставить пуританские воззрения, характерные для нашего века. В древности отношения полов и все с ними связанное, отнюдь не полагалось чем-то табуированным и тем более стыдным. Сейчас же нам придется погрузиться в древнейшие слои мировоззрения, через которые прошла когда-то человеческая история и психика.

Как известно, [[ru.wp:Матриархат|матриархальная]] стадия в в доисторическое время исторически предшествует позднейшему господству мужчин. Перелом, как мы знаем, происходит на стадии становления экономики, восходящей уже не к древнему собирательству и охоте, но земледелию или выпасу скота; соотношению, при котором мужчина становится основным кормильцем семьи.

Итак, на древнейшей стадии существования человеческого общества, одним из важнейших таинств является рождение нового человека. Во многом это объясняется религией, основанной на поклонении духам предков: для человека, исповедующего подобную систему ценностей, не было худшей кары, чем умереть бездетным, так как в подобном случае некому было бы приносить необходимые жертвы, способные обеспечить его существование в мире духов. Однако, роль мужчины в рождении ребенка в обществе, где еще не существует строгих семейных отношений, была практически неизвестна. Вся женская магия древности была построена именно на таинстве явления новой жизни. Беременность и роды полагались исключительно результатом женской магии, зачатие было таинством, которое обеспечивалось тем, что в тело женщины с помощью волшебных манипуляций входил дух новорожденного. В своей работе, посвященной ритуальному смеху, [[ru.wp:Пропп, Владимир Яковлевич|В. Пропп]] убедительно показывает, что для народов, стоящих на первобытной ступени, роль мужа чисто вспомогательная — он лишь стелет постель для богини, и готовит жену к разрешению от бремени. Практический ум дикаря прекрасно умел связывать наличие или отсутствие месячных очищений с возможностью или невозможностью родить. Женщина, чья жизнь обязательно предполагает явление менструальной крови, воспринималась как могущественная колдунья, хозяйка жизни и смерти, могущая родить по собственному произволу. Менструирующая женщина полагалась опасной для себя и для других, в самом деле, она получала в свое распоряжение кровь — могущественнейший инструмент первобытной магии. Неудивительно, что в этом случае требовались особые защитные меры; так многие племена предполагают удаление менструирующих девушек в специально для того подготовленные места, и особые обряды, включащие окрашивание их тел в ярко-красный цвет, призванные как защитить оставшихся от вольного или невольного колдовства, так и обеспечить плодовитость будущей матери. В более поздние времена, «опасность» этого периода выступает на первый план. Приведем несколько примеров. Наложницы императора в старом Китае обязаны были, в «критические дни» обводить губы ярко-красной полосой, чтобы «сын неба», предупрежденный об опасности, мог держаться от них подальше. Понятие менструации как времени ритуальной нечистоты (читай — опасности для мужчин) сохраняет в себе древняя иудейская религия, требующая после окончания соответствующего периода обязательных очищений посредством омовения в идеально-чистой воде особого бассейна — [[ru.wp:Миква|миквы]].
{| width="200px" align="right"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#B41803"
|-
| [[Файл:Pietro bembo.jpg|190px]]
|-
| Церковный алый должен был напоминать о крови Христа, пролившейся во спасение и крови св. мучеников. ''Тициан «Портрет кардинала Пьетро Бембо» — Ок. 1540 г. - Холст, масло. - Национальная галерея искусств. - Вашингтон, США.''
|}
|}
Не менее опасным почитался сексуальный контакт с девственницей, который также должен был обставляться множеством защитных мер. Желающие могут прочесть об этом в превосходной монографии В. Проппа «Исторические корни волшебной сказки». Несомненно, кое-что в теориях автора успело устареть, однако, вслед за многими старыми исследователями, он очень бережно относится к тому, что касается фактов.

Итак, женщина, выходящую замуж, в Индии до нынешнего времени красит свой пробор в ярко-алый цвет, и наносит на лоб алое пятно. Свадебный обряд в Китае до сих пор полагает преподнесение новобрачным ярко-алого [[ru.wp:Гранат|граната]]. Зачастую обряд на много веков переживает причину, благодаря которой возник, старинное объяснение забывается и постепенно вытесняется новым, более понятным и «логичным» в новых условиях. С этим мы столкнемся не раз. Итак, этот гранат в настоящее время воспринимается как пожелание «многочисленного потомства», благо содержит в себе огромное количество семян! Впрочем, до нынешнего времени в Китае распространено почитание предков… Однако, вернемся.

Не меньшими предосторожностями обставлялись роды, также сопряженные с потерей крови и угрозой жизни как для матери, так и для ребенка. Не будем забывать, читатель, что в те времена каждая четвертая женщина умирала в родах, и только один из пятерых малышей доживал до трехлетнего возраста. Будущая мать, а затем и новорожденное дитя, требовали особой магической защиты, в которой не последняя роль отводилась красной краске, а в позднешие времена — красной пряже или ткани. В самом деле, если красный цвет хранил в себе жизненную силу и энергию крови, обеспечивал здоровье и крепость — логично было предположить, что демоны, причиняющие болезнь, будут питать к этому цвету непреодолимое отвращение. Новорожденного закутывали в ярко-красные пеленки, вставшего на ноги малыша одевали в красное платье, на худой конец, повязывали на запястья и щиколотки красные ленточки. Красному цвету приписывалось могущество столь огромное, что он должен был не только предотвращать, но излечивать болезни, особенно те, которые были связаны с жаром, или появлением на коже красноватых высыпаний ([[ru.wp:Ветряная оспа|оспа]], [[ru.wp:Скарлатина|скарлатина]], [[ru.wp:Краснуха|краснуха]] и т. д.). Красный, этот цвет жизни, отпугивал духов умерших, надоедающих живым своим навязчивым вниманием. Посему, на покойников наносилась красная краска, к их щиколотке привязывалась красная нить, да и сами присутствующие на похоронах, не отказывались от возможности защитить себя подобным же образом.

Однако, если мать и дитя нуждались в магической защите, не меньшей опасностью была окружена деятельность охотника, а позднее — воина. Так что нет ничего удивительного, что эта категория людей уже на исторически более поздней ступени, присвоила себе «красную магию», которая отныне если не целиком, то большей частью, переходила в распоряжение мужчин. Из жизнеутверждающего красного родился красный цвет угрозы и смерти. Подобное превращение уже оставило след в древнейших документах. Так иудеи, на кочевой стадии своего существования, идя в бой, окрашивали тело в красный цвет посредством особой краски, которую получали из мочи коров, предварительно накормленных красящими растениями (вероятно, [[ru.wp:Марена|мареной]], о которой у нас будет особый разговор). Подобный же обычай существовал у [[ru.wp:Этруски|этрусков]], сами они объясняли это желанием устрашить врага. Почему его нельзя было устрашать иным способом, или даже иной окраской — хроники умалчивают. В красно-рыжий цвет окрашивали свои шевелюры древние [[ru.wp:Германцы|германцы]], и видимо, помогало — [[ru.wp:Аппиан|Аппиан]] без всяких сантиментов зовет их «чудовищами». Посему, нет ничего удивительного, что «воинский» красный постепенно добавил к уже существующей сложной символике понимание этого цвета как олицетворения боевой ярости, агрессии, гнева, и наконец — смерти от обильной кровопотери. Пожалуй, последним отзвуком подобных воззрений стал известный «страшный рассказ» [[ru.wp:По, Эдгар|По]] о [[ru.wp:Маска Красной смерти|Маске Красной Смерти]].

Магия пролившейся на землю крови устрашала человекоубийц, уже Библия воспринимает кровь убитого как смертельный яд, отравляющий землю, которая отныне откажется родить для того, кто осквернил ее подобным образом. Руководствуясь сходными соображениями, [[ru.wp:Древняя Греция|древние греки]] изгоняли убийц из пределов страны; при необходимости вернуться (например, для свидетельства во время нового процесса), убийца не имел права сойти на землю, и должен был давать показания, стоя на палубе корабля. Для очищения и возвращения к обычной жизни, для убийцы существовало множество способов и ритуалов, применявшихся в различных сообществах; одним из которых (как нетрудно догадаться) было окрашивание лица или тела в красный цвет.

Наконец, если говорить об охоте и о войне, среди общества равных всегда рано или поздно выделялся тот, кто возглавлял своих соплеменнков, превосходя их опытом или талантом. Неудивительно, что столь ценная личность требовала особой защиты, которой стал (вы уже догадались, читатель!) красный цвет. Таким образом возникает «красный цвет власти», который получит свое полное развитие уже в античные времена. [[ru.wp:Византия|Византия]] доведет его до логического завершения; краска на основе ярко-алой [[ru.wp:Киноварь|киновари]] будет использоваться только для для императорских указов, ослушнику закон грозил плахой.

Обратившись к ним, мы увидим все те же символические смыслы красного цвета, единственно порой затемненные новыми объяснениями и обычаями. Так греческая, а позднее и римская невеста вступала в дом своего будущего мужа, укутавшись в огненно-красное покрывало (т. н. flammeum). [[ru.wp:Плутарх|Плутарх]] пытается объяснить подобный обычай тем, что цвет покрывала должен был соответствовать краске, выступавшей на щеках стыдливой девушки, которой предстояла брачная ночь. Однако, несостоятельность подобного объяснения легко увидеть на примере сходного с тем индийского обычая, где присутствует то же покрывало, которое после совершения обряда отдается в дар жрецу (исторически родственному римскому [[ru.wp:Фламин|фламину]]). Но в этом случае старинное значение красного остается в полной силе: обеспечение для молодой пары многочисленного потомства. Кстати говоря о фламинах, как было сказано выше, их цветом был практически всегда сакральный белый. И только в день поминовение павших воинов, фламин обязан был надеть ярко-алое платье.

Алая планета, Марс, была для римлян воплощением бога войны. Алые плащи носили полководцы, в алую [[ru.wp:Тога|тогу]] обязан был одеться [[ru.wp:Триумф|триумфатор]], вступающий во главе своей армии в [[ru.wp:Рим|Вечный город]]. Позднее, императоры оставят эту прерогативу исключительно для себя, красная мантия станет неотъемлемой частью официального императорского костюма в [[ru.wp:Священная Римская Империя|Священной Римской Империи]], наследовавшей [[ru.wp:Римская империя|цезарскому Риму]]. В Византии, подобной императорской привилегией станут красные сапожки; последний отголосок «императорского красного» найдет себе в обычае французских придворных Нового Времени носить ярко-красные каблуки.
{| width="200px" align="left"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#B41803"
|-
| [[Файл:Vigiles du roi Charles VII 37.jpg|190px]]
|-
| Рыцарский алый - долголетие, здоровье, сила. ''Неизвестный художник «Жан де Дюнуа, Пьер де Брезе и Жак Кер» — Марсиаль Оверньский «Вигилии на смерть Карла VII». - Français 5054, fol. 182v - XV в. - Национальная библиотека Франции. - Париж.''
|}
|}
Красный цвет здоровья и защиты в это время также перейдет из рук ведуний и знахарок уже к профессиональным медикам. Красными повязками останавливали кровотечения (основанием тому было известное изречение о том, что следует лечить подобное подобным). В красную простыню заворачивали ребенка, больного ветряной оспой или скарлатиной. Надо сказать, что Средние века, сохранившие в неприкосновенности как достижения так и ошибки древних, активно использовали подобные способы «лечения» вплоть до наступления Нового Времени. Впрочем, здоровым красный цвет также служил защитой и гарантией сохранения здоровья. Полагалось, что человеческое тело особенно уязвимо там, где не покрыто одеждой. Посему, римская «взрослая» тога обязательно имела красную кайму, горловину, подол, рукава, а также вырезы платья зачастую также полагалось защищать красной [[ru.wp:Тесьма|тесьмой]]. Средние Века мало что добавили к символической картине греко-римского мира. Вплоть до наступления Нового Времени, девушка шла под венец в ярко-алом, что должно было обеспечить ей здоровье и плодовитость. Красный цвет наряду с белым, стал одним из обязательных в литургическом облачении христианского духовенства; алое платье полагалось надевать по праздникам, посвященных памяти св. мучеников, в память о крови, пролитой в защиту новой веры. Пожалуй, следует только добавить, что канон женской красоты, как в Риме, так и в средневековой Франции, требовал наряду с белилами изрядного количества румян и ярко-алой губной помады. Актрисы кроме того имели обыкновение подкрашивать кончики пальцев, что должно было создать дополнительную атфосферу веселья и радости. Духовенство резко выступало против подобного «изменения лика божьего в человеке», но толку, как всегда было чуть.

Вплоть до XII столетия, красный был излюбленным оттенок, королём цветов. Красный царил на [[ru.wp:рыцарь|рыцарских]] [[ru.wp:герб|гербах]], выступая в качестве основного на трети из них. Огромное количество красных тканей, число оттенков которых доходило до пятнадцати, продавались на рынках. Красный символизировал гордость, победу, силу и мощь. Он же полагался цветом благочестивой щедрости, душевной широты (понятия без сомнения поздние, связанные уже с новым, христианским мировоззрением), ассоциировался с учёностью и властью и, по распространенному поверью, отпугивал [[ru.wp:дьявол|нечисть]]. Красные ленточки принято было привязывать к детским ножкам, защищая таким образом малышей от всевозможных напастей, в частности от [[ru.wp:корь|кори]] и кровотечений. С другой стороны, красный цвет стойко ассоциировался с гневом и жестокостью, в красное порой заставляли одеваться [[ru.wp:проститутка|проституток]] и [[ru.wp:палач|палачей]], красными одеждами в романах [[ru.wp:Артуриана|артуровского цикла]] щеголяют антагонисты главных героев{{sfn|Veniel|2008|p=20}}. Зловещий красный воспринимался как антипод «чистого белого» вплоть до эпохи Позднего Средневековья; ситуация зашла так далеко, что шахматы, вошедшие в моду во времена Высокого Средневековья, противопоставляли белым фигурам красные, и лишь много позднее, с повальной модой на окрашивание в черный (о чем речь у нас пойдет ниже), «оппонирующие» фигуры приобрели привычный для нас оттенок. Красное знамя верности, крови, готовой пролиться за веру приняли для себя самые фанатичные из африканских мусульман - [[ru.wp:Альмохады|альмохады]], в своей попытке подчинить себе царства Северной Африки и отстоять испанские владения от натиска христиан; попытки, которая, как мы знаем из истории, потерпела сокрушенительное поражение.

Надо сказать, что красный цвет и в настоящее время во многом сохраняет свою символическую нагрузку. Достаточно вспомнить красные ленточки французского [[ru.wp:Орден Почетного Легиона|Почетного Легиона]], красную дорожку, по которой неизменно шествуют кинозвезды на очередную церемонию «[[ru.wp:Оскар (кинопремия)|Оскара]]» и наконец, знамя [[ru.wp:СССР|Советского Союза]], ушедшего ныне в историю.

Нам, живущим во времена химических красителей, способных воплотить любой каприз и любую цветовую гамму, приходится сделать над собой усилие, чтобы представить, с какими трудностями сталкивались красильщики древней эпохи. В самом деле, при использовании красок животного или растительного происхождения следовало учитывать время года, пол или возраст «живого» сырья, взаимодействие между краской и материалом… короче говоря, даже опытный красильщик не всегда мог предугадать, что в конечном итоге выйдет из чана. Окраска зачастую получалась грязной, тусклой, и быстро выцветала под солнцем и дождем, не говоря уже о стирке. Нет, конечно же, существовал драгоценный [[ru.wp:Пурпур|пурпур]], и ярко-синее азиатское [[ru.wp:Индиго|индиго]], лишенные этих недостатков, однако, оба эти красителя были привозными, и уже потому окрашенные таким образом ткани продавались по заоблачным ценам. Из того, что могло предоставить местное сырье чистый, яркий, стойкий оттенок был один — красный, и подобное положение будет сохраняться вплоть до XII века и появления «королевской лазури». Однако, мы забегаем несколько вперед. Посему, ничего удивительного, что в античном треугольнике полюс красного соответствовал «яркому, чистому, стойкому цвету» — особенно ценившемуся в те времена.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#B41803"
|-
| [[Файл:11Prostitute.jpg|190px]]
|-
| Алый цвет продажной любви. ''Неизвестный художник «Проститутка и ее клиент» — ок. XV в. - Отдельный лист из неустановленного манускрипта - Католический доминиканский университет. - Чикаго, Иллинойс, США.''
|}
|}
Красные тона для ткани — от багряного до оранжевого и розоватого — получали посредством двух типов сырья. Более дорогим из них была [[ru.wp:Кошениль|кошениль]] — насекомое, по виду напоминающее небольшого жука или клопа. Этот крошечный паразит, размером около 1 см издавна известен в двух разновидностях. В первую очередь это т. н. армянская кошениль, паразитирующая на листьях тростника или злаковых, растущих в этих местах. Малоподвижная, темно-вишневая самка присасывается к черешку листа, и в таком положении проводит большую часть своей недолгой жизни. Ярко-алая краска — [[ru.wp:Кармин|кармин]] — добывается исключительно из ее тела, причем собирать кошенилей надо выждав момент, когда ее крошечное тельце наполнится готовыми к откладыванию яичек. Кошениль собирали вручную, сушили на солнце и наконец мололи в тонкий порошок, представляющий собой собственно красящее вещество. Надо сказать, что армянская кошениль в Европе не получила особого распространения, главным рынком для сбыта для нее был и оставался Восток, где она была известна уже в I тысячелетии до н.э. Из кошенили делали художественные и малярные краски, ею же красили знаменитые восточные ковры. Европа, со своей стороны, предпочитала менее дорогостояющую польскую кошениль, импорт которой в западноевропейские страны осуществлялся уже со времени [[ru.wp:Ранее Средневековье|Раннего Средневековья]]. Строго говоря, кроме Польши этот вид кошенили распространен на Юге Прибалтики, на Украине и в западной части России, где она прячется в толстых соцветиях многолетней [[ru.wp:Дивала (растение)|дивалы]]. Польская кошениль чуть меньше своей армянской родственницы, однако, на красильных свойствах это не сказывается. Краска из кошенили была дорога, но несмотря на то, пользовалась постоянным спросом во всей Западной Европе, вплоть до [[ru.wp:Фландрия (историческая область)|Фландрии]] и Скандинавских стран. Спрос на польскую кошениль оставлся неизменным до тех пор, пока ее не вытеснила более дешевая и качественная американская разновидность.

Куда большей популярностью пользовалась марена — растение с грубыми древовидными корнями, способными углубиться в почву на 80 см и более, которые при попытке выдернуть их из земли, окрашивают руки в ярко-красный цвет. Насыщенность и стойкость окрашивания мареной такова, что ярко-алыми становятся кожа и мышцы травоядного животного, которое задумает угоститься этим растением. Кроме того, мареновый краситель отличается редкостной стойкостью; окрашенные с его помощью ткани из гробницы [[ru.wp:Тутанхамон|Тутанхамона]] вплоть до нынешнего времени не потеряли своего первоначального оттенка. Изначально, родиной марены была, по всей видимости, древняя [[ru.wp:Персия|Персия]]; откуда уже через посредство красильщиков и торговцев, она распространилась вначале на Ближний Восток и Средиземноморье (где ее стали разводить уже в античности), а затем во Францию, где неприхотливое растение удалось акклиматизировать не только на Юге, но и на Востоке страны, вплоть до [[ru.wp:Лотарингия|Лотарингии]] и [[ru.wp:Эльзас|Эльзаса]]. Для окрашивания требуются растения в возрасте не менее двух лет, которые собирают осенью. На сбор марены выходили семьями, для того, чтобы вырвать из земли прочные корни, требовались крепкие вилы, на которые налегали сразу двое молодых мужчин. Женщины и дети занимались тем, что доставали из ямы отломившиеся части корней, затем растение сушили на солнце, били о поставленную стоймя доску, чтобы удалить остатки земли, и наконец, мололи в тонкий порошок на специальных «мареновых» мельницах. Работа была трудоемкой, и долгой, в результате чего красные ткани вплоть до конца Средневековой Эры оставались самыми дорогими из всех, окрашенных сырьем местного производства{{sfn|Jolivet|2013|p=29}}, хотя — пусть одно, и все же яркое, праздничное, красное платье мог позволить себе и зажиточный крестьянин, и горожанин среднего достатка.

=== Черный ===
{| width="200px" align="left"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#242424"
|-
| [[Файл:Pellegrino di Mariano . The Madonna and Child. 1460-70. Christie's..jpg|190px]]
|-
| Черная Богородица. ''Пеллегрино ди Мариано «Мадонна с младенцем» - ок. 1460-1470 гг. - Золоченая деревянная панель, темпера. - Частная коллекция.''
|}
|}
Согласно старинной легенде, корни [[ru.wp:Мировое Древо|Мирового Древа]] гложут две крысы, одна из которых бела, другая — черна, в то время как человек, сидящий на ветвях тщится добыть для себя дикого меда, чтобы насладиться его вкусом, пока жизнь его не подошла к концу. Первобытный черный — это ночь. Страх перед темнотой заложен в человека [[ru.wp:Генетика|генетически]]; мы — дневные животные. В ночной темноте могут скрываться злобные духи, или вполне реальные враги и дикие звери. Таким образом, черный с самых древних времен существования человечества понимался как цвет угрожающий и опасный. Жители [[ru.wp:Гана|Ганы]], придерживающеся традиционных верований особенно боятся черных богов — носителей зла. Для [[ru.wp:Хауса|хауса]] ([[ru.wp:Нигерия|Нигерия]]) «черное сердце» обозначает человека неистового в гневе, «черный живот» — унылого меланхолика. Подобное же значение сохраняет черный цвет в Индии, где черными изображаются божества в позе гнева; черный цвет кожи имеет богиня-мстительница Кали.

Но в то же время, темнота может быть благодатной, в частности, она покровительствует охотникам и воинам, делая их невидимыми, скрывая от бдительности животных или вражеских часовых. Издавна кланы охотников среди тех же хауса поклоняются ночным божествам, принося им в жертву угольно-черных коз. Темнота защищает от дурного глаза и хитрости духов зла. Во всех религиях мира первобытный мрак покрывает собой царство смерти, и в то же время, из этого мрака и хаоса бог или боги творят весь видимый мир. Ночь есть олицетворение смерти, в то же время, ночной мрак полон движения и голосов тех, кому только предстоит родиться. Инициация, о которой у нас уже шла речь, начинается с того, что будущие адепты покрывают свои тела угольным порошком (у манджа, в [[ru.wp:Центральноафриканская Республика|Центральной Африке]]), или черной глиной (у [[ru.wp:Замбия|замбийского]] племени ндебу), растворяясь в ночи, становясь невидимыми (то есть «мертвыми» для своих соплеменников). Интересно, что В. Пропп именно из этого обычая выводит генезис сказочной [[ru.wp:Шапка-невидимка|шапки-невидимки]]. Однако, вернемся. Когда обряд завершен, новопосвященные, как уже было сказано выше, имеют право покрыть кожу белой трубочной глиной, или одеться в белое платье.

Черный есть также цвет созревших плодов, ягод, туч, готовых разразиться дождем. В Северо-Западной Африке новобрачная спустя семь дней после совершения брачного обряда, надевает черное платье — в знак того, что переходит в разряд жен и матерей. Черный ассоциируется для людей с достижением зрелости, мудрости, и даже старости. Он символизирует собой смерть и приобщение к тайнам предков, в то же время обещая новое рождение. Черные камни, как часть погребального обряда, известны со времен [[ru.wp:Кроманьонец|кроманьонского человека]]. Сейчас этот обычай сохраняется, например, в [[ru.wp:Габон|Габоне]], где из черного камня принято высекать фигурки, изображающие предков. И В той же Индии с древнейших времен черной изображают [[ru.wp:Шакти|Шакти]], воплощение плодоносящей природы.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#242424"
|-
| [[Файл:HusVerbrennung.jpg|190px]]
|-
| Сожжение черного еретика. ''Неизвестный художник «Сожжение Яна Гуса» - ок. 1460-1470 гг. - Золоченая деревянная панель, темпера. - Частная коллекция.''
|}
|}
У более культурных народов, например, в Египте, как вы уже догадались, внимательный читатель, черный получил ассоциативную связь с тучной землей, работой в поле, урожаем. Самоназвание Египта не его древнем языке — «Черная Земля», тогда как «Красная Земля» пустыни была бесплодна и выжжена солнцем, здесь безраздельно царствовал красноглазый [[ru.wp:Сет (мифология)|Сет]] — враг и убийца светлого [[ru.wp:Осирис|Осириса]]. В азиатском мире белому и красному порой противостоят желтый или синий (в зависимости от страны), однако, в Индии, как и в Риме, несмотря на то, что две страны географически весьма далеко отстоят друг от друга, черный цвет всегда ассоциировался с низшими классами общества: крестьянами, ремесленниками и рабами. Для Китая черный — воплощение холодной и темной северной страны (к слову, об этом до сих пор хранит воспоминание компас, где по старой китайской традиции северная сторона окрашивается черным, в то время как роль «красной страны» исполняет Юг. Первый император [[ru.wp:Цинь (династия)|циньской]] династии [[ru.wp:Цинь Шихуанди|Ши Хуанди]], отвергнув алое знамя свергнутых владык [[ru.wp:Шан (династия)|Шань-Инь]], избрал своей эмблемой черный цвет, так как «черная вода гасит алый огонь». И лишь последующие династии вернут Китаю алое знамя, кстати сказать, существующее и поныне.

Несомненно, темные ткани были наименее маркими, и потому лучше всего подходили для физического труда — и все же, дело было не только в этом. Надо сказать, что с древнейших времен для окрашивания в черный цвет применялся угольный порошок, ламповая сажа или зола, остававшаяся в костре. Результат подобного окрашивания был… скажем так, не лучшим. Полученный оттенок выходил неровным, ткань изобиловала потеками. Кроме того, цвет легко смывался во время стирки и выцветал на солнце, и сам по себе имел вид неопрятный и затрапезный. Так что неудивительно, что в цветовом треугольнике античности, черный занимал место «грязного, неаккуратного, и тусклого». К подобному черному вполне логично сводили все прочие цвета, для которых удавалось получить только грязный и тусклый оттенок — синий, зеленый, коричневый и т. д. Кроме работинков физического труда, в Риме, вплоть до времен империи, черное платье (praetextum pullum) носили те, кто оказался в опале. Римлянам также известен был черное траурное платье, которое полагалось надевать на похороны, и далее носить некоторое время спустя. Позднее, во время поминальной трапезы, черный траур сменялся белым<ref>Задача окрашивания в черное будет решена только в Средневековье. Для глаз современного человека римский траур показался бы не черным, а скорее, грязно-серым, или грязно-коричневым.</ref>. Черной представлялась кожа и [[ru.wp:Колесница|колесница]] зловещей богини ночи — [[ru.wp:Нюкта|Нюкты]], дочери [[ru.wp:Хаос|Хаоса]], которая объезжает свои владения на колеснице, запряженной угольно-черными конями. Полагалось, что вид ее столь страшен, что способен привести в трепет самого [[ru.wp:Зевс|Зевса]]. Греки, испытывая понятный страх перед царством темноты, приносили ей в жертву угольно-черных быков и баранов. Позднейшие мифы изображают ту же богиню ночи с двумя младенцами в руках. У первого из них — Сна — белая кожа, у второго — Смерти — угольно-черная. Двуликий черный — могущий служить равно добру и злу — прекрасно знали германские народы. Так черно-белой является кожа Хель, зловещей богини подземного мира смерти. И наоборот, мудрыми советчиками небесного [[ru.wp:Один|Одина]] постоянно выступают два угольно-черных ворона — [[ru.wp:Хугин и Мунин|Хугин и Мунин]] (то есть «мыслящий» и «помнящий»). Боевое знамя с вороном ткут небесные [[ru.wp:Валькирия|валькирии]] — богини войны.

Черный как цвет траура и скорби пришелся по вкусу не только греко-латинскому миру. В более поздние времена его приняла династия [[ru.wp:Аббасиды|Аббасидов]], известнейшим представителем который был [[ru.wp:Харун ар-Рашид|Гарун-ар-Рашид]]. Черный цвет должен был символизировать скорбь, которую испытали правоверные [[ru.wp:Шииты|шииты]] после смерти [[ru.wp:Али ибн Абу Талиб|святого Али]] — потомка [[ru.wp:Мухаммед|пророка]] (на деле — убитого в ходе обычной в то время феодальной борьбы за власть). Черный цвет и в настоящее время играет немалую роль в мусульманском шиизме.

Для [[ru.wp:Вавилон|древних вавилонян]], и вслед за ними для древних евреев все было ясно, черный — цвет зла, белый, соответственно, добра. Подобное разделение закрепил еще [[ru.wp:Ной|Ной]], выпустив из своего [[ru.wp:Ноев Ковчег|ковчега]] первоначально ворона, который вместо того, чтобы вернуться, принялся пировать на трупах, и затем белую голубку, исправно прилетевшую назад с [[ru.wp:Олива|оливковой]] веточкой в клюве. Наследовавшее иудаизму христианство закрепило это разделение едва ли не на каноническом уровне. Скажем так, все началось с того, как около VI века н. э. в этой молодой еще религии, на первый план выступила (и остается там до нынешнего времени) одиозная фигура [[ru.wp:Дьявол|дьявола]]. К слову, происхождение этого образа окончательно не прояснено до настоящего времени. В [[ru.wp:Танах|Танахе]] — Ветхом Завете Библии сходная с ним фигура — Satan (др.-евр. שָׂטָן‎,), то есть «Противник» (в русском переводе — «Противоречащий», появляется всего один раз, в известной [[ru.wp:Книга Иова|Книге Иова]]. Это — прокурор человеческого рода, циник и скептик, глубоко убежденный в окончательной и бесповоротной испорченности людей. Ему противостоит Бог, в конечном итоге доказывающий обратное. Но кто он и откуда взялся, Библия не говорит ни слова, по сути дела, оставив этот вопрос на откуп позднейшим толкователям. Вполне вероятно, что в становлении фигуры Противника Бога можно проследить манихейский след; в этой религии друг другу противостоят равные по силе божественные близнецы, представляющие соответственно Свет и Тьму, Добро и Зло. ([[ru.wp:Ахура-Мазда|Ахуда-Мазда]] и [[ru.wp:Ангра-Майнью|Ангра-Майнью]]). Однако, для ума, воспитанного в иудейской традиции было совершенно невозможно представить кого-то равного по силе Богу, и для его противника, воплотившего собой силы зла было определено место падшего ангела, бунтовщика против божественной воли. В поисках подтверждения для подобного толкования, была взята известная цитата из [[ru.wp:Книга Исайи|книги Исайи]] «''Как упал ты с неба, денница, сын зари! Разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своём: «Взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему». Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней. Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе: «Тот ли это человек, который колебал землю, потрясал царства, вселенную сделал пустынею и разрушал города её, пленников своих не отпускал домой?''» (Ис. 14:12-17). Современные исследователи в этой цитате видят скорее пророчество о падении вавилонского деспота.
{| width="200px" align="left"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#242424"
|-
| [[Файл:15th-century unknown painters - Man with a Glass of Wine - WGA24041.jpg|190px]]
|-
| Богатый черный цвет костюма купца или судьи. ''Неизвестный художник «Мужчина с бокалом вина» - ок. 1460. - Дерево, масло. - Луврский музей. - Париж, Франция.''
|}
|}
Итак, противник Бога, в гордыне своей посмевший бросить ему вызов, и за это навечно проклятый и низвергнутый в геену огненную. Но для простого люда — ремесленников в мастерских, купцов в лавках, крестьян на полевых работах, подобные умствования не занимали. Для них дьявол (чье имя в переводе с греческого обозначает «клеветник») легко вписался в древний сонм вредоносных духов. Дьявол насылал болезни и смерть, сбивал с пути путешественника, вредил посевам и портил молоко. Народная традиция придала дьяволу тот вид, который знаем и мы — нагого полузверя-получеловека, с короткими рожками, хвостом, копытцами и носом, превращенным в рыло. Надо сказать, что палитра изображений дьявола представлялась достаточно богатой, художники делали его мертвенно-белым, грязно-голубым или грязно-зеленым, но особенно прочно с божьим противником сросся черный цвет. Опять-таки, нет окончательно ясности как и почему это произошло. Логично будет предположить, что дьявол как [[ru.wp:Хтонические божества|хтоническая сущность]], наследовал черноту и животные черты персонифицированной смерти. Известно, что в древнейших представлениях человечества смерть имела животную личину (начиная с индейских мифов, где волки оборачивают умершего в волчью шкуру и танцуют вокруг него, до тех пор, пока он не оживает в образе волка), до древнейших славянских представлений, где роль поздней [[ru.wp:Баба-Яга|Бабы-Яги]] — хранительницы входа в «иное царство» выполняет козел. Постепенное развитие религии неизменно ведет к тому, что потусторонняя сущность наделяется уже человеческим обликом; памятью о древних верованиях могут быть остаточные звериные черты (вспомним египетских богов с головами животных или козлоного [[ru.wp:Пан (мифология)|Пана]] и его друзей-[[ru.wp:Сатиры|сатиров]]). «Ученый» портрет дьявола был совсем иным. Вот как описывает его [[ru.wp:Глабер, Рауль|Рауль Глабер]] (ок. 985 — ок. 1047), монах из Сен-Леже-де-Шампо, перед которым Дух Зла явился «в час перед [[ru.wp:Утреня|заутреней]]».

{{quote|Я увидел, как в ногах моей постели явился некто, имеющий вид человека отталкивающей наружности. Как мне то казалось, он был маленького роста, с тонкой шеей, лицом изможденным и худым, глазами угольно-черного цвета, лбом выдающимся вперед и сплошь изрытом морщинами, сухими ноздрями, ртом, формой своей напоминавшим рыло, толстыми губами, скошенным подбородком, бородой словно бы козлиной, уши у него были мохнатыми и заостренными на концах, щетинистые волосы стояли дыбом, а зубы напоминали собачьи клыки. Череп у него заканчивался наверху подобием заостренного гребня, грудь выпирала колесом, а на спине обретался горб, зад у него был трясущийся и вислый, иссохшее его тело покрывали лохмотья засаленной темной ткани.}}

Черного дьявола сопровождал не менее черный многообразный зоопарк, причем те или иные животные определялись в приспешники и слуги Сатаны по той причине, что когда-то служили предметом поклонения для языческих племен (и для искоренения устоявшихся обычаев потребовались нешуточные усилия со стороны миссионерской братии), черного оперения или шерсти, и наконец сумеречного (и уже потому подозрительного образа жизни). Первым в эту когорту попал ворон (вы сомневались в этом, читатель?) проклятый еще Ноем, да ко всему прочему, кумир никак не желавшей умирать религии Одина. Следующим туда же угодил медведь — строго говоря, скорее бурый, зато бывший хозяин леса и царь зверей у всех европейских народов. Многие правители языческой древности почитали за честь, что их легендарным предком был потомок медведя и похищенной им женщины. Медведю была предопределена роль убийцы, развратника, и обжоры. Верхом на медведе изображался зачастую грешник, одержимый [[Кухня французского Средневековья/Глава 4 Грех чревоугодия|пороком чревоугодия]]; и надо сказать, столь энергичное преследование немало способствовало падению престижа и уходу на задний план этого короля зверей, уступившего свою корону отныне и навечно — заморскому льву. Следующими в этой шеренге выступают черный, вонючий, агрессивный, прожорливый кабан (которого часто изображали гложущим корни Древа Жизни), столь же грязный и отвратительный козел (неизменный атрибут любого изображения ведьминского [[ru.wp:Шабаш|шабаша]]), зловещий [[ru.wp:Нетопыри|нетопырь]] (Средневековье считало его помесью птицы с мышью), и наконец, многострадальный черный кот. Преследование котов продолжалось особенно долго, вплоть до того, когда в честь восшествия на престол [[ru.wp:Елизавета I|Елизаветы Английской]], на костре было сожжено несколько мешков с живыми кошками. Но вернемся.

Изображая [[ru.wp:Тайная вечеря|тайную вечерю]], художники словно соревновались между собой в том, насколько отвратительным сделать [[ru.wp:Иуда|Иуду]]. Падшего [[ru.wp:Апостол|апостола]] рисовали с горбом на спине, свинячьими глазками, всклокоченной шевелюрой, и наконец (вы правильно догадались, читатель) — с угольно-черной кожей. Черный цвет постепенно распространялся на всех гонителей и ненавистников христианства. В частности, император [[ru.wp:Священная Римская империя германской нации|Священной Римской Империи]] [[ru.wp:Генрих IX Чёрный|Генрих Черный]] получил свое прозвище отнюдь не за цвет волос (на самом деле, видимо, рыжеватый), но за неумолимую строгость, с которой этот император принуждал к повиновению честолюбивый [[ru.wp:Папа римский|римский клир]]. То же имя «черные» (mauri, [[ru.wp:Мавры|мавры]]) получили североафриканские, испанские и прочие мусульмане, причем художники настолько прониклись образом, что на многих миниатюрах мы видим их чернокожими; последний отзвук подобного поверья мы видим в традиционном изображении на сцене [[ru.wp:Отелло|шекспировского мавра]]<ref>Заметим, что в этом случае не все ясно. Также вполне вероятно, что Mauri восходит к латинскому обозначению жителей Северной Африки (отсюда имя страны — [[ru.wp:Мавритания|Мавритания]] — которое распространилось затем на всех, исповедующих [[ru.wp:Ислам|ислам]].</ref>.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#242424"
|-
| [[Файл:Bonifatius-gregorius-aedelbertus-noordwijk.JPG|190px]]
|-
| Черные монахи. ''Ян Юст ван Калькар «Бенедиктинские святые» - ок. 1474-1475 гг. - Дерево, масло. - Музей Франца Хальса. - Харлем, Нидерланды.''
|}
|}
Итак, к 1000-му году, казалось с черным цветом покончено. Его «благостный» аспект оказался почти окончательно забыт, черный воспринимался почти исключительно как воплощение порока, лжи, в цветовой традиции семи смертных грехов ему было определено значение «зависти» (которое он, кстати сказать, сохраняет и поныне). Казалось, что для черного цвета наступили окончательно и бесповоротно черные времена (да простит нас читатель за этот случайный каламбур), но — не тут то было. На помощь гонимому цвету со всем присущим ей милосердием пришла [[ru.wp:Богородица|Богородица]].

Существует забавная история о статуе богородицы в одном из французских соборов, которая изначально была «одета» в черное, в соответствии с богословской традицией [[ru.wp:Раннее Средневековье|Раннего Средневековья]]. В XIII веке ее платье перекрасили в модный тогда голубой цвет, в эпоху [[ru.wp:Барокко|Барокко]] — позолотили, и наконец, в [[ru.wp:Новое Время|Новое Время]], придали наряду снежную белизну. Кстати, статуя существует и поныне, и полюбоваться ей может любой желающий. Начало поклонения матери Христа восходит к первым векам становления новой религии, и тогда же, по всей видимости, закрепилась традиция изображать ее в темной — траурной одежде. Мария есть богоматерь Скорбей, вечно одетая в траур по своему распятому Сыну. Посему с самых ранних времен, как в Западной так и в Восточной церкви известно множество изображений Богородицы в черных покровах. «Черные богородицы» из дерева или темного мрамора во множестве украшают стены и крипты соборов, построенных в Раннее Средневековье.

За отсутствием документов нам не удается с точностью установить, существует ли связь между черным покровом Марии и монашеским одеянием. Насколько можно понять, в начале своего существования европейское монашество, в полном соответствии с [[ru.wp:Бенедиктинцы|каноном Св. Бенедикта]], который гласит, что монаху не должно быть дела до цвета и покроя платья, одевалось в грубые и дешевые крестьянские костюмы. Главным полагался не цвет, но фактура и простота покроя. Однако, по некоей причине, с течением веков, с монашеством все более ассоциируется именно черный цвет, пока за этим видом клира окончательно не закрепляется понятие «черного духовенства». Дело дошло до того, что в Х веке между «белыми» и «черными» монахами развернулся нешуточный [[ru.wp:Богословие|богословский]] спор, причем камнем преткновения в нем послужил именно цвет. Справедливости ради стоит сказать, что начал его глава черных монахов Преподобный Петр, обвинил «белых» собратьев, что они (о ужас!) выряжаются в праздничный цвет, и блистают нарядами, способными лишь опозорить обет простоты и бедности, в то время как «черные» братья носят цвет, символизирующий смирение и послушание (иными словами — все тот же римский черный?). [[ru.wp:Бенедикт Нурсийский|Св. Бенедикт]] также не стал молчать, обвинив оппонента, что его братия выбрала для себя (вы правильно догадались, читатель) — цвет дьявола и его приспешников!

В самом деле, о приключениях черного цвета в Средние века можно написать роман. Следующее слово в затянувшемся споре должно было высказать дворянство. Судя по всему, аристократам всех мастей было мало дела до богословских споров. Обычный случай в эпоху Средневековья, при поголовной (формальной) религиозности, реальная заканчивалась, едва лишь дворянин выходил из церкви, надевал шляпу и вскакивал на коня. Усваивать поповский взгляд на мир, и тем самым де-факто, становиться в подчиненное положение по отношению к клиру не желал никто. Несомненно, дворянство совершало положенные молитвы, исповедывалось, держало посты (все это — в большей или меньшей степени, так сказать, по обстоятельствам), но не более того. Несомненно, был известен траурный черный (хотя ему вплоть до [[ru.wp:Позднее Средневековье|Позднего Средневековья]], как мы увидим далее, предпочитался белый траур), но чаще всего для дворянского глаза черный цвет прочно ассоциировался с неряшливостью, неотесанностью, и тупостью, характерной для крестьянского сословия. Эпитет «черный» в [[ru.wp:Рыцарский роман|рыцарских романах]] зачастую cопровождает грубых, толстопятых крестьянских жен, дурнушек, уродов. Ничего удивительного, если вспомнить, что «красивой» полагалась белая до прозрачности кожа и золотистые волосы. Смуглокожим от природы женщинам приходилось применять всевозможные хитрости для отбеливания лица и волос, королеву [[ru.wp:Изабелла Баварская|Изабеллу Баварскую]] — от природы смуглую темноволосую немку — до смерти сопровождали насмешки над ее «уродливой кожей».

Впрочем, данная медаль имела и другую сторону. С маврами Европа была знакома задолго до [[ru.wp:Крестовые походы|Крестовых Походов]]. Как было уже сказано, кроме собственно мусульманских и еврейских купцов, прекрасно известных при многих дворах, рыцарям приходилось сталкиваться на поле боя с полчищами африканских мавров, жаждущих подчинить себе вслед за Испанией также Францию и потерпевших полное и окончательное [[ru.wp:Битва при Пуатье (732)|поражение при Пуатье]]. Однако, сколь то ни удивительно, «черная» мавританская кожа у аристократического сословия не вызывала отторжения. [[Битва при Пуатье (732)Ближний Восток|Восток]] с древности ассоциировался со сказкой, романтикой, неисчислимым богатством, где-то в Индии на неприступной вершине располагался [[ru.wp:Эдем|земной Рай]], и текущие из него реки питали корни полусказочных [[ru.wp:Пряности|пряностей]] и служили водопоем для полностью сказочных [[ru.wp:Дракон|драконов]] и [[ru.wp:Виверра|виверр]]. Где-то на Востоке, а может быть, в самой [[ru.wp:Эфиопия|Эфиопии]] жила [[ru.wp:Царица Савская|царица Савская]], мудрая красавица, посетившая когда-то библейского [[ru.wp:Соломон|Соломона]]. Традицию чернокожих красавиц можно проследить опять же, от библейских времен, достаточно вспомнить «[[ru.wp:Песнь Песней|Песнь Песней]]» и [[ru.wp:Суламита|Суламифь]], невесту царя. ''Дщери [[ru.wp:Иерусалим|Иерусалимские]]! черна я, но красива, как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы'' (1:4). Однако, если церковь старалась обойти этот несколько несоответствующий принятым ею воззрениям момент, в рыцарской литературе мы найдем чернокожих красавиц, ради которых совершаются подвиги и преодолеваются смертельно опасные препятствия. Самый известный роман подобного цикла рассказывает о царице мавров Орабль, в которую без памяти влюблен рыцарь, знающий ее, впрочем, только по чужим словам. Чтобы встретиться со своей возлюбленной, он вместе с другом покрывает кожу угольной пылью и благодаря подобной маскировке проникает в самое сердце мавританского царства. Однако, случайный дождь смывает уголь, друзей хватают и им грозит казнь. Однако же, Орабль, также успевшая влюбиться в статного рыцаря спасает их и вместе с ними тайно бежит во Францию, где меняет имя, принимает крещение, и конечно же, сочетается браком с любимым. Позднейшая традиция прибавила к «положительным» образам [[ru.wp:Святой Маврикий|Св. Маврикия]] — ну конечно же, чернокожего, как можно судить уже по его имени; римского полководца, претерпевшего мучения за веру, а также легендарного [[ru.wp:Пресвитер Иоанн|пресвитера Иоанна]], легенда о котором возникла во времена Крестовых Походов. Полагалось, что его царство располагается где-то в Индии или Азии, чернокожий пресвитер исповедует христианство, он уже разбил наголову [[ru.wp:Монгольская империя|монголов]] и вот-вот ударит в тыл арабским мусульманам. Неизвестно, откуда взялось это поверье, но фальшивое «письмо Иоанна» довольно долго путешествовало от одного европейского двора к другому, нигде не вызывая к себе сомнений. Кроме того, черным (как потомка [[ru.wp:Хам|Хама]] — отца африканских народов) во времена [[ru.wp:Высокое Средневековье|Высокого Средневековья]] и позднее стали изображать одного из [[ru.wp:Поклонение Волхвов|Волхвов]], пришедших поклониться младенцу Иисусу.
{| width="200px" align="left"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#242424"
|-
| [[Файл:Ответы Карлу VI и плач о состоянии короля (BnF Fr. 23279), fol. 19. Фрагмент.jpg|190px]]
|-
| Модный придворный черный цвет. ''Мастер «Града женского» «Карл VI, сидя на краю кровати, слушает ответы Пьера Сальмона» (фрагмент) — «Ответы Карлу VI и плач о состоянии короля» (Fr. 23279), fol. 19. 1409. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Рыцарь в черных доспехах преграждает путь герою [[ru.wp:Куртуазная литература|куртуазных романов]], чтобы увлечь его на путь прилючений и тайн. Черный рыцарь, скрывающий свое имя и лицо реально появляется на турнирах XII—XIII веков, и оставляет заметный след в литературе; самым известным примером такого рода является, конечно же, всем нам знакомый с детства «[[ru.wp:Айвенго|Айвенго]]» [[ru.wp:Скотт, Вальтер|Вальтера Скотта]], где рыцарь с закрытым забралом, выходящий на [[ru.wp:Рыцарский турнир|турнирное поле]] лишь в критических случаях (за что получает прозвище «Черного Лентяя» (в другом переводе — Черного Бездельника), оказывается королем [[ru.wp:Ричард I Львиное Сердце|Ричардом Львиное Сердце]], вынужденном скрываться от козней [[ru.wp:Иоанн Безземельный|завистливого брата]].

И наконец, особую услугу для реабилитации черного цвета в глазах дворянского сословия невольно оказала матушка-Россия, точнее сказать — не она сама, но драгоценные, угольно-черные русские [[ru.wp:Соболь|соболя]], ценившиеся в европейских монархиях на вес золота. Это был королевский мех, самый дорогой и престижный, как можно было теперь отвергать его цвет? Дело дошло до того, что (по предположению Мишеля Пастуро, отдавшего большую часть жизни на дешифровку символических систем Средневековой эры) само имя геральдического черного — sable — восходит к искаженному российскому «соболь». Таким образом, во времена Высокого Средневековья в дворянской среде черный цвет получил скорее положительное свойство. Его мы видим на 20% всех гербов, вплоть до блазонов самых высокопоставленных семей и сеньоров; вплоть до черного орла римских [[ru.wp:Габсбурги|Габсбургов]].

Следующий шаг должно было совершить [[ru.wp:Третье сословие|третье сословие]]. Рассказ о приключениях черного цвета во времена Позднего Средневековья стоит, пожалуй, начать с того, что именно тогда, в начале нового XIV века наконец был обнаружен способ получить на ткани по-настоящему красивый и стойкий черный цвет. Этим новшеством оказался [[ru.wp:Галл (биология)|чернильный орешек]], или по-научному «галл» - болезненное вздутие на листьях многих растений, появляющееся от укуса насекомого; обычно [[ru.wp:Орехотворки|орехотворки]], имеющей обыкновение откладывать внутри галла яички, чтобы молодые личинки смогли вырасти под защитой его довольно крепких стенок, а затем, достигнув определенного возраста, прогрызли стенки своего временного дома. Из-за нарушения обмена веществ в листе галлы накапливают огромное количество [[ru.wp:Дубильные вещества|дубильных веществ]], дающих на водяной бане глубокий иссиня-черный оттенок. Надо сказать, что черный цвет галла в течение достаточно долгого времени использовался для изготовления чернил для письма (откуда, собственно, и происходит его название). И вот, некто, чье имя история не сохранила, догадался закрепить цвет чернильного орешка на ткани. Результат превзошел все ожидания! Умелый красильщик мог получить новым методом любые оттенки искомого цвета - от сероватого, до иссиня-черного оттенка воронова крыла, по собственному желанию придавая ткани вид блестящий, матовый, более или менее яркий. Несмотря на то, что сырье для новой технологии везли с Востока (т.к. чернильный галл появляется в основном на характерных для [[ru.wp:Аравия|Аравии]] и [[ru.wp:Малая Азия|Малой Азии]] дубах и [[ru.wp:Терпентинное дерево|терпентиновых деревьях]]), спрос на новую ткань покрывал любые траты.

Сословие [[ru.wp:Легисты|легистов]] появляется во Франции во времена [[ru.wp:Филипп IV (король Франции)|Филиппа Красивого]]. Легистами (т.е. «законниками») становились, как правило, неродовитые дворяне, люди скромного достатка и столь же скромных возможностей, вознесенные королем из ничтожества благодаря своим способностям и знаниям. Легисты были, как правило, выпускниками крупных европейских университетов, искушенными в вопросах светского и церковного права. Обязанные своим новым положением и карьерой исключительно милости короля, они служили ему верой и правдой, оставив множество своих имен в истории французского государства. Возвышение легистов поставило перед ними щекотливый вопрос о фасоне и крое одежды, которые с одной стороны, должны были соответствовать их новому положению, выгодно отличая их от толпы мелких дворян, не говоря уже о представителях городского и сельского населения; с другой - новая знать не имела права состязаться в роскоши с представителями старой аристократии. «Законы о роскоши», столь строгие во времена этого царствования, категорически запрещали для нетитулованного дворянства меха, драгоценности и прочие знаки роскоши, на которые были столь падки нувориши во все времена. Выходом из столь непростого положения стал новомодный черный. С одной стороны, крашеная таким образом ткань по цене своей была недоступна для людей среднего достатка, да и по виду своему не уступала драгоценным соболям, с другой - полагалась достаточно скромной и непритязательной, так что законники, как им и полагается, с блеском сумели обойти закон. В течение всего XIV века новомодный черный все чаще становился цветом судейского и чиновничьего сословия, едва ли не его униформой и визитной карточкой. Прецедент с готовностью подхватили городские нувориши - представители «старших» [[ru.wp:Цех|цехов]]: ювелиры, мясники, изготовители предметов роскоши, которые при всем своем богатстве не имели права носить роскошную аристократическую одежду, а выставить напоказ свое богатство так хотелось!.. Черный цвет богатеев и новой знати буквально воцарлся на городских улицах в течение последних 200 лет Средневековой эры, когда вслед за тем, вторая волна моды на иссиня-черный, блестящий или матовый оттенок, пришла из Италии, в те времена бывшей законодательницей новых веяний в одежде. Полагается, что эту моду привезла с собой [[ru.wp:Висконти, Валентина|Валентина Висконти]], невеста, а позднее, жена ветреного [[ru.wp:Людовик Орлеанский|Людовика Орлеанского]], младшего брата короля [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|Карла VI]]. Неизвестно, так это или нет, только новомодное поветрие захлестнуло собой аристократию; заодно и вернув из забвения римский черный траур. В это время он во многом теснит прочь белое траурное платье, остающее единственно прерогативой королев, и постепенно подчиняет себе все классы общества. Дело дошло до того, что во времена господства бургундских мод (XV в.), после убийства герцога [[ru.wp:Жан Бесстрашный|Жана Бесстрашного]], его сын, [[ru.wp:Филипп III Добрый|Филипп Добрый]] облачился в робу иссиня-черного цвета и такой же шаперон, оставшись на всю жизнь верным подобной комбинации. Герцогу стали подражать, так что черный на небольшое время стал едва ли не единственным придворным цветом; это веяние продолжалось недолго, но все же успело оказаться в поле зрения живописцев. Черный цвет пришел к своему абсолютному триумфу, и на этом, читатель, мы поставим точку. Желающих узнать, как сложилась судьба черного в позднейшее время, мы рекомендуем отличное исследование Мишеля Пастуро «Черный: история цвета» (Michel Pastoureau «Noir, histoire d'une couleur») и перейдем к новому разделу.

== Цвета Средневековья ==
{| width="280px" align="right"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#D8BFD8"
|-
| [[Файл:Frau minne.jpg|270px]]
|-
| Фрау Минне и пронзенное любовными стрелами сердце поэта. ''Неизвестный мастер «Фрау Минне и влюбленный поэт» - Ларец из раскрашенного дерева. - Клойстерс, Нью-Йорк, США''
|}
|}
1000й год. Христианская Европа замирает в ожидании: на Пасху этого года назначен Конец Света, в самом деле, тысячелетнему [[ru.wp:Царство Небесное|Царству Христову]] следует наступить после тысячелетнего ожидания! Церкви заполнены кающимися, множество людей в панике покидают свои дома, отдают имущество церкви, постригаются в монахи. Но страшный день проходит, а за ним кончается и страшный год, и - ничего... Сказать, что верующие [[ru.wp:Католицизм|католики]] испытытали нешуточный шок, значит просто ничего не сказать. Конечно, нашлись те, кто с готовностью стал объяснять, что причиной всему - милосердие Христово, что Бог, пожалев человечество, позволил ему за некий дополнительный срок искупить свои грехи. Напрасные усилия. Католическому учению в этот год был нанесен такой удар, от которого оно уже не сможет оправиться. Сгинул мир, в котором человеку уготована была участь червя и раба, пресмыкающегося перед свирепым Божеством, сгинули страх и беспомощность. Словно воскреснув от [[ru.wp:Летаргия|летаргии]], западное человечество со всей страстью окунулось в бурлящее жизненное море. Вдруг оказалось, что можно быть добрым [[ru.wp:Христианство|христианином]], и в то же время не изнурять свою плоть, и не лишать себя маленьких житейских радостей. Древний аскетизм и скрытая ненависть ко всему человеческому растворялась во мраке истории. Даже мрачная [[ru.wp:Романская архитектура|романская архитектура]], - давящая, угнетающая своей тяжеловесностью беспомощную человеческую толпу сменилась летящей [[ru.wp:Готика|готикой]], многоцветным переливом витражей и изяществом скульптур. Бог есть свет! И воистину этот свет, многократно преломляясь через цветные [[ru.wp:Витраж|витражи]] церквей и соборов взорвался россыпью цветовой палитры с энергией фейерверка.

В четырехчастной системе элементов, составляющих весь видимый мир – системы, которую Средневековье без изменений заимствовало у античных авторов, белому была отведена роль представлять собой воздух (сухой и горячий), черному – землю, красному, как вы уже догадались, огонь. На долю зеленого досталась вода, прохлада и спокойствие духа. Уже в те времена было замечено, что зелень способна давать отдых глазам, так писцы, дни напролет корпевшие над пергаментами, имели обыкновение время от времени вглядываться в темно-зеленый [[ru.wp:Берилл|берилл]] (а кто побогаче, мог позволить себе даже [[ru.wp:Изумруд|смарагд]]).

Цвета нашли себе место в излюбленной и многократно обыгранной различными средневековыми авторами концепции возрастов человека. Ангельски-чистому новорожденному младенцу полагались белые пеленки. Подросшего ребенка пеленали уже в ткань ярко-зеленого (цвета юности), или ярко-алого цвета, должного, по укоренившемуся поверью, даровать малышу силу и виносливость. Красный цвет также приличествовал полнокрвной молодости, лазурь - зрелому возрасту, старости - серые, дряхлости и смерти - черные оттенки.

Средневековые мыслители, тяготевшие к строгим классификациям, в которых по четырем элементам разделялись планеты, части человеческого тела, темпераменты, и т.д., не смогли устоять перед искушением проделать то же самое с временами года. Так лето получило прочную связь с красным цветом жары и сухости (впрочем, позднее его мог заменять золотой или оражневый), осень – с желтым (реже – коричневым). или черным (цветом [[ru.wp:Сатурн|Сатурна]], старости и увядания), зима – с белым, и опять же, старческим черным. И только весна избегла подобного многоцветья, прочно связавшись с зеленым цветом пробуждающейся природы. Бог есть любовь! Эта любовь, многократно воспетая средневековыми рыцарями, [[ru.wp:Менестрель|менестрелями]] и служителями церкви также имела богатую цветовую палитру и столь же богатый разброс вариантов и возможностей - от пламенеющей любви к Создателю, характерной для многочисленных Средневековых житий, до низкого распутства, [[ru.wp:Проституция|проституции]], [[ru.wp:Гомосексуализм|содомии]] и наконец, [[ru.wp:Инцест|кровосмешения]]. Между этими полюсами располагались многочисленные любовные истории, от высокого чувства [[ru.wp:Тристан и Изольда|Тристана и Изольды]], чувственной страсти [[ru.wp:Абеляр, Пьер|Абеляра]] и [[ru.wp:Элоиза|Элоизы]], до веселых интрижек в стиле «[[ru.wp:Декамерон|Декамерона]]», рогатых мужей и проказливых жен. Цветовая палитра Средневековья не преминала заполнить собой и эту лакуну. Так чистый и яркий красный цвет символизировал любовь к Богу, религиозное рвение; более темный оттенок соответствовал распутству, проституции, блуду, как было уже сказано, проституткам статусы некоторых городов вменяли в обязанность носить красное платье. Зеленый говорил о первой влюбленности, переменчивой и игривой, оттенки новомодной лазури наоборот должны были свидетельствовать о ровной супружеской привязанности. Серый отвечал за несчастную любовь, желтый – за ревность, черный – разбитые надежды отвергнутого любовника, и наконец, фиолетовый – за кровосмешение или [[ru.wp:Супружеская измена|адюльтер]]. Богиня Минне, персонализированный образ любовного томления, хорошо известный в немецкоговорящих землях, а также во [[ru.wp:Фландрия (историческая область)|Фландрии]] и на восточных границах государства, где немецкая речь звучала не реже чемь французская, дала имя любовной поэме или песне - [[ru.wp:Миннезанг|миннезанг]]. Поющие о любви, [[ru.wp:Трубадуры|трубадуры]], [[ru.wp:Труверы|труверы]], в этих же краях звались миннезингерами - поющими песни Минне, служителями Минне. Характерная деталь костюма своенравной богини - зеленое платье, символ переменчивости, непостоянства, каприза. Богиня держит в руках лук и стрелы, позаимствованные у греческого [[ru.wp:Эрос|Эроса]] и римского Амура. С зеленым оттенком платья Минне всегда связан ярко-алый, цвет крови, сочащейся из пронзенного любовными стрелами сердца поэта; если красный говорил о вполне реальной земной страсти и физическом влечении, более характерном для поэтов [[ru.wp:Прованс|Юга страны]], зеленый соответствовал скорее [[ru.wp:Платоническая любовь|платонической влюбленности]], даме недоступной, далекой, почти эфемерной, счастье любви как таковой.

Этот позднеримский зеленый стал первым по времени в этой богатейшей игре оттенков прочно. Сейчас мы перейдем именно к нему.

=== Зеленый ===
Цвет садов, парков, трав, моря и морских растений. Цвет, царствующий в растительном мире и в воображении человека соответствующий растительности как таковой. Впрочем, матушка-природа обладает порой более чем своеобразным чувством юмора, словно издеваясь над ею же созданными мыслящими созданиями. Как то ни забавно звучит, из всего богатства растений, покрывающих оба полушания планеты Земля, ни одно - слышите, читатель, ни одно! - не способно дать яркую и чистую зеленую краску, годную для закрепления на ткани. Окрашивание в зеленый вплоть до Нового Времени представляло для большинства культур практически неразрешимую задачу. И, возможно, именно с этим была связана любопытная история, о которой мы сейчас будем говорить.

Итак, в середине уже позапрошлого XIX века научный мир облетела гипотеза, столь смелая и неожиданная, что вызвала едва ли не оторопь у солидных ученых мужей. Суть ее сводилась к тому, что древние люди отличались избирательной слепотой, не видя «холодных цветов» спектра, в частности, синего, зеленого и голубого. Дискуссию открыл Уильям Гладстон; мало кому известно, что этот выдающийся государственный деятель, оставивший немалый след в истории викторианской Англии, был еще лингвистом-любителем. В качестве основы исследования выступал древнегреческий язык (ничего удивительного, т.к. вплоть до начала следующего ХХ века этому языку наравне с латынью обязательно учили в солидных гимназиях и лицеях), а также известные в те времена древние археологически находки.

Итак, оказалось (и здесь, как говорится, не поспоришь), что на стенах пещер не удалось обнаружить ни малейшего следа, ни даже самого крошечного мазка зеленой или голубой краски. Это представлялось еще более удивительным, т.к. к услугам палеолитических художников были зеленовато-голубые глины, ярко-зеленые окислы меди, и наконец, малахит, нефрит и прочие зеленые и синие дары минерального царства. Но нет - при всем буйстве «холодных» цветов, окружавших человека от рождения до могилы (синее небо, зеленоватое море, все буйство растительности планеты Земля) - ни один из этих оттенков не заинтересовал представителей разумного племени. Стены пещер всех континентов и стран словно делавшиеся под единый заказ, демонстрируют все многообразие оттенков охры, коричневый, красный, черный, несколько реже - белый и желтый; но на этом выбор оттенков подходит к концу. Значило ли это, что первобытный человек просто не видел других цветов?

В свою очередь Гладстон, опираясь на архаичные гомеровские поэмы «Илиада» и «Одиссея» не без удивления заметил, что среди огромного множества эпитетов, слепой сказитель использует лишь три, описывающих собственно цвет; продолжая свое исследование на материле несколько более поздних поэтических творений, он выделяет список греческих цветов<ref>Мы даем этот список, конечно же, уже в том виде, в каком он известен современной науке.</ref>: leukos - белый, melanos - черный, erythros - уже куда более неопределенный, охватывающий все оттенки красного, и наконец, kyaneos - еще более размытое понятие, охватывающее любой темный оттенок, как то синий, фиолетовый, черный или бурый. Последним в этом ряду выступает glaukos - слово, весьма распространенное у архаических поэтов Гомера и Гесиода, могущее передавать оттенки голубого, серого, зеленого, синего, а также коричневого и желтого. В частности, Гомер равно свободно распоряжается этим понятием для описания цвета глаз, морской воды, листьев и меда. Последним из вариантов выступает chloros - (откуда идет, кстати говоря, научное наименование растительного пигмента - «хлорофилл») - исконно обозначавший холодные цвета размытые и слабые - зеленоватый, желтоватый, сероватый. Пройдут столетия, и только в эллинистическую эпоху появится обозначение собстенно зеленого - prasinos - т.е. «луковый», цвет зеленого лука. Таким образом, при попытке буквально следовать подлиннику, небо у Гомера выходило «цвета бронзы», «пурпура» или даже «вина» - чем угодно, только не синим, и не зеленоватым. Ошеломленныый подобным несоответствием, Гладстон невольно задавался вопросом - чем можно было объяснить подобный казус? Быть может, с тем, что греки вплоть до эллинистического времени по каким-то (еще неясным) причинам просто не видели зеленого и синего цветов? Свою теорию Гладстон закончить не сумел, т.к. куда более серьезные государственные дела поневоле забирали большую часть его времени, но посеянное им зерно дало неожиданно пышные всходы. Ожесточенный спор о зрении древних подхватили другие исследователи. Кое-кто пытался объяснить столь непонятный парадокс тем, что Гомер был слеп, и потому путался в цветах (добавим от себя - более поздние поэты ему подражали, из преклонения перед безусловным авторитетом?) Другие, опираясь на новомодную в те времена теорию Дарвина, пытались доказать, что с точки зрения биологии, древние греки находились еще в «младенческом» состоянии, и потому просто не видели холодной части спектра. Особенно далеко в этом вопросе зашел австрийский врач-офтальмолог Гуго Магнус, превративший это несколько рискованное предположение в стройную теорию, согласно которой человеческий глаз эволюционировал постепенно, так что древние народы еще не в состоянии были различить всю гамму цветов, в то время как племена более молодые по происхождению не испытывали с этим никаких проблем. В частности, римляне еще не в состоянии были обозначить синий цвет, который для них оставался «восковым» (т.е. смесью белого, желтого и коричневого), в то время как с зеленым они уже не имели проблем.
{{quote|Греки видели природу иной чем мы. Их глаз, как то следует признать, был слеп к восприятию зеленого и синего, вместо синего им виделся темно-коричневый, вместо зеленого - светло-желтый. Иными словами, они обозначили одним и тем же понятием цвета растений, отличающихся ярчайшей зеленью, меда, и челвоеческой кожи. Насколько же иной казалась им природа по сравнению с нами!.. - пафосно восклицал Фридрих Ницше. - Возможно, потому великие живописцы греческого происхождения в своих творениях не выходили за границы оттенков черного, белого, красного и желтого.|}}
Дискуссия приобрела особенно ожесточенный характер перед Первой Мировой Войной, и тогда же известный бесноватый фюрер, прослышав о подобных научных изысках, не преминул заявить, что германцы прекрасно видели зеленый цвет, а значит, биологически превосходили всех прочих!

Впрочем, противники Магнуса и иже с ним также не молчали, и чем дальше, тем сложнее становилось игнорировать их аргументы. В частности, Жак Жоффруа, знаток французской литературы начала Нового Времени, указывал, что в трагедиях Корнеля и баснях Лафонтена также не встречаются понятия синего и голубого. Значит ли это, что французы XVII века не видели этих цветов? Указывали, что наше знание архаичного греческого языка слишком ограничено, чтобы делать столь широкомасштабные выводы, и что для чистоты эксперимента следовало бы использовать тексты научного и технического характера, большинство биологов и медиков также категорично отвергали идею, что глаз античного человека разительно отличался современного. К началу 30-х годов споры поутихли; все возрастающее количество архелогических находок (в частности, фресок, скульптур, ярко-украшенных предметов обихода) а также бурно развивающаяся наука лингвистика (во времена Гладстона бывшая еще в пеленках), окончательно похоронили идею о греках-дальнониках, вера в нее еще некоторое время держалась в Третьем Рейхе, превратившись в одну из полурелигиозных догм, на которых был так богат гитлеровский режим, и вместе с ним окончательно рухнула. В настоящее время ее пытаются (без успеха) возродить одиночные исследователи, или газетчики, гоняющиеся за дутыми сенсациями), но чем дальше, тем больше мы понимаем, что гипотеза Гладстона, сколь бы неожиданной и смелой она ни была, оказалась полностью и окончательно ошибочной.

Во избежания возможных спекуляций, давайте и мы, читатель, разберемся с этим вопросом. Вам известно, читатель, как современные медики диагностируют дальтонизм? Существуют классические тесты: на общий фон из точек (к примеру, красного цвета), выделяется также составленное из точек изображение, к примеру, зеленой цифры. Человек, страдающий дальтонизмом изображения просто не увидит, оно сольется для него с основным фоном. Предположим, что греки действительно не различали цветов; в этом случае на статуях и фресках синий и зеленый отсутствовали бы вообще, или на изображении одной и той же детали - скажем, платья или шлема, хаотично смешивались с оттенками коричневого и желтого (в самом деле, для дальнотика разницы нет!). Ничего подобного в реальности не наблюдается; более того, многоцветные (или как говорят в науке) полихромные греческие статую удивляют точностью изображения орнаментов, созданных из повторяющихся в строгом порядке оттенков. Подлинный вид греческих статуй и архитектурных памятников был неизвестен ученым XIX века по причинам простейшего характера: строгая белизна, с которой у нас до сих пор ассоциируются античные храмы и статуи на самом деле имеет своей причиной многие тысячи водяных капелек и мириады песчинок, столетие за столетием отбеливавших исходный материал. Остатки древнейшего многоцветья, в начале Нового Времени еще могущие быть различимы невооруженным глазом, вновь и вновь доносились до научного сообщества, но раз за разом устоявшаяся традиция одерживала верх; и лишь постепенно, нехотя начала сдавать позиции в ХХ веке; когда скрепя сердце, академические умы вынуждены были признать, что наше представление об античном мире разительно отличается от того, каким он был на самом деле. Да что тут говорить, даже для современного человека один взгляд на известную выставку «Пестрых богов», подлинный вид которых удалось воссоздать по микроскопическим остатках пигментов, вызывает едва ли не шоковое состояние. Так на каком же фундаменте строилась теория - реальной античности или ее идеализированного образа?

Мы все еще вас не убедили? Тогда движемся дальше. Теория Гладстона (будем называть ее так простоты ради), по сути дела основывается на молчаливом допущении, что если «видеть» и «обозначать в языке» есть понятия тождественные. На самом деле, это далеко не так. Опять же, об этом почти не могли знать исследователи XIX века, когда в достаточной мере изучены были только западноевропейские языки плюс индийский санскрит, также в свое время ставший научной сенсацией. В славянских языках есть понятия «синего» и «голубого», однако, ни романские, ни германские языки подобного различия не знают, по необходимости лишь оговариваясь, что данный оттенок «темно-синий», а другой соответственно «светло-синий». Исходя из той же логики, глаза у француза или немца устроены по-другому, чем у русского? Дарим эту мысль ярым сторонникам панславянской идеи... если кто не понял, это была шутка. Окончательно идею греков-дальтоников похоронил советский языковед А.А.Леонтьев, проведя несколько характерных опытов с вьетнамскими студентами. В этом языке «синий, зеленый и голубой» равно обозначаются словом xanh. Вьетнамцам предлагали цветовые карточки разных оттенков, предлагая выбрать из них «xanh морской волны», «xanh рассады риса» и т.д. Как и следовало ожидать, вьетнамцы безошибочно находили нужную карточку; и язык им в этом не мешал.

Так в чем же собственно было дело?.. Лингвистам известно, что архаичные языки, как правило, куда более скупы на выражение красочных оттенков по сравнению с более современностью. По сути дела, в древности человека интересовал не цвет в нашем понимании, но яркость, матовость и блеск - те самые вершины хроматического треугольника, о которых у нас уже шла речь. Другой вопрос - почему это произошло; здесь в самом деле, ясности еще мало, т.к. хроматическая лингвистика сама по себе делает первые шаги. Однако, кое о чем говорить уже можно.

Взглянув хотя бы на радугу, каждый из нас легко может убедиться, что между природными цветами нет границ, один плавно переходит в другой, и вопрос состоит исключительно в том, где мы эту границу желаем видеть. Так что нет ничего удивительного, что желтый плавно переходящий в следующий за ним зеленый, а с другой, если можно так выразиться, стороны в коричневый - может легко быть превращен языком в единый термин. Отсутствие «холодных» оттенков на стенах пещер объясняется еще проще: первобытный человек не рисовал пейзажи, его интересовала исключительно охотничья добыча, а позднее - его собственные домашние животные. А так как в природе зеленых зверей (как, впрочем и синих) практически не существует, результат вполне представим. Более того, логичной представляется гипетоза (принятая сейчас как основная в лингвистическом мире), что обозначение тех или иных цветов связано с их нужностью для ведения человеческого хозяйства. Зеленый цвет, соответственно, будет характерен либо для мореходов, т.к. для них то или иное состояние океана представляет опасность или наоборот, является благоприятным для путешествия. Зеленый также цвет земледельца, и потому нет ничего удивительного, что он практически неизвестен в языковой и художественной палитре первобытных народов. В частности, если мы обратимся к исследованиям африканистов, то заметим все ту же закономерность: зеленый цвет совершенно не характерен для традиционного искусства; одним из редчайших исключений являются бенинские фоны, имеющие обыкновение подкрашивать серо-зеленым ритуальные маски. Заметим вскользь, что гомеровские греки были скорее скотоводческим народом, крестьяне-хлебопашцы вызывали к себе скорее презрение; ситуация эта изменится не раньше классической эпохи. Но продолжим.

В Китае издавна существует поверье, что увидеть во сне зеленый цвет - получить обещание долгих лет жизни. С другой стороны, китайский рогоносец должен по обычаю набрасывать на голову кусок зеленой ткани, «квартал зеленых фонарей» населен проститутками, любителя половых извращений называют «зеленым парнем». В монгольском языке зеленый цвет (также смешивающийся с белым, желтым и голубым) символизирует Будду Севера, эманацией божественной энергии, воплощения спокойствия, развития и разрушения. Зеленый был одним из любимейших оттенков древних египтян, символизируя жизнь, рост, возрождение. Море, которое мы называем Красным было для египтян «Ярко-зеленым». Иероглиф обозначающий зеленый цвет изображал росток папируса, растения, без которого немыслима была египетская цивилизация. Зеленой изображали кожу бога Пта - воплощения плодородия и процветания. Полагалось, что этот цвет способен отпугивать духов зла и одолевать болезни. Растертым малалихом подводили глаза (кстати, вполне реально защищая их таким образом от египетской глазной болезни), крошечные палитры с зеленой краской вкладывали в руки усопшего, полагая, что этот благодетельный цвет защитит его и в потустороннем мире; также перед помещением в гробницу, покойнику следовало обязательно подкрасить глаза малахитом. Зелеными амулетами буквально усыпаны и увешаны египетские гробницы; кстати сказать, египтянам, по всей видимости, принадлежит первенство в открытии того, что яркий, насыщенный зеленый цвет для художественной палитры и тканей можно получать наслаиванием на окрашенную желтым шафраном ткань, синего цвета, получаемого из красильной вайды. В точности неизвестно, насколько распространилась эта «египетская» метода на европейский континент. Вопрос неясен, и нуждается в дополнительных исследованиях. Сколь о том можно судить по фрескам и результатам археологических раскопок, Ассирия и Вавилон также питали слабость к зеленому платью, однако, жаркий и влажный климат Междуречья не позволил сохраниться образцам ткани, потому о технике окрашивания мы не имеем ни малейшего представления. Что касается буддийского Востока, здесь также научились двойной окраске, наслаивая на густой синий цвет индиго желтизну красильной резеды, или индийского желтого имбиря, получая таким образом насыщенный темно-зеленый цвет. Подобные техники издавна были знакомы Индии, Японии, Китаю. Стоит отметить, что во втором случае цвет оказывался нестойким, и с течением времени все больше и больше приобретал синеватый оттенок.

Что касается римлян, они никогда не испытывали затруднений с обозначением цвета, о котором идет речь, более того, прямо связывали понятие «зеленого» - viridis - с силой, энергией, мощью (-vir-). Вслед за своими греческими учителями, римляне жили в мире ярких красок; ими покрывали все - дерево, мрамор и даже слоновую кость; римские виллы, мозаики, предметы обихода вплоть до нынешнего времени радуют глаз прихотливой игрой разноцветья<ref>Эта яркость, доходившая порой до аляповатости, вызывала насмешки у более критически настроенных представителей римского общества. В частности, Луций Сенека едко высмеивал знаменитые римские термы,«Где люди наги, а стены выряжены будто павлины.» Стоит также заметить, что многовековая борьба, которую пуристы будут вести против «новомодных, фальшивых, недостойных» цветовых оттенков, ясное дело, портящих вкус не пригодных для доброго римлянина, христианина или (в Новое время) - протестанта - зеленый цвет неизменно будет относиться к «недостойной» категории, в то время как «правильными» будут признаваться все те же оттенки античной триады - белый, черный, красный, и близкий к нему «скромный» коричневый.</ref>. Однако окрашивание ткани - именно ткани, в зеленый цвет все еще оставалось трудноразрешимой задачей, по крайней мере, во времена римской республики. Кое-как зеленый цвет удавалось получать, отправляя в красильный чан папоротники, жостер, листья сливы или наконец, сок, выжатый из лука-порея, однако, результат получался столь невзрачным, что подобными одеждами брезговали даже городские рабы, предпочитавшими хитоны и хламиды синих или коричневых оттенков. Свободные римляне отдавали предпочтение белым, коричневым и красным одеждам; желтый, вырабатывшийся из драгоценного шафрана, был по карману только высших слоям аристократии и богатеям. Зеленые одежды, выгоравшие на солце и терявшие свой оттенок едва ли не после первой же стирки, вплоть до начала имперской эры остаавись единственно прерогативой беднейших среди крестьян. Стоит также заметить, что возможно, по этой или по некой иной причине, зеленый цвет играл более чем скромную роль в римской цветовой палитре; единственным тому исключением были керамика и стекло, где умелые ремесленники умудрялись получать удивительные по красоте сине-зеленые оттенки, не потерявшие своей прелести до наших дней. Повальная мода на зеленое женское платье появилась вдруг, и словно бы ниоткуда, во времена Тиберия (I в. н.э.), причем этот новый оттенок, как водится, привел в бешенство ревнителей старины, для которых любое мало-мальское изменение привычного образа жизни всегда являлось доказательством, что мир катится в тартарары. По поводу этого нового веяния, историки не могут прийти к единому мнению: быть может, римляне были обязаны ей влиянию восточных мод, очень сильно дававших о себе знать во времена империи; столь же вероятным представляется возможность, что новоявленный зеленый обязан своим появлениям германцам и кельтам. Надо сказать, что эти народы в самом деле, сумели добиться в трудном деле окрашивания ткани в зеленые оттенки куда более серьезных успехов. Обязаны они этим были не особому устройству глаз, как то тщились доказать эпигоны Третьего Рейха, а всего лишь крапиве, папоротнику, платану, листьям ясеня и северной березе, чья кора и листья оказались также более действенным материалом для окраски. В качестве закрепителя использовались моча или уксус; оттенки, надо сказать, получался несколько буроватыми, но германцы вплоть до времен Высокого Средневековья питали упорную привязанность к «своему» зеленому цвету, полагая его приносящим удачу для воина и колониста(45). В зеленых платьях отпрвлялись в походы викинги, название «Гренландия» (досл. «Зеленая Земля»), которую Эйрик Рыжий дал отркытому им острову, вряд ли была связана с местной растительностью (как в те времена, так и сейчас, Гренландлия сплошь покрыта льдами), но должно было значить «Счастливая, удачливая земля». С точностью ответить на вопрос, было ли про происхождению германским или египетским (окрашенным дважды) римское зеленое платье - в настоящий момент невозможно<ref>«Германская теория» видит себе поддержку в том факте, что когда на римской сцене полагалось появиться актеру, играющему германского пленника или раба, ему всегда полагалось белить кожу, надевать ярко-рыжий парик (или соответствующую маску), и наконец, облачаться в полосатое или клетчатое платье с обязательным преобладанием зеленого цвета</ref>. Предполагается также, что из-за того, что зеленый цвет требовал особенно едкого протравливания, ткань становилась хрупкой и тонкой, так что годилась исключительно для женского платья; в самом деле, манерные римские модницы имели обыкновение часто переодеваться, причем еще новые наряды оказывались затем в распоряжении служанок. Кроме того, римские дамы куда охотней мужчин выбирали для своего гардероба одежду их хлопка или шелка - двух типов тканей, лучше прочих поддающихся окраске в зеленый цвет (25). В распоряжение мужчин зеленый цвет перейдет не ранее III-IV вв. спустя, да и то, случаи его ношения останутся единичными.

И, конечно же, цвета буйствовали на цирковой арене и на ипподроме - забаве, которую римляне опять же переняли от греков. Высокие трибуны, визуальная удаленность арены, яркое южное солнце, все это требовало ярких, если не сказать ядовитых, кричащих цветов, составлявших непременную часть праздничности зрелища, разворачивавшегося перед римской толпой<ref>По современных подсчетам, римский «большой ипподром» одновременно мог вместить в себя до 350 тыс. зрителей, причем до двух трети мест были сидячими.</ref>. Возницы правили одноконной, двуконной, трехконной колесницей, наконец, наиболее впечатляющим зрелищем были гонки квадриг; причем каждой партии ипподрома полагался свой, резко отличающийсся от прочих цвет. На арене соперничали «красные», «белые», а в течение недолгого времени даже «пурпурные» и «золотые», однако, со временем их всех оттеснили на задний план и заслонили собой две основные соперничающие партии: «синие» (венеты) и «зеленые» (прасины). Со временем сложилось так, что свои симпатии венетам отдавали Сенат, аристократы, богачи, в то время как прасинам неистово рукоплескали народные низы. Впрочем, некоторые императоры, отличавшиеся особо взбалмошным нравом, симпатизировали порой «зеленым», так изнеженный Нерон, мнивший себя великим певцом и артистом, имел обыкновение являться на соревнование, облачившись в ярко-зеленое (prasinus), а то и прямо - в тунике «зеленого» наездника. Ипподромное действо превращалось в политическое противостояние, кроме ставок на ту или иную партию, здесь решались споры, вспыхивали драки и мятежи; знатоки истории Византии, где продолжили свое существование партии ипподрома, конечно же, вспомнят о восстании «Ника», вспыхнувшей изначально как выяснение отношений между сторонниками «синих» и «зеленых».

Дряхлеющая империя, постепенно изнутри и снаружи пропитывавшаяся германским влиянием, не смогла избежать также увлечения германскими модами. Варварские государи, пришедшие на смену Риму, постоянно изображаются в костюмах, где с царственным красным сочетается германский зеленый, а с римским фасоном платья - цвета, подобранные в соответствии с германским вкусом; по всей видимости, привычка эта стала общепринятой во времена Карла Великого; он сам и его потомки охотно надевали платье или плащи зеленых оттенков.

Что касается католической церкви, как было уже сказано, первые учителя новой религии относились к цвету достаточно безразлично. В виде своеобразного исключения толкование зеленого как цвета дерева, из которого быз изготовлен Крест Спасителя, и таким образом, символа возрождения к новой жизни встречается буквально в единичных случаях, и то, характерно для достаточно поздних литургических глосс. Изначально одежда священника (а позднее и монаха), должна была быть простой и непритязательной, окраска в этом случае попросту не имела значения. Как было уже сказано, старинная традиция, требующая максимальной аскетичности и простоты не сумела пережить великого кризиса 1000-го года, когда в церковь пришли яркие и праздничные цвета. Белый, черный и красный - античная триада, приуроченная соответственно к Великим праздникам, оставляла открытым вопрос, что должен был носить священник в обычные дни, а также в дни памяти тех или иных святых? Первоначально вопрос этот не имел общепризнанного решения, варьируясь в зависимости от конкретного диоцеза, местных обычаев и вкусов. Однако, утверждение Рима как религиозного центра всего Западного Мира, постепенно привело к единообразнию церковных обычаев; римская церковь превратилась в образец для подражания, в большей или меньшей мере старательно копировавшийся поместными церквями. Иннокентий III, один из величайших церковных деятелей Средневековой эры содействовал тому, чтобы зеленый (по его выражению «средний» цвет), занял собой лакуну, тем самым несколько изменив хроматическую картину мира, сохранявшуюся в неприкосновенности с античных времен. Теперь кроме трех вершин (белый, красный, черный), старинный цветовой треугольник имел среднюю точку - зеленый, органично служившую переходом и связью между тремя. Неизвестно, читал ли Иннокентий III трактат «О цветах» (De Coloribus, III в. н.э.), где неизвестный автор, в соответствии с обычаями времени приписав свой труд Аристотелю, строит цветовую шкалу, которая позднее останется неизменной, вплоть до работ Ньютона: белый, желтый, красный, зеленый, синий, фиолетовый, черный. Как легко заметить, и здесь зеленый играет роль «среднего» цвета, соединяющего холодную и теплую части спектра, таким он останется до XVIIII века.

Что касается вечного соперника европейского христианства - ислама, следует сказать, что зеленый цвет у бедуинов-кочевников пользовался доброй славой с древнейших времен как цвет растительности, воды, и пустынных оазисов, однако, не привлекал к себе особого внимания вплоть до времени возникновения новой религии. По свидетельству современников, Мухаммед любил окружать себя зелеными тканями и носить зеленую чалму; в бой он также шел по зеленым или черным знаменем (в этом случае воспоминания несколько между собой расходятся). В течение нескольких следующих веков зеленый оставался, можно сказать, династическим цветом, который заимствовали в качестве такового прямые потомки Пророка, в частности, египетские фатимиды, отсчитывавшие начало династии от его дочери. По всей вероятности, религиозным цветом ислама зеленый становится во времена Крестовых Походов, когда у противостоящих мусульманам войск христианских государей, также имелись красные, белые, черные - но отнюдь не зеленые знамена. Этот цвет был характерен исключительно для арабов, и уже потому постепенно был принят как наднациональный, религиозный, объединящий всех мусульман как таковых, безразлично к принадлежности к тому или иному мазхабу или даже секте. Дошедшие до нас экзепмляры средневековых изданий Корана зачастую переплетены именно в зеленые ткани, в то время как зеленый постепенно полностью исчезает с ковров - ибо негоже было попирать столь священный цвет!.. Зеленый цвет вплоть до настоящего времени является основным на государственном флаге Саудовской Аравии, и зачастую в той или иной мере присутствует на флагах исламских государств. Впрочем, вернемся к Европе.

Сад прекрасной дамы - неизменная принадлежность многочисленных рыцарских романов - всегда осколок и отголосок земного Рая. В центре его всегда расположена поляна (ср. фр. prael), центром которой является обязательный фонтан, из которого по четырем сторонам вытекают четыре ручья - последнее напоминание о четырех райских реках. В густой траве резвятся и играют многочисленные зайцы, белки, и прочие пушистые и безобидные зверьки, в густых зарослях фруктовых деревьев и кустарников бродят олени, в ветвях прячутся и распевают бесчисленные птицы. Такие сцены раз за разом демонстрируют нам многочисленные средневековые гобелены, выполненные в новой для тех времен технике «тысячи цветков». На них безраздельно царит и господствует зеленый цвет...

Зеленым временем года по определению была весна. На первый день мая приходился праздник Весны и Любви, по происхождению языческий, с которым церковь, несмотря на все усилия, так и не смогла ничего поделать. В перый майский день принято было обязательно одеваться в зеленое платье (это особенно касалось молодежи обоих полов), или же украшать голову пышным зеленым венком. Тот, кого друзья заставали без этого обязательного украшения, на весь день рисковать превратиться в мишень для насмешек.

Таким образом, по вполне понятной цепочке ассоциаций, [[ru.wp:Зелёный цвет|'''зелёный''']] стал почитаться цветом пылкой юности, красоты, отваги и свободы{{sfn|Veniel|2008|p=20}}. В зеленые пеленки кутали младенцев; строго говоря, поверье, что подобный цвет обеспечит им долгую жизнь восходит еще к римскому времени.. Сохранившаяся опись костюмов юных сыновей [[ru.wp:Иоанн II (король Франции)|Иоанна Доброго]] указывает на зелёный как на «весенне-летний» цвет, из которого полагалось шить для них лёгкое платье, предназначенное для тёплого времени года, в то время как «зимними» цветами полагались алый и синий. В зеленое платье одевались юные пажи, прислуживавшие знатному господину и его супруге. У молодежи всех сословий стало обыкновением дополнять свой костюм хотя бы одним аксессуаром зеленого цвета: лентой, поясом, шапероном, фантазия, как обычно, не знала границ. Зеленый превращался в цвет надежды, ожидания будущего счастья, именно этот смысл вкладывали в зеленые аксессуары девицы на выданье, мечтающие о скором, и конечно же, безоблачном семейном счастье. Зеленые платья замужних женщин обычно доставались из сундука в тот момент, когда будущая мать впервые чувствовала в себе биение новой жизни. Цвет надежды обещал счастливое разрешение от бремени и счастье для будущего малыша. Св. Елизавету, гордую тем, что она носит под сердцем будущего Иоанна Крестителя постоянно изображали в зеленых нарядах; впрочем, дамы из плоти и крови не отставали от святых. Мужчины, мечтающие о наследнике также не забывали о немалой роли в этом вопросе зеленого цвета; известно, что Хлодвиг имел обыкновение уединяться со своей молодой супругой в «зеленых покоях», стоявших там, где ныне располагается парижская Святая Капелла.

С другой стороны, с ним ассоциировалась беспорядочная жизнь, безумие, ветреность и расточительство — в общем, любое нарушение привычного порядка{{sfn|Pastoureau|1986|p=30}}. В романах [[ru.wp:Рыцари Круглого стола|артуровского цикла]] в зелёное постоянно одевается рыцарь [[ru.wp:Тристан и Изольда|Тристрам (или Тристан) Лионесский]], несчастный возлюбленный [[ru.wp:Тристан и Изольда|королевы Изольды]]. Несколько французских городов, в частности [[ru.wp:Марсель|Марсель]], предписывали проституткам носить зелёное платье. Однако, несмотря на все отрицательные ассоциации, с ним связанные, этот цвет стал исключительно моден в конце XIV века{{sfn|Veniel|2008|p=20}}.

Однако, несмотря на все усилия, получить '''яркие и чистые оттенки зеленого на ткани''' по-прежнему не удавалось. Причиной тому был один любопытный библейский запрет на «смещанное» платье, под которым в современности понимают запрет на совмещение в одном куске ткани растительных и животных волокон; однако, в Средние Века его трактовали как запрет на смешивание красок. Таким образом, возможность получить зелень путем смешения (или даже наслаивания) синего и желтого становилось невозможно. Да и само разделение красильщиков на два цеха в зависимости от применяемой технологии, согласно которому «горячие» красильщики имели дело только с красными и желтыми оттенками, в то время как «холодный» цех специализировался на синих и черных тонах, исключало возможность того, что желтый и синий могли оказаться в одном чане. Из-за этого продолжались столь же безуспешные попытки «монохромного» зеленого окрашивания, и зеленые ткани распадались на две неравновеликих группы. Первой служили те, для изготовления которых применялись старинные германские методы. Результат, как мы помним, выходил «не очень», и подобные ткани продавались по достаточно дешевой цене и шли на изготовление рабочей одежде. Их охотно надевали слуги, в частности, егеря могущественных сеньоров, как мы то видим на многочисленных изображениях. Яркие и чистые оттенки зеленого, которых, в частности, требовала церковь, можно было добиться, как мы помним, в результате едкого протравливания, отчего ткан становилась слишком тонкой и недолговечной. Коротко говоря, задача вплоть до начала Нового Времени и снятия запрета, не была и не могла быть решена.

=== Лазурь ===

=== Желтый ===
{| width="200px" align="right"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#C6A146"
|-
| [[Файл:L empereur Charles IV crop.jpg|190px]]
|-
| В XV веке жёлтое платье, несмотря на отрицательное отношение общества к жёлтому цвету, пользовалось популярностью среди знати. ''Жан Фуке «Император Карл IV и парижские чиновники» (фрагмент) — «Большие французские хроники» (Fr. 6465), fol. 442v. 1455—1460. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Спелое зерно, солнце, дикий мед. В большинстве мировых культур желтый цвет символизирует богатсво и изобилие, солнечный свет и жар. Окраска в желтый цвет сравнительно несложна даже для невысокого уровня развития красильного дела; оттенки желтого дают множество растений, особенно в теплом климате. С другой стороны, желтый — это осенние листья, желчь и наконец, адская сера. Воистину, желтый — самый парадоксальный из всех цветов, равно способный символизировать и лучшее и худшее в человеческой натуре.

Следует заметить, что на раннем этапе, роль желтого цвета в становлении человеческой цивилизации и культуры была исчезающе мала; возможно, по этой причине количество исследований, посвященных желтому цвету также стремится к нулю. В первую очередь оттенки желтого были необходимы для жителей пустынь или полупустынь, как мы уже видели, именно в их языках желтые тона (вслед за красными) представлены в наиболее исчерпывающем состоянии. Однако, вклад этих народностей, вплоть до настоящего времени остающихмся на стадии родо-племенного строя, в общую копилку истории исключительно скромен, и посему, желтый цвет привлекает к себе внимание достаточно поздно. Любознательный читатель немедля возразит, что подобная идея неприложима к Египту или землям ислама — одной из трех мировых религий. Однако, терпение: об Аравии речь у нас еще впереди, да и стоит заметить, что ислам развивался не в пустынных областях, но в плодородных оазисах Мекки и Медины, граничивших с пустыней, но не более того. То же самое стоит сказать о Египте, для которого пустынные земли всегда представлялись враждебными и грозящими бедой.

Одним из немногих исключений является пещера, расположенная на плато в Арнем-Ленд, (Австралия). Здесь первобытные рисунки выполнены желтой охрой, замещанной на соке диких орхидей, яичном желтке, древесных смолах или воске. Желтые узоры, должные напоминать о мифических животных предках, выполненные охрой на коре эвкалипта, или на человеческом теле, вплоть до настоящего времени являются частью традиционной культуры австралийского севера.

Также, несмотря на все поиски, на африканском континенте мы практически не найдем племен, использующих желтый цвет для окраски тела, тканей или жилищ. Одним из немногих исключений представляются скотоводческие народы бороро (Мали). Возвращение стад из саванны, куда их отгоняют на многомесячный выпас, знаменуется праздником, одним из элементов которого является окрашивание лица и тела желтой охрой. Должно было пройти немало времени, когда уже в цивилизованных странах, где строились города и развивались торговли и ремесла, произойдет возврат к желтому цвету, который будут либо возвышать до небес либо низвергать в самую глубину ада. Пройдем этот путь шаг за шагом.

В Древнем Египте желтый цвет прочно ассоциировался с солнцем, одним из величайших божеств этой земли. Золотисто-желтой полагалась ладья Амона-Ра, на которой день за днем божество плывет по небесному своду, чтобы затем ночью светить в царстве мертвых. Без «цвета Ра» невозможно представить себе египетскую настенную живопись, и архитектурное убранство храмов. Начиная с III тысячелетия до н. э. желтый цвет прочно обосновался в палитре египетских архитекторов, художников, скульпторов; именно этой стране мы обязаны появлением основных его оттенков, благополучно существующих и поныне: аурипигмента, т. н. «неаполитанского желтого», и наконец, «желтой мумии». Блестящий, богатый золотистыми оттенками аурипигмент является по сути дела, сульфидом мышьяка — соединением очень красивым, и в то же время крайне ядовитым. В самородном виде его находили в синайской пустыне и Малой Азии; аурипигментом окрашены стены погребальных камер в пирамидах и мастабах, а также саркофаги царственных мумий. Это был, по всей видимости, цвет будущей жизни, воскрешения души в новом мире. В греко-римской античности этот минерал также высоко ценился причем не только художниками, но и врачами, пытавшимися на его основе составить лекарства, препятствующие — в частности — выпадению волос. Находились желающие вычленить из ауропигмента чистое золото (как вы понимаете, безрезультатно). Золотисто-желтые красители на основе ауропигмента благополучно просуществовали до ХХ века, однако, высокая токсичность этого соединения привела к его полному запрету, действующему и в настоящее время. Единственным исключением, пожалуй, являются Индия и Китай, где традиционная живопись с древнейших времен использует ауропигмент и не желает отказываться от него доныне. Однако, сколь бы не был красив этот минерал, красить им ткань не представлялось возможым. То же рассуждение справедливо для «неаполитанского желтого», который по праву стоило бы назвать «египетским». Это еще одно неорганическое соединение — антимониат свинца. Открытый, по-видимому, около 2 500 лет до н. э., он благополучно перекочевал из Египта в античную Грецию, и — минуя Рим, где его замещали другим производным — стагнатом свинца — наконец явил себя в миниатюрах и портретах средневековой и ренессансной эры. Особенно высоко его ценил Рубенс, неизменно выбиравший эту краску для изображения живой человеческой плоти. И несколько жутковатым для современного человека покажется средневековая «мумия». Речь идет — не удивляйтесь, читатель, о подлинной мумии — высохших останках, забальзамированных и покрытых пожелтевшими от времени повязками, в соотвествии с древнеегипетским обычаем. Пожелтевшую от времени плоть вместе с покровами крошили, получая желтый порошок, и использовали для живописи или же в качестве лекарства. Да, чего только не бывало в истории…

Суммируя сказанное, резюмируем, что в поисках желтого для окрашивания сукна, Египет потерпел полную неудачу. Несколько лучше дела обстояли в древней Индии, где путем проб и ошибок удалось научиться получать ярко-желтую краску, сохранившую имя своей родины — «индийский желтый». Уже во времена поздней античности, его доставляли в Европу в виде небольших твердых шариков, зеленоватых снаружи, и ярко-желтых внутри. Из-за дальности пути и слабого сообщения между Европой и Азией, происхождение этой краски порождало всевозможные домыслы: ее полагали змеиной мочой или смолой некоего экзотического дерева. Истина куда проще и смешнее: это была магниевая соль, которую действительно получали из выпаренной на огне мочи, правда, не змеиной, а коровьей, причем бенгальские племена, впервые освоившие эту — с позволения сказать технологию, специально кормили свой скот манговыми листьями, а затем какое-то время не давали коровам пить, чтобы моча стала особенно концентрированной, и приобрела ярко-желтую окраску. Уже в ХХ веке усилиями защитников животных эта практика была повсеместно запрещена. Впрочем, в Европу этот исключительно дорогой товар попадал в небольшом количестве, использовался скорее для живописи, и вплоть до XV века особо известен не был.

В Греции, где желтый цвет пользовался доброй славой, как «жаркий и сухой», и солнечный, и вслед за тем в Риме, было сделано множество попыток отыскать растение, чей сок мог бы окрашивать ткань в желаемый оттенок. Поиски эти увенчались — можно сказать, частичным успехом. Забавно, что при огромном количестве трав и цветов, способных окрасить ткань желтым, практически ни один не давал яркого и чистого цвета. Полученная окраска выходила достаточно бледной — оттенка скорее кремоватого, бежевого или даже телесного, и что особенно досадно — плохо держалась на ткани, легко смываясь водой и выгорая под солнцем. Несколько лучший результат давал шафран — известный уже со времен ранней античности. Нетоксичный, очень приятный на вкус, шафран был однако, безумно дорог, так как и пряность, и краситель равно добывали из высушенных рылец крокуса. Подобная работа была невероятно трудоемкой, и требовала огромного количества времени; так что ничего удивительного, что и шафранная приправа, и шафранный краситель вплоть до Нового Времени были очень и очень дороги и посему доступны лишь немногим. Человек среднего достатка в древнем Риме мог, пожалуй, позволить себе лишь выкрасить в оранжево-желтый оттенок фату для дочери, которой пришло время выйти замуж. Считалось, что подобный окрас имел финикийское происхождение, и должен был символизировать нерушимость брака. Позднее, уже в имперскую эпоху, желтая фата невесты исчезнет, уступив место огненно-красной. Кроме того, желтые одежды полагались членам некоторых жреческих коллегий, в римском мире в желтом платье также изображали муз. Ремесленники, занимавшиеся подобным делом носили имя crocotarii и пользовались в латинском мире огромным уважением.

Однако — повторимся, по причине дороговизны шафранной окраски, и очень плохого качества в случае, когда в дело шли растения более дешевые и доступные, желтый цвет в греко-римском мире так и остался на периферии, по сути, не сыграв особой роли в культуре античности. Свою подлинную родину этот оттенок найдет не в Европе, но в странах, где со временем распространится буддийская религия. Считается, что желтый цвет в Индии ценился уже арийскими завоевателями, вторгшимися в эту страну ок. 1700—1500 лет до н. э. Считается, что он был отличительной особенностью касты кшатриев — воинов, символизируя богатство и власть. Гаутама Будда, по рождению принадлежавший к этой касте, заповедал своим последователям — монахам и монахиням — ношение желтых одежд, и завет этот свято соблюдается вплоть до нашего времени. Желтый цвет в Китае играет ту же роль, как в Европе королевский пурпур, это цвет высшей власти, императора и правящего дома. В старину за попытку одеться в желтое, простолюдин мог поплатиться головой. Желтый Император — мифический основоположник первой китайской династии Ся (историчность которой также подвергается сомнению). Происхождение имени не совсем ясно; французская исследовательница Анн Варишон, посвятившая особую монографию цветовой истории человечества полагает, что речь идет о желтоватых лёссовых почвах Китая, и Желтый Император по сути своей воспринимался как владыка почвы, земли, родящей урожай.

Столь же благосклонен к желтому цвету оказался ислам. Уже в современном пророку Мухаммеду языке мы находим обозначение византийских греков как «шафранного народа» (banu-al-Asfar). Неудивительно — в греческом мире (как уже было сказано выше) шафранный оттенок высоко ценился, а сами греки представлялись мусульманским кочевникам народом богатым и заносчивым, в то время как сами номады пустыни именовали себя «черным народом», полагая, что именно им и их цвету в конечном итоге предстоит взять верх (и не ошиблись, как мы знаем из истории…). Желтого (как и красного) цвета правоверные изначально гнушались, обязывая евреев и христиан одеваться в платье именно этих цветов. Для пустынного народа, обладавшего чрезвычайно богатой языковой палитрой в том, что касалось обозначения оттенков желтого, этот цвет связывался с горячим песком пустыни, солнечным жаром, сухостью.

Перелом в отношении к желтому цвету предположительно пришел под влиянием персидской культуры, ставшей для арабов тем же, чем для древнего Рима была культура Греции с ее древней поэтической традицией, философией и драматургией. Надо сказать, что персы прекрасно знали шафран и отдавали должное подкрашенным в оранжево-желтый цвет тонким блюдам и драгоценным материям. Посему, вместе с «персидской» модой, шафран постепенно завоевал исламский мир в качестве драгоценной краски, которая использовалась только для окраски богатых шелков, и в качестве непременного ингредиента восточной кухни (кстати, не изменившегося с тех времен). До наших дней дошел кулинарный трактат Ибн Сайара аль-Варрака (жившего в Ираке, в Х веке н. э.) в котором мы находим сведения о том, что в самом Багдаде калифы требовали, чтобы им на стол подавались блюда, окрашенные шафраном в золотисто-желтый цвет. Шафран смешивали с розовой водой, медом, уксусом, получая таким образом огромное множество приправ, обладавших разнообразными цветными и вкусовыми оттенками. Что касается тканей, дело дошло до того, что желтый шафрановый цвет стал играть ту же роль, что в Китае — это был цвет высшей власти, полагающийся калифам, эмирам и падишахам. С другой стороны, «зловещий» желтый ранней исламской эпохи также не был забыт. Наравне с «цветом меда и масла» желтый воспринимался как оттенок всепожирающего адского пламени, трусости и предательства; в самом Коране ангел смерти предсказывает Мохаммеду, что в день Страшного Суда лица грешников, осужденных на вечные муки, приобретут «оттенок шафрана». В современном арабском языке понятие «желтый смех» соответствует европейскому понятию «сардонический».

Французское имя для желтого цвета — jaune — исторически восходит к латинскому galbinus — «желчный». Это уже подводит нас к тому резко-отрицательному отношению, которым желтый цвет пользовался вплоть до конца Средневековой эры. Эта не слишком понятная для нас антипатия упорно держалась в общественном мнении в течение 900 лет, и лишь к XV веку постепенно стала сдавать позиции. Удивляясь подобному отношению, скажем так, несвойственному для восприятия прочих оттенков средневековой палитры, Анн Варишон предполагает, что по неким причинам ему была предопределена роль «плохого белого». Определенная логика в подобном представлении, конечно, прослеживается. В самом деле, желтый — единственный цвет, примыкавший в «белому» полюсу, так что если собственно белый предполагался хорошим, желтый столь же естественно, должен был восприниматься как его антагонист. Впрочем, подобная позиция кажется нам небесспорной.

Для начала стоит напомнить, что белый, вслед за прочими цветами, мог иметь и положительную и отрицательную коннотацию, в зависимости от того, кто и в каких целях желал его использовать. Таким образом, ни у белого, ни у прочих цветов, о которых уже было сказано, не было никакой необходимости в «антагонисте». Опять же, при таком подходе остается открытым вопрос — почему роль этого мифического антагониста была определена именно для желтого, в то время как прочие цвета воспринимались более-менее нейтрально?..

Для того, чтобы ответить на эти вопросы нам предстоит несколько глубже погрузиться в символическую историю Средних веков. И тут мы с удивлением найдем, что «положительный» желтый — хотя и в несколько измененном виде, все-таки существовал. Это было золото, высоко ценившееся во времена Средневековья. Золото связывали с солнцем, оно же воспринималось как наивысшее, идеальное состояние материи, очищенной от всех зол и болезней. Золотой напиток алхимиков должен был подарить адепту бессмертие и вечную молодость. Тонкими золотыми листиками украшали особенно дорогие и тонкие блюда (заметим, в скобках, что шафранная кулинария, пришедшая, по-видимому, с Востока, также была популярна у тех, кто мог себе это позволить. Оранжево-желтая окраска символизировала мудрость и духовное возвышение. Бедняки, за неимением лучшего, использовали в этих же целях яичный желток). Геральдическое золото (в многочисленных гербовниках изображавшееся ярко-желтой краской) присутствовало на огромном количестве гербов, его охотно использовали самые знатные фамилии средневековой Европы. Более того, антипатия к желтому была характерна большей частью для низших классов, в то время как принцы и высшие вельможи (особенно эта мода распространилась в XV веке), благополучно игнорируя общественное мнение, охотно облачались в костюмы золотисто-желтых оттенков. Для их окрашивания опять-таки использовался благородный шафран, желтый фон зачастую дополнялся золотым орнаментом или золотой вышивкой.

Однако, среди низших слоев населения, а также в церковной среде желтый цвет действительно пользовался очень плохой славой, ассоциируясь в первую очередь с враждебностью или изменой [[ru.wp:христианство|христианству]]. В жёлтое рядили [[ru.wp:ересь|еретиков]] (после [[ru.wp:Арльский собор|арльского собора]] 1254 года эта практика стала повсеместной), одежду подобного цвета (или жёлтую нашивку) во многих городах вынуждены были носить [[ru.wp:ислам|мусульмане]] и [[ru.wp:иудаизм|евреи]]. Статуты некоторых городов предписывали проституткам одеваться в платье того же цвета. К жёлтому — цвету глупости, измены, безумия — питали пристрастие городские и придворные [[ru.wp:шут|шуты]]{{sfn|Pastoureau|1986|p=30}}.

Дешевую желтую краску (для позорных балахонов, еврейских шапок или шутовских лохмотьев) повсеместно получали из красильной резеды, обильно растущей по обочинам дорог и в трещинах старых крепостных стен. Это пышное травянистое растение, способное достигать 1.5 м в высоту. В качестве красильного растения резеда известна уже со времен Нового Каменного века, однако, настоящую популярность она получила именно в Средневековье, когда был открыт рецепт «горячего» окрашивания соком резеды в смеси с квасцами, закрепляющими цвет на ткани, и небольшим количеством мела. Полученный таким образом желтый оттенок отличается яркостью и чистотой, не выгорает на солнце и устойчив к мылу и прочим моющим средствам. Таким образом, резеда пользовалась долгой и заслуженной славой, окончательно исчезнув из обихода красильщиков не ранее XIX века, вместе с появлением химических способов окраски.

С достаточной уверенностью можно предположить, что виной тому, что желтый цвет оказался столь неприятен для средневекого европейца-христианина, были мусульмане, точнее, статус, которым в их среде пользовался желтый цвет. Надо сказать, что с «сарацинами» средневековая Европа была знакома задолго до Крестовых Походов. Африканские «мавры» наводнили собой Испанию, не довольствуясь этим, они постоянно тревожили набегами соседние страны, и в конце концов, перевалив через Пиренеи, попытались распространить свою власть на Францию. Майордом Карл Мартелл наголову разбил их при Пуатье, окончательную точку в мусульманских завоеваниях в Европе сумел поставить Карл Великий, однако, свирепость и фанатизм африканских орд глубоко врезались в память народа, уже в последнем веке Средневековья, Парижский Горожанин, описывая бесчинства солдат графа д’Арманьяка, уверяет, что они «превзошли своей жестокостью сарацин». Итак, желтый был мусульманским цветом, и в качестве такого конечно же, связывался с враждебностью или изменой «истинной вере», а вслед за тем с безумием и глупостью, которые в глазах средневекового человека должны были отличать «неверного» или еретика. Как было уже сказано, подобные воззрения постепенно исчезнут вместе с наступлением Нового Времени, однако, этот период уже выходит за рамки нашего повествования.

Напоследок, чтобы несколько развлечь внимательного читателя, уже несколько подуставшего от вала этнографических и культурологических сведений, стоит рассказать один характерный «цветной» эпизод в истории Иисуса, особенно полюбившийся средневековым красильщикам, да и не только им. Содержится эта история в т. н. «Армянском Евангелии Детства» (ок. II в. н. э.), а также в «Арабском Евангелии Детства» (ок. V—VI вв. н. э.), представляющих собой сравнительно поздние сочинения, созданные для того, чтобы восполнить собой скудные сведения о детстве Спасителя, которые нашли отражение в канонических Евангелий, а заодно, на восточный манер, украсить свое повествование многочисленными диковинами и чудесами. Заметим, что оба «Евангелия Детства» не были приняты официально христианской церковью, хотя и разрешены для домашнего чтения. Обычно предполагается, что причиной тому было слишком уж позднее происхождение подобных книг и слишком уж явно отслеживающееся влияние на них восточных волшебных сказок. Однако в Средние Века оба Евангелия Детства превратились в излюбленное чтение как для горожан, так и для образованных классов, отголоски подобной популярности внимательный читатель и зритель сумеет заметить в многочисленных миниатюрах и фресках церквей, а также в популярных в те времена дидактических сочинениях.

Итак, согласно обоим Евангелиям, подростка-Иисуса родители отдали в обучение к красильщику. Тот, со всем тщанием наставив мальчика во всех тонкостях своего ремесла, наконец, дает ему самостоятельное поручение — окрасить столько-то холстов в разные цвета, по требованию клиентов. Однако, подросток-Христос слушает в пол-уха, и как только хозяин закрывает за собой дверь, наскоро запихивает все отрезы в один общий чан и бежит играть с друзьями. Вернувшись, мастер видит, что все его советы пошли насмарку, и ткань испорчена окончательно и бесповоротно. С плачем и проклятиями он бросается к Иисусу и Марии, крича о своем окончательном разорении по вине их сына. Однако, Мария, уже знающая, что маленький Иисус может творить чудеса, стыдит безобразника и приказывает ему исправить содеянное. Успокоив красильщика, Иисус возвращается в лавку, и вынимает испорченные полотна из чана, при том, что каждое из них чудесным образом приобретает именно тот цвет, который был заказан, и окрашивание оказывается удивительным по яркости и стойкости оттенка. В одной из сравнительно поздних записей этого эпизода, чудо наблюдает огромная толпа, которая тут же начинает славить Бога и во всеуслышание объявлять мальчика-Иисуса его Сыном. Ситуация совершенно невозможная в иудейской среде, так как в этой религии не существует понятия Троицы, но простим автору-христианину слабое знание чуждой для него культуры.

Кроме вышеназванного, существует также иной вариант того же эпизода. Согласно ему, Христос был просто юным хулиганом, который во главе таких же бесшабашных юнцов попросту влез в лавку красильщика, желая сыграть с ним подобную, несколько жестокую шутку. Дальше история развивается как и в первом случае: вмешательство Марии, чудо и всеобщее ликование. Оставался забавный вопрос: каким чаном воспользовался юный Христос для своей неразумной проделки? Разнообразные пересказы этого эпизода, сделанные во времена Раннего Средневековья неизменно указывают на чан с голубой краской, в те времена казавшейся мертвенной и тусклой. Однако, после того, как лазурь стала королевским цветом, и со времен Людовика Святого началась повальная мода на лазурные ткани, Христу пришлось проделывать свою шалость уже с черным чаном. Но и здесь вышла нестыковка. В XIV—XV веках началась не менее повальная мода на черные ткани (о которой мы с вами уже говорили). Так что текст пришлось переписать еще раз, и отныне, вплоть до нового времени, Христу вменено было в обязанность использовать чан с желтой краской, исключительно неприятной для культуры Средневековья. На этом забавном эпизоде мы остановимся, и перейдем к следующему по списку цвету, еще более отвратительному чем желтый, хотя, кажется, куда уж дальше?

=== Оранжевый ===

== Прочие цвета ==

=== Пурпур ===

=== Розовый ===

=== Коричневый ===

== Двуцветность в костюме ==

== Полосатые ткани ==

== "Проклятое ремесло" красильщика ==
{| width="200px" align="right"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#FEDBCA"
|-
| [[Файл:История Александра (BnF Fr. 9342), fol. 105v. Фрагмент.jpg|190px]]
|-
| Стражник в красно-синем наряде. ''Мастер Вокленова «Александра» «Переодетый Александр и Дарий» (фрагмент) — «История Александра» (Fr. 9342), fol. 105v. 1448—50. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Средневековье любило яркие цвета. Религиозные мыслители, как, к примеру, святой Бернард, отвергавшие яркие краски на основании их «соблазнительности», подменяющей стремление к небесному суетными удовольствиями бренного мира, оставались в безнадёжном меньшинстве. Желание ярко и броско одеваться было неистребимо у всех классов общества и сдерживалось исключительно соображениями денежного плана{{sfn|Pastoureau|1986|p=35}}.

Во времена Раннего Средневековья известные в [[ru.wp:текстильное производство|текстильном деле]] [[ru.wp:краситель|красители]], как растительного, так и животного происхождения, не отличались стойкостью и достаточно быстро линяли после стирки или выгорали на солнце, так что яркие цвета были в основном уделом богачей, которые могли себе позволить часто менять платье, в то время как подавляющая часть населения поневоле вынужденно предпочитала бурые, серые или коричневато-бежевые оттенки. В эти времена вкусы населения были достаточно консервативны; цветовая палитра строилась на основе из трёх цветов, вошедших в употребление ещё в античную эпоху — белого, красного и чёрного; остальные считались второстепенными и группировались вокруг каждого из них «''по максимальному сходству''». Средневековье с его мистическими наклонностями и умением видеть символику в малейших деталях не преминуло разработать целую шкалу цветовой оценки, причём каждому из цветов придавалось определённое значение.

[[ru.wp:Чёрный цвет|'''Чёрный''']] полагался цветом умеренности, скромности, христианского смирения, а порой и покаяния перед Богом; с другой стороны, его же ассоциировали со смертью, трауром и отчаянием. В начале XIV века чёрный стал настолько популярен, что на короткое время едва ли не вытеснил остальные цвета и оттенки; эту новую моду ввёл [[ru.wp:Список герцогов Бургундии|герцог Бургундский]] [[ru.wp:Филипп III Добрый|Филипп Добрый]], в течение многих лет одевавшийся в чёрное в знак траура по [[ru.wp:Жан Бесстрашный|отцу]], убитому в обычной для тех времён [[ru.wp:Война бургундцев и арманьяков|феодальной войне за власть]]{{sfn|Veniel|2008|p=20}}.

Однако к XII веку в употребление постепенно стали входить более стойкие красители, проникавшие в самую глубину волокон, и вместе с тем спрос на окрашенные ткани резко пошёл вверх; возросла и требовательность к [[ru.wp:эстетика|эстетической]] стороне применяемой цветовой [[ru.wp:палитра|палитры]]. Революция в общественном вкусе, пришедшаяся на это время, имела в своей основе сложный набор причин, в котором нашли своё отражение развитие самой технологии окрашивания, экономические и даже этические соображения. Всё началось с того, что в это время была найдена рецептура получения стойкого небесно-голубого красителя взамен мутного и не слишком привлекательного цвета, употреблявшегося ранее. Кроме того, если ранее для создания голубых и синих оттенков требовалось привозное и крайне дорогое [[ru.wp:индиго|индиго]], около XII века в употребление пошло дешёвое местное сырьё, дающее вместе с тем прекрасный цветовой эффект{{sfn|Pastoureau|1986|p=18—19}}{{sfn|Pastoureau|1986|p=38}}.

Голубую краску научились получать, собирая листья [[ru.wp:вайда красильная|вайды]], обильно растущей по берегам [[ru.wp:Сомма (река)|Соммы]], [[ru.wp:Шельда|Эско]] и [[ru.wp:Гаронна (река)|Гаронны]]. Листья толкли в ступке, превращая в однородную кашицу, которую затем оставляли бродить, подсушивали, и получившийся порошок добавляли в красильный чан. Жёлтую краску получали из [[ru.wp:резеда|резеды]] или [[ru.wp:чистотел]]а, шелуха ореха окрашивала ткань в коричнево-чёрный цвет. Красную краску получали из [[ru.wp:кошениль|кошенили]] или [[ru.wp:червец|червеца]], её же добывали из [[ru.wp:морена|моренового корня]]; розовый цвет давала древесина одного из видов [[ru.wp:цезальпиния|цезальпинии]]; глубокий чёрный оттенок получали, дважды погружая полотно в чан с голубой краской и затем дополнительно окрашивая его красным{{sfn|Veniel|2008|p=20}}.
{| width="200px" align="right"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#1D4283"
|-
| [[Файл:Couronnement de Charles VI le Bien-Aimé.jpg|190px]]
|-
| Церемониальные одежды королей Франции непременно должны были быть синего цвета. ''Жан Фуке «Коронация Карла VI Возлюбленного» — «Большие французские хроники» (Fr. 6465), fol. 457v. 1455—1460. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Окрашивание ткани как последний этап её изготовления было процессом долгим и достаточно сложным. Небелёное полотно само по себе имело бежевато-коричневый оттенок. Для дешёвого крестьянского платья оно могло продаваться и без дальнейшей обработки, но, если речь шла о более дорогих его разновидностях, из мастерской ткача готовые отрезы поступали к красильщикам, относившимся, как и ткачи, к суконному цеху. Для того, чтобы добиться нужного оттенка, полотно вымачивали в чанах с красильной жидкостью, куда также добавляли [[ru.wp:квасцы|квасцы]], закреплявшие цвет на ткани{{sfn|Veniel|2008|p=20}}.

На изменение общественных предпочтений наложилось также то, что голубой цвет считался во Франции «королевским». Он издавна был «семейным» для [[ru.wp:Капетинги|Капетингов]], использование геральдических одежд голубого цвета было принято у всех многочисленных ветвей этого рода. Голубой цвет для обывателя приобретал дополнительную привлекательность как цвет [[ru.wp:Людовик IX (король Франции)|Людовика Святого]], пользовавшегося в те времена небывалым почтением и авторитетом. Мишель Пастуро, посвятивший несколько работ истории цвета, обратил внимание на то, что как минимум в половине случаев популярность той или иной окрашенной ткани коррелировала с распространенностью соответствующего цвета в [[ru.wp:геральдика|геральдике]]. Это наложило отпечаток даже на словоупотребление: имена геральдических цветов становились техническими обозначениями, используемыми в текстильных мастерских. Голубой (точнее, «лазурь» — {{lang-fr|azure}}), который в 1200 году присутствовал лишь на 5 % гербов, сто лет спустя уже употреблялся вчетверо чаще, около 1350 года количество гербов с лазурным фоном доходило уже до 25 %, и вместе с тем увеличивался спрос на голубые ткани. В дальнейшем положение временно стабилизировалось, но затем популярность голубого цвета продолжала увеличиваться: к XVI веку гербовник насчитывал уже 35 % блазонов с голубой основой. Популярность эта оказалась на редкость устойчивой и сохраняется вплоть до настоящего времени{{sfn|Pastoureau|1986|p=16}}.

Высокий спрос на голубой цвет в XII—XIV веках привел к небывалому увеличению спроса на листья вайды, которая стала в огромном количестве культивироваться искусственно. Торговля голубой краской приобрела общеевропейский размах и вылилась в ожесточённое соперничество между торговцами мореновым корнем, дававшим красную краску, и торговцами вайдой. Против соперников использовались все возможные способы борьбы, вплоть до того, что торговцы красной краской приказывали изображать чертей в церквях в голубых тонах, пытаясь подобным образом повлиять на общественный вкус. Но всё было напрасно{{sfn|Pastoureau|1986|p=18}}.

Оттенки [[ru.wp:голубой цвет|'''голубого''']] символизировали преданность, справедливость, мудрость, учёность, а также верность в любви. С XII века голубой цвет стал ассоциироваться с [[ru.wp:Богородица|Девой Марией]], вошло в традицию использовать этот цвет для изображения её одежд. С другой стороны, голубой почитался цветом незаконного рождения или глупости{{sfn|Pastoureau|1986|p=37}}.

, однако один из его оттенков — [[ru.wp:рыжий цвет|'''рыжий''']] — до конца Средневековья считался отвратительным. О том, насколько негативные эмоции он мог вызывать, можно судить уже по тому факту, что англичанин полагал себя оскорблённым, если ему демонстрировали кусок рыжей материи{{sfn|Veniel|2008|p=20}}.

[[ru.wp:Пурпурный цвет|'''Пурпур''']], в свою очередь, символизировал мудрую осторожность, сдержанность, а с другой стороны, — чванливость, уныние и прожорливость. [[ru.wp:Розовый цвет|'''Розовый''']] и [[ru.wp:Серый цвет|'''серый''']] вошли в моду в конце XIV века, но не получили широкого распространения, оставаясь в основном цветами одежды имущих классов{{sfn|Veniel|2008|p=21}}. [[ru.wp:Коричневый цвет|'''Коричневый''']], наоборот, часто встречался в одежде слуг и людей скромного достатка.
{| width="200px" align="left"
|
{| width="190px" style="text-align:center; background:#77AE54"
|-
| [[Файл:Le livre de chasse, folio 56v.jpg|190px]]
|-
| Молодые дворяне в зелёных одеждах. ''Круг Мастера Бедфорда «Охотник едет за слугой, каковой удерживает на связке гончую, идущую по следу» (фрагмент) — «Книга охоты» (Fr. 616). 1408—10. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Но особенно нетерпимо Средневековье было настроено к полосатым тканям. Подлинная причина подобной антипатии до конца неясна, более того, она была уже не совсем понятна даже для людей той эпохи. Для объяснения привлекалась, конечно же, [[ru.wp:Библия|Библия]], где заповедь «''не носить разные ткани''» (в современную эпоху толкующаяся как запрет на соединение в одном платье растительного и животного материала) в те времени понималась как запрет рисунка из разноцветных полос. Мишель Пастуро, посвятивший специальное исследование истории полосатых тканей, выдвигает для этого запрета ещё одно оригинальное объяснение. Зрительное восприятие средневекового европейца привычно было к чтению гербов, которое начиналось с фона и далее поднималось вверх по фигурам: от самой крупной к самой мелкой детали. Полосатые ткани невозможно было рассмотреть подобным образом, они вызывали замешательство и мельтешение в глазах. Так это или нет, до конца неизвестно, однако следует сказать, что в Средневековье существовала стойкая традиция изображать в полосатой одежде падших ангелов, врагов христианства и прочих столь же малоприятных персонажей. Полосатое платье было в обиходе исключительно среди шутов, подчеркивавших таких образом свою маргинальность, вызов, бросаемый «благонамеренному» обществу. Для того, чтобы сделать этот вызов ещё более шокирующим, шуты зачастую облачались в зелёно-жёлтую гамму, вплоть до конца XVI века ассоциировавшуюся в глазах обывателя исключительно с помешательством. И наконец, графиня [[ru.wp:Матильда д’Артуа|Маго Артуа]] своим указом от 1328 года прямо запретила ношение полосатых тканей{{sfn|Veniel|2008|p=20}}.

Интересно, что с подобными запретами прекрасно уживалась двуцветность, вошедшая в моду ещё в XII веке и просуществовавшая до конца Позднего Средневековья. По этой моде полагалось надевать узкие чулки — шоссы — противоположных цветов (например, одну чёрную, другую белую) или носить верхний камзол, или, как его тогда называли, пурпуэн, сшитый из двух противоположных по цвету половин. Особенно щегольски смотрелся вариант, когда чёрной или красной шоссе сопутствовала белая половина пурпуэна или наоборот. Как правило, выбор цветов для костюма такого типа для дворянина должен был соответствовать основным цветам его герба. Зачастую одну из половин дополнительно украшали вышивкой. Всевозможные эксперименты по смешиванию цветовых оттенков в одном костюме особенно были характерны для итальянской моды XIV века, которой стремились следовать также высокопоставленные французские дворяне.

== Примечания ==
{{примечания}}

----

 [[Файл:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]] (text). All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]] (text). Все права сохранены. 

 [[Файл:Red copyright.png|20px]] © [[User:Il Dottore|Vladislav Shipilov]] (design). All rights reserved. / © [[User:Il Dottore|Владислав Шипилов]] (дизайн). Все права сохранены. 

----

[[Категория:Zoe Lionidas]]

Законы о роскоши

2016-03-02T02:14:13Z

DimetrBot: /* Примечания */clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png

== Законы о роскоши в отношении платья ==
{| width="260px" align="right"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Philippe IV le Bel.jpg|250px]]
|-
| Филипп IV Красивый — первый автор законов о роскоши времён Позднего Средневековья. ''Неизвестный художник «Филипп IV» — «Книга королей Франции» (Fr. 2848), fol. 118v. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Первый во французской истории указ об одежде принял Карл Великий. Этот указ, призванный ограничить бессмысленную роскошь, заставлявшую дворян разоряться в попытках перещеголять друг друга пышностью нарядов, обязывал представителей всех сословий приобретать ткань для пошива платья не дороже 25 су за он (1,18 м). Предположительно, второй целью, ради которой, собственно, всё затевалось, было воспрепятствовать оттоку из страны золотой и серебряной монеты: роскошное платье ввозили, как правило, из Италии.

В любом случае, новый закон не работал. Ушлые модники достаточно быстро нашли несколько способов его обхода. Самый известный из них заключался в том, чтобы использовать формально не запрещенные, но не менее роскошные атрибуты, позволявшие пускать пыль в глаза ничем не хуже прежнего. Второй, древний как мир, состоял в подкупе судебных исполнителей, призванных наблюдать за его выполнением. И, наконец, нарушители платили штраф (подобные случаи зафиксированы документально) и продолжали как ни в чём ни бывало носить запрещённые вещи. В попытке всё же настоять на своём, король потребовал, чтобы часть полученных денег использовалась для вознаграждения доносчика, но, несмотря на это, все усилия пропали даром. Остановить тягу всех сословий к роскоши и прожиганию жизни было невозможно.

Потомки Карла Великого ещё несколько раз пытались обратиться к той же мере, вновь и вновь обязуя подданных соблюдать умеренность в нарядах и не только (законы о роскоши ограничивали порой число блюд во время званых обедов, плакальщиков на похоронах и так далее), но последующие законы выполнялись не более, чем первый.

На какое-то время бессмысленные запреты были отставлены в сторону, и вернуться к ним короля Филиппа Красивого заставили уже несколько иные соображения. Закон 1298 года, который открывает череду себе подобных, с регулярностью принимавшихся вновь и вновь во времена Осени Средневековья, имел одну, но очень характерную особенность — остриё закона было всегда направлено против третьего сословия, стремительно завоёвывающего себе все большее влияние в государстве.

В конце XIII века власть денег все сильнее стала сказываться на государственном механизме; получение их от земли, обеспечивавшее в течение 800 лет безраздельное господство «благородного» сословия, медленно и неуклонно уступало свое место проценту от ростовщичества, торговли и ремесленного производства. Старшины богатых цехов: меховщики, мясники, ювелиры, оборотистые купцы, торговавшие как внутри страны, так и за её пределами, — богатели и прибирали к рукам городские должности, в то время как дворянство шаг за шагом уступало им во власти и влиянии. Власть денег ощутил на себе даже король, вынужденный, чтобы заткнуть многочисленные дыры в бюджете, прибегать к займам, уменьшению веса денег и, наконец, в качестве последней меры осудить по фальшивому обвинению орден тамплиеров, чтобы прибрать к рукам их огромную казну. Политика Филиппа Красивого в отношении дворянства отличалась некоей двойственностью: с одной стороны, пытаясь ослабить влиятельные семьи, могущие представлять для него угрозу, он приближал к себе и раздавал государственные должности так называемым легистам — знатокам права, опытным советникам, происходившим, как правило, из мелких дворян. Обязанные своим возвышением исключительно королю, они служили ему столь исправно, что Филиппу удалось стать неограниченным владыкой своей страны. С другой стороны, не желая, чтобы дворянство утратило реальную власть по причине растущего влияния «денежных мешков», Филипп старался держать в узде третье сословие. Одним из способов это сделать был очередной «закон о роскоши», в первую очередь направленный против богатых слоёв города и деревни. В соответствии с этим законом, для крестьян носок пулена мог быть не длиннее 6 см, для горожан — 12 см и, наконец, для дворян — 18 см. Столь же скрупулёзно оговаривалось качество и цена костюма: так, горожанам запрещалось носить «благородные» меха горностая и серой белки, золото, серебро и драгоценные камни. Платье крестьянина отныне должно было стоить не более чем 10 турских су за он, горожанина — 12, сына барона — 15, сына графа — 16. [[ru.wp:баннерет|Рыцарь-баннерет]] имел право покупать ткань по цене 18 су за он, барон — за 25, а графы, герцоги и тем более принцы крови могли тратить деньги в своё удовольствие. Женщинам полагалось некоторое послабление: так, простая горожанка могла покупать себе платья на 2 су дороже, чем у супруга, жена именитого горожанина — на 4 су дороже, баронесса — дороже на одну пятую часть, на высших аристократок ограничения не распространялись. Как и следовало ожидать, усилия законодателя пропали впустую.

Следующие короли пытались вновь и вновь прибегнуть к законодательным ограничениям; тем более, что после эпидемии Чёрной смерти часть представителей третьего сословия нежданно-негаданно оказалась в роли счастливых наследников, получивших деньги после кончины в той или иной мере состоятельной родни. Не стоит забывать также о том, что эпидемия, катастрофически сократив количество рабочих рук, подняла цену на ручной труд, резко усилив тенденцию власти денег. Однако никакие усилия властей не могли ничего изменить. Единственным, хотя и сомнительным «результатом» подобной политики было то, что в царствование Людовика XI, особенно непримиримо относившегося к «роскоши», ювелирное производство из Франции переместилось в Бургундию, где местные принцы не жалели денег на драгоценности{{sfn|Norris|1999|p=453}}. Закат дворянства продолжался, до конца Средневековой эры оставались считанные десятилетия, и — кто знает! — быть может, тяга к нарядам в чём-то даже подхлестнула неторопливый ход истории.

== Примечания ==
{{примечания}}

----
 [[Файл:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]] (text). All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]] (text). Все права сохранены. 
----

[[Категория:Zoe Lionidas]]

Жанна д’Арк в Домреми

2016-03-02T02:11:04Z

DimetrBot: clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png (2)

{{header-ru
| title = [[Время Жанны|"Время Жанны"]]
| section = '''Глава 1 Домреми - Вокулёр'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Время Жанны/Глава 6 Ереси и еретики|Глава 6 Ереси и еретики]]
| next = [[Время Жанны/Глава 2 Шинон|Глава 2 Шинон]] →
}}

'''Детство Жанны''' — наименее изученная часть её биографии, однако именно отсюда берут начало её миссия, осуждение и причисление к лику [[Святой|святых]].

== Время и место рождения ==

=== Время ===

=== Место ===
{| width="263px" align="right"
|
{| width="252px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Domrémy - la Meuse.JPG‎|252px]]
|-
| Мутное течение реки [[ru.wp:Маас|Мёз]] около моста в [[ru.wp:Домреми|Домреми]] (современный вид)
|}
|}
Мёз, или по-голландски [[ru.wp:Маас|Маас]] в своём течении с севера на Юг, в 843 году служил естественной границей между владениями [[ru.wp:Лотарь I|Лотаря]] и [[ru.wp:Карл II Лысый|Карла Лысого Немецкого]], причём, западный берег принадлежал Франции, а восточный, соотвественно — Империи. Укреплённых границ в современном понимании этого слова в Средние века ещё не существовало, жители обоих берегов находились в постоянных между собой сношениях, в [[ru.wp:Туль|Туле]], [[ru.wp:Верден|Вердене]], [[ru.wp:Мец|Меце]] говорили по-французски, местные жители зачастую ездили на ярмарки в Шампань, города и монастыри зачастую просили военной помощи французсокго короля против бесчинств местных землевладельцев. Во времена позднейшей усобицы, западная граница стала настоящим клубком, где столкнулись интересы крупнейших сеньоров этих мест — графа Барского, герцога Лотарингского и трёх епископов, постоянно враждовавших между собой, здешние места представляли собой лоскутное одеяло, где владения одного вклинивались во владения другого, земли одного и того же сеньора могли делиться на несколько частей, каждая из которых по вассальному праву состояла в зависимости от разных феодальных властитителей. [[ru.wp:Бар (герцогство)|Графство Барское]] или Барруа, образованное в X веке, располагалось по обеим берегам Мёза, его владелец полагался вассалом императора, однако с постепенным ослаблением и распадом империи, как все прочие, становился всё более самостоятельным.

Имя [[ru.wp:Домреми|Домреми]] появляется в документах в XI веке, этот топоним восходит к латинскому villa Santi Remigii (то есть, «Деревня [[ru.wp:Ремигий|Святого Ремигия]]»). Деревня существует и поныне, она располагается в старинном Барруа, на западном берегу Мёза, там где река, изгибаясь, поворачивает на северо-запад. Здесь были владения сеньоров де Бурлемон, вассалов барского графа (ставшего герцогом в 1354 году).

Хрупкое феодальное равновесие в этих местах было нарушено, когда король Франции [[ru.wp:Филипп Красивый|Филипп Красивый]] в 1284 году взял в жёны единственную наследницу графа Шампанского. Там образом, граница Франции придвинулась вплотную к владениях барского графа Генриха I, который был не на шутку встревожен столь опасным соседством. Ситуация стала ещё более серьёзной, когда в 1299 году император Альберт Габсбургский, будучи более не в состоянии удержать за собой эти земли, уступил западный берег Мёза — Филиппу Французскому (местная легенда утверждает, что в знак ''вечности'' этого установления по приказу короля и императора в дно реки был забит золотой межевой столб), обязав графа Генриха принести ему вассальную присягу за эту часть своих владений, с того времени получившую название «зависимого Барруа». [[ru.wp:Генрих III (граф Бара)|Граф Генрих]], воспротивившись этому решению, принялся искать себе сильного союзника, ради чего два года спустя женился на [[ru.wp:Элеонора, графиня Бара|Алиеноре Английской]], дочери короля [[ru.wp:Эдуард I(король Англии)|Эдуарда I]]. В последовавшем за тем военном столкновении Генрих принял сторону Англии, однако проиграл и вынужден был отдать несколько крепостей французскому королю. Таким образом, спорные земли уже окончательно закрепились — за Францией.

Впрочем, перекраивание владений — будь то дипломатическим или военным путём — на этом не прекратилось. В 1335 году [[ru.wp:Жуанвиль|Жуанвилли]], господствовавшие над [[ru.wp:Вокулёр (город)|вокулёрским]] кастелянством, что в 19 км к северу от Домреми, испросили для себя королевской защиты. Всего 30 лет спустя им было дано на то соизволение, после чего из Барруа был вырвана часть земель, объявленная с тех пор неотъемлемым владением французкой короны. Местные жители были объявлены ''«прямыми поддаными короля, сделанными таковыми за их преданность к службе нашей»''. В результате подобного решения незаметная деревушка Домреми оказалось разделённой пополам. К северу от ручейка, носившего имя «Трёх Источников», земля отныне принадлежала короне, и входила отныне в Шампанское графство, а жители её — около 30 или 40 семей, считались свободными вилланами. Однако, бо́льшая по площади, южная часть, где располагалась и деревенская церковь, оставалась собственностью сеньоров де Бурлемон, а её население считалось полузависымым — ''mains mortales''. Здесь ещё действовали пережитки старинного крепостного владычества. Обычай требовал от мужской части каждого семейства охраны замка, [[ru.wp:барщина|барщины]], земельного налога и дорожной повинности, уплаты печного баналитета и наконец [[ru.wp:налог на наследство|налога на наследство]], разрешавшему сеньору вычитать из стада лучшую скотину, а из всего имущества покойного — несколько понравившиихся ему вещей.

К какой из двух частей населения принадлежала семья д’Арк, неясно было уже современникам. Если Беленвилль настаивает на первом варианте, то Жан Шартье и Персеваль де Каньи, вслед за судьями Жанны в Руане, склоняются ко второму решению. Что касается современных историков, среди них также не наблюдается единства в этом вопросе. Если исследователь начала XX века Анри Валлон безоговорочно полагал, что дом семьи д’Арк находился на шампанской земле, и Жанна была рождена свободной вилланкой, Оливье Анн и Колетта Бон (она сылается на некий документ того времени) в своих новейших работах полагают её полузависимой крестьянкой, принадлежавшей сеньорам де Бурлемон.

Война и усобицы не прекращались и при её жизни. Рядом с Домреми проходила дорога на [[Невшато]] — имперский город, бывший важным торговым центром. Город принадлежал [[ru.wp:Герцогство Лотарингия|герцогам Лотарингским]], к этому времени также превратившимся в вассалов французского короля. Однако, горожане, понимая двойственность своего положения, пытались как могли балансировать между королём и герцогом, выторговывая то у одного, то у другого привилегии и снижение налогов. Эта торговля закончилась тем, что выведенный из себя герцог вместе с войском ворвался в Невшато, перевешал тех членов муниципалитета, что не успели скрыться, и обложил город тяжёлым штрафом. Уверяли, что он, желая унизить горожан, заполнил огромную бочку водой с кровью, и требовал от побеждённых бросать туда золото не иначе, как погружая вместе с тем голову и правую руку.

Пережившие подобное поругание местные жители превратились в глазах короля — в мучеников за его дело. Почти сразу [[ru.wp:Карл VI|Карл VI]] направил войска на помощь, и герцог, обвинённый в том, что в насмешку над королём он приказал привязать конскому хвосту королевское знамя и таким образом извалять его в грязи, был осуждён, а город изъят из его владений в пользу короны.

Кроме того, проходившая через Домреми невшательская дорога, исключительно важная в стратегическом плане, стала объектом соперничества между [[ru.wp:Арманьяки|арманьяками]] и [[ru.wp:Бургиньоны|бургиньонами]]. И если деревня Домреми хранила верность арманьякам, соседняя — Мёз — а свою очередь симпатизировала уже бургунцам, из-за чего между мальчишками той и другой постоянно завязывались драки, после которых друзья и сверстники Жанны возвращались домой, покрытые синяками, шишками и непреходящей славой среди односельчан. В сложный клубок политических противоречий вплетались противоречия религиозные. Граница, во многом свободная от бдительного надзора королевских чиновников, современникам представлялась рассадником ведьм и еретиков. В 1431 году судьи в [[ru.wp:Руан|Руане]], конечно же, не забудут об этом важном обстоятельстве. Конечно же, это был не мятежный [[ru.wp:Лангедок|Лангедок]], но всё же — на западе было много [[ru.wp:катаризм|катаров]], и [[ru.wp:спиритуализм (религия)|спиритуалов]] и других еретических сект. Жанне было около пяти лет, когда в [[ru.wp:Монпелье|Монпелье]] возвели на костёр одну такую еретичку — [[Время Жанны/Глава 6 Ереси и еретики‎#Катерина Сов|Катерину Сов]], уроженку Бара.

И в то же время, граница оставалась местом, где тяжесть королевских налогов была меньшей, чем во внутренних областях страны, и свобода ощущалась — более. В этих местах, скрывающих в себе настоящий клубок противоречий между государствами, собственниками, религиозными направлениями — и родилась будущая освободительница Франции.

== Семья ==
{| width="283px" align="right"
|
{| width="272px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Jeanne Domremy gravure.jpg‎|272px]]
|-
| Дом в Домреми, где родилась и провела детство Жанна д'Арк (с гравюры XIX века). На заднем плане видна деревенская церковь.<ref>''Иллюстрация.'' Maison natale de Jeanne d'Arc à Domrémy-la-Pucelle (detail). Из книги: Frédéric Soulié, «Le breuvage de Jeanne d'Arc», vol.2, octobre 1834, p.10</ref>
|}
|}
Мишель Фабр полагает, что дед Жанны с отцовской стороны (его имя история до нас не донесла) был родом из небольшого городка Арк-ан-Барруа, откуда по неизвестной причине перебрался в Сеффон, в Шампани. Согласно обычаям того времени, он получил фамилию д‘Арк — по месту своего рождения. В Сеффоне у него родился сын Жак, вынужденный оставить родной дом, видимо, из-за войны и связанных с ней лишений. В деревушке Домреми он познакомился с Изабеллой Роме, которая принесла ему в качестве приданого низкий крепкий каменный дом по соседству с деревенской церковью. Дом этот сохранился до сегодняшних дней, в нём находится небольшой музей детства Жанны. Следует заметить, что из внутреннего убранства ничего не осталось, да и само здание в течение веков неоднократно ремонтировалось и перестраивалось. Со времен семьи д`Арк сохранилась только огромная печь в центральной комнате, по-видимому, служившей для семьи гостиной и столовой одновременно.{{sfn|Fabre|1947|p=3-6}}

Вопреки утвердившейся легенде, [[Жак д’Арк]] вовсе не был бедняком. Даже если надел в 20 гектаров, о котором упоминают свидетели на процессе реабилитации, на самом деле был меньше, «честный хлебопашец», как его называли односельчане на том же процессе, владел стадом баранов и торговал шерстью, что уже не мало. В его доме, по-видимому, нередко останавливались мелкие дворянчики, бывшие проездом в Барруа. В 1420 году Жак д’Арк вскладчину с несколькими другими зажиточными крестьянами взял у сеньоров Бурлемон внаём их родовой замок, который с той поры можно было использовать, чтобы хранить там деревенское добро и укрывать скот во время набегов лесных разбойников или дезертиров из всех воюющих армий. Подпись Жака поставлена на договоре от 1423 года между жителями Домреми и неким Робером Саребрюкком касательно спорного пастбища. Он же в 1425—1427 годах, то есть, незадолго до отъезда Жанны из дома, стал деревенским старостой, назначенным на этот пост местным сеньором. Жаку д’Арк приходилось договариваться и с Робером де Бодрикуром, кастеляном Вокулёра,{{sfn|Fabre|1947|p=70}} который позднее отправит Жанну к королю в сопровождении военного эскорта. А в 1429 году ему удалось выхлопотать у короля (в качестве благодарности за военные победы своей дочери) вечное освобождение от королевских налогов для жителей деревень Домреми и Грё, и этот королевский указ неукоснительно исполнялся — вплоть до революции 1789 года. Жак д’Арк, по-видимому, умер около 1429 года — по крайней мере, после этой даты никаких сведений о нём нет, и следы его теряются.

О родне с отцовской стороны не известно почти ничего; Люсьену Фабру удалось найти в документах близлежащих мест имена нескольких священников по фамилии д'Арк, но идёт ли речь о родне сказать сложно — фамилия д’Арк была в те времена достаточно распространённой.{{sfn|Fabre|1947|p=17}}

Мать Жанны, Изабелла Роме (или Изабелла де Вутон как её звали по месту рождения — деревушке Вутон, сравнительно недалеко от Домреми) несомненно, была выше мужа по своему общественному статусу. Во-первых, само имя, включавшее личное прозвище Роме — «римлянка» (по предположению Колетты Бон, Изабелле приходилось совершать паломничество в Рим) уже было редкостью в крестьянской среде. Один из братьев Изабеллы был зажиточным ремесленником (по-видимому, кровельщиком или плотником), а другой — цистерианским монахом. Кроме того, некий близкий родственник состоял приходским священником в Сермезе, также неподалеку от Домреми. У самой Изабеллы в Вутоне было земельное владение, куда после женитьбы перебрался её старший сын. В начале миссии Жанны её поддержит прежде всего родня по материнской линии, — деверь Изабеллы втайне от отца доставит Жанну в Вокулёр. Ставшая после того, как король [[ru.wp:Карл VII (король Франции)|Карл VII]] даровал всему роду д’Арк наследственное дворянство, дамой Изабелло, она дожила свой век на попечении сына, в [[ru.wp:Орлеан|Орлеане]], также выделившим для неё немалую пенсию. Там она и умерла около 1450 года в покое и достатке.

В семье было пятеро детей, из которых Жанна была видимо, предпоследней или даже младшей. По всей, видимости, семья была сплочённой и дружной. Первый сын — Жакмен или Жакло, названный в честь отца, рано женился на дочери мэра соседней деревушки Грё, и умер тоже рано, в возрасте около 28 лет. В истории младшей сестры он не смог принять никакого участия. Напротив того, Пьер или Пьерло и, наконец, третий — Жан, с начала и до конца сопровождали Жанну в её походах, причём, Пьер вместе сестрой даже попал в плен, и с громадным трудом освободился, оставшись почти нищим после уплаты выкупа. Старшая (?) сестра — Катерина, рано вышла замуж за некоего Колена, сына мэра Грё, и вскоре умерла в родах, что было далеко не редкостью. В те времена это случалось с каждой четвёртой женщиной во Франции. Таким образом, ей не довелось дожить — и увидеть отъезда сестры из дому. Оливье Анн, посвятивший книгу биографии освободительницы Франции утверждает, что в семье был ещё один ребёнок, умерший в младенчестве, вскоре после рождения.

== Раннее детство ==

=== Рождение. Крещение ===
Год рождения Жанны доподлинно неизвестен. Обычно упоминаемая дата «6 января 1412 года» чисто предположительна, она утвердилась с тех пор, как её в своей [[ru.wp:булла|булле]] упомянул папа. Ничего удивительного в подобной «неточности» не было — в те времена даже для принцев крови документальные сведения о дне и месяце рождения сохранялись далеко не всегда. Что же касается Жанны, то, как выяснилось, в Домреми в те времена не существовало даже церковной книги, где обычно делаются записи о дне крещения. Посланцы французского короля, отправившиеся в Домреми во время оправдательного процесса с целью узнать её дату рождения, вернулись с пустыми руками, не получив никаких сведений. Сама Жанна на вопрос о своём возрасте во время Руанского процесса отвечала, что ей «19 лет или около того» — иными словами, либо она и сама не знала наверняка даты собственного рождения, подобно многим её односельчанами, либо попросту не хотела отвечать точно. Её уклончивое «около того» допускало любые версии и толкования. К примеру, королевские судьи на оправдательном процессе даже пытались использовать этот момент в качестве свидетельства особой пристрастности инквизиционного суда. И в самом деле, по установлениям римского права, как во время гражданского, так и уголовного процесса для каждого подсудимого младше 25 лет полагался адвокат, поскольку неопытного юношу или девушку представлялось слишком легко ввести в заблуждение, запутать или склонить к самооговору. Однако, в конце концов, эта идея была отставлена в сторону, так и не реализовавшись (обычно это объясняют тем, что в инквизиционных процессах подобные правила не соблюдались, да и сама по себе зацепка выглядела слабой).

Впрочем, далеко не все отнеслись к отсутствию точной даты рождения Жанны с подобным невниманием. К примеру, сторонники «нетрадиционных исторических версий» увидели в этом прямое свидетельство, что Жанна — не была родной дочерью Изабеллы Роме. Как это нередко случается, история освободительницы Франции стала обрастать легендами и сказками уже при её жизни. Некий Персеваль де Беленвиллье, свидетель первых её побед, в 1429 году писал герцогу Миланскому, что «сказанная девица» родилась словно Христос, в тихом и бедном местечке на границе королевства, 6 января в день Поклонения Волхвов. В минуту её рождения сердца всех сельчан наполнила радость, и петух в два часа ночи громко запел, как когда-то пели древние пастухи, приветствуя появление на свете нового [[ru.wp:Царь Иудейский|Царя Иудейского]]. Более поздняя по времени анонимная поэма на латинском языке, рассказывающая об освобождении Орлеана, уже прямо свидетельствует о том, что в момент чудесного рождения Жанны грянул гром, и затряслась земля, и с небес сошли языки пламени — знак будущего возрождения мира, — а сельчане, охваченные благоговением, единодушно запели, вознося благодарность Господу. Вспоминали также, что её мать носила имя Изабелла, (то есть, Елизавета) как и мать [[ru.wp:Иоанн Креститель|Иоанна (Жана) Крестителя]], и в этом совпадении также просвечивало явственное божественное знамение.

На самом деле история этой жизни была куда более скромной. Жанну назвали одним из самых распространённых женских имён для того времени — его носили от трети до половины всех девочек её поколения. Через три дня после рождения, как это и полагалось по обычаю, Жанну крестил деревенский священник Жан Мине́ (во франкоязычной версии Руанского протокола «Нине»), уехавший из Домреми в 1423 году.{{sfn|Fabre|1947|p=3-6}} Мессу, как опять же было принято в подобных случаях, служили обстоятельно и долго, поскольку «[[ru.wp:Ева|евин]] пол», особенно склонный ко греху, требовал при рождении специального отчитывания.{{sfn|Fabre|1947|p=7}} Купель Жанны (если это действительно её купель) сохранилась до сих пор — и сейчас её можно увидеть в приходской церкви деревни, посвящённой Св.Ремигию (Сен-Реми). Пожалуй, несколько неожиданным представляется тот факт, что у Жанны было несколько крестных отцов и матерей, что, в общем-то, не было в обычаях того времени. Синодальный статут аббатства Тул ограничивает их количество двумя-тремя (а то и всего одним крестным отцом и одной крестной матерью). Сама же она вспоминала на инквизиционном процессе троих из них — некую Агнессу, Сибиллу и Жанну. О первых двоих сведений нет, нигде и никем более они не упоминаются, и потому представляются два возможных решения: либо Жанна, намеренно или невольно, сделала ошибку, либо ко времени процесса реабилитации они уже умерли. Третьей крестной была, по-видимому, Жанна Обри, жена мэра, что неоднократно подтверждалось свидетелями реабилитации. Кроме того, на этом процессе лично присутствовали трое — Беатриса Эстеллен, Жаннетта Тевелен ле Руайе, и Жаннетта Тьерселлен де Витель, все три к тому времени уже овдовевшие. Из них две последних настаивали, что имя новорождённой было дано в их честь. Из крестных отцов на процессе реабилитации назвали себя таковыми Жан Ланге и Жан Барре. Остальные свидетели с точностью не могли ответить на этот вопрос, называя разное количество имен. В любом случае, если верить подсчётам, выполненным Колеттой Бон, у Жанны было 6 или даже 7 крестных матерей и как минимум 4 крестных отца, — событие по тем временам совершенно исключительное. Сторонники версии «королевского» происхождения Жанны находят достаточное объяснение этому избытку в том, что большое число крестных соответствовало её высокому статусу. Колетта Бон, придерживающаяся традиционных воззрений, в свою очередь предполагает, что, во-первых, семья д’Арк пользовалась в деревне большим уважением, а во-вторых, это мог быть знак своеобразной солидаризации перед лицом недавних невшатойских событий, о которых гудела вся округа.

Пьер де Сермуаз, убеждённый сторонник версии «королевской» крови, добавляет к этому красивую легенду, будто сама [[ru.wp:Святая Колетта|Святая Колетта]] навестила новорождённую, оставив в колыбели золотое кольцо с вырезанными на нём тремя крестами и надписью «Ииусус Мария». Подобное кольцо действительно существовало, однако о нём практически ничего неизвестно, кроме того, что Жанне оно «было подарено в детстве». Существуют лишь некие весьма туманные намёки, будто во время паломничества к Св.Марии в Пюи, Изабелла Роме могла навестить Святую Колетту. Однако всё остаётся на уровне фантазий и догадок. Во время руанского процесса Жанну допрашивали о происхождении и назначении этого кольца, пытаясь выяснить его возможную связь с «ведьминскими» чарами. Подсудимая коротко ответила, что это кольцо привезла с собой из Домреми, и более ничего не добавила, — а судьи также более не возвращались к этому вопросу.

=== Первые семь лет ===
{| width="263px" align="right"
|
{| width="252px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Domremy eglise maison 1819.jpg‎|252px]]
|-
| Домреми, маленькая панорама с церковью (с гравюры XIX века) <ref>''Иллюстрация.'' Domremy church in 1819. Гравюра из книги «Jeanne d'Arc par l'image» Mgr. Le Nordez, 1898</ref>
|}
|}
В документах Руанского процесса можно прочесть прямую речь, показания подсудимой: «Дома меня называли Жанеттой, во Франции — Жанной». Фамилией для девочки предполагалась «Роме», «ибо в её местах, — записал нотариус Жан Маншон — девушки носят прозвание матери». Жанной д’Арк героиня Франции стала исключительно благодаря народной молве и позднейшим историческим работам.

О раннем детстве, проведённом в Домреми, известно прежде всего из её собственных показаний, сделанных во время Руанского процесса, а также из протоколов допроса свидетелей во время [[Жанна д’Арк/Процесс Реабилитации|Процесса Реабилитации]]. Все они, так или иначе, рисуют вполне типичное [[ru.wp:пастораль|пасторальное]] детство деревенской девочки на границе — игры на берегу реки, плетение венков из полевых цветов, зимние посиделки за прядением, когда было полно свободного времени, женщины деревни могли вдоволь сплетничать и делиться последними новостями. По домам затем расходились вместе, большими группами, и всегда в сопровождении мужчин — по соседству был Дубовый Лес, в котором водились волки.

Двоюродный брат Жанны (точнее говоря — зять сестры Изабеллы Роме) вспоминал, как он мастерил для неё свистульки, крошечные деревянные мельницы и «подсолнухи» из стружек. Также сохранились имена некоторых её друзей и подруг. К примеру, Симоне́ Мюнье, соседский мальчик, несколькими годами младше, — вспоминал, как они вместе играли, а если ему случалось когда-то захворать, Жанна готова была нянчить и успокаивать его. Изабелла Деспиналь, Манжетта (или Маргарита) Суайяр и Овьетта Суднá, — бывшие тремя или четырьмя годами младше, вспоминали о совместных играх и первых уроках прядения и шитья, которое они осваивали вместе.{{sfn|Fabre|1947|p=8-10}}

Ходить в школу девочке не полагалось, с юных лет её готовили для будущей роли жены и матери. Жанетта училась прясть лен и шерсть, шить одежду — «даже не столько из необходимости, — поясняла Колетта Бон, — но для того, чтобы изгнать лень, мать всех пороков». В этих занятиях Жанна, по-видимому, достигла значительного совершенства, поскольку даже во время руанского процесса не удержалась похвастаться перед Кошоном, что «касательно шитья и прядения не уступит ни одной руанской женщине». Это было достаточно серьёзной заявкой — руанки традиционно пряли шерсть для продажи на местной ярмарке. А Колетта Бон всерьёз задавалась вопросом, даже на первый взгляд риторическим: могло ли это свидетельствовать, что если бы всё пошло иначе, Жанна могла бы прядением зарабатывать себе на хлеб?

Кроме того, как в один голос подтверждали многие свидетели, она пасла деревенское стадо, когда к тому подходила её очередь, изрядно работала в огороде и в поле, полола, рыхлила землю, ходила за плугом, ворошила сено. И пожалуй, единственное, что отличало её в это время от друзей и подруг, была страсть — к рисованию. По свидетельствам более позднего времени весь фасад дома, где она жила, «покрыт был рисунками, выполненными её рукой, но время их не пощадило». Единственно, два таких рисунка, ещё наивных и детских, авторство которых, возможно, принадлежало Жанне, были обнаружены уже в начале XXI века, во время реставрации церкви Св.Реми.

== От семи до тринадцати ==

=== Puella ===
Следующие пять лет. 
По средневековым представлениям французов, детство заканчивалось в семилетнем возрасте. В это время мальчик или девочка меняли [[Костюм средневековой Франции/Костюм и общество|котту]], широкую детскую рубашку, которую носили с того времени, как сделали первый шаг, — на обычную взрослую одежду. Около семи лет «при вхождении в разумный возраст» ребёнку полагалось принять первое [[ru.wp:евхаристия|причастие]]<ref>[http://books.google.ca/books?id=BKTY4X6-qf0C&pg=PA210&lpg=PA210&dq=%C3%A2ge+premi%C3%A8re+communion+7+ans&source=bl&ots=rwD-2BcaNA&sig=JB_f-l0J5ixk_I7uGfUcaHJeoM0&hl=fr&sa=X&ei=Lr0eUP-bHqXi0QHu2YGwBQ&ved=0CDMQ6AEwAA#v=onepage&q=%C3%A2ge%20premi%C3%A8re%20communion%207%20ans&f=false Le curé, pasteur: des origines à la fin du XXe siècle — Thierry Blot, Darío Castrillón Hoyos — Google Livres]</ref> и с той поры, вплоть до замужества девочка уже считалась не «ребенком» ''(infans)'', но «девицей» ''(puella)''. Этот переходный — для средневековья — возраст, «когда душа ещё чиста, но тело переполнено грехом», вводил в замешательство священнослужителей, памятующих о тысячах опасностей и искушений, подстерегающих новую прихожанку буквально на каждом шагу. А потому юной девушке предписывалось находиться почти постоянно дома, при матери, поскольку зарождающаяся и постепенно проявляющаяся женственность могла разжечь похоть и привлечь интерес всяческих ловеласов с большой дороги..., и даже с маленькой. Девственность дочери приравнивалась к чести всей семьи, а потому вплоть до замужества её свободу жёстко ограничивали, всюду она находилась под внимательным присмотром. Дома она должна была полностью подчиняться воле старших, а в церкви или всяком другом общественном месте, где девушка всё же могла появляться, ей полагалось вести себя предельно скромно и паче всего — молчать.

Однако в деревнях и, тем более, на границах королевства, вдали от центров власти с их строго регламентированными традициями и замкнутой культурой, все эти строгости во многом смягчались. Во-первых, постепенный уход из семьи старших детей неизбежно вызывал нехватку рабочих рук, а потому младшей дочери приходилось предоставлять определённую свободу действий, необходимую при выполнении всякой работы вне дома: пахоты, жатвы, надзора за общественным стадом. Во-вторых, посещения церкви, деревенские праздники, фамильная солидарность, требовавшая время от времени навещать родственников, вместе есть и пить, делиться новостями и помогать друг другу (а вся родня Жанны жила не близко, в Домреми, но в Сермезе, Бюре и [[ru.wp:Вутон|Вутоне]]), женские посиделки, приглашения в гости и на деревенские торжества — всё это, так или иначе, предоставляло деревенской девочке свободу, немыслимую в больших городах. Время от времени ей даже приходилось становиться крёстной матерью, «от каковых приглашений отказаться было невежливо», по крайней мере, два человека на процессе Реабилитации объявили, что Жанна была их воспреемницей от купели. 
В доме д’Арк, по обычаям того времени, основную роль играл отец, он же олицетворял полноту родительской власти. Именно он, отец был для Жанны непререкаемым авторитетом, всё время, пока он был жив, родной дом оставался для неё «домом отца». Однако, по-видимому, Жанна была, очень привязана к матери. Семью в более широком смысле, принимавшую все важные решения касательно браков общих хозяйственных дел и тому подобное, воплощали также — дяди.

В деревне все жители связаны между собой узами родства, отношениями крестных и крестников, а также соседской дружбой и взаимопомощью. В свою очередь, внутри этого небольшого сообщества возникали более мелкие группы, объединяющие между собой людей по признаку пола и возраста. Что касается женщин Домреми, они собирались вместе, чтобы прясть, обмениваясь новостями и сплетнями (это «прядильное евангелие», как тогда говорили, не дошло до наших дней и содержание их разговоров остаётся неизвестным, хотя догадаться о нём, в принципе, не так уж и трудно). Объединяли людей также совместные посещения церкви, приглашения на крестины и общие посиделки по какому-то случаю. Возрастные группы объединяли общие игры, образование и общие трудовые навыки, которым предстояло научиться. Детская дружба сохранялась на долгие годы, — так, Овьетта Суднá, по её собственному свидетельству на процессе Реабилитации, горько расплакалась, когда её старшая подруга уехала прочь, не предупредив и не простившись.

=== Религия и образование ===
Как было уже сказано, семья д’Арк, в общем, не бедствовала и не нуждалась. Жанна вместе с сестрой Катериной имела отдельную комнату, где они, по обычаю того времени, спали в одной постели, а затем, после ухода сестры — и вовсе получила постель и комнату в своё полное распоряжение — что для крестьянской семьи было большой редкостью. В доме иногда останавливались гости, да и само положение зажиточного крестьянина требовало, чтобы дочери были достаточно воспитаны и обходительны. По воспоминаниям сверстников, Жанна «умела делать реверансы и вести себя так, словно воспитывалась при дворе». Кроме обычной одежды, было у неё и красное платье — оберег, по представлениям того времени способный защитить ребёнка от многих напастей и бед.

Первые религиозные уроки Жанна получила от матери. На процессе в Руане Жанна рассказала, что, Изабелла научила её основным католическим молитвам — [[ru.wp:Pater Noster|Pater Noster]], [[ru.wp:Ave Maria|Ave Maria]], [[ru.wp:Credo|Credo]], — все, конечно же, на французском языке; латынью в семье не владели. Семья была достаточно набожной, в том смысле, как «основы религии» понимали в те времена. Д’Арки неукоснительно держали пост, исправно посещали церковь, отмечали основные праздники и платили десятину. Известно, что Жак д’Арк и его жена пожертвовали на церковь определённую сумму, чтобы даже после их смерти дважды в год за упокой их души служилась месса по установленному чину. Жанне полагалось иметь при себе небольшой мешочек с мелкими монетами (так называемый омоньер), для раздачи милостыни. Одна из свидетельниц на процессе реабилитации показала, что Жанна якобы сокрушалась, что не имеет больше денег, в противном случае, она тоже заплатила бы за свою мессу, и что она готова была уступить нищим свою постель и спать на полу у очага. Сверстники даже слегка поддразнивали её за чрезмерную религиозность. Нередко её видели на коленях перед священником, кающейся в каких-то прегрешениях.

Деревенька Домреми была слишком мала, чтобы содержать собственную приходскую церковь, а потому ходить на мессу приходилось в соседнюю деревню Грё, более крупную по размеру и числу жителей. Как и во всех деревенских церквах, ежедневной службы здесь не было. По воскресеньям и праздникам раздавался колокольный звон, созывающие верных со всей округи на служение. Начинать полагалось в 9 часов утра, опаздывать считалось дурным тоном, хотя прежде чем начать, священник должен был дождаться сеньора де Бурлемон и его супруги, занимавших отведённую специально для них «сеньориальную» скамью. Проповедь и чтение молитв совершалось на французском языке, понятном для прихожан, которым следовало опускаться на колени всякий раз, когда произносилось имя Христа, повторять слова молитвы, а также время от времени осенять себя крестным знамением. Затем, повернувшись спиной к молящимся, священник служил мессу уже на латыни. Здесь же, в церкви находилось изваяние [[ru.wp:Маргарита Антиохийская|Святой Маргариты]], которая, по уверениям Жанны, позднее будет являться к ней, а также статуя Сен-Реми ([[ru.wp:Ремигий|Святого Ремигия]]), впервые помазавшего на царство [[ru.wp:Хлодвиг I|Хлодвига]], короля [[ru.wp:франки|франков]], причём полагающееся для этого [[ru.wp:миро|миро]], если верить легенде, принёс ему ангел с неба.{{sfn|Fabre|1947|p=20-23}}

По свидетельству приходского священника Грё, Жанна была очень религиозна (как я уже говорила, деревенские друзья порой даже посмеивались и трунили над ней за странную истовость). Её постоянно видели во время совершения воскресных и праздничных [[ru.wp:месса|месс]], а также, когда колокола били к [[ru.wp:заутреня|заутрени]], она немедленно прерывала пахоту или работы в саду, чтобы опуститься на колени и прочесть положенные молитвы.

В сопровождении других девушек, а также деревенского парня, приставленного к ним для охраны в пути, Жанне случалось бывать и в близлежащей церкви Святой Девы в Бермоне, украшая цветами находившуюся там статую. Также она любила посещать сиротский дом при [[ru.wp:августинский орден|августинском аббатстве]] нищенствующих монахов в Бриксе, — в скором времени её здесь хорошо знали. Взаимная дружба и доверие, по-видимому, были очень прочными, так как на руанском процессе Жанна упомянула, что несколько раз ей доводилось исповедоваться именно здесь, а не в своей приходской церкви. Даже свой девиз ''«Иисус, Мария»'', которым уже позднее Жанна-военачальник имела обыкновение начинать свои письма, по предположению Мишеля Фабра был заимствован ею у братьев-августинцев.{{sfn|Fabre|1947|p=20-23}}

=== Ключ и Дерево Фей ===
В ближайших окрестностях Домреми из-под земли било три родника. Первый ключ, который окрестили ''Смородинным'' — находился в 270 метрах от дома Жанны, у дороги, ведущей к виноградникам. Второй, по имени ''Лягушачий'' — скрывался буквально в 50 шагах от первого, позади небольшого холма. И наконец — третий, которому было суждено сыграть в жизни Жанны зловещую, почти роковую роль... Его называли ''Ключом Горячечных Больных'', он располагался в Дубовом Лесу, под огромным раскидистым деревом, ясно видным прямо от дома д‘Арк. И в самом деле, сюда регулярно наведывались больные лихорадкой, согласно местному поверью, вода из этого ключа дать облегчение или даже исцеление. Дерево, росшее над ключом — это был «дивной красоты дуб» (или бук, как свидетельствовали жители Домреми, присутствовавшие на процессе Реабилитации), и он также имел собственное имя и легенду. Местные жители называли его ''Деревом Дам'' или ''[[ru.wp:Ключ и дерево фей|Деревом Фей]]''.

Следует заметить, что [[ru.wp:Буколики|буколические]] предания о браке (или говоря шире, о связи) фей со смертными из «цикла Мелузины» (по имени самой известной из них) были в те времена достаточно широко распространены, и немало дворянских родов вели своё происхождение от какой-то из фей, вступившей в брак с их дальним предком. Легенды эти всегда имели одну и ту же сюжетную канву: некий дворянин, благородный духом, влюблялся в прекрасную женщину, случайно встреченную им в лесу. Не без колебаний, она соглашалась на брак с ним, однако с одним непременным условием, которое имело вариации. Например, в случае [[ru.wp:Гуго I де Лузиньян|Гуго Лузиньяна]] и прекрасной [[ru.wp:Мелюзина|Мелузины]], каждую субботу будущий муж должен был позволять ей запираться на ключ в своих покоях. Какое-то время супруг соблюдал принесённую клятву, а потому семья жила счастливо и даже обзаводилась детьми, но затем природное любопытство брало верх, и условие, тем или иным способом, оказалось нарушенным. Так, любознательный Лузиньян, заглянув в замочную скважину, с ужасом видит, что его супруга моется в корыте, но вместо ног у неё — змеиный хвост. Застигнутая врасплох фея — тут же исчезла, впрочем, оставив мужу детей и накопленное богатство.

Так же и Сеньоры де Бурлемон, на чьей земле находилось Дерево Фей, выводили свой род якобы от феи-прародительницы, чьё имя не сохранилось. Их фамильная легенда имела множество вариантов, — по одной из её разновидностей, старинный предок, тоже сеньор де Бурлемон, уже будучи женатым, встретил под деревом прекрасную женщину, в которую влюбился без памяти, и она, соответственно, ответила ему полнейшей взаимностью. С тех пор каждый понедельник (под предлогом охоты, разумеется), он втайне приходил к тому же дереву, чтобы повстречаться с возлюбленной. Так продолжалось несколько лет, пока, наконец, законная супруга, заподозрив в поведении мужа неладное, сумела дознаться до правды. Неслышно подкравшись к дереву, она обнаружила изменника, спящего в объятьях феи. Будить любовников благородная дама не стала, однако положила к их ногам свою головную повязку, которую имели право носить только законные, венчанные жены, — и ушла прочь. Проснувшись, фея горько разрыдалась и навсегда исчезла в гуще леса, оставив любовнику и троим прижитым с ним дочерям дары неистощимого богатства: волшебную ложку, способную бесконечно умножать еду; чудесный серп, умножающий посевы и наконец — кольцо. «Все вещи эти были грубыми, каковых у нас не делают», — заметил уже в XVII веке дальний потомок Бурлемонов, записавший семейную легенду.

Не вызывает никаких сомнений, что легенды, связанные с деревом фей, были дальним отголоском культа друидов и прочей языческой древности, заключая в себе глубокие обряды, призванные умножать и сохранять урожай. По вполне объяснимым причинам, свидетели на процессе Реабилитации с большой неохотой говорили о дереве фей (при том, что двое из них и вовсе отказались это делать, сославшись на слабую память). И тем не менее, во всех рассказах, как бы они ни были скупы, встречалось одно и то же слово: logis. На средневековом французском языке Logis — означал маленькую «сторожку», «домик лесника», а также — лёгкий, плетёный из листьев домик, который подвешивали или прикрепляли между ветвей дерева в ритуальных целях. По укрепившемуся преданию, именно в таких домиках посреди кроны дерева и жили — местные феи. Колетта Бон, исследуя этот вопрос, обращает внимание, что фея Бурлемонов появлялась исключительно по понедельникам — то есть, в день, связанный с поминовением душ умерших. Таким образом, она была, возможно, скрытым воплощением хтонического духа, а традиция поклонения крестьян дереву фей первоначально было связана прежде всего — с попытками заклинания плодоносных сил земли ''(in-ferno)''. Так или иначе, местные жители, в особенности дети и молодежь, имели обыкновение плести венки прямо там, под ветвями дерева фей. Иной раз они уносили цветы с собой — чтобы украсить святилище [[ru.wp:Богородица|Девы Марии]] (что в Бермоне), но чаще — оставляли висеть на ветвях бука, откуда эти венки чудесным образом «исчезали» (таким образом, можно было понять, что феи приняли прекрасные подношения).

== Переломный год — 1425 ==

=== Предшествующие события. ===
=== В деревне ===
В 1425 году Жанне исполнилось 13 лет, так постепенно подходил к концу её ''второй'' возраст (по французской средневековой традиции). В 14 лет заканчивалось отрочество, вчерашний ''puer'' или ''puella'' должен был перейти в статус взрослого мужчины или женщины. И старший брат Жакмен, и, вероятно, сестра Катерина, — ужé вступили в брак, самая пора была задуматься о женихе — и для младшей дочери. Как было принято в те времена, жениха должен был выбирать отец (а также дядья) будущей невесты, по средневековых же понятиям согласия девочки никто не испрашивал. Само собой полагалось, что молодые естественным образом полюбят друг друга, уже какое-то время прожив вместе. В матримониальных замыслах на первый план выходили материальные соображения — будущий жених должен был крепко стоять на ногах (причём, не только в плане физического здоровья), принадлежать к зажиточной семье и желательно, входить в тот же круг, что и семья его будущей жены. 
В случае Жанны речь пока ещё шла не о свадьбе, но только — о предварительном уговоре, однако в том, что он имел место, — сомнений нет.

Имени незадачливого жениха история не сохранила, и всё же, Колетта Бон, посвятившая короткой жизни Жанны д’Арк специальное исследование, называет его, с оговоркой «предположительно»: ''Мишель Лебрен''. Также родом из Домреми, он был сыном — тоже — зажиточного крестьянина, знал Жанну с раннего детства и не раз служил в качестве охраны для компании девушек, направлявшихся в ближнее «паломничество» к Святой Деве Бермонской. По всей видимости, он также знал и о некоторых её планах. Можно даже предположить, что он по-своему любил будущую невесту, поскольку не смирился, получив от неё решительный отказ, но попытался добиться своих прав на неё через суд. В последнем деле он потерпел полное поражение, а для Жанны это стала её первая победа, хотя ещё и не военная...

А между тем война всё ближе подкатывалась к Домреми. Для [[ru.wp:арманьяки|арманьяков]], равно как и для [[ru.wp:бургиньоны|бургиньонов]], пограничная река и старая римская дорога представляли собой цель исключительно важную со стратегической точки зрения. Гонцы той и другой стороны регулярно скакали через Домреми, неся неутешительные вести. В долине Мёза царило некоторое смятение — в конце концов, нужно было выбирать: к какому из лагерей примкнуть. Домреми и Грё, твёрдо державшие сторону арманьяков, оказались в изоляции — Максе и прочие местечки примкнули к бурундцам, порой между молодежью и мальчишками вспыхивали кровавые драки. Но это были ещё цветочки. Постепенно начала проявляться и более грозные признаки войны: разбойники, беглые и дезертиры из обеих армий всё чаще стали появляться по соседству, пока, наконец, в 1419 году возле Максе не случилось настоящее побоище, во время которого местный рыцарь-разбойник Робер де Саабрюк, в это время объявивший себя сторонником арманьяков, дал бой отряду двух братьев де Дье. В этом бою попал в плен муж крестной Жанны — госпожи Тьерселен.{{sfn|Fabre|1947|p=41}} Нам не известно, чьей победой закончился тот бой, однако позднее оба братья Дье попытались взять Вокулёр и потерпели позорное поражение. В 1420 году — уже арманьякские войска под командованием [[ru.wp:Виньоль, Этьен де|Ла Гира]], будущего соратника Жанны, подступили с осадой к Сермезу. Одной из жертв бомбардировки города стал Колло Тюрлан, муж Манжетты — подруги и двоюродной сестры Жанны.{{sfn|Fabre|1947|p=47}}

В том же 1419 году, желая хоть как-то обеспечить для сельчан защиту от рыскающих вокруг банд, Жак д’Арк от имени жителей деревни Домреми обратился к племяннице де Бурлемона — Жанне де Жуанвилль. Ей в наследство досталась небольшая крепость — замок де л’Иль (иными словами, «островной замок») получивший своё имя за то, что располагался на небольшом островке посреди реки. По этому договору сельская община Домреми брала замок внаём на девять лет, обязуясь за это платить в год по 14 [[ru.wp:Турский ливр|турских ливров]] и 2 имо (imaux) или шесть [[ru.wp:Бушель|бушелей]] пшеницы.{{sfn|Fabre|1947|p=47}}

По всей видимости, этого оказалось недостаточно, и в 1423 году всё тот же Робер де Саарбрюк, типичный местный «авторитет», называвший себя Дамуазо де Коммерси буквально принудил деревню Домреми купить также и своё «высокое покровительство», одновременно означавшее, что разбойник откажется от попыток грабежа сам и не позволит сделать это никому другому. Покровительство стоило дорого — Саарбрюк потребовал выплатить ему типичную дань: по два гро с полной семьи и по одному — со вдовьих домов: всего 120 золотых экю, которые, сверх того, нужно было выплатить сполна и вперёд: до праздника Св.Мартина Зимнего. Договор с рыцарем-разбойником сохранился, от имени сельчан его подписал староста деревни — Жак д’Арк.{{sfn|Fabre|1947|p=44}} Однако, как и следовало ожидать, «покровительство» бандита мало чего стоило. Годом позже некий Анри д’Орли совершил набег на соседнюю деревню Грё, угнал почти весь скот, кроме того увозя с собой несколько повозок награбленного добра. Очередной мародёр попытался укрыться в соседнем замке Долеван, однако Жак д’Арк успел предупредить Жанну де Жуанвилль. Немедленно вслед за бандитом был отправлен военный отряд, вскоре стада и добыча были возвращены владельцам (полностью или частично, об этом документы умалчивают).{{sfn|Fabre|1947|p=47}}

=== В королевстве ===

=== Святые ===
{| width="166px" align="right"
|
{| width="155px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл: Saint-Marguerite Logonna.JPG|155px]]
|-
| ''Святая Маргарита (или Марина) Антиохийская'' 
|}
|}
Во время инквизиционного суда, спрошенная о том, как именовали себя «небесные силы», являвшиеся к ней, Жанна дала ответ весьма недвусмысленный и точный: ''«То были святая Катерина и Святая Маргарита, и мне дозволено об этом сказать»''. Немного времени спустя выяснится и ещё одно высокое имя — архангел Михаил, являвшийся, впрочем, значительно реже, и только в тех случаях, когда Жанне предстояло принять особенно серьёзное решение. Ради точности понимания следовало бы точно представлять себе всю эту «святую троицу», упомянутую в материалах процесса.

'''Святая Маргари́та (или Марина) Антиохи́йская''' — раннехристианская мученица, претерпевшая гонения в IV веке н.э. Легенда рассказывает, что она, будучи ещё юной девушкой, приняла христианство и, дав обет хранить вечную девственность, осмелилась отвергнуть настойчивые ухаживания Олибрия, римского наместника в Антиохии. Брошенная в темницу за свою приверженность презренной монотеистической религии, она подверглась там нападению дьявола в образе дракона. Чудовище проглотило её, однако она смогла спастись от гибели чудесным образом, осенив изнутри дракона крестным знамением, которое в мгновение ока — распороло громадное брюхо демона. Но увы, даже такое невероятное чудо не произвело ни малейшего впечатления на властителей-язычников, и в скором времени святую казнили, попросту отрубив ей голову. 
Легенда утверждает, что святая Маргарита до последнего шага из жизни сохраняла удивительное самообладание, и спокойно сказала оробевшему палачу: «Брат мой, бери меч и руби». Статуя этой святой и доныне сохраняется в маленькой церкви Домреми, где святая изображена попирающей дракона. Имя Маргарита (Манжетта) носила одна из ближайших подруг Жанны.{{sfn|Fabre|1947|p=26-27}}

Уже в Средние века история со странным тюремным драконом-дьяволом, слишком экзотическая для христианства, не раз становилась поводом для сомнений, недоумений и вопросов. В конце концов, Ватикан (а случилось это уже в новейшие времена, к 1969 году) постановил всё-таки удалить имя Святой Маргариты из церковного календаря со следующей компетентной формулировкой: «чудесные рассказы об этой исторической личности не нашли веских подтверждений». Впрочем, ко временам Жанны всё это не имело прямого отношения. — Культ ныне отвергнутой святой Маргариты Антиохийской был тогда чрезвычайно распространён, а саму праведницу высоко ценили и почитали.<ref>http://www.chemins-bretagne.com/art/index.php?art=ypc_ste_marguerite</ref>

{| width="166px" align="right"
|
{| width="155px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Enthauptung der hl Katharina Bode-Museum.jpg|155px]]
|-
| ''Святая Екатерина Александрийская'' 
|}
|}
'''Святая Екатери́на Александри́йская''', согласно нерушимой традиции первых веков христианства, также была страстотерпицей, казнённой за нерушимую твёрдость в последовании своей вере. 
Согласно легенде, она родилась в Александрии около 287 года в знатной семье, и будучи ещё юной девушкой, приняла крещение, вступив в мистический брак с Иисусом Христом. Прекрасно образованная, обладающая гибким умом и незаурядной смелостью, она решила воспользоваться визитом римского императора Максимина в Александрию, чтобы склонить его к восприятию новой веры. В результате языческий правитель разгневался и приказал ей выдержать диспут с пятьюдесятью учёными жрецами. Однако Екатерина, прекрасно владеющая даром убеждения, с честью вышла из трудного испытания, чем ещё более разгневала императора, который против собственной воли почувствовал влечение к юной христианской девушке. Не долго думая, Максимин поставил её перед выбором — вступить с ним в брак или подвергнуться позорной казни. — С презрением отвергнув брак с язычником, Екатерина без колебаний выбрала смерть. Пытаясь сломить её упорство, Максимин приказал пытать её, привязав к шиповатому колесу, однако шипы каким-то чудесным образом проскальзывали, не причиняя ей вреда. Ещё более распалившись, разгневанный император приказал казнить её — мечом. Душа святой в образе белой голубки поднялась к небесам, а из рассечённых чресл вместо крови хлынуло молоко.{{sfn|Fabre|1947|p=27-28}}

Церковь святой Катерины находилась поблизости, в соседней деревеньке Максé, эта святая считалась покровительницей прях, и к ней нередко обращались юные девушки с молитвой или за защитой. Святая Екатерина была необычайно популярна во Франции, её имя носили около половины женщин и девушек. В частности, Катериной назвали старшую сестру Жанны.{{sfn|Fabre|1947|p=28}}

И наконец, авторитетный список венчает '''Святой Арха́нгел Михаи́л'''. Небесный архистратиг и военачальник ангельских сил, хранитель рая и вечный соперник дьявола, которому (если верить священному преданию) поручено будет взвешивать грехи и добродетели во время Страшного суда, — считался высочайшим защитником королевства французского. После того, как пало [[ru.wp:Сен-Дени (аббатство)|аббатство Сен-Дени]] и архангел, таким образом, оказался как будто «пленником» англичан, взоры простых французов всё чаще обращались к святому Михаилу — защитнику и покровителю всемирного добра во всех его ревностях против зла. Сельчане из уст в уста передавали друг другу предание (почти анекдот) о чудесном спасении дофина, который, находясь в [[ru.wp:Ла-Рошель|Ла-Рошели]], ''чудом'' провалился сквозь прогнивший пол и потому остался в живых, схоронившись в куче тел среди раненых и умирающих. Это чудо снизошло на него только потому, что он вовремя успел вознести молитву и призвать на помощь Михаила-Архангела, — в благодарность которому приказал затем отслужить пышную мессу.{{sfn|Fabre|1947|p=30-31}}
{| width="166px" align="right"
|
{| width="155px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Inquisitor Palace Birgu 2012 n13.jpg|155px]]
|-
| ''Святой Архангел Михаил'' 
|}
|}
Однако следует уточнить особо, что в большинстве случаев военачальникам обеих сторон не приходило в голову объяснять свои действия вмешательством божественных сил или результатом воздействия господней воли. И в самом деле — сплошь и рядом ''добрые'' католики воевали против таких же ''добрых'' католиков, и речь в этой войне шла отнюдь не о защите духовных устоев, но о вполне зримой и вещественной ценности: короне Франции. Однако победы англичан всякий раз порождали в среде простых людей смятение и острое желание всё-таки выяснить — кому же из двух противоборствующих сторон благоволит Господь. И в самом деле, было отчего призадуматься: «годоны» объявили своим небесным покровителем [[ru.wp:Святой Георгий|Святого Георгия]], и вряд ли было можно предполагать, что тот действует против французов и Франции — вопреки божественной воле.{{sfn|Fabre|1947|p=35}}

Хорошо понимая настроения простого народа, [[ru.wp:Джон Ланкастерский, герцог Бедфорд|Бедфорд]], опытный и хитрый английский военачальник, в 1425 году задумал жестокую операцию, которая в случае удачи должна была окончательно сломить боевой дух французов и подавить в них волю к сопротивлению. Речь шла о взятии островного аббатства [[ru.wp:Мон-Сен-Мишель|Мон-Сен-Мишель]] («Гора Святого Михаила»), которое с начала войны оставалось неприступной цитаделью. На сей раз англичане подготовились к захвату очень основательно, пытаясь заранее предусмотреть всё. Снарядился большой флот, в задачу которого входила морская блокада монастыря, Бедфорд сделал ставку на то, что орудийные обстрелы и голод рано или поздно принудят защитников объявить капитуляцию.{{sfn|Fabre|1947|p=32-34}}

И в самом деле, вся Франция напряжённо следила за всеми перипетиями морской осады. Эта битва стала одной из самых значительных не только вследствие особой ожесточённости, но и по своим стратегическим последствиям. В итоге англичане были разбиты наголову — это была одна из ''немногих'' побед французского оружия ''до'' выступления Жанны д’Арк. Остатки вражеского флота с позором бежали, а земной оплот, твердыня Святого Михаила так и остался непокорённой. — Психологическое значение битвы у «Горы Святого Михаила» трудно было переоценить. По существу, как и замышлял хитроумный Бедфорд, она сделалась переломной в течение всей войны. Однако, увы, совсем не в ту сторону, в которую желали бы англичане.

Когда великая новость о посрамлении англичан достигла пределов Домреми, первым делом, конечно, наступила всеобщая радость и ликование. А несколько дней спустя Жанна впервые услышала обращённый к ней небесный голос, «исходивший от ангела». Люсьен Фабр достаточно смело предполагает, что это вполне мог быть и ''сам'' Святой Михаил. Вслед за ним и мы можем повторить то же самое. И в самом деле, трудно предположить, почему это ''не мог'' быть сам вестник господень..., однако найти тому неопровержимые доказательства достаточно сложно. Особенно, спустя столько лет и веков. Но, так или иначе, первый важный шаг навстречу будущему — был сделан.{{sfn|Fabre|1947|p=36-37}}

== 1428 ==
И всё же, наперекор общему мнению, следует заметить, что Жанна отличалась значительной осмотрительностью и даже трезвомыслием. Потому что прошло около четырёх лет, долгих четырёх лет, прежде чем она окончательно решилась перейти от идеала к практике, последовать настойчивым требованиям «голосов» и лично отправиться к капитану (коменданту) [[ru.wp:Вокулёр (город)|Вокулёра]].

=== Вокулёр ===
Дюран Лаксар был старше Жанны на целых шестнадцать лет и приходился ей чем-то вроде двоюродного брата, поскольку был женат на её кузине (племяннице Изабеллы Роме). Однако, по средневековому правилу разделения семьи по категориям возрастного старшинства, Жанна звала его — «дядей», и относилась к нему соответствующим образом. Дюран вместе с женой жил в деревеньке Пти-Бюре, в одном лье от Вокулёра, куда Жанне теперь потребовалось попасть, ради «первой попытки». Потому под предлогом посильной помощи кузине (Арлина Лаксар была беременна), Жанна сумела отпроситься у родителей, а затем каким-то образом убедить Лаксара доставить её — в Вокулёр. Какие слова ей удалось подобрать, чтобы убедить двоюродного брата, осталось неизвестным, и сам Лаксар, дававший свидетельские показания на процессе реабилитации, об этом умолчал. Люсьен Фабр полагает, что возможно, не последнюю роль в уговорах сыграло так называемое «пророчество [[ru.wp:Мерлин|Мерлина]]», вера в которое удивительно устойчиво держалась во Франции. Это неизвестно откуда появившееся пророчество в лучших традициях средневековой мистики гласило, что ''«страна, погубленная распутной женщиной, спасена будет невинной — девушкой»''. В персоне оной распутной женщины, по единому мнению простолюдинов, подспудно угадывалась королева [[ru.wp:Изабелла Баварская|Изабелла Баварская]], которую открыто обвиняли в сожительстве с собственным деверем, а после ''его'' смерти — с тем или иным из придворных.{{sfn|Fabre|1947|p=45}}{{sfn|Fabre|1947|p=79}}

С точки зрения строгой хронологии эта первая попытка приходилась примерно на середину мая 1428 года. На процессе реабилитации Лаксар свидетельствовал, что добившись «аудиенции» у капитана Вокулёра, Жанна со всей возможной прямотой объявила ему, что [[ru.wp:Карл VII (король Франции)|дофин]] получит подмогу «не позднее середины Великого поста следующего за тем года», о чём и просила дать ему знать как можно скорее.{{sfn|Fabre|1947|p=80}}

Теперь придётся сказать несколько слов о том человеке, который выслушивал скромные, но твёрдые откровения простой деревенской девушки. — Робер Бодрикур, капитан-комендант Вокулёра (точнее говоря, голова городского гарнизона), занимал свою непростую должность уже пятнадцать лет. Расчётливый и трезвомыслящий военный чиновник, совершенно не склонный к сантиментам, к тому времени он уже успел оплакать и похоронить свою первую жену — вдову преклонных лет (на которой женился исключительно из-за денег), а затем, не долго думая, обвенчаться с ещё одной богатой старушкой. Понятное дело, убедить подобного человека проникновенными рассказами о «голосах» и предсказаниях было мудренó.{{sfn|Fabre|1947|p=81}} Лаксар вспоминал, что комендант принял сообщения Жанны более чем скептически (чтобы не сказать, цинично), потребовав затем от сопровождающего — поскорее вернуть её родителям, а также велеть им «надавать ей пощечин», и ещё, чтобы «раз и навсегда выбить дурь из головы — поскорее отдать замуж». Если же она объявится со своими «голосами» ещё раз, Бодрикур пригрозил, что более не станет церемониться и отдаст её — на потеху своим солдатам, «каковые любят свежатинку». На последний счёт Люсьен Фабр высказывает сомнение, что вряд ли подобное «воспитательное» заявление могло быть когда-либо исполнено. Бодрикур лично знал Жака д’Арк, с которым не далее как год назад вёл переговоры, и конечно же, не смог бы подобным образом надругаться над его дочерью, опозорив честь всей семьи.{{sfn|Fabre|1947|p=85}}

Так или иначе, но «дядя» Лаксар был в значительной мере переубеждён и даже подавлен столь нелюбезным приёмом, при том, что Жанна в полной мере сохраняла уверенность и присутствие духа: «голоса́» заранее предупредили, что ей удастся — ''только'' третья попытка. Другое дело, что история завершилась неудачей, теперь ей предстояло возвращаться домой, а затем каким-то образом снова уехать, преодолев волю родителей. Однако выбор был сделан, и другого выхода не оставалось. По смутным и сбивчивым свидетельствам, Жанна всё-таки попыталась уговорить Лаксара позволить ей ещё на какое-то время остаться у него в доме, но дядя предпочёл (от греха подальше) поскорее вернуть её в родительский дом.{{sfn|Fabre|1947|p=86}}

=== Невшато ===
Тем временем, [[ru.wp:Филипп Добрый|Филипп Добрый]], заслонённый своим могущественным союзником и вытеснённый на вторые роли, только искал случая, чтобы также утвердить за собой нетленную славу полководца. И вот, одним из главных результатов очередного заседания герцогского совета было решено подчинить англо-бургундской власти — крепость Вокулёр, оставшуюся одним из ''немногих'' очагов сопротивления в этом районе. Фабр, опять же, предполагает, что подобное предложение выдвинул не кто-нибудь, а собственной персоной [[ru.wp:Кошон, Пьер|Пьер Кошон]], в те времена — один из доверенных герцогских советников, граф-епископ [[ru.wp:Бове|Бове]]. Возможно, причиной тому также была достаточная удалённость Вокулёра от прочих королевских владений и слабость его гарнизона, что с высокой долей достоверности сумели разведать бургундцы. Так или иначе, но в середине июля 1428 года на взятие маленькой крепости был отправлен Антуан де Вержи и его брат, под командованием которых находились четверо рыцарей-баннеретов и 363 латника. Под стенами Вокулёра им предстояло соединиться с войсками Кошона, командование которыми осуществлял Пьер де Три, а ещё — с отрядом швейцарских наёмников под командованием графа Жана де Невшатель-и-Фрибур.{{sfn|Fabre|1947|p=93}}

Тревожные новости в скором времени достигли деревенских пределов Домреми. Стратегическая ситуация осложнялась ещё и тем, что срок аренды островного замка к тому моменту уже завершился, кроме того, даже если замок и мог в то или иной мере послужить надёжной защитой против горстки дезеритов или банды местных «авторитетов», но отбиться в нём от регулярной армии крестьянам было, конечно, не под силу. Бравый Робер де Саарбрюк вновь предложил свои услуги, однако на сей раз ему, конечно, отказали. Теперь оставалось только бегство. — Наспех собрав немудрёные пожитки, и погоняя перед собой общинное стадо, сельчане гурьбой направились в Невшато — имперский город, в котором они могли себя почувствовать в полной безопасности.{{sfn|Fabre|1947|p=94}}

Семью д’Арк приютила некая хозяйка таверны или гостиницы по имена Русса ''(«Рыжая»)'', иттрая и оборотистая дама, державшая под каблуком своего покладистого мужа по имени Жан де Вальдер. Он по всей видимости, уступил ей ведение всех дел, за исключением чисто мужской части хозяйства, как то: конюшни, пополнения винного погреба, и полевых работ. В Невшато жители Домреми провели около полумесяца, в то время как коменданту Вокулёра Бодрикуру, чтобы спасти город от штурма и неизбежного разграбления, пришлось дать клятву — более не выступать на стороне [[ru.wp:арманьяки|арманьяков]]. Во время жизни в Невшато Жанна откровенно тосковала по дому, — здесь же, вместо [[ru.wp:Августинский орден|августинских монахов]] она свела знакомство с [[ru.wp:Францисканский орден|братьями францисканцами]].{{sfn|Fabre|1947|p=94-95}}

=== Тул ===
В первых числах августа ситуация с осадой Вокулёра кое-как разрешилась и беженцы, наконец, смогли вернуться по домам. Возвращение, впрочем, имело вид достаточно печальный — беженцев, как и полагается в подобных случаях, ждало родное пепелище. Теперь предстояло восстанавливать (или даже заново отстраивать) дома и прочие хозяйственные постройки, разрушенные или сожжённые доблестными бургундскими «освободителями».{{sfn|Fabre|1947|p=99}}

Как уже было сказано выше, Жанна была до известной степени благоразумной и сдержанной. Она старалась по возможности реже говорить про свою тайну, и всё же, время от времени ей случалось не выдерживать молчания. Кое-что узнал Мишель Лебрен, её друг детства, которому она в откровенности поведала, что «некая девица из деревни, что между Куссе и Вокулёром коронует короля французского». — По мнению Фабра, Лебран сумел быстро разгадать этот несложный ребус — и в самом деле, ''между'' Куссе и Вокулёром располагались только четыре деревни: Домреми, Максе, Грё и Пти-Бюре, причём, сама Жанна, многозначительно сообщая об этой тайне, как никто более подходила на роль неведомой «девицы». Кое-что знал и Конрадин Деспиналь, который вспоминал на Процессе Реабилитации, будто бы Жанна, с сожалением, обронила однажды в разговоре с ним странную фразу: «Не будь ты бургундцем, я бы кое-что тебе сказала». Дальше всех пошёл Жан Вальтрен из деревни Грё, впоследствии уверявший, будто бы Жанна с удивительной прямотой уверяла его, что «без сомнения, освободит от гнёта Францию и королевскую кровь».{{sfn|Fabre|1947|p=96-97}}

Доподлинно неизвестно, знал ли Жак д’Арк о первой поездке Жанны в Вокулёр, однако именно на этот период времени приходится попытка родителей (словно бы прямо следуя совету коменданта Бодрикура) выдать младшую дочь замуж. Как было уже сказано, история не сохранила для нас имя неудавшегося жениха. Однако факт остаётся фактом: всегда послушная родительской воле Жанна неожиданно стойко воспротивилась этому намерению. Понятное дело, сегодня для нас нет ничего удивительного в этом её поступке: движимая порывом искренней веры, она поклялась святым и священным «голосам» сохранить свою девственность «сколь это будет угодно Го́споду», и сделала всё, чтобы сдержать слово. — Кроме того, замужество раз и навсегда поставило бы крест на её будущих попытках уехать из Домреми. Впрочем, её усилия не остались без поддержки «тайных сил». Жанна рассказывала, что именно в это время её отцу приснился загадочный сон...{{sfn|Fabre|1947|p=98}}

Отверженный жених, не смирившись с позорным поражением, подал жалобу в епископский суд в [[ru.wp:Туль|Туле]], и Жанне пришлось (по всей вероятности, пешком, и в одиночестве) проделать добрый десяток лье по крайне небезопасным дорогам, а затем тем же путём — вернуться назад. Вполне возможно, что посетить Тул ей потребовалось даже не один раз, чтобы отстоять в суде свою необходимую свободу. При том остаётся неясным, ''как и почему'' её отпустили одну в столь рискованное путешествие. (Люсьен Фабр, со своей стороны, полагает, что подобная мера стала родительским наказанием за строптивость и чрезмерную самостоятельность, кроме того, по его же предположению, отец надеялся, что Жанна оробеет перед лицом официальных органов и проиграет процесс, после чего будет вынуждена оставить пустые мечтания). Однако и здесь всё было не так-то просто. Дружественные «голоса» заранее предупредили её, что процесс закончится её победой, как это и произошло на самом деле. Тот же Фабр, между прочим, выдвигает смелое предположение, что во время процесса незадачливый жених попросту умер, тем самым, освободив Жанну от брачных и, отчасти, судебных неприятностей, однако свою смелую гипотезу не подтверждает ни документами, ни свидетельствами.{{sfn|Fabre|1947|p=99}} Говоря без обиняков, это могло бы стать едва ли не самым показательным событием в первоначальной жизни Жанны, если бы эта версия подтвердилась, и в самом деле оказалось, что её несостоявшийся жених ''чудесным образом'' умер ''(или погиб?)'' во время судебного процесса против «Орлеанской девственницы».

== Окончательный отъезд ==
{| width="313px" align="right"
|
{| width="303px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Jeanne Domremy maison natale 1910.jpg‎|303px]]
|-
| Фасад дома в Домреми, где родилась и провела детство Жанна д'Арк. (фотография 1910 года)<ref>''Иллюстрация.'' Façade de la maison natale de Jeanne d'Arc, Domrémy-la-Pucelle, France (detail). Из книги: Jean de Metz, «Au pays de Jeanne d'Arc», 1910</ref>
|}
|}
Стоял январь 1429 года, когда жене Дюрена Лаксара приспело время рожать, и тогда дядя, как по мановению волшебной палочки, снова принялся настоятельно просить Жака д Арк отпустить к нему младшую дочь, чтобы оказать посильную помощь при родах, а затем ещё какое-то время похозяйничать в доме, пока роженица как следует оправится и сможет подняться с постели. 
На этот раз Жанна знала уже наверное, что уезжает надолго, скорее всего — навсегда. Чтобы не заставлять родителей беспокоиться и отвести на этот счёт всяческие подозрения, она не прихватила с собой ничего из вещей, и ушла прочь в одном поношенном красном платье и тёплом плаще. Дорога шла через Грё, и она ещё на несколько минут успела заглянуть «в дом пахаря по фамилии Гиллеметт», чтобы сказать ему и его жене несколько слов: «Прощайте, я отправляюсь в [[ru.wp:Вокулёр (город)|Вокулёр]]». Также, встретив по пути подругу Манжетту, Жанна попрощалась и с ней, всецело «препоручив её воле Господней».{{sfn|Fabre|1947|p=105}}

Представ перед Бодрикуром во второй раз, она уже не пыталась передать «благую весть» для короля Франции, но попросту потребовала эскорт, чтобы лично отправиться в [[ru.wp:Шинон|Шинон]], где в то время располагался двор опального дофина. На этот раз Бодрикур не стал насмехаться над ней, но отослал прочь молча, без всяких дополнительных возражений или объяснений. На самом деле, капитан города не желал выставлять себя в смешном свете, посылая к королю Франции никому не известную шестнадцатилетнюю девушку, всерьёз уверенную, что она послана Богом. Более того, подобным поступком, странным для коменданта гарнизона, он мог бы навлечь на себя недовольство таких влиятельных личностей как королевский фаворит де ла Тримуйль или епископ реймсский Реньо де Шартр. Более того, и Жанну могли тут же признать ведьмой, обвинить в колдовстве и поклонении дьяволу, а путешествие ко двору кончилось бы для неё тюрьмой или даже костром.{{sfn|Fabre|1947|p=107}}

Однако и Жанна была настроена достаточно серьёзно. Она уже не собиралась возвращаться в Домреми. Вместо того, остановившись в доме Анри ле Руайе, местного колесника, чья жена — Катерина, вскоре стала её закадычной подругой, она пряла шерсть, и в сопровождении Катерины ле Руайе (по свидетельству очевидцев, Жанна вне своей деревни, как правило, предпочитала появляться на людях «в сопровождении достойной женщины») исправно посещала службы в церкви Нотр-Дам-де Вокулёр. По своему обыкновению она, как всегда, два раза в неделю исповедовалась и причащалась, — приходским священникам Жану Фурнье и Жану Колену, будущему кюре Домреми, терпеливо ожидая, пока капитан Бодрикур переменит своё решение.{{sfn|Fabre|1947|p=109}}

Следует сказать, что за те три или четыре недели, которые она провела вне дома, ей довелось несколько раз курсировать между городом и деревенькой Пти-Бюре, где в конце января-начале февраля она всё же приняла роды кузины, и какое-то время продолжала помогать по хозяйству, а затем вновь возвращалась в Вокулёр, где по-видимому, и провела последние две недели.{{sfn|Fabre|1947|p=116}} Тем временем, Бодрикур всё ещё медлил. В какой-то момент Жанна совсем потеряла терпение и, отчаявшись, попросила Дюрена Лаксара самого отвезти её в Шинон. Тот поначалу отказал, сославшись на то, что дорога слишком далека и небезопасна, однако упрямая девушка пригрозила ему, что в таком случае будет вынуждена отправиться сама. Убоявшись такого исхода, Лаксар вынужден был сдаться. Более того, и некий Жан Аллен, сосед вокулёрского колесника ле Руайе, также вызвался сопровождать её в пути — но в этот момент по какой-то неясной причине, Жанна сама неожиданно пошла на попятный и отказалась от подобного плана. Люсьен Фабр предполагает, что и здесь не обошлось без вмешательства «голосов», без «соизволения каковых» Жанна (по собственному признанию), ничего не предпринимала.{{sfn|Fabre|1947|p=110}}

В это время сначала смутные слухи, а затем и вести о девушке, посланной Богом, стали распространяться по городу, и к Жанне зачастили любопытные, первым из которых был дворянин д’Урш, впоследствии подробно рассказавший об этом своём посещении во время процесса Реабилитации. Здесь же, в доме де Руа Жанна впервые встретила будущих своих соратников по путешествию в Шинон — Жана де Пуланжи и Жана де Новлопона, которому она прямо объявила, что «никто на свете — ни папа, ни император, ни дочь короля Шотландии не сможет спасти Францию. Никто кроме меня одной».{{sfn|Fabre|1947|p=111-112}}

Бодрикур же продолжал медлить и сомневаться. Наконец, к Жанне был отправлен Жан Фурнье — священник церкви Нотр-Дам и будущий кюре деревни Домреми, чтобы в присутствии самогó капитана подвергнуть её заклинанию против одержимости нечистой силой. В соответствии с устойчивыми поверьями и церковными методиками того времени, вселившийся в человека бес не мог сколько-нибудь продолжительное время выдержать присутствия креста и святой воды, а также заклинаний священнослужителя, и вскоре неизбежно должен был ''явить себя'', заставив одержимого биться в корчах и скрежетать зубами. Разумеется, Жанна достойно и спокойно выдержала «тяжкое» испытание.{{sfn|Fabre|1947|p=115}}

Буквально в те же дни за ней послал герцог Лотарингский, невесть по какой причине понадеявшийся, что одержимая девушка, слухи о которой достигли его ушей, окажется способной излечить его недуг (герцога мучила старческая [[ru.wp:Подагра|подагра]]). Сам он, разумеется, полагал это наказанием за свои грехи тяжкие, которых к тому времени накопилось немало... Особенно же его беспокоило собственное прелюбодеяние: в своё время, отослав куда подальше законную супругу, Маргариту Баварскую, он сошёлся с некоей ''девицею Алисон'', незаконнорожденной дочерью священника. И теперь — страшная кара (в виде подагры) настигла его. Жанна, не долго думая, согласилась приехать к старому герцогу: как ни крути, а всё — ближе к дофину. В те дни, впервые переодевшись для путешествия в мужскую одежду (принадлежавшую её дяде), и как следует помолившись в [[ru.wp:Бенедиктинцы|бенедиктинской]] церкви Сен-Николя-дю-Пор (покровителя путешественников), она отправилась в дальний путь — в сопровождении Лаксара, Жана Аллена и Жаена де Меца, который провожал их вплоть до Тула. Чтобы выручить двенадцать франков, необходимых для покрытия дорожных расходов, верный Лаксар продал свою лошадь (позднее Бодрикур возместит ему этот изъян за счёт королевской казны).{{sfn|Fabre|1947|p=117}} Охранная грамота, самолично подписанная герцогом, помогла Жанне достичь его резиденции в [[ru.wp:Нанси|Нанси]] без особенных происшествий, однако, сама аудиенция, как и следовало ожидать, закончилась ничем. Жанна со свойственной ей ''прекрасной прямотой'' сразу с порога объявила герцогу, что не умеет лечить недуги, и, видимо, в качестве «компенсации» предложила ему предоставить ей эскорт для поездки в [[ru.wp:Шинон|Шинон]]. Герцог же, не получив никакой помощи, тем не менее, не только не выразил открыто своего разочарования, но и сверх того, наградил Жанну четырьмя золотыми франками и вороным конём, да и отпустил её восвояси.{{sfn|Fabre|1947|p=118}}

Между тем слухи достигли не только ушей герцога. Очень скоро о том, что Жанна, уехавшая прочь из Домреми, вовсе не занимается помощью разродившейся кузине, а напротив того, требует эскорт для поездки к королю, прознали и в её родной деревне. Бросив все неотложные дела, отец, Жак д’Арк, спешно отправился в Вокулёр, чтобы вернуть ослушницу, однако счастливо разминулся с ней по пути. Узнав, что Жанна вызвана ко двору герцога Карла Лотарингского, он почёл за лучшее поскорее вернуться домой.{{sfn|Fabre|1947|p=124}}

12 февраля Жанна вернулась в Вокулёр, где в третий раз предстала перед сомневающимся Бодрикуром, с новой силой продолжая настаивать, что если её ''немедля'' не отправят к дофину, «случится беда». И беда эта действительно не заставила себя ждать — в сражении при Руврэ, более известном как «[[ru.wp:Битва селёдок|селёдочная битва]]» доблестные орлеанцы под командованием маршала де Сен-Севéра потерпели позорное поражение от англичан.{{sfn|Fabre|1947|p=119-120}}

Тем не менее, Бодрикур продолжал колебаться. Наконец, не на шутку затянувшаяся история ему надоела и, желая снять с себя всякую ответственность, он написал дофину в Шинон, вкратце изложив ему всё что знал. Неуклонно приближалась ''середина Великого поста'', срок, предсказанный Жанной, — в конце концов, нужно было на что-то решаться. Ответ прибыл, причём, неожиданно скоро, — его привёз королевский гонец Колен де Вьенн вместе с «лучником по имени Ришар». Приказ был достаточно ясен — в кратчайший срок Жанна должна была прибыть ко двору. Составить её охрану вызвались Жан де Новлопон, Жан де Пуланжи, двое их вооружённых слуг и королевский гонец со своим провожатым: всего шесть человек.{{sfn|Fabre|1947|p=123}}

Жанну обряжали в путь «всем миром» граждане Вокулёра, взявшие на себя заботу о том, чтобы она могла выглядеть при дворе «достойно». В дальнем пути ей куда безопасней было выдавать себя за юношу, а потому она ''во второй раз'' переоделась в мужское платье, специально для неё сшитое — короткие брэ и нижнюю рубашку без воротника, чёрный пурпуэн и чёрные же [[ru.wp:Шоссы|шоссы]], башмаки с застёжками и шпорами, необходимыми для езды верхом, широкий дорожный плащ, и чёрный же шерстяной [[ru.wp:Шаперон|шаперон]] с длинным шлыком, которым (по зимнему времени) можно было обмотать горло, превратив его в подобие шарфа. Бодрикур распорядился сделать специально для неё небольшой меч, лёгкий и удобный для женской руки.{{sfn|Fabre|1947|p=127}}

Отъезд был назначен на раннее утро 23 февраля, отправились на заре, едва рассвело, первую остановку следовало сделать в аббатстве, отстоявшем на дюжину лье от города. Перед отъездом Жанна продиктовала письмо родителям, попросив у них прощения за то, что вынуждена была проявить дочернее непослушание: ибо такова была воля Господня.{{sfn|Fabre|1947|p=123}} ''«Я писала им, и они меня простили»,'' — скажет она во время руанского процесса. Как всегда дипломатичный и здравомысленный Бодрикур проводил её словами: ''«Езжай, и будь что будет»''. Маленький отряд возглавляла Жанна, слева и справа от которой ехали Пуланжи и Новлопон. За ними следовали королевский посланец со своим провожатым, и последними кавалькаду замыкали — двое слуг. Как следует попрощавшись с дядей и своими новыми друзьями, Жанна отправилась в дальний путь, чтобы уже ''никогда'' не вернуться обратно, в родные места.{{sfn|Fabre|1947|p=128}}

== Примечания ==
{{примечания|2}}

== Литература ==

* ''Lucien Fabre'': «Jeanne d'Arc», Tallandier, 1947.
* ''Pierre de Sermoise'' (Comte): «Les missions secrètes de Jeanne la Pucelle», Paris, Robert Laffont, 1970
 
----
<center> [[Файл:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]] (text). All rights reserved. &emsp;/&emsp; © [[User:Zoe|Зои Лионидас]] (текст). Все права сохранены. [[Image:Red copyright.png|22px]] &emsp;© &emsp;Red Acteur : [[User:CanoniC|''CanoniC'']].</center>
----
{{clear}}

[[Категория:Jeanne d'Arc]]
[[Категория:Zoe Lionidas]]

Костюм средневековой Франции/Глава VI Светский костюм XIV—XV вв.

2016-03-02T02:10:14Z

DimetrBot: clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png (2)

{{header-ru
| title = [[Костюм средневековой Франции|"Костюм средневековой Франции"]]
| section = Глава VI '''Светский костюм XIV—XV вв.'''
| author = Zoe Lionidas
| previous = ← [[Костюм средневековой Франции/Глава V Светский костюм XI—XIII вв.|Глава V Светский костюм XI—XIII вв.]]
| next = [[Костюм средневековой Франции/Глава VII Геральдический костюм|Глава VII Геральдический костюм]] →
}}

{| width="260px" align="right"
|
{| width="250px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Frères Limbourg - Très Riches Heures du duc de Berry - mois de mai - Google Art Project cropped.jpg|250px]]
|-
| Модные наряды Осени Средневековья. ''Жан Лимбург «Май» (фрагмент) — «Великолепный часослов герцога Беррийского» (Ms. 65), fol. 5v. 1412—16. Музей Конде, Шантийи''
|}
|}
'''Костюм эпохи Позднего Средневековья'''<ref group ="K">''Примечание иллюстратора''. Несмотря на то, что данная статья охватывает период с XIV по XV век и ограничивается только французским костюмом, отдельные изображения произведений искусства, использованные в качестве иллюстраций, датируются второй половиной XIII или началом XVI века либо же принадлежат кисти фламандских, немецких, английских и итальянских мастеров. Тем не менее, смею заверить читателей, что на всех иллюстрациях изображены именно те предметы одежды, которые носились во Франции в эпоху Позднего Средневековья.</ref> выполнял во многом социальную функцию. Ношение платья в XIV—XVI веках определялось понятием «луковицы», когда верхнее платье надевалось поверх нижнего, и количество слоёв зависело от социального статуса хозяина, его состоятельности, профессиональной принадлежности, а также от местных традиций. В строго разделённом [[сословие|сословными]] рамками обществе ношение костюма оговаривалось «[[законы о роскоши|законами о роскоши]]», предписывавшими то или иное платье для каждой социальной прослойки. Однако сама многочисленность этих законов и частота их принятия говорит о том, что запреты постоянно нарушались.

== Бельё ==
Средневековое бельё выполняло сразу несколько функций. Во-первых, оно призвано было защищать верхнее платье от пота, жира и прочих выделений тела. Это было достаточно важно, так как при высокой цене платья, неизбежной при ручном его изготовлении, подобная защита требовалась обязательно. С другой стороны, это верхнее платье, зачастую достаточно грубое и жёсткое из-за вшитой в него золотой и серебряной нити, при соприкосновении с кожей царапало и раздражало её, так что некая прослойка представлялась совершенно необходимой. И, наконец, тёплое бельё, особенно в зимнее время года, также было необходимо в холодной крестьянской лачуге, плохо отапливаемой церкви или замке. Оно состояло из двух частей — нижней рубашки, или камизы, и брэ, предшествовавших современным кальсонам или трусам{{sfn|Cole|2011|p=12}}.

Во времена, когда нагота представлялась скандальной, а лицезрение собственного тела — соблазнительным и опасным для добродетели, бельё стало предметом богословских споров. В частности, в вопросе о том, следует ли носить бельё монахам, [[ru.wp:Святой Амвросий|святой Амвросий]] в своём произведении «Касательно обязанностей духовенства» утверждал, что ношение его обязательно, ибо сама природа «''учит и направляет нас, дабы мы прикрывали некие части тела''», настаивая на том, чтобы монашествующие в церкви, а также во время мытья в обязательном порядке носили брэ. Это постановление оправдывалось ссылкой на книгу [[ru.wp:Исход|Исход]], где Господь учит [[ru.wp:Моисей|Моисея]] сделать для [[ru.wp:Аарон|Аарона]] и его сыновей льняные покровы (во французском переводе Библии «льняные брэ»), для того чтобы прикрыть наготу. Бельё, таким образом, превращалось в гарант целомудрия и скромности; однако не все религиозные ордена приняли это установление. Так, для [[ru.wp:целестинцы|целестинцев]] ношение нижнего белья не поощрялось, и, наоборот, [[ru.wp:августинцы|клюнийские монахи]] по уставу своего ордена обязаны были иметь две пары сменных брэ и несколько пар верхней одежды и башмаков. Что касается светской жизни, камиза и брэ составляли непременную часть обряда гостеприимства: уставшему с дороги путешественнику обязательно следовало предоставить горячую воду для мытья и чистое бельё{{sfn|Cole|2011|p=12—13}}.

Вообще понимание «нижнего белья» как чего-то интимного, должного быть скрытым под верхним платьем, было совершенно чуждо средневековому менталитету. Бельё представлялось такой же одеждой, как всё остальное; брэ выглядывали в разрезах чулок, а рубашку зачастую специально украшали вышивкой и камнями на рукавах и воротнике, чтобы демонстрировать её из-под верхней одежды. Ношение одного только белья без верхней одежды (конечно же, в тёплое время года) было характерно для беднейших слоёв общества. Таким образом одевались нищие на парижских улицах или крестьяне во время полевых работ. Для прочих слоёв общества необходимость показаться публично босиком, в рубашке и брэ являлась показателем унижения. Подобная необходимость служила в качестве наказания или [[ru.wp:епитимья|епитимьи]]: так, например, сохранился приказ [[ru.wp:Эдуард III|Эдуарда III]], предписывавшего [[ru.wp:Граждане Кале|заложникам из Кале]] прибыть к нему в знак полного подчинения босиком, одетыми лишь в нижнее бельё{{sfn|Cole|2011|p=13}}.

Что касается ночного белья, о нём можно составить себе мнение лишь по нескольким скудным описаниям и рисункам. По всей видимости, мужчины спали голыми; так, в романах того времени короля порой поднимают с постели посреди ночи и он вынужден запахнуться в простыню или использовать для прикрытия наготы первое, что оказывается под рукой. Нагих до пояса больных мы зачастую видим на миниатюрах в медицинских трактатах. Впрочем, голову порой повязывали платком: в плохо отапливаемых домах и замках знати эта привычка вполне оправдывала себя. В то же время женщины всегда изображаются в белоснежных рубашках — камизах, с длинными рукавами, пышными или, наоборот, узкими. Не до конца ясно, соответствует ли это действительности или подобным образом соблюдались «приличия»<ref group ="K">Так, Герберт Норрис, английский специалист по истории костюма, полагает, что привычка спать нагишом была характерна для обоих полов.</ref>. В одном из описаний богатая горожанка, желая выглядеть «пристойно» перед слугами при необходимости встать среди ночи, надевает «ночное платье» и повязывает голову тюрбаном.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center"
| colspan="3" | '''Бельё'''
|-
| [[Файл:О свойствах вещей (BnF Fr. 135), fol. 223. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Градуал собора св. Деодата (Saint-Dié-des-Vosges, BM, ms. 74), fol. 305, инициал. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Роман о Розе (BL Harley 4425), fol. 122v. Фрагмент.jpg|x230px]]
|-
| Мужчины в постели, как правило, изображаются нагими; голову зачастую обматывали длинным платком. ''Мастер Бартоломея Английского «Больной и лекарство» (фрагмент) — «О свойствах вещей» (Fr. 135), fol. 223. 1445—50. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Женщины обычно изображались в постели в камизе и с платком на голове. ''Неизвестный художник «Рождество Иоанна Крестителя» (инициал, фрагмент) — «Градуал собора св. Деодата» (Ms. 74), fol. 305. 1504—14. Муниципальная библиотека, Сен-Дье-де-Вож''
| Любовники обычно не стесняли себя избытком одежды. ''Мастер молитвенников «Вулкан, Венера и Марс» (фрагмент) — «Роман о Розе» (Harley 4425), fol. 153. 1490—1500. Британская библиотека, Лондон''
|}

=== Брэ ===
Исторически '''брэ''' восходят к старинным нательным штанам, носившимся галлами в античную эпоху; в бельё они превращаются в XII веке, исчезнув окончательно под многослойной верхней одеждой. Название этого вида белья этимологически связано с ''braiel'' — тесьмой, удерживавшей их на поясе. Изначально брэ имели вид широких штанов, длина которых доходила до середины икры ноги, однако уже в следующем столетии они превратились в подобие колготок с широким основанием и узкими штанинами. Длина брэ постепенно уменьшалась, и к концу XV века они стали напоминать современные плавки, несколько заниженные на животе для удобства ношения. Впрочем, длина эта продолжала несколько варьироваться в зависимости от особенностей климата, времени года и сословной принадлежности хозяина; если брэ выступали в качестве верхней одежды, их предпочитали делать несколько длиннее — до середины бедра; в этом случае они напоминали скорее короткие льняные шорты. Если хозяин брэ был слишком беден, чтобы позволить себе жиппон, на поясе брэ делались дырочки для удерживания шосс. К длинным брэ зачастую пришивалась специальная тесьма — труссуа́р (от {{lang-fr|trousser}} — присобирать)<ref group ="K">Интересно, что от этого же корня происходит русское слово «трусы»; французское белье, ставшее их прототипом, называлось ''culotte troussée'' то есть «подштанники присборенные».</ref>, верхний конец которой крепился к поясу, а нижний, соответственно, к нижнему краю. Если потянуть за труссуар, брэ удобно поднять на любую требуемую высоту, что было удобно, к примеру, при выжимке винограда; нижнее белье надежно предохранялось от пятен. [[ru.wp:Людовик X (король Франции)|Людовик Сварливый]], страдавший от [[ru.wp:дизентерия|дизентерии]], бывшей в те времена настоящим бичом во время походов, ввёл на время печальную моду — брэ с глубоким разрезом сзади{{sfn|Cole|2011|p=12}}.

Вопрос о женских брэ, несмотря на все споры, ещё далек от своего разрешения. С одной стороны, существует множество как [[ru.wp:иконография|иконографических]], так и письменных свидетельств, что под рубашкой женщины ничего не носили; более того, остаться в одной рубашке для дамы того времени понималось как «остаться нагой». Существуют также изображения любовников и разбойников с большой дороги, насилующих свою жертву, для чего им достаточно просто задрать на ней рубашку. Но, с другой стороны, известна статуэтка женщины, которая надевает на себя брэ. Известна средневековая карикатура жены-тиранши, изготовившейся бить веретеном своего покорного муженька. Обеспечивая себе свободу движений, зловредная дама высоко задрала юбку и поддерживает рукой брэ. В то же время, не существует никакой ясности, идёт ли речь о реальной практике или перед нами всего лишь лишь иллюстрация к французской присказке «носить трусы» ({{lang-fr|porter la culotte}}), что значит «быть в доме главным».
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center"
| colspan="5" | '''Брэ'''
|-
| [[Файл:Brouche.jpg|x230px]]
| [[Файл:Two men in braies.jpg|x230px]]
| [[Файл:Man in braies — 1410.jpg|x230px]]
| [[Файл:Piero, Pala della misericordia, santi sebastiano.jpg|x230px]]
| [[Файл:Дама, надевающая брэ. Статуэтка (Франция, ок. 1482—1485).jpg|x230px]]
|-
| Этот крестьянин одет в длинные брэ ниже колен с лентой-труссуаром, позволяющим поднимать их до нужного уровня. ''Неизвестный художник «Обмолот ячменя» (фрагмент) — «Библия Мациевского» (MS M.638), fol. 18. 1240-е. Библиотека Моргана, Нью-Йорк''
| Здесь на пленных уже более короткая их разновидность. ''Французская школа «Постум и Ветурий доставлены к самнитскому командующему Понтию Герению» (фрагмент) — «Декады» (Ms. 777), fol. 143. Ок. 1370. Библиотека св. Женевьевы, Париж''
| Тенденция к укорачиванию продолжилась и в следующем, пятнадцатом, веке. ''Мастер Бартоломея Английского «Анатомия» (фрагмент) — «О свойствах вещей» (Fr. 135), fol. 113. 1445—50. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Наконец, брэ стали напоминать современные трусы; это так называемые «аристократические» брэ. ''Пьеро делла Франческа «Св. Себастьян» (фрагмент) — «Милосердная Богородица» (панель полиптиха). 1445—1462. Городской музей, Сансеполькро''
| Эта статуэтка — редкое свидетельство ношения брэ дамами. ''Франция, ок. 1482—85. Церковь св. Сатурнина, Сен-Шаман''
|}
Во времена более древние распространены были кожаные брэ, но в XIV—XV веках основным материалом для изготовления брэ был лён; как правило, ткань перед пошивом белили. Встречались, однако, шерстяные и хлопчатобумажные брэ, а знать могла позволить себе и шёлковое нижнее бельё. Обычай предписывал часто менять брэ, стирать их должен был сам хозяин; впрочем, при достаточных средствах он мог нанять для этой цели специальных мужчин-прачек (так, сохранилось распоряжение короля [[ru.wp:Эдуард IV|Эдуарда IV Английского]] касательно жалования для подобного рода наёмного работника). Женщины из соображений приличия к стирке мужского белья не допускались{{sfn|Cole|2011|p=16}}.

В эпоху позднего Средневековья обычай ношения брэ всё больше распространялся, доходя до самого низа социальной лестницы и до самых отдалённых европейских народов; ношение брэ стало показателем воспитанности и даже утончённости. Так, [[ru.wp:Фруассар, Жан|Фруассар]] гордился тем, что научил ирландцев носить брэ и избавил их таким образом от грубых старинных обычаев, «''приказав изготовить множество пар нательного белья и отправив таковые в дар королю и его приближённым''»{{sfn|Cole|2011|p=12}}.

=== Камиза ===
{| width="200px" align="left"
|
{| width="190px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Ambrogio Lorenzetti - Allegory of the Good Government (detail) - cropped.jpg|190px]]
|-
| Одно из немногих изображений женщин в одной лишь камизе. ''Амброджо Лоренцетти «Аллегория доброго правления» (фрагмент). 1338—40. Городской музей, Сиена''
|}
|}
{| width="200px" align="right"
|
{| width="190px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Шапский часослов (BnF Ms-438), fol. 8. Фрагмент.jpg|190px]]
|-
| Мужская камиза, встречающаяся на миниатюрах гораздо чаще. ''Жан Монлюсон «Август» (фрагмент) — «[[Шапский часослов]]» (Ms-438), fol. 8. Ок. 1490. Библиотека Арсенала, Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
Нижняя рубашка ({{lang-fr|chemise}}), известная в русскоязычных изданиях под испанским названием «'''ками́за'''», также является достаточно древней по своему происхождению. Её носили равно и мужчины, и женщины, однако мужская камиза была несколько более короткой, доходя до середины бедра или до колен — единого стандарта не существовало, и всё зависело исключительно от индивидуального вкуса. Женские рубашки, как правило, должны были доходить до щиколоток; в верхней части камизы могли делаться конические мешки — предшественники современных бюстгальтеров. Эти мешки были удобны тем, что позволяли зрительно увеличивать маленькую от природы грудь; закладывая внутрь дополнительные слои материи или подушечки, владелица могла получить требуемую форму и размер. Другой способ состоял в том, чтобы надеть на (реже — под) камизу широкую повязку, целиком закрывавшую грудь и поддерживавшую её. Эта повязка также позволяла регулировать размер: слишком объёмную грудь, также бывшую не в чести, можно было визуально уменьшить, затягивая повязку. Модницы порой слишком усердствовали в этом, вызывая тревогу тогдашних врачей, безуспешно пытавшихся убедить дам, что чрезмерное давление на грудь может стоить им здоровья{{sfn|Véniel|2008|p=162}}.

Чаще всего камизы шились из полотна белого цвета; цветные камизы были крайне редки, оставаясь данью индивидуальному капризу. Для севера и запада страны более характерны были рубашки из льна, в то время как в остальных местах предпочитали пеньковое полотно, хотя встречались и хлопчатобумажные, и дорогие шёлковые камизы.

Крой камизы оставался достаточно простым и непритязательным: вместе сшивались передняя и задняя половины, горловина чаще всего была V-образной и достаточно широкой, к воротнику пришивались короткие тесёмки белого цвета или пуговицы. Существовали, впрочем, и более дорогие разновидности с широким запахивающимся воротником. Рукава были неизменно длинными, доходя до запястий, в зависимости от вкуса мастера или заказчика их делали широкими или, наоборот, узкими, заканчивающимися манжетой. Горловину и манжеты порой украшали вышивкой с расчётом на то, что эти части будут выглядывать из-под верхней одежды; особенно эта мода распространилась в среде богачей в конце XV века{{sfn|Cole|2011|p=12}}.

Изготовление нижнего белья считалось в те времена занятием чисто домашним. В богатых домах волокно пряли, а затем ткали и шили служанки или специально нанятые с этой целью женщины, в бедных — жёны и дочери хозяев. По замечанию Флорана Вениеля, посвятившего специальную работу мужской одежде французского Средневековья, это было одно из немногих занятий, с помощью которого женщина могла заработать себе на хлеб.

В эпоху [[ru.wp:куртуазность|куртуазного]] рыцарства распространено было «испытание камизой» (в русскоязычных изданиях также «испытание рубашкой»), перед которым отступали порой даже самые смелые. Суть испытания состояла в том, чтобы выйти на турнирное поле навстречу копьям и мечам противников в одной лишь нижней одежде, вместо доспехов надев на себя нижнюю рубашку любимой. Многочисленные ранения храбрецу были обеспечены, и все же находились горячие головы, принимавшие вызов.

== Нижняя одежда ==

=== Шоссы ===
Слово «'''шо́ссы'''» ({{lang-fr|chausses}}) этимологически связано с глаголом «''chausser''» — «обувать» или «надевать на ноги». Шоссами в Средневековье принято было именовать носившиеся в обтяжку на ноге узкие чулки, привычные как для мужчин, так и для женщин, с единственной оговоркой, что во втором случае они скрывались под длинным платьем, а в первом — выставлялись на всеобщее обозрение. В начале своего существования шоссы делались из двух кусков ткани, сшивавшихся между собой; позднее их стали шить из одного узкого куска, соединяя края швом, располагавшимся сзади. Шоссы обычно кроили так, чтобы основная нить приходилась по диагонали: таким образом обеспечивалась и плотность, с которой они прилегали к ноге, и определённая эластичность. В качестве материала для шосс могли использоваться лён, шерсть или даже шёлк. Для того, чтобы получить эффект максимального обтягивания, шоссы не закреплялись тесьмой на поясе. Вместо этого в их верхней части проделывали отверстия, через которые они с помощью шнурков плотно прикреплялись к нижнему камзолу — жиппону — или (при отсутствии такового) к поясу брэ. В помещении мужчины зачастую снимали обувь, оставаясь в одних шоссах, в которых было удобно перемещаться по коврам или по паркету{{sfn|Cole|2010|p=153}}.

Желание во что бы то ни стало продемонстрировать красивую форму ног привело к тому, что знать, в особенности после Столетней войны, когда стремление превзойти противника на поле боя сменилось стремлением перещеголять друг друга в роскоши, стала отдавать безусловное предпочтение цельным шоссам, по форме напоминающим современные плотные и узкие колготки. При том, что материал того времени отнюдь не отличался эластичностью и плохо растягивался, погоня за модой оборачивалась порой достаточно комичным результатом: шоссы стесняли движения; более того, попытка сесть на слишком низкое сидение могла обернуться катастрофой.

Куда более свободными были раздельные шоссы, представлявшие собой два чулка, отдельно привязывавшиеся к нижнему камзолу — жиппону — или брэ. Верхняя часть, как и в предыдущем случае, плотно прилегала к [[ru.wp:баска|баске]] жиппона, образуя с ним одно целое. И наконец, существовали шоссы с «клином» или «хвостом» ({{lang-fr|à queue}}), верхняя часть которых специально зауживалась чуть выше середины бедра, и к жиппону привязывался только клин, в то время как слева и справа от шоссы выглядывали льняные брэ. Подобный способ ношения шосс был скорее характерен для низших классов. Мы зачастую видим его на миниатюрах, изображающих слуг владетельных сеньоров. Для удобства ношения верхнюю кромку шосс постепенно стали укреплять дополнительной подкладкой. Около 1480 года также появились «бульвары» ({{lang-fr|boulevards}}), или «о-де-шоссы» ({{lang-fr|haut-de-chausses}}), — короткие штаны с манжетой, скрывавшие верхнюю часть шосс; однако свою окончательную форму эта мода приняла уже в следующем, XVI веке.

Если современные мужчины в жару снимают рубашку, оставаясь в брюках или шортах, в Средневековье снимать предпочитали шоссы, оставаясь исключительно в камизе и брэ (а порой и просто в брэ). Существовал, впрочем, и промежуточный вариант, когда раздельные шоссы спускались вниз, и на середине икры скручивались в плотный валик, поддерживающийся на ноге подвязкой, в то время как нижняя часть оставалась на своём месте. В результате получалось нечто, напоминающее современные гольфы ({{lang-fr|chausses tire-bouchonnante}}). Этот способ ношения шосс полагался крестьянским и зачастую вызывал насмешки имущих классов{{sfn|Véniel|2008|p=28}}.

Привычка надевать «одежду на одежду» сказалась в ещё одном способе ношения шосс, когда одна пара надевалась на другую, причём нижняя натягивалась полностью, а верхняя скручивалась на ноге на манер гольф. Этот способ хорошо согревал ноги и в то же время зачастую использовался в качестве разновидности для работы: плотный внешний валик не позволял веткам в лесу или острой стерне в поле рвать и портить «основные» шоссы{{sfn|Véniel|2008|p=41}}.

Ещё одну, локальную, разновидность шосс изобрели для себя [[ru.wp:Фландрия (историческая область)|фламандские]] рыбаки. Внешний дизайн рыбацких шосс напоминал современные брюки: их делали широкими, сшивая между ног, в то время как с боков оставались привычные «клинья». Рыбацкие шоссы доходили только до щиколотки и носка не имели. Остальные же виды заканчивались носком, плотно облегавшим ступню; впрочем, бедные классы чаще довольствовались шоссами, сходными с современными рейтузами, где носок заменялся широкой полосой, охватывавшей ступню поперёк. В случае, если в шоссах ходили без обуви, их подошва часто изготовлялась из кожи{{sfn|Cole|2010|p=153}}. В XIV веке в моде были длинные и острые концы шосс, выдававшиеся далеко вперед, для сохранения формы их набивали шерстяными очёсами{{sfn|Norris|1999|p=222}}. Женские шоссы всегда имели вид гольф и держались на ноге ниже колена посредством подвязки — короткой ленты, завязываемой крест-накрест.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="4" | '''Шоссы'''
|-
| width="25%" | [[Файл:Man in shausses - detail.jpg|x250px]]
| width="25%" | [[Файл:2 types of shausses.jpg|x250px]]
| width="25%" | [[Файл:Миссал аббатства Монтьернёф, fol. 2v. Фрагмент.jpg|x250px]]
| width="25%" rowspan="3" | [[Файл:Carlo Crivelli - St Roch - WGA05796.jpg|x673px]]
|-
| Так называемые раздельные шоссы c «клином», состоящие из двух отдельных штанин, привязанных к брэ. ''Неизвестный художник «Обмолот ячменя» (фрагмент) — «Библия Мациевского» (MS M.638), fol. 18. 1240-е. Библиотека Моргана, Нью-Йорк''
| На переднем плане — человек, на котором цельные шоссы; у идущего слева от короля чёрные шоссы c «бульварами». ''Робине Тестар «Дагоберт посещает стройплощадку Сен-Дени» (фрагмент) — «Большие французские хроники» (Fr. 2609), fol. 60v. 1471. Национальная библиотека Франции, Париж''
|Шоссы, заканчивающиеся поперечной полоской. ''Мастер Ивона дю Фу «Февраль» (фрагмент) — «[[Миссал аббатства Монтьернёф]]» (Lat. 873), fol. 2v. 1475. Национальная библиотека Франции, Париж''
|-
|[[Файл:Поэмы Карла Орлеанского (Royal 16 F II), fol. 188. Фрагмент.jpg|x250px]]
|[[Файл:Templars Burning crop.jpg|x250px]]
|[[Файл:Роман о Розе (MS. Douce 195), fol. 66v. Фрагмент.jpg|x250px]]
|-
| Жёлтые шоссы надеты на красные. ''Мастер молитвенников «Замок любви» (фрагмент) — «[[Поэмы Карла Орлеанского (Royal 16 F II)|Поэмы Карла Орлеанского]]» (Royal 16 F II), fol. 188. 1473—85. Британская библиотека, Лондон''
| Шоссы скручены в валик, чтобы ногам было прохладнее, из-за чего видны брэ. ''Мастер Вергилия «Сожжение Великого магистра» (фрагмент) — «Хроники Сен-Дени» (Royal 20 C VII), fol. 48. 1380—1400. Британская библиотека, Лондон''
|Упавшая дама демонстрирует шоссы с подвязками и туфли, обычно скрытые под длинным платьем. ''Робине Тестар (?) «Ревнивец бьёт свою жену» (фрагмент) — «[[Роман о Розе (MS. Douce 195)|Роман о Розе]]» (MS. Douce 195), fol. 66v. Конец XV века. Бодлеанская библиотека, Оксфорд''
|Здесь можно увидеть, как надевались раздельные шоссы. ''Карло Кривелли «Св. Рох». Ок. 1493. Собрание Уоллеса, Лондон''
|}

=== Котта ===
{| width="270px" align="left"
|
{| width="260px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Золотая легенда (BnF Fr. 244), fol. 99v. Фрагмент.jpg|260px]]
|-
| Мужские котты. ''Жак де Безансон «Возведение монастыря» (фрагмент) — «Золотая легенда» (Fr. 244), fol. 99v. 1480—90. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
|}
{| width="270px" align="right"
|
{| width="260px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Les Très Riches Heures du duc de Berry juin haymaking.jpg|260px]]
|-
| Женские котты. ''Поль Лимбург «Июнь» (фрагмент) — «Великолепный часослов герцога Беррийского» (Ms. 65), fol. 6v. 1412—16. Музей Конде, Шантийи''
|}
|}
Мужская '''ше́нса''' ({{lang-fr|chainse}}), или '''ко́тта''' ({{lang-fr|cotte}}), представляла собой просторную рубаху из шерсти, льна, шевиота или иной ткани, носившуюся поверх камизы. Обычно котта доходила до середины бедра и подпоясывалась кожаным ремнём. Простой и непритязательный крой котты не претерпел никаких изменений в течение веков: котта оставалась вне моды; меняться мог лишь материал, из которого её шили, а также цвет. С середины XIV века мужская котта окончательно вытесняется пурпуэном и остаётся в употреблении только у крестьян или беднейших слоёв городского населения{{sfn|Véniel|2008|p=99}}.

Женская котта напоминала платье с короткими рукавами, из-под которых были видны длинные рукава камизы, и обычно доходила до щиколотки. Мода Позднего Средневековья, предписывавшая женскому платью иметь низкий лиф и плотно облегать грудь, не обошла и котту. Крестьянки, вынужденные одеваться самостоятельно, без помощи камеристки, стали снабжать котту шнуровкой на груди или на боку, для чего к платью прикреплялись небольшие металлические кольца. Подобная котта также могла называться «корсетом» ({{lang-fr|corset}}).

Крестьянская котта, насколько о том позволяют судить изображения, была одеждой чисто домашней или будничной, использовавшейся на полевых работах. Мужская дворянская котта носилась как нижняя одежда, сверху же надевалось сюрко или иная верхняя одежда. Котта знатной дамы или зажиточной горожанки была нижним платьем, поверх которого носилась роба или сюрко. Котта зачастую делалась из дорогой ткани и украшалась вышивкой; для того, чтобы она могла плотно сидеть на теле, на спине шёл вниз длинный ряд пуговиц{{sfn|Véniel|2008|p=169—170}}.

=== Жиппон, или дублет ===
Слову «'''жиппо́н'''» ({{lang-fr|gippon}}), или «'''жюппо́н'''» ({{lang-fr|jupon}}), во французском языке явно не повезло. Этот воинский нижний камзол или [[ru.wp:поддоспешник|поддоспешник]], надевавшийся непосредственно на камизу, рано стал смешиваться в повседневной речи с гражданским нижним камзолом — «дубле́том», или «пурпуэ́ном». По этой причине возникла путаница, не разрешённая и поныне. Из того, что известно с достаточной вероятностью, жиппон, появившийся в XI веке, изначально выполнял роль поддоспешника и представлял собой плотно прилегавший к телу стёганый камзол или куртку. Само название подобного платья возводится к эпохе Крестовых походов; предполагается, что подобным образом во французский язык вошло название мавританской аристократической одежды «аль-джу́ббы»{{sfn|Véniel|2008|p=100}}. Шился жиппон всегда из двух или более слоёв плотной материи — это могла быть [[ru.wp:бумазея|бумазея]], хлопок, шерсть; два слоя разделяла подкладка или набивка из шерстяного волоса (в более дорогих разновидностях могли использоваться и шёлковые очёсы). Это же одеяние также было известно как гамбезо́н ({{lang-fr|gambeson}}, от ''gamboisé'' — «набитый, подбитый»). Герберт Норрис, автор исследования о средневековой одежде, полагает, что для пешего войска жиппон мог использоваться и вместо доспеха как «стёганка» (''jacque''), так как достаточно хорошо защищал тело от рубящего или колющего удара{{sfn|Norris|1999|p=322}}.

В XIV веке жиппон как разновидность стёганого доспеха употреблялся исключительно пешими воинами, в то время как рыцарская конница продолжала носить его под сюрко, или сюркоттой, — нарамником, надевающимся поверх доспеха. В это же время жиппон стал частью гражданской одежды и вслед за коротким камзолом-котарди стал узким, приталенным, повторяющим очертания тела. Для создания требуемого эффекта его снабжали шнуровкой, располагавшейся сзади или сбоку. Жиппон мог выступать в качестве геральдического платья; в этом случае он, как правило, украшался гербами владельца; но гораздо чаще он исполнял роль нижнего камзола, носившегося под пурпуэном или верхним платьем. Именно тогда его перестали отличать от подобного же одеяния, именовавшегося '''дубле́том''' (то есть «двойным» — от французского ''doublet''). В своей гражданской разновидности жиппон, или дублет, имел вид жилета или камзола (наличие или отсутствие рукавов определялось исключительно вкусом владельца). Безрукавная разновидность уже могла также называться жилетом: это слово в те времена уже существовало. Ношение жиппона как верхней одежды вошло в моду около 1340 года; в этом случае он изготовлялся из бархата или [[ru.wp:сатин|сатина]] и часто имел пышные широкие рукава. Ремесленники или разнорабочие могли надевать жиппон на верхнюю одежду в том случае, когда предполагалось выполнение работы, потенциально пачкающей одежду{{sfn|Norris|1999|p=322—323}}.

Но в то же время жиппон продолжал носиться и в качестве нижнего платья; подобные жиппоны продолжали шить из полотна, хлопчатобумажных тканей или из кожи. Из-под верхней одежды виден был, как правило, стоячий высокий воротник, порой из-под верхней одежды выглядывали рукава. Основная функция дублета, или жиппона, состояла в том, чтобы поддерживать шоссы. Для этой цели в нижней его части специально прорезывались отверстия, через которые продевались витые шёлковые или шерстяные шнурки с металлическими наконечниками. Длина таких шнурков обычно варьировала от двух до четырёх сантиметров. В некоторых моделях шнурки вшивались в нижнюю кромку. Количество шнурков или дырочек для шнуровки колебалось от двух до одиннадцати пар — от их количества зависело то, насколько плотно сидели шоссы. Наиболее частой моделью был жиппон с девятью парами, причём две располагались спереди, три — с каждого бока, а последние две — на спине, справа и слева от центрального шва. В более поздних разновидностях жиппоны для удобства крепления стали делать отрезными, с баской. Само слово «жиппон» окончательно вышло из употребления около 1420 года, и нижний камзол получил имя «дублет». Этот дублет продолжал существовать до эпохи [[ru.wp:Людовик XV|Людовика XV]], когда, в свою очередь, был вытеснен жилетом.

Нижняя безрукавка, сходная с жиппоном, существовала в и женском варианте; правда, в этом случае подобное платье носило название «'''пели́с'''», или «'''пелисо́н'''». Герберт Норрис возводит это имя к старофранцузскому «''pelice''» — «мех». Этот пелисон представлял собой плотный шерстяной жилет, который мог надеваться на котту в холодное время года{{sfn|Véniel|2008|p=160}} или, по другому толкованию, подбитое мехом верхнее платье с широкими рукавами или без таковых, обычно делавшееся чуть короче котты, одеваемой под неё{{sfn|Norris|1999|p=97}}; как видно, средневековая путаница в понятиях одежды добралась и сюда.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center"
| colspan="4" | '''Жиппоны'''
|-
| [[Файл:Bowmen.jpg|x230px]]
| [[Файл:Jippon.JPG|x230px]]
| [[Файл:Mining gold - miniature fragment.jpg|x230px]]
| [[Файл:263px-Jan van Eyck - Portrait of Giovanni Arnolfini and his Wife (detail) - WGA7692.jpg|x230px]]
|-
| Одно из немногих изображений непосредственно жиппона как поддоспешника. ''Неизвестный художник «Страсти св. Себастьяна» (фрагмент фрески). XIV—XV вв. Часовня св. Себастьна, Сент-Этьен-де-Тине, Франция''
| И его гражданский вариант — дублет. ''Доменико Гирландайо «Пир Ирода» (фрагмент фрески). 1490. Капелла Торнабуони, Флоренция''
| Безрукавная разновидность дублета — жилет. ''Робине Тестар «Добыча золота» (фрагмент) — «Книга о простейших лекарственных средствах» (Fr.F.v.VI. 1), fol. 98v. Ок. 1470. Российская национальная библиотека, Санкт-Петербург''
| Женский вариант жиппона — пелисон. ''Ян ван Эйк «Портрет четы Арнольфини» (фрагмент). 1434. Национальная галерея, Лондон''
|}

=== Пурпуэн ===
{| width="230px" align="left"
|
{| width="220px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Пурпуэн Карла де Блуа.jpg|220px]]
|-
| Пурпуэн с широкими вставками, принадлежавший [[ru.wp:Карл (герцог Бретани)|Карлу де Блуа]]. ''Лампас, атлас, шёлк и золочёный бодрюш. Франция, XV век. Музей тканей и декоративных искусств, Лион''
|}
|}
{| width="230px" align="right"
|
{| width="220px" border=0 style="text-align:center; background:#EAB97D"
|-
| [[Файл:Суд Камбиза (диптих Герарда Давида) — Сдирание кожи с продажного судьи. Фрагмент.jpg|220px]]
|-
| Пурпуэн в четыре четверти. ''Герард Давид «Сдирание кожи с продажного судьи» (фрагмент) — «Суд Камбиза» (правая панель диптиха). 1498. Музей Гронинге, Брюгге''
|}
|}
Слово «'''пурпуэ́н'''» этимологически, вероятно, восходит к глаголу «''poindre''» — «простёгивать», «изготовлять стёганное платье». Как было уже сказано выше, слова «пурпуэн» и «жиппон» в начале своего существования практически сразу стали полными синонимами, в то время как около 1420 года понятие «пурпуэн» совершенно вытесняет из речи «жиппон» и становится единственным определением нижнего камзола. Впрочем, надо заметить, что в течение какого-то времени безрукавный жилет-жиппон в холодный сезон мог надеваться под пурпуэн в качестве дополнительного нижнего камзола, к которому собственно и крепились шоссы. Однако, в отличие от жиппона, который мог выступать и в качестве верхнего платья (что было достаточно модным в конце XIV века), пурпуэн в большинстве случаев прятался под хуком, мантией или чем-либо иным, оказываясь снаружи исключительно в случае, если предполагалось выполнение пачкающей работы и верхнее платье следовало предохранить от возможной порчи. Впрочем, существуют изображения палачей, где для этой цели пурпуэн также спускался до пояса, скручиваясь в валик или оставаясь висеть так, чтобы шоссы могли держаться на своем месте. {{sfn|Véniel|2008|p=102—105}}.

Материалом для пурпуэнов чаще всего выступали шерсть, полотно или [[ru.wp:замша|замша]], но известны и более дорогие модели из плотного шёлка, сатина, бархата и даже парчи{{sfn|Véniel|2008|p=102}}.

Флоран Вениель, автор исследования, посвященного костюму Позднего Средневековья, полагает, что поздний пурпуэн был «улучшенной моделью» жиппона, обязательно снабжавшейся баской, в которой вместо старинных шнурков, вшитых в подкладку, делались отверстия для их продевания (дублирующие такие же отверстия в шоссах){{sfn|Véniel|2008|p=100}}. Интересной особенностью пурпуэна была набивка на груди: между верхним и нижним слоем ткани искусные портные располагали дополнительные слои хлопковых или полотняных обрезков (внизу шли мелкие, вверху — более крупные), кусочков шёлка или кожи, так что для внешнего зрителя казалось, будто под пурпуэном находится литая груда мышц. Иногда, впрочем, эта мода выливалась в откровенный гротеск, вызывая насмешки хронистов, которые язвительно уверяли, что результатом становится появление у мужчин «женской груди»{{sfn|Véniel|2008|p=103}}.

Передняя часть пурпуэна всегда состояла из левой и правой половины, соединявшихся между собой посредством длинного ряда пуговиц (в первой половине XV века) или шнуровкой, вошедшей в моду в более позднее время. На спине чаще всего делался небольшой V-образный вырез. По всей видимости, ранний жиппон-пурпуэн обходился без воротника; в холодное время года шею вместо него можно было согреть, наглухо застегивая пелерину капюшона-шаперона или дополнительно обмотавшись длинным шлыком. Позднее — возможно, под влиянием чисто военной необходимости — воротник появился. Для ношения под доспехом воротник могли делать из стали; в гражданских моделях портные зачастую шли на хитрость, пришивая к дешёвому пурпуэну, всё равно невидимому под верхним платьем, воротник из роскошного бархата, сатина или шёлка. Как правило, вслед за самим камзолом, воротник разрезался на две половинки — правую и левую, — плотно занимавших собой глубокий вырез собственно пурпуэна{{sfn|Véniel|2008|p=104—105}}.

Рукава также служили объектом для экспериментов. Так, известны пурпуэны с широкими рукавами, по всей вероятности, скопированными с уппеландов — одной из разновидностей длинной верхней одежды, — но чаще рукава были все же узкими, плотно охватывавшими руки. Для ранних моделей их пришивали прямо на теле, после надевания пурпуэна, подгоняя так, чтобы они как можно плотнее сидели на руках. Одно из «поучений молодёжи» содержит в себе совет «''не забудь пришить рукава и расчесать волосы''». Также рукава могли снабжать длинным рядом пуговиц, начинавшимся выше локтя. В этом случае слишком узкий рукав порой мешал движениям; более того, слишком плотно прилегающая ткань легко могла порваться или растянуться, придав рукаву некрасивый, поношенный вид. Во избежание подобного портные шли на хитрость, вшивая с внешней стороны локтя дополнительную треугольную вытачку. Известны также изображения пурпуэнов, на который узкий рукав у основания переходит в пышный фонарик; короче говоря, фантазия портных и их заказчиков могла породить самые необычные формы. Рукава пурпуэна также могли снабдить вшитыми лентами или набивкой, создавая для внешнего наблюдателя иллюзию мускулистых рук, набивка также могла добавляться на плечах; вероятно, это обыкновение было последним отголоском военного прошлого: мягкая плечевая набивка служила для амортизации доспеха{{sfn|Véniel|2008|p=104—105}}.

Судя по всему, существовало несколько разновидностей пурпуэна. Во-первых, это пурпуэн с широкими вставками (дословно «с большими тарелками» — {{lang-fr|à grandes assiettes}}). Эта мода была вызвала желанием, чтобы нижний камзол как можно плотнее прилегал к телу, нигде не топорщась и не образуя складок. Для подобного пурпуэна основание рукавов на плечах, груди и спине завершалось широкими кругами, охватывающими лопатки и верхнюю часть груди. Другой разновидностью был пурпуэн в четыре четверти ({{lang-fr|à quatre quarts}}), для которого характерен был спинной шов, позволяющий одежде плотно сидеть на теле, повторяя все его очертания, и запахивающийся перед. В сохранившихся документах упоминаются также «пурпуэн с большими фестонами» ({{lang-fr|à gros feuilailles}}) и пурпуэн «по ломбардской моде», но более о них ничего не известно{{sfn|Véniel|2008|p=102—105}}.

== Верхняя одежда ==

=== Котарди ===
'''Котарди́''' ({{lang-fr|cotehardie}}) можно дословно перевести как котта «смелого», или даже «дерзкого» покроя. Порой эту разновидность мужского камзола называли коттой, порой — усиливая путаницу — жиппоном. Последний вариант наименования использовался в случае, когда котарди носили в качестве поддоспешника. Это первое по времени плотно прилегающее одеяние возникло в начале XIV века. Котарди представлял собой камзол длиной до середины бедра, сшивавшийся из четырёх частей — двух задних половинок, соединённых спинным швом, и двух передних. Для того, чтобы котарди плотно сидел на теле, подчёркивая каждую его линию, сверху вниз шёл длинный ряд пуговиц. Порой котарди делали разрезным на бёдрах, и боковые края баски также соединялись одной или двумя пуговицами. Около 1325 года в моду вошла разновидность с широкой и свободной баской. Для этого типа одежды характерен был низкий пояс, опускавшийся на бёдра, с металлическими накладными аппликациями, который по желанию владельца мог дополнительно украшаться драгоценными камнями. Рукава котарди были короткими и узкими, не доходящими до локтя; в этом случае далее — до запястий — продолжались рукава специально надеваемого под низ короткого камзола с длинным рядом пуговиц от локтя до запястья. Желание выгодно подчеркнуть все линии фигуры порой заканчивалось довольно забавно: котарди выходил настолько узким, что надеть и снять его без посторонней помощи было невозможно. Интересной особенностью раннего котарди были также длинные ленты из льна, сукна или шёлка — '''типпе́ты''' ({{lang-fr|tippets}}) шириной около 7,5 см, длиной до полутора метров, всегда белого цвета. Эти ленты обшивались вокруг рукава чуть выше локтя и свешивались вниз, порой и волочась по земле; особенное значение придавалось тому, чтобы ленты всегда казались идеально ровными и ни в коем случае не сминались. Для того, чтобы достичь подобного эффекта, снимая котарди, их зажимали между двумя деревянными досками. Типпеты, составлявшие любопытную особенность этой разновидности платья, во второй четверти XIV века украшались [[ru.wp:фестон|фестонами]]; в аристократической среде они постепенно вышли из моды около 1350 года, но ещё какое-то время были в употреблении у горожан и окончательно исчезли около 1380 года{{sfn|Norris|1999|p=227}}. Котарди мог делаться двухцветным (в этом случае двухцветными также могли быть рукава нижнего камзола), украшаться вышивкой, иметь подкладку — в этом случае грудную часть дополнительно набивали, чтобы грудь визуально казалась широкой и сильной. В городской среде котарди был несколько шире и удобней, баска могла спускаться до середины бедра, пояс делался кожаным и узким{{sfn|Norris|1999|p=257}}. Ближе к концу XIV века котарди обзавёлся широкими и длинными рукавами, пояс стал размещаться на талии{{sfn|Norris|1999|p=250}}.

В женском варианте котарди представлял собой длинное платье с низко вырезанным лифом; для того, чтобы он не соскальзывал, на плечах — а для симметрии и на груди — могли укрепляться броши. Верхняя часть котарди должна была вплоть до талии очень плотно охватывать фигуру; для достижения подобного эффекта её снабжали одновременно шнуровкой на спине и рядом пуговиц на груди. Рукава могли быть короткими, как в мужском варианте, с типпетами у локтей, так и длинными, заканчивающимися манжетой, доходившей до пальцев; последний вариант вошёл в моду к середине XIV века. Для того, чтобы рукава сидели плотно, их также могли снабдить рядом пуговиц от локтя и вниз или шнуровкой. Женскому котарди также полагался низкий пояс, украшенный многочисленными накладками из драгоценных или простых металлов. Широкая расклёшенная юбка состояла из множества клиньев, что заставляло ткань собираться в крупные складки; позади она переходила в длинный шлейф. У этой юбки была интересная особенность: спереди — там, где в современном варианте были бы карманы, — вырезались два прямоугольных отверстия. Если засунуть в них руки, юбку можно было легко приподнять для ходьбы или бега. Вслед за мужским, женский котарди мог изготовляться двухцветным; в этом случае платье разделялось визуально на четыре части — две половины переда и две половины спинки, — и каждая четверть (не исключая рукавов) делалась контрастного цвета. Например, половине белого переда соответствовала чёрная половина спинки и наоборот. И, наконец, котарди можно было носить сам по себе, но для полного парадного выхода к нему полагался плащ{{sfn|Norris|1999|p=231—232}}.

Мужской вариант котарди исчез в конце XIV века, женский просуществовал ещё сто лет, перейдя на положение нижней одежды; порой — уже без пышных украшений — он мог носиться как достаточно скромное верхнее платье с широким рукавом с разрезом чуть ниже локтя, из-под которого продолжались рукава котты<ref group ="K">Среди исследователей нет согласия касательно этой поздней модели; так, если Герберт Норрис безоговорочно полагает, что это поздняя разновидность котарди, Флоран Вениель называет её закрытым сюрко; судя по всему, средневековая путаница в понятиях одежды и здесь не оставляет нас в покое.</ref>{{sfn|Norris|1999|p=231—232}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Котарди'''
|-
| [[Файл:Œuvres poétiques de Guillaume de Machaut - BNF Fr1586 f51 cropped.jpg|x230px]]
| [[Файл:Солсберийская псалтырь, fol. 7. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Прекрасный часослов герцога Беррийского, fol. 186. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Grandes Chroniques-entremet cropped.jpg|x230px]]
| [[Файл:Meister der 'Cité des Dames' 002 cropped.jpg|x230px]]
|-
| Ранний котарди обязательно снабжался типпетами — длинными белыми лентами из льна. ''Мастер «Снадобья Фортуны» «Машо ищет свою даму» (фрагмент) — «Поэзии Гийома де Машо» (Fr. 1586), fol. 51. Ок. 1350—1355. Национальная библиотека Франции, Париж''
| На раннем котарди всегда присутствовали небольшие разрезы, чтобы, просунув в них руки, приподнять его для ходьбы или бега. ''Неизвестный художник «Обучение Девы Марии» (фрагмент) — «Солсберийская псалтырь» (Lat. 765), fol. 7. 1350—1375. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Женский котарди часто украшался вышивкой. ''Братья Лимбурги «Искушение св. Иеронима танцующими девицами» (фрагмент) — «Прекрасный часослов герцога Беррийского» (54.1.1), fol. 186. 1405—1409. Музей Метрополитен, Нью-Йорк''
| Поздние котарди с низкими коваными поясами. ''Французская школа «Пир у Карла V» (фрагмент) — «Большие французские хроники» (Fr. 2813), fol. 473v. Ок. 1375—1380. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Поздний женский котарди превратился в скромное платье с коротким лопатообразным рукавом, из-под которого выглядывали узкие рукава котты. ''Мастер «Града женского» «Разум, Право, Справедливость и Кристина Пизанская» (фрагмент) — «Книга о Граде женском» (Fr. 607), fol. 2. 1407—1409. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}

=== Уппеланд ===
Происхождение слова «'''уппела́нд'''» неясно. Порой его возводят к наименованию шведской провинции [[ru.wp:Уппланд (Швеция)|Уппланд]] ({{lang-sv|Uppland}}); иногда полагают, что это искажение итальянского названия подобного платья ''le pelando'', в южнофранцузских диалектах превратившееся в ''lou pelande''; иные считают его родственным испанскому ''hopa'' (одеяние с широким рукавом) или даже искаженному средневековому английскому ''hop-pâda'' (мантия, пальто){{sfn|Norris|1999|p=205}}. Так или иначе, уппеланд, или упела́нд<ref group="K">В русскоязычных изданиях порой «упеля́нд».</ref>, появляется около 1360 года, переживает свой пик между 1390 и 1410 годами и окончательно исчезает около 1420 года, уступая место робе{{sfn|Véniel|2008|p=116—117}}.

Уппеланд был одеянием чисто дворянским; действительно, трудно представить себе крестьянина или ремесленника в длинном широком платье, доходящем до пола, с широкими треугольными рукавами, имеющими немногим меньшую длину. Чрезмерно длинное одеяние в чём-то было противоположностью господствующей моде на короткое или ультракороткое платье, но в скором времени уппеланд сам стал укорачиваться. Вначале появилась его полудлинная ({{lang-fr|bâtard}}) форма, доходившая до середины икры или до колена. Полудлинный уппеланд использовался для верховой езды. Затем шут Карла VI Энселен Петух ({{lang-fr|Haincelаin Coque}}) додумался до того, чтобы и вовсе отрезать длинные полы, так что конечный результат едва-едва прикрывал бедра. Это новое веяние было немедленно подхвачено молодёжью, причём эта разновидность позднего уппеланда стала именоваться энселле́ном ({{lang-fr|haincelain}}), или эселе́ном ({{lang-fr|haiсelain}}), в память о своём изобретателе{{sfn|Véniel|2008|p=116—117}}.

Под уппеланд надевался пурпуэн или котарди, однако современники шутили, что из-за обилия ткани, драпирующей тело, со спины невозможно было определить, кто перед тобой — мужчина или женщина. Уппеланд мог изготовляться из шерсти, сатина, бархата, шёлка. Характерной его особенностью следует считать двуслойность. Верхний и нижний слои обязательно должны были контрастировать между собой по цвету: например, зелёный уппеланд мог иметь алую подкладку, а ярко-алый — синюю. Вместо тканевой подкладки могла употребляться замша, или же упеланд подбивали бобровым мехом, горностаем или шкурками серой белки. Рукава, как правило украшенные фестонами, обязательно выворачивались наружу, чтобы продемонстрировать цвет и фактуру нижнего слоя ткани. Широкий пояс, собиравший ткань в пышные складки, также мог подбираться в тон нижнему слою или просто шился из того же материала. Воротник уппеланда — высокий, стоячий — порой приобретал гротескную форму, доходя до подбородка и до ушей. В разных моделях уппеланд могли делать с единственным отверстием — для головы — и более-менее длинным прорезом на груди, который следовало застёгивать на одну или две пуговицы, или распашным, прорезанным впереди сверху донизу, снабжённым длинным рядом пуговиц, с прорезями на боках — до колен или даже до бёдер. Уппеланд украшался с исключительной пышностью: золотым или серебряным шитьём и драгоценностями. Порой по всему полю располагались вензеля владельца с коронами или без, инициалы его дамы, элементы семейного герба. Уппеланд мог также дополняться капюшоном — шапероном — с широкой пелериной. Модники начала XV века по желанию могли снабжать свои уппеланды связкой бубенчиков, протягивавшейся через грудь от одного плеча к другому или свисавшей по диагонали вниз на манер перевязи{{sfn|Norris|1999|p=247—250}}.

Женский уппеланд, появившийся около 1390 года, был на пике моды около 1420 года, затем постепенно забылся, но ещё в течение 15 лет ему отдавали предпочтение пожилые дамы. Формой своей женский уппеланд мало отличался от мужского, единственным значительным отличием было, по-видимому, то, что женский уппеланд никогда не имел разрезов ни впереди, ни по бокам. Длинный воротник, который у мужчин был, как правило, стоячим, в женском варианте часто раскладывался по плечам. Этот воротник, как и отвороты рукавов, зачастую был белого цвета, чем достигалась характерная для уппеланда контрастность. Высокий пояс носился под грудью и завязывался на спине. Женский уппеланд вызвал неоднозначную реакцию в обществе, порой его считали слишком роскошным, но на моде эти воззрения не сказывались{{sfn|Véniel|2008|p=182—184}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="4" | '''Уппеланды'''
|-
| [[Файл:Ответы Карлу VI и плач о состоянии короля (BnF Fr. 23279), fol. 5. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Départ pour un pèlerinage - Petites Heures du duc de Berry - BNF Lat18014 f288v cropped.jpg|x230px]]
| [[Файл:Tacuinum sanitatis (NAL 1673), fol. 79. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Anne, Duchess of Bedford (detail) - British Library Add MS 18850 f257v cropped.jpg|x230px]]
|-
| Длинный уппеланд. ''Мастер «Града женского» «Карл VI, сидя на краю кровати, слушает ответы Пьера Сальмона» (фрагмент) — «Ответы Карлу VI и плач о состоянии короля» (Fr. 23279), fol. 5. 1409. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Полудлинный уппеланд до щиколотки. ''Братья Лимбурги «Герцог Беррийский в дороге» (фрагмент) — «Малый часослов герцога Беррийского» (Lat. 18014), fol. 288v. Ок. 1412. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Короткий уппеланд — энселлен. ''Итальянская школа «Торговля рыбой» (фрагмент) — «Tacuinum sanitatis» (NAL 1673), fol. 79. 1390—1400. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Женский уппеланд. ''Мастер Бедфорда «Анна Бедфордская и св. Анна» (фрагмент) — «Часослов Бедфорда» (Add. 18850), fol. 257v. Ок. 1410—1430. Британская библиотека, Лондон''
|}

=== Хук, пальто, мантия ===
В первой половине XV века Франция испытала на себе сильное влияние итальянских мод. Возможно, это было связано с притязаниями [[ru.wp:Карл (герцог Орлеанский)|Карла Орлеанского]] на герцогство [[ru.wp:Мантуя|Мантуанское]], которое он собирался наследовать по смерти своего дяди [[ru.wp:Филиппо Мария Висконти|Филиппо Висконти]]. Планы эти никогда не осуществились, но зато во Францию пришёл типично итальянский круглый плащ — '''хук''' ({{lang-fr|huque}}, {{lang-fr2|hucque}} или {{lang-fr2|heucque}}){{sfn|Norris|1999|p=386—387}}. Предполагается, что в самой Италии хук был в начале своего существования женской накидкой, но в скором времени перешёл в распоряжение мужчин. Этот плащ военного кроя носился, однако же, гражданскими лицами. Для его изготовления из ткани вырезался круг, в котором делалось отверстие для головы, после чего от внешней кромки к горловине делалось две прорези, отстоявшие друг от друга на величину, равную трети длины окружности. Прорези делались с таким расчётом, чтобы при надевании целая часть покрывала плечи. Более узкая часть полученного таким образом хука закрывала грудь, широкая — спину. Длина варьировалась, определяясь исключительно вкусом и кошельком заказчика. Хук мог доходить до середины бедра, до колен или даже до голеней; переднюю часть иногда присобирали, так что сверху вниз шли крупные складки. Хук надевался сверху на пурпуэн, причём рукава пурпуэна выглядывали наружу с обеих сторон. Хук можно было носить как свободно, так и с поясом, под который заправлялась передняя часть; способ ношения зависел исключительно от вкуса владельца{{sfn|Norris|1999|p=386—387}}{{sfn|Véniel|2008|p=123}}.

Во Франции эта одежда считалась дворянской, ассоциируясь большей частью с праздничным выходом, парадом или торжественным въездом сеньора. Однако, по мере распространения, хук переняли горожане, приспособившие это простое в изготовлении платье и для повседневной жизни. Дешёвые хуки делались из шерсти, более дорогие модели могли изготовляться из сатина или бархата с подкладкой из ткани; порой хуки подбивали мехом. Цвет зависел исключительно от вкуса изготовителя и заказчика; зачастую цвет хука подбирался так, чтобы коррелировать с модным головным убором — шапероном. Нижняя кромка могла быть вырезана или вместе с боковыми разрезами оторочена мехом или расшита узорной нитью. Само полотно порой вышивали: тёмно-зелёный хук, подаренный Жанне д’Арк жителями [[ru.wp:Орлеан|Орлеана]], был расшит золотой нитью, причём основным мотивом для орнамента служили крапивные листья, и подбит куньим мехом{{sfn|Véniel|2008|p=123}}.

Около 1436 года в моду стала постепенно входить иная разновидность круглого плаща, также итальянская по происхождению. Это '''пальто́''', или, точнее, '''палето́''' ({{lang-fr|paletot}}), около 1447 года окончательно вытеснившее хук и заменившее его в роли парадной одежды, ливреи или военного плаща. Возможно, переходной формой от хука к пальто служила разновидность последнего, в которой боковые разрезы хука сшивались снизу и до середины бока, оставляя огромного размера отверстия для рук. Для того, чтобы получить пальто, к подобной одежде стали пришивать короткие, не доходящие до локтей рукава или (этот вариант известен больше) рукава в виде колокола, широкие и очень длинные, которые, однако, прорезали почти до плеча, так что наружу по-прежнему выглядывали рукава пурпуэна. Палето просуществовало приблизительно до начала 1460-х годов{{sfn|Norris|1999|p=387—388}}{{sfn|Véniel|2008|p=123—124}}.

И, наконец, '''ма́нтия''' ({{lang-fr|mantel}}), или '''плащ''' ({{lang-fr|chape}}), стала особенно популярной начиная с последней четверти XIV века. Этот полукруглый кусок ткани без рукавов носился поверх прочей одежды, будучи незаменимым в дороге или военном походе, или попросту защищал от холода и дождя. При необходимости плащ дополнительно снабжался широким капюшоном и тёплой подкладкой или подбивался мехом, причём не только внешняя, но и внутренняя его часть подчинялась требованиям моды. Так, например, в 1433—1436 гг. плащ обязательно должен был иметь подкладку из той же ткани, что и верх. Орнаментальные складки и фестоны в качестве украшения использовались редко, зато дорогие праздничные плащи украшались драгоценными камнями, накладным золотом, серебром и, наконец, вышивкой. Плащ был также частью геральдической одежды, он мог указывать на положение владельца в иерархии власти или его принадлежность к определённому религиозному братству или рыцарскому ордену{{sfn|Véniel|2008|p=126}}.

Средневековая путаница названий не обошла и мантию: так, на изображениях встречается её разновидность, представляющая из себя подпоясанный хук, задняя часть которого свободно свисает с плеч, или широкий плащ с воротником, пришитый к пурпуэну или женскому платью того же цвета, или, наконец, съёмный плащ с капюшоном или без. Эта часть средневекового костюма ещё ждет своих исследователей.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Хук, пальто, мантия'''
|-
| [[Файл:Женитьба Филиппа III Доброго (картина бургундского мастера). Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Роман о Розе (Harley 4425), fol. 177v. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Книга в назидание дочерям (Châteauroux, B. m., ms. 4), fol. 1. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Приношение сердца (Париж). Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Путешествие в Геную (BnF Fr. 5091), fol. 37v. Фрагмент.jpg|x230px]]
|-
| Хук. ''Бургундская школа «Женитьба Филиппа III Доброго» (фрагмент). 1460-е. Версаль, Париж''
| Пальто. ''Мастер молитвенников «Пигмалион и статуя» (фрагмент) — «Роман о Розе» (Harley 4425), fol. 177v. Ок. 1490—1500. Британская библиотека, Лондон''
| Здесь в роли плаща выступает подпоясанный хук. ''Неизвестный художник «Жоффруа де Латур-Ландри поучает своих дочерей» (фрагмент) — «Книга в назидание дочерям» (Ms. 4), fol. 1. Середина XV века. Муниципальная библиотека, Шатору''
| Мантия, составляющая единое целое с платьем. ''«Приношение сердца» (фрагмент). Гобелен: шёлк и шерсть. Париж, ок. 1400—1410. Лувр, Париж''
| Плащ, наброшенный поверх платья и закреплённый на груди цепочкой и застёжками-тассо. ''Жан Бурдишон «Генуя благодарит Провидение» (фрагмент) — «Путешествие в Геную» (Fr. 5091), fol. 37v. Ок. 1507—1508. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}

=== Сюркотта и сюрко ===
'''Сюрко́тта''' ({{lang-fr|surcotte}}, или {{lang-fr2|surcote}}, — «на котту», «поверх котты») в словоупотреблении почти немедленно смешалась с формой мужского рода «'''сюрко́'''» ({{lang-fr|surcot}}), причём оба слова стали полностью синонимичны. О сюрко известно, что этот тип одежды появился в XI веке и представлял собой изначально верхнюю рубаху или безрукавный нарамник, носившийся поверх воинских лат, которые таким образом предохранялись от загрязнения, а во время Крестовых походов — и от перегрева. В гражданском варианте сюрко представляло собой тоже, как правило, безрукавную разновидность верхней одежды, надевавшуюся поверх пурпуэна; по желанию владельца оно могло быть коротким или длинным. Женский вариант сюрко представлял собой верхнее платье без рукавов и не имевшее пояса, с глубокими вырезами на боках, доходившими до середины бедра. Для того, чтобы сюрко плотно облегало верхнюю часть тела, как требовала мода того времени, сзади — обычно ближе к левому плечу — располагалась идущая сверху вниз серия крючков.

Что касается сюркотты, в крестьянском быте она превратилась в широкую и плотную верхнюю рубаху, доходившую до середины икры или до лодыжек, по сути дела повторяя собой котту; сюркотту чаще всего снабжали длинным рукавом, узким или широким, присобранным у манжеты — выбор зависел исключительно от желания владельца.

Сюркотту охотно надевали пилигримы: это верхнее платье прекрасно защищало и от холода, и от непогоды{{sfn|Veniel|2008|p=24}}. Дворянская разновидность сюркотты имела вид короткой рубахи с широкими короткими рукавами, из которых виднелись длинные рукава котты. Сюркотта могла украшаться орнаментом, вышивкой, драгоценными камнями — всё зависело, опять же, от вкуса и кармана владельца. Сюркотта обязательно подпоясывалась и порой снабжалась капюшоном.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Сюрко и сюркотты'''
|-
| [[Файл:LoiusXII Genoa.jpg|x230px]]
| [[Файл:Книга добрых нравов (Ms. 297), fol. 122v. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Книга о завоеваниях Александра, fol. 86. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Чудеса Богоматери (BnF NAF 24541), fol. 172. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Surcotte2.JPG|x230px]]
|-
| Военное сюрко — нарамник, носившийся на кольчуге. ''Жан Бурдишон «Людовик XII въезжает в Геную» (фрагмент) — «Путешествие в Геную» (Fr. 5091), fol. 22v. Ок. 1508. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Гражданское сюрко. ''Французская школа «Торговцы» (фрагмент) — «[[Книга добрых нравов (Ms. 297)|Книга добрых нравов]]» (Ms. 297), fol. 122v. Ок. 1490. Музей Конде, Шантийи''
| Женское сюрко. ''Виллем Врелант (?) «Подача на стол павлина» (фрагмент) — «[[Книга о завоеваниях и подвигах Александра]]» (Ms. 456), fol. 86. Середина XV века. Малый дворец, Париж''
| Облегающая сюркотта крестьянского кроя, возникнувшая в начале средневековой эры, осталась вне моды. ''Жан Пюсель «Чудо с нечестивым крестьянином» (фрагмент) — «Чудеса Богоматери» (NAF 24541), fol. 172. 1330—40. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Сюркотты дворянского кроя с широким рукавом, из-под которого виден рукав котты. ''Итальянская школа «Фенхель» (фрагмент) — «Tacuinum sanitatis» (NAL 1673), fol. 41. 1390—1400. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}

=== Верхнее платье, или роба ===

==== Мужская роба ====
'''Ро́ба''', или '''роб''' ({{lang-frm|robe}}), также известная под именами «манто» ({{lang-frm|manteau}}) и «мантия» ({{lang-frm|mantel}}), изначально предназначалась для ношения во время церемоний и празднеств. Эта мода пришла, по всей видимости, из [[ru.wp:Священная Римская империя|Германии]], где появилась уже в XIV веке. Во Франции она заявила о себе около 1430 года через [[ru.wp:Бургундия (герцогство)|Бургундское]] герцогство, имевшее наиболее тесные сношения с империей, и постепенно как верхнее платье роба полностью заменила собой уппеланд. От принцев крови и высших дворян эта мода распространилась на их слуг, чему способствовали сами владетельные сеньоры — так, герцог Бургундский, судя по записям, охотно дарил подобные одеяния лакеям и [[ru.wp:конюший|конюшим]], — а затем и на прочие сословия, быстро превратившие удобную и надёжно защищающую от холода робу в будничное платье. Эта мода продержалась в течение 30 лет, достигнув пика сразу после своего появления, в 1430—1431 гг., но, постепенно теряя свою необычность и определённую экстравагантность, угасла во второй половине века{{sfn|Véniel|2008|p=117}}.

Мужская роба представляла собой подобие широкой куртки или пальто из плотной ткани, зачастую подбитой или отороченной мехом. В начальный период своего существования роба представляла из себя пышное дорогое одеяние с обязательными боковыми разрезами, в разных моделях доходившими до пояса или до середины бедра; нижний край и сам разрез прихотливо украшался фестонами, причём фантазия, как обычно, не знала границ. Счётные книги Бургундского герцогства свидетельствуют о наличии в гардеробе [[ru.wp:Филипп III Добрый|Филиппа Доброго]] платья, украшенного фестонами в форме полукружий, дубовых листьев, зубцов; эти украшения, как правило, должны были соответствовать фестонам на пышном герцогском шапероне; порой они контрастировали по цвету с робой; сохранились упоминания о фестонах красного, чёрного, голубого цветов{{sfn|Véniel|2008|p=118}}.

Вслед за уппеландами, робы могли надеваться через голову или, наоборот, напоминать халат, запахивающийся впереди; в этом случае на помощь приходили серебряные или железные крючки ({{lang-frm|agrafines}}), которыми соединяли обе половинки. Пояс у робы зачастую был занижен, под основной тканью в большинстве случаев находилась подкладка из цветной бумазеи или шерстяной ткани (подобный фасон появился около 1439 года); в 1443 году в моду на несколько лет вошли шёлковые подкладки. Отличительной чертой робы следует назвать многочисленные складки ({{lang-frm|gérons}}), спускавшиеся от плеч до нижнего края платья. Вначале их, вероятно, укладывали и затем удерживали с помощью пояса (подобный способ ношения был характерен для роб, надевавшихся через голову); около 1420 года складки стали закрепляться портновским способом. Подкладка робы придавала им выпуклую форму, зрительно увеличивая грудь и спину, создавая иллюзию силы и мощи, столь ценимую модниками того времени{{sfn|Véniel|2008|p=117—118}}.

Счётные книги свидетельствуют, что порядка половины герцогских роб подбивались мехом и меха требовалось достаточно много. Так, в 1441 году для изготовления длинной робы потребовалось 164 лисьих шкурки; в 1446 году на короткую робу ушло 25 ягнят, и, надо сказать, последняя цифра была исключительно скромной. Для помпезного церемониального одеяния один только рукав порой требовал 16—20 ягнячьих шкурок, а оторочка рукава — 2—3 шкурки{{sfn|Véniel|2008|p=119}}.

Отороченная мехом одежда считалась показателем богатства и успешности, так что зачастую носилась даже в тёплое время года. Тяжёлые подбитые мехом робы выступали, конечно же, в роли зимней одежды. Подобному платью обязательно полагался пояс. Тонкости кроя и количество складок позволяли различить несколько модных в те времена фасонов{{sfn|Véniel|2008|p=118}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Мужские робы'''
|-
| [[Файл:Portrait of a Young Man c1460 Petrus Christus cropped.jpg|x230px]]
| [[Файл:Хроники Эно (KBR ms. 9242), fol. 1. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:История Александра (BnF Fr. 9342), fol. 5. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Ринальд Монтобанский (BnF Ms-5072), fol. 71v. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Jan van Eyck 092 (big) cropped.jpg|x230px]]
|-
| Роба немецкого кроя отличалась большим количеством складок, число которых могло доходить до 24. ''Петрус Кристус «Портрет юноши» (фрагмент). Ок. 1460. Национальная галерея, Лондон''
| Роба голландского кроя отличалась глубокими боковыми вырезами, в коротком ее варианте доходящими до пояса. ''Рогир ван дер Вейден «Преподношение книги Филиппу Доброму» (фрагмент) — «Хроники Эно» (Ms. 9242), fol. 1. 1446—1448. Королевская библиотека Бельгии, Брюссель''
| Разрезная роба брабантского кроя шилась из восьми частей и имела 12 складок. ''Мастер Вокленова «Александра» «Преподношение книги Филиппу Доброму» (фрагмент) — «История Александра» (Fr. 9342), fol. 5. 1448—1450. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Роба бурбонского кроя имела по четыре симметричные складки с каждой стороны. ''Луазет Лиде «Прекрасная Орианда и Малагис» (фрагмент) — «Ринальд Монтобанский», том I (Ms-5072), fol. 71v. 1462—1470. Библиотека Арсенала, Национальная библиотека Франции, Париж''
| Простая роба старинного кроя носилась людьми скромного достатка. ''Ян ван Эйк «Тимофей» (фрагмент). 1432. Национальная галерея, Лондон''
|}

'''Роба немецкого кроя''' ({{lang-fr|à la façon d’Allemagne}}) имела наибольшее количество складок: их число могло доходить до 24{{sfn|Véniel|2008|p=119}}.

'''Роба голландского кроя''' ({{lang-fr|à la façon d’Hollande}}) имела пять складок. Нижний край зачастую отделывался фестонами, по бокам полагались обязательные вертикальные вырезы «на четверть и половину четверти», то есть для короткой робы доходившие почти до пояса. Впервые упоминание подобной робы появляется в 1425 году, однако с лёгкой руки герцога Бургундского она становится исключительно модной около 1431—32 гг., чтобы уже в 1437 году исчезнуть почти полностью{{sfn|Véniel|2008|p=118}}.

'''Роба [[ru.wp:Брабант|брабантского]] кроя''' ({{lang-fr|à la façon de Brabant}}) имела 12 складок и шилась из восьми частей. Опять же, её ввел в моду герцог Бургундский, которому во время одной из официальных встреч пришлись по нраву одеяния брабантцев. Точная дата её появления не установлена, однако известно, что в 1442 году этот тип робы совершенно исчез, вытесненный бурбонским кроем{{sfn|Véniel|2008|p=118}}.

И, наконец, '''роба [[ru.wp:герцогство Бурбон|бурбонского]] кроя''' ({{lang-fr|à la façon de Bourbon}}) требовала по четыре складки с левой и правой стороны груди и, соответственно, спины. Ткань слева и справа сводили вместе, получая вертикальную мягкую трубку, которой с помощью подкладки придавали желаемый объём{{sfn|Véniel|2008|p=118}}.

Робы иногда украшали золотом, серебром и дорогими камнями, но эта мода исчезла около 1436 года{{sfn|Véniel|2008|p=118}}.

Незатейливая '''роба «старинного», или «обыкновенного», кроя''' ({{lang-fr|commune et ancienne guise}}) шилась из двух передних и двух задних половинок; складки на ней равномерно распределялись на груди и спине; их могло быть по восемь, шестнадцать или даже двадцать; так, роба Филиппа Доброго, шитая в 1435 году, имела по пять складок на каждой из четырёх частей{{sfn|Véniel|2008|p=118}}.

Воротник мог отсутствовать вообще или же делаться жёстким и стоячим, повторяющим форму воротника, характерную для пурпуэна. Также в моде были отороченные мехом воротники, закруглённые спереди, клинообразные на спине. Эта форма возникла, по всей видимости, около 1396 года, стала остро модной в 1430 годах и, наконец, постепенно исчезла уже в начале следующего, XVI века. Около 1415 года этот воротник стали делать прорезным; подобное обыкновение прочно вошло в моду в 1434—65 гг. Одновременно с тем существовали и V-образные воротники, для которых передняя и задняя часть представляли зеркальное подобие друг друга. Узкий и высокий воротник уппеланда, напоминавший горлышко графина, также появляется на робах; мода эта продержалась до 1468 года. Вместе с тем существовали и отложные воротники при достаточно широком переднем вырезе{{sfn|Véniel|2008|p=119—122}}.

Что касается рукавов, крестьяне и горожане скромного достатка предпочитали их самую простую форму — прямые, длинные, доходящие до запястья, чуть шире самой руки, чтобы не стеснять движений во время работы. Богачи и знать могли себе позволить большее. Так, в 1410—15 гг. повальной модой стали рукава в три четверти, и, надо сказать, отдельные оригинальные личности продолжали их носить вплоть до начала XVI века. Рукава, последовательно расширявшиеся от плеча к кисти, на небольшое время привлекли к себе внимание, но, пробыв на пике моды между 1412 и 1417 гг., они совершенно исчезли. Возможно, причиной этому была непрактичность и неудобство подобного кроя. Другая их разновидность, прозванная «бомбардами» за видимое сходство с жерлом артиллерийского орудия, расширялась от локтя к кисти на манер воронки. Впрочем, на этом эксперименты не прекращались. В 1432 году исключительно модными стали складчатые рукава, в 1433—1434 — столь длинные, что рука исчезала в них целиком{{sfn|Véniel|2008|p=122—123}}.

И, наконец, самыми успешными из экстраординарных оказались рукава очень широкие на плечах, но последовательно сужавшиеся к кисти, чтобы закончиться узкой, отороченной мехом манжетой. Родиной этой моды была опять же Германия, откуда они около 1400 года постепенно проникли во Францию, где прочно вошли в моду между 1410 и 1430 (или даже 1450) годами; впрочем, отдельные экземпляры подобного одеяния встречаются в изображениях вплоть до 1475 года. Ширина рукава у плеча сильно варьировала в зависимости от времени года и рода занятий владельца{{sfn|Véniel|2008|p=122—123}}.

Около 1410—40 гг. подобные рукава зачастую стали делаться разрезными; впрочем, эта мода была характерна и для других типов одежды. На уровне локтя ткань прорезалась сверху вниз, причём разрез в большинстве случаев оторачивался мехом, так что можно было как носить рукав обычным образом, так и продевать руки в разрезы, чтобы из-под верхнего одеяния были видны узкие рукава пурпуэна. Разрезной рукав порой превращался в глухой мешок, так что единственным способом ношения становилось продевание рук через разрезы. Эта роскошная мода, конечно же, вызвала очередную волну негодования, впрочем, на сей раз вполне понятного. «Дьявольские мешки», как духовенство окрестило рукава подобного фасона, были действительно подарком для нечистого на руку контингента: в них удобно и незаметно пряталась любая украденная вещь сравнительно небольшого размера; хотя не с меньшим успехом глухие рукава можно было использовать для хранения небольших сюрпризов. Так, сохранилось описание, как Филипп Бургундский и его бывший соперник Карл Орлеанский встретились в церкви Сен-Бертен 1 декабря 1440 года, причём Филипп возложил на шею своего кузена цепь [[ru.wp:орден Золотого руна|ордена Золотого руна]]; Карл же, не оставшись в долгу, вынул из глухого рукава цепь [[ru.wp::en:Order of the Porcupine|ордена Дикобраза]] и также торжественно возложил её на шею Филиппа{{sfn|Véniel|2008|p=123}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="4" | '''Рукава мужской робы'''
|-
| [[Файл:Роман о Розе (Harley 4425), fol. 35. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Petrus christus, sant'eligio nella bottega di un orafo 02.jpg|x230px]]
| [[Файл:История Ясона (BnF Ms-5067), fol. 1. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Роман о Розе (Harley 4425), fol. 153. Фрагмент.jpg|x230px]]
|-
| В простейшем варианте рукава делались прямыми и длинными. ''Мастер молитвенников «Жалость и Искренность» (фрагмент) — «Роман о Розе» (Harley 4425), fol. 153. 1490—1500. Британская библиотека, Лондон''
| Бомбарды — рукава, расширявшиеся к кисти. ''Петрус Кристус «Св. Элигий в мастерской» (фрагмент). 1449. Музей Метрополитен, Нью-Йорк''
| Гротескно длинные рукава, в которых рука исчезала целиком, были исключительно модны в 1433—1434 гг. ''Неизвестный художник «Ясон перед своим отцом — царём Эсоном» (фрагмент) — «Ястория Ясона» (Ms-5067), fol. 1. 1467. Библиотека Арсенала, Национальная библиотека Франции, Париж''
| Укороченный вариант рукавов мог варьировать от полного их отсутствия до трёх четвертей; эта мода продержалась вплоть до начала XVI века. ''Мастер молитвенников «Девкалион и Пирра» (фрагмент) — «Роман о Розе» (Harley 4425), fol. 153. 1490—1500. Британская библиотека, Лондон''
|-
| [[Файл:Великолепный часослов герцога Беррийского (Musée Condé, ms. 65), fol. 12. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Гентский алтарь (полиптих Яна ван Эйка, закрытый вид, левая нижняя панель). Донатор. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Книга турниров (BnF Fr. 2695), fol. 58. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Охота на кабана и медведя (гобелен). Фрагмент №2.jpg|x230px]]
|-
| Рукава, которые духовенство окрестило «дьявольскими мешками», были глухими; таким образом, носить их можно было исключительно через прорези на уровне локтя. ''Бартелеми д’Эйк (?) «Декабрь» (фрагмент) — «Великолепный часослов герцога Беррийского» (Ms. 65), fol. 12. Ок. 1440—50. Музей Конде, Шантийи''
| Закрытый мешковидный рукав также сужался к кисти. ''Ян ван Эйк «Донатор» (фрагмент) — «Гентский алтарь» (закрытый вид полиптиха, левая нижняя панель). 1432. Собор Святого Бавона, Гент''
| Исключительно модным был также рукав с пышным основанием, постепенно сужающийся к кисти. ''Бартелеми д’Эйк «Въезд рыцарей-судей в избранный город для участия в турнире» (фрагмент) — «Книга турниров» (Fr. 2695), fol. 58. Ок. 1460. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Роба с уппеландовыми рукавами. ''«[[:Файл:Охота на кабана и медведя (гобелен). Фрагмент №2.jpg|Охота на кабана и медведя]]» (фрагмент). Гобелен: шерсть. Аррас или Турнэ, 1425—30. Музей Виктории и Альберта, Лондон''
|}

==== Женская роба, или платье ====
Библия настаивает на том, что женщина не может надевать мужское платье, как и мужчинам запретны женские наряды. Потому верхнее платье, бывшее у всех на виду, чисто визуально должно было разительно отличаться в зависимости от пола. В первую очередь, конечно же, этим отличием выступала длина. Какой бы вольнодумной не была мода Позднего Средневековья, заповеди старины оставались незыблемыми в том, что руки и ноги женщины должны быть наглухо закрыты. На деле соблюдалось это, конечно же, не всегда — манускрипты полны изображений дам, греющих ноги у огня, подняв платье до колен; работающие женщины волей-неволей должны были закатывать рукава по локоть и даже выше — и всё же требования приличий оставались в неприкосновенности{{sfn|Véniel|2008|p=174}}.

Идеал средневековой красоты — высокий лоб, узкие скулы, несколько сутулые плечи, маленькая грудь и выступающий вперед «беременный» живот — возможно, также был порождён [[ru.wp:рахит|рахитом]], свирепствовавшим в перенаселённых городах, не понаслышке знакомых с голодом. Воплощения подобных «красавиц» мы видим сейчас на полотнах [[ru.wp:Кранах, Лукас Старший|Лукаса Кранаха-старшего]], и в настоящее время, конечно же, они уже не соответствуют принятым вкусам. Однако прежде, как и сейчас, в погоне за идеалом дамы шли на самые разнообразные хитрости, сжимая грудь повязками и подкладывая на живот под юбки небольшие подушечки, придававшие их фигуре требуемую форму<ref group ="K">Известной иллюстрацией этому служит изображение дамы Арнольфини на парном портрете работы ван Эйка; её можно увидеть в разделе «Жиппон, или дублет» настоящей статьи.</ref>{{sfn|Véniel|2008|p=186}}.

Верхнее платье надевалось на котту, и при необходимости быстро идти, бежать, выполнить некую работу оно могло приподниматься, как это часто изображается на картинах того времени. Как было уже сказано, вначале это делалось рукой, позднее в употребление вошел труссуар — узкая лента, пришивавшаяся к подолу. С её помощью верхнее платье можно было легко поднять до пояса и удерживать в таком положении сколь угодно долго.

В XIV веке роба, по всей видимости, ещё не существовала, и роль верхнего платья выполняли сюрко или котарди. Впрочем, в манускриптах этого времени уже появляется слово «роба», которым обозначается любое верхнее платье как таковое. Эта ранняя «роба» в первой половине столетия обычно шилась с узкой юбкой, порой модницы усердствовали даже чересчур: так, в соседней Англии, более чем охотно перенимавшей французские моды, щеголихи вынуждены были подкладывать себе под юбки сзади лисьи хвосты, чтобы при ходьбе не выглядеть слишком уж вызывающе. В моде были как узкие рукава, так и «бомбарды», воронкообразно расширявшиеся сверху вниз. Однако после 1450 года котарди постепенно стало устаревать, и вместе с тем вернулся интерес к пышным уппеландам с рукавами, свисающими до земли, пышными лифами и, наконец, длинными и широкими юбками, переходившими в длинный волочащийся по земле шлейф{{sfn|Véniel|2008|p=179—180}}.

Духовенство не обошло вниманием и эту моду: так, благочестивый [[ru.wp::fr:Étienne de Bourbon|Этьен де Бурбон]] пытался повлиять на щеголих, запугивая их тем, что на длинных шлейфах катаются черти. Он же оставил достаточно забавное сочинение на эту тему; речь в нём шла о неназванном святом, который увидел однажды демона, корчившегося от смеха. Святой муж полюбопытствовал, чему радуется нечистый и получил ответ: некий чёрт, как видно, не блиставший умственными способностями, настолько увлекся катанием на женском шлейфе, что не сообразил, что его тянут прямиком в церковь. Туда черту не хотелось никак, и, бросившись прочь в последний момент, он не рассчитал прыжка и с размаху приземлился в жидкую грязь, немало повеселив своего собрата{{sfn|Véniel|2008|p=180}}.

Собственно роба появляется около 1360 года, по всей видимости, под влиянием мужской моды на пурпуэны с широкими вставками. Этот ранний вариант получил у историков то же имя — '''роба с широкими вставками''' ({{lang-fr|robe à larges assiettes}}) — и шился по той же технологии: широкие, округлые вставки на груди и спине заставляли рукава сидеть очень плотно, без складок и морщин. Следует заметить, что в течение долгого времени специалисты по костюму плохо представляли себе, как могло выглядеть подобное платье, так как до нашего времени дошли буквально считанные изображения, на которых женщины одеты подобным образом. На помощь, однако, пришел случай. В 1931 году в Ирландии рабочие обнаружили в торфянике мумифицировавшееся женское тело, одетое в платье именно такого покроя. Несмотря на то, что передняя часть почти исчезла, бока и спинка сохранились почти полностью, что позволило с достаточной точностью восстановить, как выглядел подобный фасон. Точной датировке находка не поддается; ясно лишь, что речь идёт о полутора столетиях между серединой XIV века и началом XVI<ref group ="K">В настоящее время находка выставлена в Дублинском историческом музее.</ref> Найденное платье было сшито из плотной шерстяной [[ru.wp:саржа|саржи]] чёрного цвета; узкие рукава застёгивались на манер котарди от самого плеча, такой же ряд пуговиц спускался вниз к поясу; вырез декольте имел круглую форму; верх платья был богато отделанный шитьём, спускавшимся вниз на грудь и спину и к подолу постепенно сходившим на нет; ширина юбки дополнительно увеличивалась широкими сдвоенными клиньями на спине и на боках (а также, по видимости, на пропавшей передней части). Неудивительно, что жертва подобной моды, оказавшись в болоте, уже не могла выбраться из него самостоятельно{{sfn|Véniel|2008|p=185}}.

И, наконец, около 1420 года котарди, сюрко и уппеланд окончательно остаются в прошлом и место верхнего платья занимает роба с узкими рукавами, до пояса плотно прилегающая к телу. По всей видимости, новая мода исключила и котту, и платья этого времени стали носиться непосредственно на камизе, чтобы ничто не мешало показывать все линии тела. Платья с плотно прилегающим лифом и узкими рукавами, прямоугольным вырезом, а зачастую с юбкой из двух горизонтальных половин контрастного цвета, итальянки стали носить около 1360 года, когда во Франции ещё господствовали уппеланды{{sfn|Véniel|2008|p=180}}.

Однако в XV веке и здесь появилось и стало чрезвычайно популярным платье, которое Флоран Вениель за отсутствием специального обозначения в манускриптах того времени окрестил «'''платьем с дополнительной вставкой'''» ({{lang-fr|robe à pierche}}). Эта вставка ({{lang-fr|pièrche}} или {{lang-fr2|tassel}}), представляла собой небольшой квадратный кусок материи размером «от половины до 0,875 она»<ref group = "K">То есть приблизительно от 0,59 до 1,03 м.</ref>, прикреплявшийся на груди котты или камизы. Поверх него надевалось того же или, наоборот, контрастного цвета платье, с треугольным декольте, доходившим до верхнего края диафрагмы, которое и должна была закрывать собой вставка. Декольте, как правило, обрамлялось широким воротником белого цвета; дополнительно его принято было закрывать платком из прозрачной [[ru.wp:муслин (ткань)|муслиновой]] или [[ru.wp:газ (ткань)|газовой]] ткани, называемым «горжеткой» ({{lang-fr|gorgias, gorgerette, gorgette}}). Начиная с 1460 года на спине также появилось декольте, впрочем, куда более скромного размера. Как правило, подобному платью полагался высокий пояс, начинавшийся непосредственно под декольте, который, в свою очередь, застёгивался на спине с помощью крючков, застёжек или нарядной броши. Мода на платье с дополнительной вставкой продержалась где-то до 1480—90-х годов. Юбка к подобному платью полагалась сравнительно узкой, расширявшейся, впрочем, книзу; отдельные модницы конца XV века делали её двухцветной на итальянский манер. Платье постоянно совершенствовалось: старинному крою из четырёх частей с прямыми строгими линиями пришла на смену сложная криволинейная система разреза ткани, платье сделалось отрезным и шилось отныне из восьми частей, порой плечевые части также кроились отдельно; и в конце XV столетия кто-то, оставшийся неизвестным, сделал революционный шаг в истории моды, разделив юбку и лиф, которые с того времени смогли существовать как вместе, так и порознь{{sfn|Véniel|2008|p=185—187}}.

Новая мода, знаменовавшая собой начало эпохи Возрождения, появилась в Испании, где объёмные нижние юбки стали натягиваться на каркас из проволоки или гибких ивовых ветвей. Позднее подобные колоколообразные юбки-вертюгадены завоюют всю Европу, но это случится уже в начале следующего, XVI, века{{sfn|Véniel|2008|p=180}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Женские робы'''
|-
| [[Файл:Рождество Пресвятой Богородицы (картина Михаэля Пахера). Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Штандарт Гента (фрагмент).jpg|x230px]]
| [[Файл:The Magdalen Reading Rogier cropped.JPG|x230px]]
| [[Файл:Hans Memling 048.jpg|x230px]]
| [[Файл:Триптих Жана де Витта (триптих Мастера 1473 года, левая панель). Фрагмент.jpg|x230px]]
|-
| Одно из очень немногих сохранившихся изображений робы с широкими вставками. ''Михаэль Пахер «Рождество Пресвятой Богородицы» (фрагмент). Ок. 1465. Национальная галерея в Праге''
| Самое раннее известное изображение двухцветной робы. ''Агнес ван ден Боссе. Штандарт Гента (фрагмент). Ок. 1482. Городской музей, Гент''
| Складчатая роба, достаточно сходная по крою с мужской, могла иметь как отложной воротник, так и декольте. ''Рогир ван дер Вейден «Читающая Мария Магдалина» (фрагмент). Ок. 1435—38. Национальная галерея, Лондон''
| Роба с дополнительной вставкой того же самого или контрастного цвета зачастую дополнялась прозрачной косынкой-фишю. ''Ганс Мемлинг «Портрет пожилой женщины». Ок. 1470—72. Лувр, Париж''
| Поздняя роба, как правило, имела высокий шелковый пояс и пышную, заканчивающуюся длинным шлейфом юбку. ''Мастер 1473 года «Портрет Марии Хоос» (фрагмент) — «Триптих Жана де Витта» (правая панель). 1473. Музей старого искусства, Брюссель''
|}

И, наконец, женская фантазия особенно проявила себя в том, что касается рукавов и рукавчиков. Как уже было сказано, робы XIV века носились с узкими или, наоборот, расширяющимися к кисти рукавами довольно скромного, впрочем, объёма по сравнению с уппеландами. Рукава могли быть самых разных форм, цветов, порой отличавшихся от собственно платья; порой их сверху донизу собирали в мелкие складки — рюши{{sfn|Véniel|2008|p=188}}.

Можно предположить, что мода на съёмные рукава (в российских изданиях часто называемые «рукавчиками», вслед за французским ''manchettes'', в отличие от полноценных рукавов — ''manches'') пришла из необходимости защищать дорогую для женщины скромного достатка одежду от загрязнения, неизбежного, к примеру, в случае работы с тестом или разделки свиной туши. Однако мода была подхвачена, и в середине XV века рукавчики стали использоваться повсеместно, вплоть до того, что счётные книги [[ru.wp:Катерина Французская|Катерины Французской]] с 1440 по 1446 гг. упоминают «ночные рукавчики» из бумазеи, пару нарядных рукавчиков из зелёного сатина и алые полурукавчики с подкладкой из тьерселена<ref group ="K">Это среднефранцузское слово — ''tiercelaine'' — означает «ткань из трёх видов волокон».</ref>{{sfn|Véniel|2008|p=187—193}}.

Рукавчики не мудрствуя лукаво булавками прикрепляли к основному рукаву (в подобном случае намеренно делавшемуся коротким) или за его отсутствием — к плечу собственно платья. Подобным образом наряд можно было заставить выглядеть богаче и торжественней; кроме того, женщины скромного достатка с помощью несложной хитрости подобного рода из одного платья могли сделать несколько{{sfn|Véniel|2008|p=183}}.

В конце XV века остро модными были два типа рукавов, соперничавших между собой. '''Французский рукав''' представлял собой хорошо забытую моду XIV века — удлиненный рукав котарди, доходивший до середины кисти, с единственной разницей, что теперь его зачастую стали оторачивать манжетой из ткани контрастного цвета. '''Итальянский рукав''' шился из двух половинок, каждая из которых имела длинный вертикальный разрез от плеча к локтю, перетянутый поперечной шнуровкой, из-под которой выглядывала собранная в пышные складки камиза{{sfn|Véniel|2008|p=193}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Рукава и рукавчики женской робы'''
|-
| [[Файл:Поэмы Карла Орлеанского (Royal 16 F II), fol. 137. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Van der Weyden Crucifixion Triptych.jpg|x230px]]
| [[Файл:Hugo van der Goes 004 detail1.jpg|x230px]]
| [[Файл:Доменико Гирландайо. Портрет Джованны Торнабуони.jpg|x230px]]
| [[Файл:Weyden Braque Family Triptych right wing.jpg|x230px]]
|-
| Роба чаще имела узкие или сужающиеся к манжете, однако встречались и достаточно широкие, унаследованные от уппеланда. ''Мастер молитвенников «Элоиза» (фрагмент) — «Поэмы Карла Орлеанского» (Royal 16 F II), fol. 137. 1473—85. Британская библиотека, Лондон''
| Рукав мог быть также прорезным, и носить его можно было как привычным образом, так и продевать руки в прорези, демонстрируя рукава котты. ''Рогир ван дер Вейден «Распятие» (фрагмент) — «Триптих Распятия» (центральная панель). Ок. 1445. Музей истории искусств, Вена''
| Французский рукав доходил до середины кисти. В самом деле, новое есть хорошо забытое старое: подобное когда-то существовало у котарди. ''Хуго ван дер Гус «Кающаяся Мария Магдалина, св. Екатерина и донаторша» (фрагмент) — «Алтарь Портинари» (правая панель триптиха). 1476—79. Галерея Уффици, Флоренция''
| Итальянский рукав, исключительно модный в последние десятилетия Средневековой эры, был очень пышным; сквозь прорези обязательно должны были показываться белоснежные складки камизы. ''Доменико Гирландайо «Портрет Джованны Торнабуони». 1488. Музей Тиссена-Борнемиссы, Мадрид''
| Съёмные рукава, которые пришивались к основному платью или прикреплялись к нему булавками, в русскоязычных работах принято именовать рукавчиками. ''Рогир ван дер Вейден «Мария Магдалина» — «Триптих семьи Брак» (правая панель). Ок. 1450. Лувр, Париж''
|}

== Прически и головные уборы ==

=== Мужские ===
В начале XIV века мужчины, как правило, расчёсывали волосы на пробор посередине головы, так что те ниспадали с обеих сторон, закрывая собой уши. Волосы было принято было завивать горячими щипцами, заставляя их таким образом ложиться крупными волнами; концы опять же подвивали так, чтобы они смотрели внутрь. В другом варианте той же прически волосы слегка зачёсывались назад с висков, открывая уши. Около середины столетия в противовес этой старинной традиции щёголи переняли новейшую итальянскую моду: расчёсанные на пробор волосы ложились в гладкую причёску (возможно, для фиксации в желаемом состоянии их смазывали жиром), нижние концы плотно накручивались на валик, охватывавший голову над ушами и сужавшийся надо лбом. Там же, посередине, валик укреплялся застежкой или брошью, в верхнюю часть которой по желанию владельца вставлялось перо{{sfn|Norris|1999|p=266—267}}.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Мужские причёски'''
|-
| [[Файл:JeanIIdFrance.jpg|x230px]]
| [[Файл:Louis II Bourbon.jpg|x230px]]
| [[Файл:Jean Fouquet - Etienne Chevalier with St. Stephen - detail 02.jpg|x230px]]
| [[Файл:Hans Memling - Portrait of a Man at a Loggia - WGA14909.jpg|x230px]]
| [[Файл:Hans Memling 024.jpg|x230px]]
|-
| Причёска XIV века с длинными волосами. ''Неизвестный художник «Портрет Иоанна II Доброго». Ок. 1350. Лувр, Париж''
| Концы волос накручены на валик. ''Неизвестный художник «Подгрудный портрет принца в короне и рыцарском облачении с гербами графства Бурбон» (фрагмент) — «Короли и королевы Франции, а также люди разного достоинства с рисунками из исторических памятников. Эпоха Карла VI Возлюбленного. 1380—1419 гг.» (Est. RESERVE Oa-13—Fol.), fol. 25. 1670—98 (копия с миниатюры из «Книги оммажей графства Клермон-ан-Бовези» XV или XVI века). Национальная библиотека Франции, Париж''
| Короткая причёска в военной моде. ''Жан Фуке «Этьен Шевалье со св. Стефаном» (фрагмент) — «Меленский диптих» (левая панель). Ок. 1454. Берлинская картинная галерея''
| Короткая причёска с подвитыми концами волос. ''Ганс Мемлинг «Портрет мужчины в лоджии». Ок. 1480. Музей Метрополитен, Нью-Йорк''
| Причёска с длинными волосами. ''Ганс Мемлинг «Донатор» — «Диптих Мартина ван Ньювенхове» (правая панель). 1487. Музей Мемлинга, Брюгге''
|}
Однако военные невзгоды диктовали свои законы, в том числе и в области парикмахерского искусства. Носить шлем на длинных волосах было неудобно, тем более, что таковые постоянно рисковали застрять в между скрепляющими деталями кольчуги и шлема и кроме неудобства создать и нешуточную угрозу своему хозяину, вплоть до скальпированных ран. Потому в 1340 годах и позднее в моду прочно входит не слишком красивая, зато удобная и надёжная прическа из волос, обрезанных в кружок вокруг головы так, чтобы уши оставались свободными. Щёголи, впрочем, могли не отказывать себе в удовольствии подвить концы{{sfn|Norris|1999|p=432—433}}.

Окончание Столетней войны вызвало очередное изменение вкусов: короткая военная стрижка превратилась в нечто старомодное, порой вызывавшее насмешки молодого поколения. Вновь длинные волосы отпускали до мочек ушек, а порой и до плеч, однако вместо старинного пробора теперь последним капризом моды стала подвитая челка.

Что касается усов и бороды, мода эта пришла с Востока, возможно, заимствованная у мусульман и византийских греков; вплоть до начала Крестовых походов европейские мужчины имели обыкновение гладко выбривать лицо. В эпоху Позднего Средневековья наличие или отсутствие усов и бороды чаще всего оставалось на усмотрение их владельца. Усы носили и короткие, и длинные с завитыми концами, спускающиеся к углам рта. Бороды в XIV веке разделяли пробором, придавая им вилообразную форму; в следующем XV эта старинная мода была отставлена: бороды стали гладкими и короткими, волосы не должны были свисать на шею (что придало бы владельцу подобной бороды сходство с дикарем). В аристократической среде после окончания Столетней войны особенно модной, как ни забавно, стала трёхдневная щетина. В самом деле, полное отсутствие бороды и усов говорило бы о незрелом возрасте, а слишком пышная растительность — о неопрятности её владельца{{sfn|Norris|1999|p=266—267}}.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="4" | '''Бороды и усы'''
|-
| [[Файл:Анжерский часослов Рене Анжуйского, fol. 81v. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Memling, polittico di san giovanni 19.jpg|x230px]]
| [[Файл:Hugo van der Goes 007.png|x230px]]
| [[Файл:Rogier van der Weyden - Portrait Diptych of Jean de Gros (right wing) - WGA25693.jpg|x230px]]
|-
| Вилообразная борода. ''Роханский мастер «Портрет Рене Анжуйского» (фрагмент) — «Анжерский часослов Рене Анжуйского» (Lat. 1156 A), fol. 81v. 1437. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Короткая цельная борода. ''Ганс Мемлинг «Якоб де Куэнинк и Антонис Сегерс со св. Яковом и св. Антонием» (фрагмент) — «Мистическое обручение св. Екатерины» (обратная сторона левой панели триптиха). 1479. Музей Мемлинга, Брюгге''
| Трёхдневная щетина и короткие усы — всё в моде конца XV века. ''Хуго ван дер Гус «Мужской портрет». 1480. Музей Метрополитен, Нью-Йорк''
| Небольшие усы и гладко выбритый подбородок. ''Рогир ван дер Вейден «Портрета Жана де Гро» — «Диптих Жана де Гро» (правая панель). Ок. 1450. Институт искусств, Чикаго''
|}
Мужчинам, в отличие от их жён, церковью не вменялось в обязанность обязательно покрывать голову, и всё же престижным и модным было ходить в шапке, шляпе или каком-нибудь ином головном уборе. Желавшие выглядеть особенно изящно и вычурно порой носили по две шляпы: одну на голове, другую — на спине, подвешенную на длинной ленте. Все головные уборы делились в то время на несколько категорий: шляпы, кали, калотты, баретты, боннеты и, наконец, исключительно модные в XV веке шапероны. Для их изготовления могла использоваться любая ткань — сатин, шёлк, грубое полотно, бархат, шерсть. Впрочем, их могли и шить из меха; этот способ был в ходу для изготовления зимних шапок. В XIV веке особенно популярным для изготовления шапок был грубый, но очень тёплый и почти не пропускавший воду бобровый мех (на языке того времени он назывался ''bièvre''). Однако в дело часто шёл и «королевский» белый горностай, белка — рыжая или серая, — барсук, заяц или кролик; с 1425 года и далее исключительно модным стал чёрный «руменийский» барашек. Искусство изготовления [[ru.wp:фетр|фетра]] из валяной овечьей или иной шерсти по своему происхождению очень древнее; также давно было замечено, что фетровое полотно легко режется и, если его подержать над горячим паром, становится податливым и легко принимает любую желаемую форму. К тому же оно было достаточно тёплым и плохо впитывало воду. Фетровое полотно — коричневое, серое, чёрное — в начале XV века совершенно вытеснило из употребления бобровый мех{{sfn|Véniel|2008|p=128}}{{sfn|Véniel|2008|p=134}}.

Фетровые шапки или шляпы могли быть лишенными подкладки ({{lang-fr|sengles}}), имеющими подкладку ({{lang-fr|doublures}}) или подбитыми мехом ({{lang-fr|fourrés}}). Их зачастую обтягивали тканью или мехом, или, наоборот, мех становился подкладкой под фетровое полотно. Шапки и шляпы богато украшались вышивкой, бахромой, золотыми или серебряными полосками, располагавшимися как на тулье, так и на полях и закреплявшимися небольшими гвоздиками из того же металла. Последний вариант был исключительно моден в 1430-х годах; десятилетием позже его сменили шелковые пояски вокруг тульи. Кроме того, с появлением моды на перья почти обязательным элементом головного убора стала дорогая брошь, а порой и не одна. В XIV веке повальным увлечением стали павлиньи перья, около 1375 года их вытеснили страусиные; однако записные модники порой закрепляли на шляпе и то и другое вместе, чтобы наверняка выглядеть самым ослепительным образом. Кроме того, к головному убору зачастую прикреплялась широкая лента — ''volet'', — позволявшая переместить шапку или шляпу на спину, не рискуя её потерять, что было достаточно удобно, например, в церкви или во время путешествия верхом{{sfn|Véniel|2008|p=134—137}}.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="4" | '''Шляпы'''
|-
| [[Файл:Часослов Людовика XII. Июнь. Фрагмент.jpg|x220px]]
| [[Файл:Gerard David Orefice cropped.jpg|x220px]]
| [[Файл:Нравоучительная книга о шахматах любви, fol. 198v. Фрагмент.jpg|x220px]]
| [[Файл:Karel7.JPG|x220px]]
|-
| Крестьянская соломенная шляпа. ''Жан Бурдишон «Июнь» (фрагмент) — «Часослов Людовика XII» (Lewis E M 11:20). Ок. 1490—1510. Публичная библиотека Филадельфии''
| Меховая шапка. ''Герард Давид «Портрет ювелира» (фрагмент). 1505. Музей истории искусств, Вена''
| Плоская шляпа. ''Робине Тестар «Эврар и Диана де Конти» (фрагмент) — «Нравоучительная книга о шахматах любви» (Fr. 143), fol. 198v. 1496—98. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Широкополая шляпа, вышитая золотом, с низкой тульей. ''Жан Фуке «Портрет Карла VII» (фрагмент). Ок. 1450—55. Лувр. Париж''
|
|-
| [[Файл:Статуты ордена Святого Михаила, fol. 1. Фрагмент.jpg|x220px]]
| [[Файл:Jan van Eyck - The Ghent Altarpiece - The Holy Pilgrims cropped.JPG|x220px]]
| [[Файл:Petites Heures de la reine Anne de Bretagne November 6r cropped.jpg|x220px]]
| [[Файл:Louis-XI.jpg|x220px]]
|-
| Высокая шляпа. ''Жан Фуке «Людовик XI во главе ордена Святого Михаила» (фрагмент) — «Статуты ордена Святого Михаила» (Fr. 19819), fol. 1. 1470. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Красивая шляпа. ''Ян ван Эйк «Святые пилигримы» (фрагмент) — «Гентский алтарь» (первая правая нижняя панель полиптиха в отрытом виде). 1432. Собор Святого Бавона, Гент''
| Острая «клювастая» шляпа. ''Мастер «Триумфов» Петрарки «Ноябрь» (фрагмент) — «Малый часослов Анны Бретонской» (NAL 3027), fol. 6. Ок. 1503. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Округлая «клювастая» шляпа. ''Французская школа «Портрет Людовика XI». Ок. 1470. Частная коллекция''
|}
Простейший вариант '''шляпы''' ({{lang-fr|chapeau}}) был самодельным, изготовлявшимся из любого гибкого растительного волокна. Чаще всего использовалась солома ({{lang-fr|estrain, festu}}) и гибкие веточки липы ({{lang-fr|til, tille, tillet}}). Подобные шляпы были совершенно необходимы при работе в поле под жарким летним солнцем, однако считались грубыми, низкопробными и годными лишь для неотёсанного крестьянства. Несколько выше ценились импортируемые из [[ru.wp:Ломбардия|Ломбардии]] шляпы из рисовой соломки. И, наконец, широкополые, изготовлявшиеся из фетра, мало чем отличались от современных. Среди них различались шляпы с низкой тульей и плоским верхом, широкополые, у которых передняя часть полей подгибалась к тулье или прямо подшивалась к ней, чтобы навсегда остаться в таком положении. Вероятно, этот фасон был заимствован из Испании, так как он имел типично испанское имя «''bello sombrero''» (то есть «красивая шляпа»). «Красивую шляпу» охотно надевали пилигримы: широкие поля надежно защищали от солнца, толстый фетр почти не промокал, а подвернутый передний край по желанию владельца можно было украсить вышивкой, накладным серебром или золотом, или, наконец, эмблемой пилигрима — крошечным изображением рулевого колеса. ''Chapeau à bec'' — «клювастая шляпа», у которой поля подворачивались к тулье со всех сторон так, чтобы впереди образовывался острый клин, — хорошо известна по изображениям [[ru.wp:Робин Гуд|Робина Гуда]]. Она была в моде в 1415—20 гг., и вновь, как хорошо забытое старое, вернулась в 1450—80 гг., приобретя, впрочем, несколько более округлые очертания. Этой шляпе отдавал предпочтение [[ru.wp:Людовик XI|Людовик XI]], и вслед за королём мода, конечно же, распространилась на страну{{sfn|Véniel|2008|p=134—137}}.

Отдельно от прочих стоял так называемый ''couvrechef'' — квадратный головной платок. Его можно было завязать узлом на затылке или как-то иначе закрепить на голове. Платок был, конечно же, головным убором чисто рабочим или домашним, отнюдь не предназначавшимся для публичной демонстрации. В качестве рабочего платок охотно надевали рыбаки; дома он служил всем слоям общества вместо ночного колпака, в то время ещё не изобретенного{{sfn|Véniel|2008|p=128}}.

'''Ка́лем''' ({{lang-fr|cale}}) назывался простейший полотняный или льняной чепец с длинными тесёмками, сшитый из двух одинаковых половинок, соединённых посередине головы вертикальным швом. Каль мог носиться как самостоятельно, так и под шапкой или шляпой; это делалось, конечно же, в холодное время года. Тесёмки каля по желанию хозяина завязывались под подбородком или свободно свисали вниз. К началу XV века старинный каль совершенно вышел из моды, оставшись исключительно в крестьянском обиходе. Впрочем, в это же время появилась его новая разновидность, предназначенная исключительно для ношения под шляпой. Эта форма каля потеряла тесёмки и окрашивалась чаще всего в чёрный цвет. Предположительно, что она предназначалась для защиты дорогих головных уборов от масла или жира, которым имели обыкновение закреплять прически{{sfn|Véniel|2008|p=138}}.

'''Кало́ттой''' ({{lang-fr|calotte}}) именовалась шапка или шляпа с круглым верхом, особенно модная в 1410—1471 годах. Величина и тульи и полей могла варьировать в зависимости от конкретного периода времени. Так, начиная с 1430 года, тулья выросла до размеров мяча, приняв соответствующую же форму. Калотта подобного типа так и называлась «шаровидной» ({{lang-fr|calotte ballonnée}}). Поля у шаровидной калотты могли быть широкими, свисающими вниз («английская калотта») или скрученными в плотные валики. Около 1450 года шаровидную калотту постепенно стала теснить «калотта с подвернутыми полями» ({{lang-fr|calotte rebrassée}}), так что огромные шары через десять лет окончательно исчезли. Поздняя калотта сидела на голове достаточно плотно или была сравнительно невысокой, притом что поля обязательно представляли собой плотно скрученные валики. Интересно, что эту разновидность калотты стали снабжать небольшим хлястиком на макушке; последним воспоминанием об этом служат современные береты{{sfn|Véniel|2008|p=134—137}}.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Кали и калотты'''
|-
| [[Файл:Утешение философией (BnF Néerlandais 1), fol. 12v. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Часослов Людовика XII. Февраль. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Anoniem - Koning Johan I van Portugal (1450-1500) - Lissabon Museu Nacional de Arte Antiga 19-10-2010 16-12-61.jpg|x230px]]
| [[Файл:Hugo van der goes monforte altarpiece detail 04.jpg|x230px]]
| [[Файл:Jan van Eyck 007.jpg|x230px]]
|-
| Каль с развязанными тесёмками. ''Мастер фламандского Боэция «Боэций, Платон и Философия» (фрагмент) — «Утешение философией» (Néerlandais 1), fol. 12v. 1492. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Здесь под боннетом виден чёрный каль, всегда носившийся под другими головными уборами. ''Жан Бурдишон «Февраль» (фрагмент) — «Часослов Людовика XII» (Lewis E M 11:19). Ок. 1500. Публичная библиотека Филадельфии''
| Шаровидная калотта. ''Фламандская школа «Портрет короля Жуана I Португальского». Начало XV века. Национальный музей старинного искусства, Лиссабон''
| Калотта из бобрового меха с валикообразными полями и брошью. ''Хуго ван дер Гус «Поклонение волхвов» (фрагмент) — «Алтарь Монфорте» (центральная панель). Ок. 1470. Берлинская картинная галерея''
| Большая калотта с конической тульей. ''Ян ван Эйк «Портрет четы Арнольфини» (фрагмент). 1434. Национальная галерея, Лондон''
|}
Кроме двух основных известно было множество иных разновидностей калотты, более или менее высоких, с полями широкими и горизонтальными, свисающими вниз или, наоборот, торчащими вверх, крошечными, валикообразными, толстыми и тонкими. Также заслуживает упоминания калотта в форме усечённого конуса, который мог быть как обычным, там и перевернутым, так что верхняя часть шляпы была много шире нижней, или же иметь посередине узкую «талию», в то время как верх и низ симметрично расширялись. Поля у подобных калотт были, как правило, широкими горизонтальными или торчащими вверх. В 1430—60-х годах эти фасоны были очень распространены, причём калотты достигали иногда огромных размеров, что было неудивительно: в период господства бургундских мод рядом с дамами в острых и высоких колпаках-геннинах мужчинам отнюдь не хотелось казаться пигмеями{{sfn|Véniel|2008|p=135—136}}.

Слово '''бонне́т''' ({{lang-fr|bonnet}}), по мнению Флорана Вениеля, могло выступать синонимом понятия «калотта с подвернутыми полями», притом что боннетом назывался также совершенно иной фасон. Возможно, родиной его была Италия; так или иначе, боннет в качестве зимнего головного убора был также очень популярен в XV веке. Он представлял собой круглую фетровую шапку с плоским верхом. Поля боннета могли быть сплошными или же возле ушей разрезаться вплоть до тульи и подворачивали вертикально вверх, так что они плотно прилегали к ней. При том, если речь шла о боннете с разрезанными, заднюю их часть удобно было спускать за затылок на манер щитка, что служило надежной защитой от снега и ветра, в то время как передняя играла чисто декоративную роль{{sfn|Véniel|2008|p=136}}.

Точное значение слова '''баре́тта''' ({{lang-fr|barette}}) остаётся под вопросом. Сам по себе термин появляется в XIII веке и в счетах города Авиньона порой путается с понятием ''aumusse'' — широкого шёлкового или шерстяного капюшона, чаще всего носившегося духовенством. Однако около 1440—50 гг. понятие «баретта» приобретает значение более конкретное. В большей части случаев подобным образом именовалась фетровая или шерстяная шапочка, плотно облегающая голову; порой вокруг ушей делались вырезы. Более сложным вариантом была баретта с отрезным верхом, более удобная при ношении. Её можно было также снабдить подкладкой или подбить мехом по желанию владельца. Этом типу головного убора отдавало предпочтение сословие медиков. Более сложным кроем отличались высокие баретты, имевшие вид усеченного конуса с округленными краями. Баретты украшали кисточкой, носившейся на макушке, перьями или брошью. Возможно, в Бургундии тот же головной убор носил наименование ''carmignolle''. Так или иначе, баретты окончательно исчезают в начале XVI века{{sfn|Véniel|2008|p=137}}.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="6" | '''Боннеты и баретты'''
|-
| [[Файл:Master of Los Balbases - Saints Cosmas and Damian - fragment.PNG|x215px]]
| [[Файл:Убийство единорога и перенесение его в замок (гобелен). Фрагмент.jpg|x215px]]
| [[Файл:Pinturicchio - Portait of a Boy - Google Art Project.jpg|x215px]]
| [[Файл:Memling-Home-amb-barretvermell.JPG|x215px]]
| [[Файл:Weyden madonna 1440 Roger.jpg|x215px]]
| [[Файл:Роман о Розе (Harley 4425), fol. 98v. Фрагмент №2.jpg|x215px]]
|-
| Боннет. ''Мастер из Лос-Бальбасеса «Сон жезлоносца: святые Косьма и Дамиан чудесным образом исцеляют, выполняя пересадку ноги» (фрагмент). Ок. 1495. Библиотека Уэллкома, Лондон''
| Поля боннета могли делаться отрезными и при надобности опускаться на уши. ''«Убийство единорога и перенесение его в замок» (фрагмент) — «Охота на единорога». Гобелен: шерсть, шёлк, серебро, золото. Южная Голландия, 1495—1505. Музей Метрополитен, Нью-Йорк''
| Круглая баретта. ''Пинтуриккьо «Портрет мальчика» (фрагмент). Ок. 1500. Галерея старых мастеров, Дрезден''
| Высокая баретта. ''Ганс Мемлинг «Портрет мужчины в красной шляпе». 1470. Штеделевский художественный институт, Франкфурт-на-Майне''
| Баретта с отрезным верхом; отличить её от баретты обыкновенной можно по шву сзади. ''Рогир ван дер Вейден «Св. Лука, рисующий Мадонну» (фрагмент). Ок. 1435—40. Музей изящных искусств, Бостон''
| Сложная баретта. ''Мастер молитвенников «Личина и Амур» (фрагмент) — «Роман о Розе» (Harley 4425), fol. 98v. Ок. 1490—1500. Британская библиотека, Лондон''
|}
Наконец, типичным изобретением Позднего средневековья был '''шаперо́н''' ({{lang-fr|chaperon}}), в течение сравнительно недолгого времени имевший оглушительный успех, но затем исчезнувший, чтобы никогда более не возродиться. Ранний шаперон, известный с V века, представлял собой капюшон с длинным, свисавшим на спину, шлыком (по-французски корне́ттой — ''cornette'') и широкой пелериной (па́ттой — ''patte''), плотно охватывавшей плечи и шею. Зачастую пелерина имела ряд пуговиц, что позволяло надежно укрыть шею от ветра и холода. Корнетта, бывшая в XII веке очень короткой, напоминавшей по форме овечий хвост, стала постепенно удлиняться, так что ею в качестве своеобразного шарфа можно было дополнительно обмотать шею. В дальнейшем длина её то увеличивалась, то уменьшалась в зависимости от моды, но уже никогда не возвращалась к прежним скромным размерам. Шерстяной шаперон, конечно же, был осенним и зимним головным убором, шился он из плотной шерстяной ткани, реже — из полотна. По желанию владельца шаперон можно было снабдить подкладкой, как правило, из того же самого материала, однако, в более дорогих моделях в ход могла идти [[ru.wp:тафта|тафта]], бумазея или иная дорогая ткань. Подбитые мехом шапероны известны только по изображениям шутов. Шёлковые шапероны были значительно более редки, так как мягкая ткань легко соскальзывала с головы, и её приходилось закреплять жесткой подкладкой. Мода на двуцветность не миновала также шаперон — так головная часть могла шиться из серой шерстяной ткани, а шлык делаться чёрным — однако, подобное веяние было характерно более для Бургундии или Германии, чем собственно Франции. Шапероны были распространены среди небогатого населения городов, также их носили пастухи и крестьяне. Самым оригинальной идеей в истории шаперона была пожалуй, попытка использовать его вместо кошелька для дальних переходов или переездов. Для этого посередине шлыка завязывался узел и выше этого узла набивались монеты. Действительно, добраться до денег вору было затруднительно{{sfn|Norris|1999|p=384—386}}{{sfn|Véniel|2008|p=134—137}}{{sfn|Véniel|2008|p=128—129}}.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="6" | '''Шапероны'''
|-
| [[Файл:Belle Heures du duc de Berry - f094r - Raymond Diocrès expliquant les Écritures cropped.jpg|x220px]]
| [[Файл:Philipp the Good - Van der Weyden.jpg|x220px]]
| [[Файл:15th-century unknown painters - Louis II of Anjou - WGA23561.jpg|x220px]]
| [[Файл:Portrait of a Man by Jan van Eyck.jpg|x220px]]
| [[Файл:Van Eyck-Sendelbinde.jpg|x220px]]
| [[Файл:Jan van Eyck 088.jpg|x220px]]
|-
| Шапероны в своём первоначальном виде. ''Братья Лимбурги «Раймон Диокре растолковывает Писание» (фрагмент) — «Прекрасный часослов герцога Беррийского» (54.1.1), fol. 94. 1405—09. Музей Метрополитен, Нью-Йорк''
| Шаперон с широкой бурреле. ''Рогин ван дер Вейден «Портрет Филиппа Доброго». Ок. 1450. Музей изящных искусств, Дижон''
| Шаперон в виде петушиного гребня. ''Фламандская школа «Людовик II Анжуйский». Ок. 1456—65. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Тюрбанообразный шаперон, корнетта и патта которого связаны в узел. ''Ян ван Эйк «Мужской портрет (Автопортрет?)». 1433. Национальная галерея, Лондон''
| Тюрбанообразный шаперон со свободной паттой и корнеттой. ''Ян ван Эйк «Мужчина в синем тюрбане». Ок. 1430. Национальный музей Брукенталя, Сибиу''
| Тюрбанообразный шаперон со свободными паттой и корнеттой; бурелле закручена вокруг головы. ''Ян ван Эйк «Портрет Джованни Арнольфини». Ок. 1435. Берлинская картинная галерея''
|}

{| style="background:#EAB97D; text-align:center" align="left" width="17%"
|-
| [[Файл:Petrus Christus 005.jpg|x230px]]
|-
| В церкви мужчины снимали шаперон и вешали на плечо. ''Петрус Кристус «Портрет донатора» (фрагмент). Ок. 1455. Национальная галерея искусства, Вашингтон''
|}
Волна интереса к старинному шаперону поднялась когда некто, оставшийся неизвестным, придумал вначале наглухо застегивать снятый с головы шаперон, а затем уже надевать его так, чтобы лицевая часть пришлась на макушку а шлык и пелерина (патта и корнетта) свисали по бокам головы. Предполагается, что впервые до подобного додумались парижане, после чего новинка кроме собственно Франции распространилась также на Англию и Италию. Веяние, позволявшее дать полную волю своей фантазии, немедленно было подхвачено: патту и корнетту можно было связать в узел на макушке, превратить в подобие восточного тюрбана, заставить торчать вперед на манер петушиного гребня. Подобную шляпообразную форму для Позднего Средневековья в литературе принято называть собственно «шапероном». Этот сложный и достаточно своеобразный головной убор носили все слои населения: от короля до подсобного работника; разницу между моделями составляла исключительно цена и качество используемой ткани, а также наличие или отсутствие дорогих украшений. Около 1430 года шапероны принялись дополнительно обматывать богатой шелковой лентой — бурреле ({{lang-fr|bourrelet}}); ещё десятилетие спустя, шлык — корнетта — окончательно превратился в широкую ленту, которую можно было обмотать вокруг щёк и подбородка или щегольски перекинуть на спину, закрепив для верности брошью, или расположить неким иным образом. Кроме того, чтобы придать корнетте ещё более праздничный вид, её, а затем и патту, стали украшать фестонами. Шаперон продержался на пике моды вплоть до начала 1480-х годов, лишился бурелле и постепенно вновь принял чисто утилитарную роль капюшона для путешественника, крестьянина или слуги. Единственным исключением остался геральдический костюм орденов [[ru.wp:Орден Подвязки|Подвязки]] и Золотого руна, обязательной частью которого продолжал оставаться уже старомодный пышный шаперон{{sfn|Norris|1999|p=384—386}}{{sfn|Véniel|2008|p=128—129}}.

=== Женские ===
Женские прически времен Позднего Средневековья — это косы. Косы должны были быть обязательно густыми и светло-золотистыми; модницы того времени проявляли недюжинную изобретательность, чтобы получить искомое: волосы красили, а за неимением достаточного количества собственных волос в дело шли накладные. В XIV веке волосы было принято расчёсывать на пробор посередине головы и, заплетя их в две, три, четыре, а то и большее количество кос, дать полную волю своей фантазии. Косы спускались по обеим сторонам лица и затем окаймляли затылок, их укладывали бубликами на висках, превращали в кольцо, охватывающее голову вертикально от затылка до макушки, или, соорудив на затылке узел, укладывали косы надо лбом, для прочности скрепляя их повязкой или металлической заколкой. В середине века в моду вошло носить толстые короткие косы по обеим сторонам лица; косы свисали над ушами, доходя до уровня подбородка. Для удобства укладки волосы порой также смягчали с помощью кремов и жира. Для того, чтобы удерживать массу волос в требуемом положении, в ход шли многочисленные булавки и шпильки из серебра, золота или бронзы — в зависимости от вкуса и достатка хозяйки{{sfn|Norris|1999|p=270—272}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Женские причёски — косы'''
|-
| [[Файл:Амброджио де Предис. Бьянка Мария Сфорца.jpg|x230px]]
| [[Файл:Мастер Кастелльского Рождества. Портрет дамы. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Портрет Маргариты Фламандской (картина неизвестного художника). Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Piero di Cosimo 043 detail.jpg|x230px]]
| [[Файл:Hugo van der goes portinari triptych right st margaret st mary magdalene fragment.jpg|x230px]]
|-
| Волосы заплетены в длинную косу до пояса. ''Амброджио де Предис «Портрет Бьянки Марии Сфорца». Ок. 1493. Национальная галерея искусства, Вашингтон''
| Волосы заплетены в косу, закрученную вокруг головы. ''Мастер Кастелльского Рождества «Портрет дамы» (фрагмент). 1450-е. Музей Метрополитен, Нью-Йорк''
| Волосы заплетены в косы, уложенные колечками на висках. ''Фламандская школа «Портрет Маргариты, графини Фламандской, супруги Филиппа Смелого» (фрагмент). XVI век. Музей богадельни Контесс, Лилль''
| Волосы заплетены в несколько кос, переплетённых друг с другом, со множеством украшений. ''Пьеро ди Козимо «Портрет Симонетты Веспуччи» (фрагмент). 1480—90. Музей Конде, Шантийи''
| Ещё одна сложная причёска с несколькими косами. ''Хуго ван дер Гус «Св. Маргарита и Мария Магдалина» (фрагмент) — «Алтарь Портинари» (правая панель триптиха). 1476—79. Галерея Уффици, Флоренция''
|}
Распущенные по плечам волосы и отсутствие головного убора позволялись юным девушкам, замужние женщины и тем более монахини обязательно должны были покрывать голову «''в знак покорности, стыда и раскаяния в [[ru.wp:первородный грех|первородном грехе]]''». Простейшим для того вариантом было головное покрывало ({{lang-fr|couvrechef}}) — прямоугольный кусок ткани, как правило белой. Длина покрывала колебалась в зависимости от моды и общественного положения; головное покрывало крестьянок или прислуги представляло собой простейший квадратный платок, завязывавшийся узлом на затылке или на макушке — по желанию хозяйки. В более сложном варианте длинное прямоугольное покрывало висело до пояса; чтобы легкая ткань не соскальзывала с головы, по сторонам его через равные промежутки могли пришиваться крупные бусины или жемчужины (опять же в зависимости от желания и материального положения владелицы). Покрывало можно было дополнительно скрепить заколками, например, под узлом волос на затылке или оставить свободно падать на плечи{{sfn|Véniel|2008|p=200—201}}.

В более сложном варианте покрывало набрасывалось на белый крахмальный чепец — '''каль'''. В отличие от мужского, женский каль никогда не имел завязок, однако его твердые накрахмаленные углы могли на уровне щек круто загибаться вверх. Белое покрывало поверх каля носили, как правило, пожилые женщины или вдовы, которым тогдашние приличия предписывали «смирное платье». В монашеском варианте оно полностью прятало под собой каль и вместе с ним линию волос, наглухо закрывая также плечи{{sfn|Véniel|2008|p=201—202}}.

Женский '''шаперон''' ({{lang-fr|chaperon à femme}}, также порой называемый ''aumusse''), в отличие от мужского, не претерпел особых изменений: это был все тот же капюшон с широкой пелериной (паттой), закрывавшей плечи и шею, и длинным шлыком (корнеттой), длина которого в конце XIV века постепенно увеличивалась, дойдя едва ли не до нижнего края платья; в следующем XV она столь же постепенно уменьшалась. Это был чаще всего головной убор, характерный для горожанок или крестьянок. Шерстяной шаперон зачастую имел шелковую или полотняную подкладку; встречались также подкладки из тьерселена. Впрочем, богатые модницы могли себе позволить и шапероны из чёрного бархата, дамасского шёлка, сатина, или даже златотканой и сребротканой парчи. Около 1440 года вошло в обыкновение окаймлять лицевую часть черных шаперонов полоской цветной ткани. Мода требовала, чтобы часть шаперона, окаймляющая лицо, отгибалась назад; боковые части всегда имели глубокий разрез, доходящий до ушей, что заставляло эти боковые части ({{lang-fr|oreillettes}}, или {{lang-fr2|coquillons}}) топорщиться в стороны; впрочем при необходимости их можно было застегнуть на шее парой пуговиц. Также для тепла длинный шлык можно было обмотать вокруг шеи. Если мужской шаперон практически вышел из моды около 1480 года, женский носился до самого начала следующего, XVI столетия. Следует заметить, что записные модницы порой копировали и шапероны мужского кроя, что вызывало, конечно же, гнев церковников, из раза в раз указывающих, что Библия запрещает женщинам носить мужскую одежду — конечно же, безрезультатно{{sfn|Véniel|2008|p=208}}.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="6" | '''Женские причёски и простые головные уборы'''
|-
| [[Файл:Portrait-of-a-lady- 1485 Neroccio dei Landi.jpg|x230px]]
| [[Файл:Memling kast judgement detail.jpg|x230px]]
| [[Файл:Героиды (BNF Fr. 875), fol. 124v. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Jan van Eyck - The Ghent Altarpiece - The Donor's Wife (detail) - WGA07688.jpg|x230px]]
| [[Файл:Portrait of an Old Woman Hans Memling.jpg|x230px]]
| [[Файл:Мастер из Сен-Жан-де-Люза. Портрет Жанны Монтегю.jpg|x230px]]
|-
| Девушка со светлыми распущенными волосами — тогдашний идеал красоты. ''Нероччо де Ланди «Женский портрет». Ок. 1485. Национальная галерея, Вашингтон''
| У этой женщины голова покрыта обычным покрывалом. ''Ганс Мемлинг «Молящаяся донаторша Катерина Канальи с архангелом Михаилом» (фрагмент) — «Страшный суд» (правая панель триптиха, обратная сторона). 1473. Поморский музей, Гданьск''
| Платок, завязанный на макушке. ''Робине Тестар «Письмо Кидиппы» (фрагмент) — «Героиды» (Fr. 875), fol. 124v. 1496—98. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Каль, накрытый сверху покрывалом. ''Ян ван Эйк «Портрет жены донатора» (фрагмент) — «Гентский алтарь» (правая нижняя панель полиптиха в закрытом виде). 1432. Собор Святого Бавона, Гент''
| Такое покрывало, полностью закрывающее голову и шею, носили вдовы. ''Ганс Мемлинг «Портрет пожилой женщины». 1468—70. Музей изящных искусств, Хьюстон''
| На голове этой дамы — красный шаперон. ''Мастер из Сен-Жан-де-Люза «Портрет Жанны Монтегю». Ок. 1470. Музей изящных искусств, Дижон''
|}
{| style="background:#EAB97D; text-align:center" align="right" width="17%"
|-
| [[Файл:Часослов Карла Ангулемского, fol. 20v. Фрагмент.jpg|x230px]]
|-
| Здесь хорошо виден длинный шлык (корнетта) шаперона, опускающийся до пояса. ''Робине Тестар «Благовестие пастухам» (фрагмент) — «Часослов Карла Ангулемского» (Lat. 1173), fol. 20v. 1482—85. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}

Новое есть хорошо забытое старое, и сеточка для волос — рети́кула, известная ещё модницам Древнего Рима, — вновь вошла в моду в падком на всё роскошное XV веке. Шитые золотом сетки стали изготовлять специально для кос; ими удобно было удерживать волосы в любом положении, вплоть до того, что золотые сеточки с металлическим дном, надетые на косы, вертикально свисающие с обеих сторон лица, придавали последним вид колоннообразный и монументальный. Экстравагантная мода XV века порождала порой более чем оригинальные способы укладки, самым известным из которых были «рога» из высоко зачесанных волос (как правило, к собственным добавлялись [[ru.wp:шиньон|шиньоны]]), торчавшие вертикально вверх или соответственно влево и вправо от головы. Рога могли оставаться свободными или забираться в сеточку с кольцеобразным металлическим основанием, вплотную прилегавшим к голове. Чтобы сеточки сидели плотно, их соединяли между собой металлическим обручем, кожаными полосками или шапочкой, к которой они пришивались с двух сторон{{sfn|Norris|1999|p=437—444}}.

Более сложные и дорогие головные уборы известны под общим названием «'''ату́ры'''». Атуры хорошо сочетались с «рогатыми» прическами, придавая хозяйке вид нарядный и богатый. Простейший атур представлял из себя круглую сетчатую шапочку, оставлявшую свободными уши, но полностью скрывавшую волосы хозяйки. Обычно подобная шапочка могла дополнительно укрепляться пластинкой полированного металла надо лбом. В более сложном варианте шапочка надевалась на высокий узел волос, скрученный на затылке и повторяла его очертания, так что задняя часть шапочки круто загибалась кверху.

На горизонтальные «рога» можно было и просто набросить присборенную ткань; горизонтально стоящие «рога» скрывались также под достаточно сложным образованием из двух белых полотняных вуалей; с подобной прической средневековая иконография постоянно изображала [[ru.wp:Кристина Пизанская|Кристину Пизанскую]]. Подобная работа требовала двух служанок и выполнялась следующим образом. Вначале волосы расчёсывались и укладывались в два высоких вертикальных рога. Затем первая служанка брала четырёхугольный кусок жестко накрахмаленного белого полотна и прикладывала его сзади к голове, так, чтобы верхние углы оказывались чуть выше «рогов», удерживая их руками в этом положении. Вторая вытягивала нижние углы прямоугольника так, чтобы они легли на грудь хозяйки. Затем эти нижние углы поднимались к сторонам лица, скрывая уши, и чуть выше висков, прикалывались к задней части булавками. В результате получалась белая полотняная шапочка с двумя острыми концами и «мешочком», охватывавшим волосы снизу. После того, как она укреплялась на голове, первая служанка брала ещё один такой же кусок полотна, и набрасывала его сверху или (в другом варианте) горизонтально прикладывала к голове, так что углы приходились на острия нижней шапочки; вторая — опять же булавками — закрепляла его в этом положении. Впрочем, эту работу можно было упростить, заменив самодельную шапочку готовой — в большинстве случаев золототканой, — также набросив на острые концы белоснежный кусок ткани{{sfn|Norris|1999|p=441—444}}.

Год падения Константинополя — 1453 — в качестве одного из самых странных последствий породил повальную моду на псевдовосточные тюрбанообразные атуры. Тюрбаны могли дополняться лентой, которая охватывала лицо, украшались фестонами; их изготовляли из наложенных друг на друга кусков гофрированной ткани, что придавало ей на срезе вид пчелиных сот; тюрбаны в качестве дополнительного украшения спирально обвивали плоскими коваными цепочками из драгоценных металлов, по желанию хозяйки украшенных камнями{{sfn|Norris|1999|p=441—444}}{{sfn|Véniel|2008|p=202—206}}.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Женские причёски с сетками и атуры'''
|-
| [[Файл:Петрус Кристус. Св. Элигий в мастерской. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Петрус Кристус. Изабелла Португальская и св. Елизавета. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Margareta van Eyck.jpg|x230px]]
| [[Файл:Rogier van der Weyden - Portrait of a Woman with a Winged Bonnet - Google Art Project.jpg|x230px]]
| [[Файл:Портрет Марии Бургундской (картина Мастера легенды св. Марии Магдалины).JPG|x230px]]
|-
| Здесь хорошо видна сеточка, надеваемая на «рог». ''Петрус Кристус «Св. Элигий в мастерской» (фрагмент). 1449. Музей Метрополитен, Нью-Йорк''
| Прическа с высокими «рогами», на которые надета жёстко накрахмаленная двурогая шапочка из золотой парчи. Сверху голова покрыта покрывалом. ''Петрус Кристус «Изабелла Португальская и св. Елизавета» (фрагмент). 1457—60. Музей Гронинге, Брюгге''
| Здесь «рога» низкие и практически горизонтальные, накрытые покрывалом в форме «пчелиных сот». ''Ян ван Эйк «Портрет Маргариты ван Эйк». 1439. Музей Гронинге, Брюгге''
| Атур из двух вуалей. ''Рогир ван дер Вейден «Портрет женщины». ок. 1440. Берлинская картинная галерея''
| Тюрбанообразный атур. ''Мастер легенды св. Марии Магдалины «Портрет Марии Бургундской». Ок. 1415. Музей Конде, Шантийи''
|}
Но самым известным из атуров был, конечно же, '''генни́н''', или '''энне́н''', представлявший собой высокий остроконечный или усечённый конус, который принято было носить слегка наклонно. Происхождение слова «геннин» остается невыясненным, но сама мода пришла, по всей вероятности, из Бургундии. Геннин представлял собой проволочный каркас, поверх которого натягивалась жёсткая ткань. Как правило, ею был яркий разноцветный шёлк, хотя встречались и однотонные геннины. Они появляются около 1428 года в период безраздельного господства бургундских мод. Геннинами полностью покрывали волосы, оставляя порой лишь узкую полоску надо лбом, а иногда и вовсе ничего; по мнению средневековых модниц, таким образом особенно оттенялся алебастрово-белый цвет их нежной кожи. Геннин всегда сопровождался любопытной деталью — чёрным полотняным полукольцом на лбу. Смысл подобного дополнения был вполне прозаичен: схватившись за это кольцо, дама легко могла спасти громоздкий головной убор от падения в случае, например, особенно резкого порыва ветра. Геннин зачастую украшался прозрачной или полупрозрачной вуалью ({{lang-fr|huve}}), которая могла свисать на лоб или же ниспадать с обеих сторон остроконечного колпака. В этих случаях вуаль удерживалась на месте с помощью булавок или крупной броши. Также вуаль можно было накрахмалить и установить на геннине стоймя, сложив в форме сложенных крыльев бабочки. Иногда для придания объёма употреблялись две вуали, наброшенные одна на другую. Геннин надо лбом можно было дополнить шарфом из чёрного бархата или надеть на его основания корону; коротко говоря, и здесь женская фантазия не знала границ. Существует также мнение, что моду на геннины и с ними на высокий, порой специально для того выбритый лоб, как ни парадоксально, породил рахит, достаточно распространенный в Средние века. В результате этой болезни лоб становится низким и скошенным, линия волос отступает назад. Рахитичным лбам стали подражать, вплоть до того, что модницы выбривали или выщипывали волосы, придавая лбу «гордый» вид; с которым идеально сочетался геннин{{sfn|Norris|1999|p=445—448}}.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Геннины — разновидности атура'''
|-
| [[Файл:Hans Memling - Diptych with the Allegory of True Love (detail) - WGA14950.jpg|x230px]]
| [[Файл:589px-Petrus Christus - Portrait of a Young Woman - Google Art Project.jpg|x230px]]
| [[Файл:Hans Memling - Portrait of a Young Woman - WGA14898.jpg|x230px]]
| [[Файл:PORTRAIT OF A YOUNG WOMAN ATTRIBUTED TO HANS MEMLING.jpg|x230px]]
| [[Файл:Книга турниров (BnF Fr. 2693), fol. 64v. Фрагмент.jpg|x230px]]
|-
| Высокий геннин с покрывалом и вуалью. ''Ганс Мемлинг «Девушка с гвоздикой» (фрагмент) — «Диптих с аллегорией настоящей любви и лошадьми» (левая панель). 1485—90. Музей Метрополитен, Нью-Йорк''
| Короткий геннин без вуали. ''Петрус Кристус «Портрет девушки». Ок. 1470. Берлинская картинная галерея''
| Короткий геннин с вуалью. ''Ганс Мемлинг «Портрет молодой женщины». Ок. 1480. Музей Ганса Мемлинга, Брюгге''
| Шапочка-«таблетка» с вуалью. ''Ганс Мемлинг «Портрет молодой девушки». 2—я половина XV века. Частная коллекция''
| Геннин с «крыльями бабочки». ''Неизвестный художник «Приз рыцарю-победителю» (фрагмент) — «[[Книга турниров (BNF Fr. 2693)|Книга турниров]]» (Fr. 2693), fol. 64v. 1480—88. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}
Дорогой и пышный геннин не мог не вызвать негодования консервативно настроенной части духовенства. На эту тему сохранился характерный исторический анекдот, хорошо иллюстрирующий тогдашние нравы. Некий брат Тома́, придя в негодование от того, что аристократки приходят на проповедь в геннинах один богаче другого, натравил на них уличных мальчишек, пообещав им отпущение грехов. Позднее он объяснял свою непримиримую враждебность к этим головным уборам тем, что высокие геннины закрывают [[ru.wp:амвон|амвон]] от сидящих сзади, так что тем приходится во время проповеди пониматься на ноги. Так или иначе, детей упрашивать не пришлось: с громкими воплями «Хватай геннин! Хватай геннин!», со свистом и гиканьем мальчишки неслись за своими жертвами, понуждая тех бросаться наутёк. Но и это не спасало испуганных женщин: мальчишки настигали их и с силой дергали за вуаль, отправляя таким образом геннин в уличную грязь. По замечанию хроникёра, «''у них вышло немало столкновений со слугами сказанных дам и девиц''», но вертких детей поймать было непросто. На время геннины были отставлены, и дамы приходили на проповеди, причесываясь скромно и неброско. Однако ревнителю веры и этого было мало: в качестве очередного нововведения он стал рассаживать мужчин и женщин порознь, протягивая между ними верёвку, так как, по его мнению, во время проповеди они «''занимались плутнями''». В конечном итоге не в меру пылкий священник кончил жизнь на костре инквизиции по обвинению в ереси, а дамы, освободившиеся от опеки, стали носить геннины «''ещё выше, чем ранее''»{{sfn|Norris|1999|p=445—448}}{{sfn|Véniel|2008|p=206—209}}.
{| style="background:#EAB97D; text-align:center" width="100%" align="left" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Бурелле — разновидности атура'''
|-
| [[Файл:D v aist cropped.jpg|x230px]]
| [[Файл:Isabelle de Portugal Duchesse de Bourgogne.jpg|x230px]]
| [[Файл:Isabella of portugal.jpg|x230px]]
| [[Файл:Dieric Bouts - The Execution of the Innocent Count (detail) - WGA02995 cropped.jpg|x230px]]
| [[Файл:Портрет Маргариты Баварской (картина неизвестного художника).jpg|x230px]]
|-
| Турет — родоначальник бурелле. ''Мастер «Манесского кодекса» «Дитмар фон Айст» (фрагмент) — «Манесский кодекс» (Cod. Pal. germ. 848), fol. 64. 1305—40. Библиотека Гейдельбергского университета''
| Бурелле. ''Фламандская школа «Портрет Изабеллы Португальской». 1500 (копия с картины 1430 года). Музей изящных искусств, Дижон''
| Бурелле на «рогатой» причёске. ''Рогир ван дер Вейден «Портрет Изабеллы Португальской». 1445—50. Музей Гетти, Лос-Анджелес''
| Бурелле с «крыльями бабочки». ''Дирк Баутс «Казнь невиновного графа» (фрагмент) — «Суд императора Оттона III» (левая панель диптиха). Ок. 1473—75. Королевские музеи изящных искусств, Брюссель''
| Бурелле в виде овальной шапочки. ''Фламандская школа «Портрет Маргариты Баварской, супруги Жана Бесстрашного, умершей в 1424 году». XVI век. Музей богадельни Контесс, Лилль''
|}
'''Туре́т''', известный с XIII века, представлял собой подобие невысокой плоской шапочки из полотна, зачастую сочетавшейся с барбе́ттой — широкой полосой ткани, охватывавшей подбородок и щеки. По предположению Флорана Вениаля, именно древний турет стал родоначальником особой формы геннина, известной также как '''бурелле́''', или «'''разломанный хлеб'''» ({{lang-fr|pain fendu}}). Бурелле ({{lang-fr|bourellet}}, то есть «лента») представлял из себя высокий цилиндр или усечённый конус, по середине которого спускались вниз два валика из плотной ткани, образующие характерный жёлоб; длинная и узкая полоса той же ткани могла свисать далее на спину{{sfn|Véniel|2008|p=206—209}}. Ещё одной разновидностью бурелле была овальная шпяпа, изготовлявшаяся из золотой и серебряной парчи, вышитого полотна или бархата. Шляпка могла быть плоской, надевавшейся сверху на торчащие вправо и влево «рога» (обычно в этом случае шляпка дополнялась полупрозрачным покрывалом — «вуалью», — падавшим хозяйке на спину и плечи), или объёмной, полностью скрывавшей собой волосы<ref group ="K">Среди исследователей нет согласия, считать ли подобный атур разновидностью бурелле или же выделять его в отдельный подтип.</ref>.

Геннин стал постепенно выходит из моды около 1460 года; в своем позднем воплощении он стал представлять собою невысокий усеченный конус, по-прежнему покрывавшийся вуалью, или плоскую круглую «таблетку», несколько напоминающую восточную тюбетейку, из под которой волосы, распущенные или заплетённые в косы, свободно падали на спину. К началу следующего, XVI, века геннины исчезли окончательно{{sfn|Norris|1999|p=445—448}}{{sfn|Véniel|2008|p=206—209}}.

== Обувь ==
Как было уже сказано, во времена Позднего Средневековья мужчины зачастую обходились и вовсе без обуви, нося шоссы с крепкой кожаной подошвой. Делалось это для того, чтобы сохранить единое восприятие, которое давали ноге плотные шоссы из яркого, зачастую контрастного, материала. И всё же обувь была необходима для верховой езды, путешествия пешком по немощёным, зачастую грязным и мокрым дорогам и для выхода за город.

Изготовлением обуви занимались корпорации башмачников ({{lang-fr|cordonniers}}), специализировавшиеся на закрытых формах туфель, ботинок и — ближе к концу Средневековья — высоких сапог, и ''patiniers'', занимавшиеся открытыми туфлями-'''пате́нами''' ({{lang-fr|patins}}). Что касается последних, они представляли из себя нечто, напоминающее современные шлёпанцы или сандалии, державшиеся на ноге посредством широкой поперечной кожаной полоски или двух полосок, прикреплявшихся к подошве крест-накрест. В середине XV века единственную полоску стали замещать двумя половинками, соединявшимися вместе с помощью пряжки. Подошва подобных туфель изготовлялась из дерева; для патенов полагался широкий низкий каблук; впрочем, они могли опираться и на две деревянных опоры, одна из которых исполняла роль каблука, а вторая располагалась под пальцами ноги. Из-за того, что дерево плохо гнулось и могло быть не слишком удобным для ходьбы, мастера шли на хитрость, изготовляя подошву из двух поперечных половинок, скреплявшихся между собой посредством шарниров{{sfn|Véniel|2008|p=66—71}}.

Закрытые туфли, с вырезами и без, крепящиеся на ноге с помощью ремешка, или ботинки — низкие или высокие, доходящие до щиколотки, с боковой шнуровкой или пряжкой — могли изготовляться из сатина, бархата, парчи; туфли дополнительно украшались чеканными пряжками, вышивкой, мехом, драгоценными камнями. Подошва могла делаться как из дерева, так и из крепкой кожи. В прихожей мужчинам полагалось снять туфли и оставить их на специальной подставке{{sfn|Véniel|2008|p=66—71}}.

Однако наиболее распространены были туфли и ботинки из кожи. Наилучшее качество получалось из кожи козла, обработанной [[ru.wp:сумах|сумахом]]; подлинный рецепт кожевенники и башмачники держали в секрете. На втором месте стояла бычья кожа, и, наконец, на последнем находилась баранья — жирная и неровная, имевшая к тому же обыкновение усыхать и сжиматься с течением времени. Её использовали в основном для изготовления детских туфель. Интересной особенностью моды XIV—XV веков стоит считать '''пуле́ны''' — башмаки с удлиненными носками. Как всё необычное, эти гротеского вида башмаки вызывали более чем неоднозначную реакцию; дело дошло даже до предположений, что именно эта странная мода стала причиной одной из страшнейших эпидемий в истории Европы — Чёрной смерти. По мнению моралистов, удлинённые носы пуленов рассердили Христа до такой степени, что он не нашёл лучшего средства для борьбы с подобной разнузданностью, как наслать на континент чуму{{sfn|Véniel|2008|p=66—71}}.

Этимология слова ''poulain'' (''poulaine'') неясна. В дословном переводе оно значит «жеребёнок»; одна из гипотез предполагает, что первоначально туфли делали из лошадиной кожи. По другому предположению, «пуленами» называли детей от смешанных браков арабов и европейцев, каких было немало на завоёванной крестоносцами Святой земле; позднее восточная мода распространилась на Запад. Третья гипотеза предполагает, что родиной её была Польша, по-французски ''Pologne''. Туфли подобного типа изготовлялись чаще всего на деревянной подошве; для того, чтобы кожа на длинном носке не вваливалась, его набивали [[ru.wp:кудель|куделью]] или шерстяными очёсами. Пулены были удобны на улице, так как длинный носок полностью принимал на себя грязь и брызги из луж, притом что в начале XV века постепенное удлинение носка достигло столь нелепых размеров, что ходить в подобных башмаках без привычки было затруднительно. Щёголи порой шли на хитрость, привязывая гротескно длинные носы пуленов ремнями к коленям или приказывая сапожникам специально задирать острый край подошвы. Эта любопытная мода продержалась в течение двух веков, притом что заострённые носки туфель то удлинялись, то вновь укорачивалась, но никогда окончательно не исчезали. И лишь в самом конце XV века в моду постепенно стали входить округлые туфли, называемые «медвежьей лапой» ({{lang-fr|patte d’ours}}). Стоит, однако, заметить, что пулены были по большей части мужской обувью; женщинам, наоборот, предписывалось демонстрировать миниатюрность ноги, «''надевая туфли столь малого размера, сколь то возможно''»{{sfn|Véniel|2008|p=66—71}}.

Высокие сапоги, удобные для верховой езды или выхода за город, появились в конце XV века. Шили их из мягкой кожи, причём высота могла быть как до колена, так и до середины бедра. С внутренней стороны ноги, как правило, полагалась шнуровка, высотой около 25 см. Сапоги зачастую делались с отворотами, что позволяло демонстрировать контрастный внутренний слой, носки можно было удлинить или заставить смотреть вверх. При необходимости к сапогам крепились шпоры. И, наконец, для щёголей конца Средневековья особым шиком считалось надеть один сапог как следует, а у другого спустить голенище к ступне{{sfn|Norris|1999|p=451—453}}.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="4" | '''Обувь'''
|-
| [[Файл:Алтарь католических монархов — брак в Кане Галилейской. Фрагмент.JPG|x210px]]
| [[Файл:Путешествие в Геную (BnF Fr. 5091), fol. 27. Фрагмент.jpg|x210px]]
| [[Файл:Пулены (Франция).jpg|x210px]]
| [[Файл:Jan van Eyck 004.jpg|x210px]]
|-
| Мужские туфли с открытым задником. ''Мастер католических монархов «Брак в Кане Галилейской» (фрагмент) — «Алтарь католических монархов» (панель). 1495—97. Национальная галерея искусства, Вашингтон''
| Низкие кожаные ботинки. ''Жан Бурдишон «Генуя перед Торговлей, Позором и Народом» (фрагмент) — «Путешествие в Геную» (Fr. 5091), fol. 27. Ок. 1508. Национальная библиотека Франции''
| Пулены. ''Шёлк, бархат, кожа. Франция, XV век. Музей изящных искусств, Бостон''
| Патены. ''Ян ван Эйк «Портрет четы Арнольфини» (фрагмент). 1434. Национальная галерея, Лондон''
|}
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| [[Файл:Soullier-de-femme-a-bouclette-fin-xiv-1-.jpg|x210px]]
|
| [[Файл:Роман о Розе (Harley 4425), fol. 131v. Фрагмент.jpg|x210px]]
| [[Файл:Хроники Фруассара (BnF Fr. 2644), fol. 81v. Фрагмент.jpg|x210px]]
|-
| Женские туфли. ''Франция, конец XIV века. Современная реконструкция''
| 
| Высокие ботинки. ''Мастер молитвенников «Опасность, Стыд, Страх и Влюблённый» (фрагмент) — «Роман о Розе» (Harley 4425), fol. 131v. Ок. 1490—1500. Британская библиотека, Лондон''
| Высокие сапоги со шпорами. ''Луазет Лиде «Людовик Мальский и гентцы» (фрагмент) — «Хроники Фруассара» (Fr. 2644), fol. 81v. Ок. 1470—75. Национальная библиотека Франции, Париж''
|}

== Аксессуары ==

=== Пояс ===
Одним из самых важных аксессуаров средневекового платья был, без сомнения, поясной ремень. В одном из произведений той эпохи бог любви, обучая юного щёголя искусству обольщения, советует ему обязательно обратить внимание то, как следует выбрать и как правильно надеть на себя ремень. Два конца ремня в поэзии Средних веков символизировали рыцаря и его даму, застёгивание ремня — соединение любящих сердец. Если у молодого воздыхателя не хватает средств, чтобы приобрести себе ремень, поучает его бог любви, следует экономить на чём-то ином{{sfn|Véniel|2008|p=28}}.

Если тканые изделия, принадлежащие к средневековой эпохе, из-за разрушительного действия времени дошли до нас в достаточно скромном количестве, то ременные украшения или даже цельные ремни из прочной кожи находятся куда чаще. Ремни были настоящими произведениями искусства, для их изготовления требовались совместные усилия нескольких ремесленников разных специальностей: кожевенник выделывал сам ремень; медник, ювелир или специалист по олову или латуни (в зависимости от будущей цены изделия) изготовлял пряжку, накладные украшения, оковывал металлом острый конец ремня и часть, непосредственно прилегающую к пряжке; наконец, галантерейщик продавал готовое изделие. Самым сложным этапом считалась выделка пряжки; грубые четырёхугольные формы, характерные для Раннего Средневековья, в XIV—XV веках сменились изящными овалами с узкой бронзовой или медной стрелкой и обязательным верхним скользящим краем, облегчавшим надевание и снимание ремня. Накладные украшения могли быть выполнены в форме геометрических фигур, но среди них встречаются резные или чеканные орнаменты, изображения птиц и фантастических зверей, инкрустации полудрагоценными камнями. Согласно моде того времени, длина ремня достигала двух метров; носить его следовало так, чтобы острый конец свисал с середины пояса, доходя до нижнего края платья{{sfn|Véniel|2008|p=28—34}}.

Ремни были совершенно необходимы, так как в средневековом платье не было карманов и всё необходимое приходилось носить на поясе. К поясу прикреплялся кинжал (многие города запрещали ношение иного оружия), бутылочка с чернилами и футляр для перьев у писца, коробочка с лекарствами у врача, мужская или дамская сумочка для мелочей и, наконец, кошелёк. Кроме ремней существовали тканые пояса — сатиновые, парчовые, бархатные. Порой кованые и чеканные украшения покрывали подобный пояс столь плотно, что полностью скрывали под собой фактуру ткани{{sfn|Véniel|2008|p=28—34}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Пояс'''
|-
| [[Файл:Снятие с креста (алтарный образ Рогина ван дер Вейдена). Фрагмент.JPG|x230px]]
| [[Файл:Триптих Яна Краббе (алтарь Ганса Мемлинга). Левая панель, фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Центральный алтарь Сан Доменико в Асколи (полиптих Карло Кривелли). Крайняя правая панель, фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Rogier van der Weyden - Portrait of a Lady - Google Art Project.jpg|x230px]]
| [[Файл:Алтарь Страстей (полиптих Ганса Мемлинга). Центральная панель, фрагмент.jpg|x230px]]
|-
| Простейшим поясом выступала обычно верёвочка. Подобный «фасон» обычно использовали крестьяне, но он также нашел себе применение для дешёвых костюмов и платьев. ''Рогир ван дер Вейден «Снятие с креста» (фрагмент). 1435—38. Музей Прадо, Мадрид''
| Шёлковый пояс с накладными коваными украшениями и без был исключительно моден эпоху Позднего Средневековья. ''Ганс Мемлинг «Молящаяся старая женщина и св. Анна» (фрагмент) — «Триптих Яна Краббе» (левая панель). Ок. 1470. Библиотека Моргана, Нью-Йорк''
| Кожаные ремни, использовавшиеся в качестве поясов, как правило, снабжались коваными и чеканными украшениями. ''Карло Кривелли «Святая Луция» (фрагмент) — Центральный алтарь Сан Доменико в Асколи (крайняя правая панель полиптиха). 1476. Национальная галерея, Лондон''
| Уппеланды и некоторые виды женских роб требовали высоких поясов, носившихся под грудью. ''Рогир ван дер Вейден «Портрет дамы». Ок. 1460. Национальная галерея искусства, Вашингтон''
| Мужские и женские котарди требовали низких кованых поясов. ''Ганс Мемлинг «Распятие» (фрагмент) — «Алтарь Страстей» (центральная панель). 1491. Музей св. Анны, Любек''
|}

=== Сумочки и кошели ===
Поясная сумочка, неотъемлемый атрибут костюма, лишенного карманов, также виделась богу любви как необходимый атрибут для опытного соблазнителя. Подобные сумочки для мелочей делились на несколько типов. Первой из них назвать следует '''омонье́рку''' ({{lang-fr|aumonière}}), то есть «милостынную сумочку» (от французского «''aumone''» — милостыня). Омоньерки, как правило, были ткаными, им придавали форму квадрата и богато украшали инкрустациями и вышивкой. На поясе омоньерка закреплялась с помощью шнура, продёрнутого через её горловину. В этом случае верх затягивался и сумочка форму треугольника с вершиной, направленной вверх. Чтобы открыть омоньерку в таком виде, её приходилось приподнимать и развязывать, что не всегда было удобно. Другая возможность состояла в том, чтобы продёрнуть через горловину шнур, два конца которого выходили наружу рядом с боковым швом. Для крепления к поясу в таком случае использовалась длинная тканая лента или ремень. Третьей возможностью было придать омоньерке вид маленького портфеля, запиравшегося с помощью затейливой застежки или [[ru.wp:аграф|аграфа]]. Через горловину пропускали медный обруч, что облегчало возможность открывания. Края дополнительно могли украшаться кистями или подвесками любого рода. Модники и модницы порой не могли удержаться от соблазна подвесить к днищу поясной сумочки бубенец. Эта мода немедленно вызвала бурю возмущения в среде моралистов, но, как всегда, безрезультатно. Омоньерки носили и мужчины, и женщины; последние, как правило, под верхней юбкой. В этом случае вору незаметно добраться до денег было очень нелегко; хозяйка же легко манипулировала сумочкой, приподняв край юбки при помощи ленты-труссуара, крепившейся к подолу. Впрочем, стоит оговориться, что до подобного усовершенствования додумались не ранее XV века{{sfn|Véniel|2008|p=40—42}}.

Омоньерка, носимая под юбкой, конечно же, наводила на вполне определённые мысли; в многочисленных гривуазных шутках Средневековья она стала эвфемизмом женской сексуальности; манипуляции с омоньеркой воспринимались как иносказание интимных отношений с женщиной. Впрочем, поясная сумочка связывалась в литературе также с любовью к деньгам и скупостью: в богатой нравоучительной литературе того времени сребролюбцы и стяжатели в аду задыхаются под тяжестью висящих у них на шее гигантских омоньерок, наполненных золотыми [[ru.wp:безант|безантами]]{{sfn|Véniel|2008|p=40—42}}.

Богатые омоньерки подносили в дар церквям для хранения святых мощей; часть этих даров сохранилась до нашего времени. Изготовление омоньерок было прерогативой одного из немногих в те времена женских цехов. Маленькая омоньерка, как это ни удивительно, сыграла зловещую роль в истории французской монархии. Драгоценные омоньерки, подаренные невесткой [[ru.wp:Филипп IV (король Франции)|Филиппа Красивого]] и её младшей сестрой своим любовникам — братьям д’Онэ — стали решающей уликой, с помощью которых прелюбодеек удалось вывести на чистую воду. Разразившийся скандал заставил Людовика X усомниться в том, что его единственная дочь рождена от него. По смерти Людовика его брат, [[ru.wp:Филипп V (король Франции)|Филипп Длинный]], надеясь передать престол своему сыну в обход племянницы, издал так называемый Салический закон, запрещавший женщинам занимать французский престол. Однако Филипп умер, не оставив мужского потомства, его младший брат был бездетен и также рано скончался. Династия [[ru.wp:Гуго Капет|Гуго Капета]] в прямой мужской линии пресеклась, и корона перешла к [[ru.wp:Филипп VI (король Франции)|Филиппу Валуа]]. [[ru.wp:Эдуард III|Английский король]], также состоявший в близком родстве с [[ru.wp:Капетинги|Капетингами]], немедленно предъявил свои права на трон, за чем последовала война, позднее названная историками Столетней. Первым же камешком, начавшим лавину, оказалась скромная поясная сумочка — омоньерка{{sfn|Véniel|2008|p=40}}.

В мужском варианте та же сумочка изначально также скрывалась под платьем, но когда в начале XIV века верхнее платье стало стремительно укорачиваться, омоньерка невольно оказалась у всех на виду. Следует сказать, что искусники, умевшие отрезать кошелек незаметно для его владельца, в те времена были весьма распространены. Эта нешуточная проблема породила появление чисто мужских разновидностей сумочки для мелочей. Первой из них следует назвать '''эскарсе́ль''' — крошечный портфель из крепкой кожи, прикреплявшийся к поясу посредством нескольких застёжек или составлявший с ним единое целое. С эскарселем отлично сочетался кинжал, который удобно было носить, продевая через одно или оба ушка, крепившие эскарсель к поясному ремню{{sfn|Norris|1999|p=247}}. Ещё одной разновидностью был '''кошелёк''' ({{lang-fr|bourse}}, или {{lang-fr2|boursière}}), вполне сходный с нынешним. Как и омоньерку, его прикрепляли к поясу длинной лентой (кожаной, чтобы её непросто было разрезать) или металлической цепочкой{{sfn|Véniel|2008|p=41}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Сумочка или кошель'''
|-
| [[Файл:Омоньерка (Париж).jpg|x230px]]
| [[Файл:Большой часослов Анны Бретонской, fol. 14. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Поклонение волхвов (панель триптиха немецкого мастера). Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Aumoniere.JPG|x230px]]
| [[Файл:Роман о Розе (Harley 4425), fol. 98v. Фрагмент.jpg|x230px]]
|-
| Вышитая омоньерка. ''Лён, шёлк, золото. Париж, ок. 1340. Музей искусств и ремёсел, Гамбург''
| Эскарсель. ''Жан Бурдишон «Ноябрь» (фрагмент) — «Большой часослов Анны Бретонской» (Lat. 9474), fol. 14. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Кошелёк. ''Круг Руланда Фруфа «Поклонение волхвов» (фрагмент) — неизвестный триптих (панель). Институт истории материальной культуры Австрийской академии наук, Кремс-на-Дунае''
| Женщины носили омоньерку, как правило, под верхней юбкой. ''Робине Тестар «Добыча золота» (фрагмент) — «Книга о простейших лекарственных средствах» (Fr.F.v.VI. 1), fol. 98v. Ок. 1470. Российская национальная библиотека, Санкт-Петербург''
| Мужчины носили эскарсель или кошелек на поясе. ''Мастер молитвенников «Личина и Амур» (фрагмент) — «Роман о Розе» (Harley 4425), fol. 98v. Ок. 1490—1500. Британская библиотека, Лондон''
|}

=== Перчатки ===
Третьим атрибутом, совершенно необходимым соблазнителю для успеха в его начинаниях, бог любви называет перчатки. Действительно, перчатки были исключительно популярны в ту эпоху, их носили все, кто мог себе позволить хотя бы одну пару: от короля до крестьянина. Подбитые мехом перчатки служили надёжной защитой от холода; рукавицы ({{lang-fr|mouffles}}) использовались во время выполнения тяжёлых физических работ для защиты рук, особенно охотно их надевали строители. Перчатки имели собственный язык: средневековые жеманницы умели обращаться с ними так же мастерски, как дамы более позднего времени — со своим веером, отчего несчастных воздыхателей бросало то в жар то в холод. Небрежно играя, вертя на пальце, роняя перчатки, можно было дать отставку надоевшему любовнику; наоборот, внушить надежду на благосклонность; и, наконец, намекнуть счастливчику на то, что он будет допущен к телу. Впрочем, кавалеры достаточно быстро переняли язык перчаток и научились обращаться с ними не менее мастерски{{sfn|Norris|1999|p=91—94}}{{sfn|Véniel|2008|p=53—54}}.

Кроме того,

* отослать кому-либо одну перчатку значило вызвать на дуэль;
* хлестнуть перчаткой по лицу — жестоко оскорбить; по сути дела, вызвать на бой до смертельного исхода;
* на руки мёртвому обязательно следовало надеть перчатки;
* не снять перчатку во время приветствия — унизить, высказать свое презрение (чтобы подобное не могло произойти даже случайным образом, с начала XIII века вошло в обычай носить правую перчатку за поясом; в XV веке щёголи носили за поясом обе перчатки);
* при входе в дом приличия требовали «''снять с головы шаперон, а с рук — перчатки''»;
* начиная с XI века, почиталось скандальным не снять перчаток, переступив порог церкви;
* хлебосольный хозяин в завершение пира зачастую преподносил гостям перчатки в знак своего доброго к ним расположения; пара перчаток в знак дружбы и благосклонности была и в других случаях распространённым подарком;
* вручить перчатку нижестоящему — принять его в качестве вассала или облечь особым поручением (в последнем случае по завершению такового перчатка возвращалась хозяину);
* вручить перчатку вышестоящему (как правило, этот обряд совершался коленопреклонённо) — просить о покровительстве и защите, предлагая себя в качестве [[ru.wp:вассалитет|вассала]];
* бросить перчатку наземь — отказать в повиновении своему господину, разорвать узы верности, связывающие сеньора и вассала (этот торжественный образ носил специальное наименование ''défi'' — вызов);
* приличия требовали от кавалера и дамы перед началом танца снять с рук перчатки;
* позволить кавалеру поднять дамскую перчатку и вернуть её владелице (или в знак особой милости оставить у себя) в эпоху куртуазной любви значило показать, что ухаживания приняты.

В XV веке в моду вошли надушенные перчатки. Тогда же из Италии пришла сомнительная мода посылать соперникам в дар отравленные перчатки.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Перчатки'''
|-
| [[Файл:Handschuh Palermo.jpg|x230px]]
| [[Файл:Domenico Veneziano - Pala di Santa Lucia dei Magnoli - Google Art Project - St Zenobius.jpg|x230px]]
| [[Файл:Dame a la licorne003 cropped.JPG|x230px]]
| [[Файл:Prado portrait Mostaert cropped.jpg|x230px]]
| [[Файл:Рукавица (Лондон).jpg|x230px]]
|-
| Перчатка, предположительно изготовленная для церемонии коронации Фридриха II. ''Алый шелк, золото, жемчуг, рубины, сапфиры, эмаль. Палермо, ок. 1220. Сокровищница, Музей истории искусств, Вена''
| Белые перчатки духовенства должны были символизировать чистоту веры и помыслов. ''Доменико Венециано «Мадонна с младенцем и святыми» (фрагмент) — «Алтарь св. Луции» (панель). Ок. 1445. Галерея Уффици, Флоренция''
| Перчатка с острым клином и бусиной по моде начала XV века. ''«Вкус» (фрагмент) — «Дама с единорогом». Гобелен: шерсть и шёлк. Париж, ок. 1484—1500. Музей Клюни, Париж''
| Перчатка с короткими вертикальными надрезами, сквозь которые виден перстень. ''Ян Мостарт «Портрет молодого дворянина» (фрагмент). Ок. 1520 г. Музей Прадо, Мадрид''
| Рукавица рабочего. ''Кожа. Лондон, XV век. Музей Лондона, Лондон''
|}
Перчатки шились из замши, из козлиной, волчьей, собачьей кожи. В 1442 году король [[ru.wp:Карл VII (король Франции)|Карл]] заказал своему перчаточнику изготовить пару из рыбьей кожи, подбитой мехом. Крепкие оленьи перчатки употреблялись во время соколиной охоты: птицу полагалось держать на запястье или на кулаке. До нас дошли многочисленные изображения дам с сидящим на перчатке соколом. В XIV веке в моду вошли длинные перчатки, доходившие до середины предплечья. Их манжету специально делали скошенной, чтобы вперёд выдавался длинный острый клин, окончание которого дополнительно украшалось крупной бусиной или бубенцом. В середине того же века модным стало застёгивать манжету на длинный ряд пуговиц (их число могло доходить до 20 и более), причём на одной стороне манжеты пришивались собственно пуговицы, а на другой делались петли. Парижские мастера в ту же эпоху придумали перчатки с раструбом, и это новшество снискало успех. Края манжеты могли также украшаться фестонами или причудливой орнаментальной вышивкой — фантазия в этих случаях просто не знала границ. Тогда же стало модным снабжать перчатки у основания пальцев короткими вертикальными разрезами, позволявшими видеть дорогие перстни{{sfn|Norris|1999|p=91—94}}.

Кожаные перчатки, которые мы видим на миниатюрах того времени, изображаются, как правило, белыми или бежевыми. Действительно ли в те времена не принято было красить кожу в иные цвета или это дань чисто иконографической традиции, на имеющемся материале определить невозможно.

Кроме кожаных перчаток известны были тканые; к ним питало особенное пристрастие духовенство. В перчатках служилась литургия, притом что по церковным правилам ношение их запрещалось любому духовному лицу рангом ниже епископского. Дорогие перчатки делали из шерсти, шёлка, хлопка, известны были также вязаные перчатки. Духовенство отдавало предпочтение белым перчаткам — символу непорочности. Впрочем, в особо торжественных случаях епископы носили пурпурные или зелёные перчатки (в зависимости от времени года). На внешней стороне перчатки зачастую золотой или шелковой нитью вышивались знаки креста, священные символы или попросту [[ru.wp:монограмма|монограммы]] владельца в круглой рамке{{sfn|Norris|1999|p=92}}.

Перчатки были совершенно необходимы во время езды верхом или пешей прогулки, чтобы защитить от загара нежные руки аристократок: загоревшая кожа в те времена считалась признаком грубого и неотёсанного крестьянства. Авторы той эпохи не без яда замечают, что перчатки отлично маскировали уродливые руки, которые природа наградила множеством бородавок или пигментных пятен, придавая им обманчивое «очарование». Так или иначе, мода на перчатки с середины XV столетия постепенно пошла на убыль. Счетные книги бургундского двора свидетельствуют, что если в первые десятилетия XV века перчатки заказывались сотнями, то пятьдесят лет спустя их количество у герцогской пары доходило едва лишь до двадцати{{sfn|Véniel|2008|p=54}}.

=== Прочие атрибуты ===
Средневековый женский костюм невообразим без многочисленных '''булавок'''. Этот нехитрый атрибут, по виду не отличавшийся от современного, был совершенно необходим для того, чтобы удерживать на груди тонкую косынку-'''фишю́''' или позволять изобретательной хозяйке менять рукавчики на платье или вуали на головном уборе, зрительно превращая один и тот же костюм во множество разных. Декоративные '''крючки''' из мягкого металла, которым фантазия мастера порой придавала самые прихотливые формы, были также необходимы в эпоху господства обтягивающего платья. Ими можно было скрепить женский лиф или мужской камзол, чтобы костюм как можно плотнее сидел на теле, повторяя все его очертания. Крючки могли спускаться вниз по груди, но часто находились и на спине, как было привычно для женского сюрко.
{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="4" | '''Булавки и декоративные крючки'''
|-
| [[Файл:Mainardi or Ghirlandaio cropped.JPG|x230px]]
| [[Файл:Sleeve pin.jpg|x230px]]
| [[Файл:Rogier van der Weyden - Portrait of a Lady - Google Art Project cropped.JPG|x230px]]
| [[Файл:Крючок (Хэмпшир, XVI век).JPG|x230px]]
|-
| Булавка, крепящая косынку-фишю. ''Доменико Гирландайо (мастерская) «Портрет девушки» (фрагмент). Ок. 1490. Национальная галерея, Лондон''
| Рукавчик, закреплённый булавкой. ''Рогир ван дер Вейден «Мария Магдалина» (фрагмент) — «Триптих семьи Брак» (правая панель). Ок. 1450. Лувр, Париж''
| Вуаль, прикрепленная булавкой к геннину. ''Рогир ван дер Вейден «Портрет дамы» (фрагмент). Ок. 1460. Национальная галерея искусства, Вашингтон''
| Позолоченный серебряный крючок. ''Англия, XVI век. Частная коллекция Салли Уоррел, Англия''
|}
Средневековый костюм также невозможно себе представить без '''шнурков''' ({{lang-fr|aiguillettes}}). Шнурки были необходимы для затягивания дамских корсетов и удерживания мужских шосс; даже на рукавах вместо пуговиц порой использовались шнурки; ими же скреплялись между собой части воинского доспеха. Подсчитано, что даже в самом скромном варианте для соединения деталей костюма их требовалось не менее 6—7, длиной от 3 (для скрепления жиппона и шосс) до 30 см (для женского платья). Шнурки представляли из себя плетёнки из шерсти или шёлка; для удобства продевания шнурка через предназначенные для него отверстия или кольца на обоих концах делались длинные конические наконечники ({{lang-fr|ferrets}}) из меди, латуни или свинца. При изготовлении таких наконечников мягкий металл резали специальными ножницами и сгибали в особой форме, придавая ему вид конуса, а после, надев наконечник на предназначенный для того шнурок, с силой сжимали щипцами широкую часть изделия и таким образом закрепляли его на шнурке{{sfn|Véniel|2008|p=35}}.

'''Пуговицы''' были также неотъемлемой частью повседневного и праздничного платья. Появившись около VIII века, они пережили свой звёздный час именно во времена Позднего Средневековья, когда погоня за модой, требовавшей, чтобы лиф платья или мужской камзол как можно плотнее прилегали к телу, вызвала появление длинных пуговичных рядов, спускавшихся от горловины к поясу и на рукавах — от локтя к запястью. Огромное количество необходимых для этого пуговиц привело к тому, что их перестали покупать на счёт, вместо того приобретая целые наборы (так называемые «бутоньерки») по десять или восемнадцать штук. Старинное название для пуговицы было ''noyeau'', то есть «фруктовая косточка». Современное ''bouton'', однокоренное с русским «бутон», возникает около XIV века. По виду пуговицы того времени мало отличались от современных: они представляли собой те же небольшие кругляшки с дырочками для продевания нити (количество дырочек варьировалось от двух до шести) или нижней петлёй, с помощью которой пуговицу можно было пришить к платью. Единственной, пожалуй, особенностью пуговичного производства в ту эпоху была остроумная мысль делать петлю заостренной и достаточно узкой, так что пуговица протыкала верхнее платье и её петля оказывалась внизу. Все эти петли можно было сразу соединить одной ниткой и плотно закрепить на одежде, не прибегая для того к утомительной необходимости пришивать все пуговицы по отдельности.

Пуговицы для богачей, золотые или серебряные, дополнительно украшались литым, чеканным или резным узором, эмалью, драгоценными камнями или обтягивались тканью. Дорогие пуговицы — компактные, маленькие, легко прятавшиеся в рукав или поясную сумочку — представляли собой неодолимый соблазн для нечистой на руку домашней прислуги, тем более что исчезновение одной-двух пуговиц, в отличие от денег или драгоценностей, ни у кого не вызывало недоуменных вопросов. До наших дней сохранилось судебное дело Марион де Дион де Боней, горничной некоего Жоффруа Робена, сумевшей ограбить своих хозяев на сумму в 28 [[ru.wp:турский ливр|ливров]] (для того, чтобы заработать столько же честным трудом, ей понадобилось бы два с половиной года). Прослужив около двух месяцев, она сбежала прочь и вернулась на родину, в Боней, где нашла себе приют в доме своего жениха, портного по профессии. Позднее, пытаясь оправдаться перед судом, Марион уверяла, что воровала исключительно для того, чтобы тот «''пожелал немедля на ней жениться''». Приданое ушлой невесты, которым она пыталась купить его расположение, составили «''ярко-алый шаперон с пуговицами из позолоченного серебра, два кошелька и пелисон с пуговицами из позолоченного же серебра, восемь малых пуговиц и гвоздик из белого серебра''». Происхождение всего этого добра она объясняла хозяйской щедростью. На беду, ограбленный Жоффруа Робен сумел разыскать её быстрее, чем состоялась свадьба, и вороватая девица отправилась за решётку{{sfn|Véniel|2008|p=36—38}}.

Людям скромного достатка приходилось довольствоваться простыми пуговицами из олова или свинца (ближе к концу XV века появились и дешёвые медные пуговицы), отлитыми в специальных формах. Однако и здесь мастера не сдерживали своей фантазии, стараясь как можно причудливей разукрасить эти непритязательные изделия. Пуговицы XIV—XV веков порой напоминают монеты с их украшениями и вензелями; порой от центра к краям расходилось множество «солнечных» лучей; пуговицы украшали узорами из точек, геометрических фигур, буквицами или орнаментом{{sfn|Véniel|2008|p=37}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Шнурки, застежки, пуговицы'''
|-
| [[Файл:Hans Memling - Portrait of a Young Man - cropped.jpg|x230px]]
| [[Файл:Застёжка в форме сердца (клад из Фишпул).jpg|x230px]]
| [[Файл:Прекрасный часослов Богоматери, f. 86. Фрагмент.jpg|x230px]]
| [[Файл:Пуговицы (Франция, XIII—XV вв.).jpg|x230px]]
| [[Файл:Giovanni Bellini, portrait of Doge Leonardo Loredan - fragment.jpg|x230px]]
|-
| Декоративная шнуровка пурпуэна. ''Ганс Мемлинг «Портрет молодого мужчины» (фрагмент). 1485—90. Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид''
| Застёжка в форме сердца. ''Золото, эмаль. Англия или Фландрия, 1400—64. Британский музей, Лондон''
| Застежки на котарди: две плечевые, удерживающие платье, и одна декоративная на груди. ''Мастер Нарбоннского парамана «Брак в Кане Галилейской» (фрагмент) — «Прекрасный часослов Богоматери» (NAL 3093), fol. 86. Ок. 1380. Национальная библиотека Франции, Париж''
| Латунные и свинцовые пуговицы. ''Франция, XIII—XV вв. Частные коллекции''
| Обтянутые тканью пуговицы. ''Джованни Беллини «Портрет дожа Леонардо Лоредано» (фрагмент). 1501. Национальная галерея, Лондон''
|}

Робер де Блуа в своем «Поучении дамам» ({{lang-fr|Chastoiement des dames}}, XVIII век) высказывает любопытное мнение, что '''застёжки''' были специально изобретены для того, чтобы ни одна нескромная мужская рука не могла коснуться обнаженной женской кожи. Так это или нет, можно спорить, но застёжки ({{lang-fr|fermails}}) действительно были незаменимы для того, чтобы свести воедино разрозненные части костюма; во времена, когда стало модным обнажать грудь и плечи, застёжки с левой и правой стороны выреза платья надежно удерживали его от соскальзывания, в то время как третья, на груди, имела чисто декоративное значение. Мода прикрывать вырез платья тонким газовым платком также требовала застёжки (или булавки), чтобы скреплять его половинки, не давая им расходиться в стороны. Мода украшать пышным пером шляпу или шаперон превратила старинную застежку в '''шляпную брошь''' ({{lang-fr|broche}}), как правило крупнее и богаче тех, что носили на платье; впрочем, за отсутствием пера средневековые модники и модницы также не отказывали себе в удовольствии украсить головной убор крупной дорогой брошью{{sfn|Véniel|2008|p=58}}.

Исконная форма застёжки была очень простой: плоское колечко с закреплённой на обратной стороне иглой для крепления на одежду. Однако с середины XIV века эта старинная форма претерпевает значительные изменения. Во-первых, застёжка увеличивается в размере, из разряда чисто служебного аксессуара превращаясь в дорогое украшение. Плоское колечко (золотое, серебряное, бронзовое, латунное — в зависимости от толщины кошелька заказчика или заказчицы) стали украшать чеканными орнаментами, эмалью и буквицами, его превращали в набор плоских или слегка выпуклых концентрических кругов, соединявшихся между собой тонкими металлическими перемычками (порой серединки этих кругов служили гнездами для драгоценных или полудрагоценных камней, а то и просто крашеного стекла — для людей скромных возможностей. Кружки могли по произволу мастера превратиться в многоугольники, в каждой из вершин которых красовался камень. Вместо кружка ювелир мог придать застёжке форму сердечка или вовсе дать волю своей фантазии (так, сохранилась застежка, изображающая бюст мальчика или юноши: верхнюю часть составляют его голова, шея и плечи, а собственно кружок образуют руки, соприкасающиеся кончиками пальцев){{sfn|Véniel|2008|p=58—59}}.

Полая внутренняя часть застёжки также возбуждала фантазию мастеров: около 1380 года нижние части застежек, во множестве крепившихся на головных уборах и платье, превращались в насесты для металлических или эмалированных белочек, домашних и охотничьих собак, оленей, кроликов, барашков, фазанов, орлов. Порой туда попадали звери и посерьезней: медведи, тигры, львы или фантастические животные вроде единорогов или сирен. Мастера изображали порой женщин и детей, отдыхающих в садах, ангелов и святых. Эта изящная мода продержалась в течение 20 лет, после чего её сменили стилизованные цветочные букеты. Из нижней части застёжки вольготно раскидывали в разные стороны свои длинные стебельки [[ru.wp:маргаритка|маргаритки]], розы, анютины глазки; но это веяние сумело просуществовать около 10 лет, когда на смену цветам пришли абстрактные узоры или орнаменты, ближе к концу века превратившиеся в россыпь драгоценных или полудрагоценных камней{{sfn|Véniel|2008|p=58}}.

Что касается шляпных брошей, бывших всегда крупнее и массивнее застёжек, они с самого начала представляли собой некую единую пластину, необходимую для удержания на месте одного или нескольких перьев, а вот украшение внешнего края зависело исключительно от воли художника. До нашего времени дошли броши в форме снежинок, многолучевых крестов, квадратные или ромбовидные; с драгоценным камнем в каждой вершине; напоминающие своей формой цветы; к середине века вошло в привычку дополнять брошь одной или несколькими подвесками — они могли быть каплевидными (для этой цели зачастую употреблялись жемчужины) или повторять в миниатюре форму «основной» броши{{sfn|Véniel|2008|p=58—59}}.

{| style="wide; background:#EAB97D; text-align:center" cellspacing="5"
| colspan="5" | '''Тассо и шляпные броши'''
|-
| [[Файл:Memling, trittico donne 03 cropped.JPG|x230px]]
| [[Файл:Jaume Huguet - Saint Michael - Google Art Project cropped.jpg|x230px]]
| [[Файл:Burgundisch Niederl ndisch um 1430 40-1-.jpg|x230px]]
| [[Файл:Mary of burgundy pocher cropped.jpg|x230px]]
| [[Файл:Нарцисс у фонтана (гобелен). Фрагмент.JPG|x230px]]
|-
| Малые броши-тассо, скрепляющие плащ на груди. ''Ганс Мемлинг «Мадонна с младенцем» (фрагмент) — «Триптих Донна» (центральная панель). 1480. Национальная галерея, Лондон''
| Крупная брошь-тассо. ''Хайме Уге «Святой Михаил» (фрагмент). Ок. 1455—60. Национальный музей искусства Каталонии, Барселона''
| Шляпная брошь. ''Голландия, ок. 1430—40. Музей истории искусств, Вена''
| Брошь на женском геннине. ''Михаэль Пахер «Портрет Марии Бургундской» (фрагмент). Ок. 1490. Собрание Хайнца Кистерца, Кройцлинген''
| Брошь в виде цветка, крепящая перья на шляпе. ''«Нарцисс, любующийся своим отражением в фонтане» (фрагмент). Гобелен: шерсть, шёлк. Париж или Фландрия, ок. 1500. Музей изящных искусств, Бостон''
|}

Особое место занимали '''тассо́''' (фр. tasseau) — парные застёжки для плаща или мантии. Они, как правило, имели вид широкой плоской пуговицы на ножке, причём с обратной стороны последней делалось небольшое круглое отверстие, необходимое, чтобы пришить её к плащу; кроме того, слева и справа от основного делались широкие квадратные отверстия для продевания шнурков. Делалось это для того, чтобы шнур или цепочка, необходимые для того, чтобы свести на груди полы плаща, не пришлось продевать собственно через ткань, так как постоянное натяжение грозило порвать или испортить дорогой плащ. Впрочем, парные тассо были необходимы только для длинных и тяжёлых плащей и мантий; короткие их разновидности обходились одной тассо на плече, а то и попросту обыкновенной застежкой. Тассо, как правило, были круглыми, сверху их украшали богатой чеканкой или драгоценными камнями, однако на изображениях того времени встречаются и прямоугольные тассо.

== Литература ==

* {{книга|автор=Florent Véniel, Jacques Labrot, Véronique Montembault|заглавие=Le costume médiéval: la coquetterie par la mode vestimentaire, XIVe et XVe siècles|место=Bayeux|издательство=Heimdal|год=2009|allpages=216|isbn=2840482541}}
:: '''''Флоран Вениэль «Средневековый костюм: проявления кокетливости в моде XIV и XV столетий»'''. Настоящая энциклопедия французского костюма, огромный альбом с многочисленными иллюстрациями, где средневековые миниатюры соседствуют с портретами того же времени и современными реконструкциями, которые демонстрируют сотрудники музея Клюни. Оформлена по всем правилам, с многочисленными сносками и списком литературы. Написана лёгким и живым языком, читается с огромным удовольствием. Рекомендую всем любителям Средневековья.''
* {{книга|автор=Florent Véniel|заглавие=Les hommes du Moyen âge: paysans, bourgeois et seigneurs à la fin du Moyen âge|место=Paris|издательство=Éd. Errance|год=2008|серия=Histoire vivante|allpages=91|isbn=2877723739}}
:: '''''Флоран Вениэль «Мужчины Средних веков: крестьяне, горожане и дворяне конца Средневековья»'''. С удовольствием читаю Флорана Вениэля: по его книгам чувствуется, что автор влюблен в Средневековье. Книга представляет собой небольшой альбом, где каждый раздел посвящен костюму определенного сословия и профессии (нищие, жонглеры, паломники, крестьяне и т. д.). Костюмы демонстрируют сотрудники музея Клюни; каждый атрибут отдельно сфотографирован крупным планом, каждому дано скрупулезное пояснение. За основу положены сохранившиеся документы того времени; по сути актёры изображают реальных людей того времени, с реальными именами и биографией.''
* {{книга|автор=Herbert Norris|заглавие=Medieval costume and fashion|ссылка=http://books.google.ru/books?id=xiqahsJPHSgC&printsec=frontcover&hl=ru&source=gbs_ge_summary_r&cad=0#v=onepage&q&f=false|место=Mineola, N.Y.|издательство=Dover Publications|год=1999|серия=Dover books on fashion|allpages=485|isbn=0486404862}}
:: '''''Герберт Норрис «Средневековый костюм и мода»'''. Автор и художник в одном лице, Герберт Норрис сумел собрать воедино сведения, взятые из огромного количества иконографических и литературных свидетельств. Книга посвящена в основном английскому костюму — мужскому и женскому, костюму знати, горожан, ремесленников. Однако немало страниц отдано также Франции и Бургундии. Желающие могут увидеть её, хотя в сильно урезанном состоянии на Google Books, перейдя по ссылке выше.''
* {{книга|автор=Shaun Cole|заглавие=L’histoire des sous-vêtements. Volume 1. L’histoire des sous-vêtements masculins|место=Paris|издательство=Parkstone international|год=2010|allpages=255|isbn=1844847977}}
:: '''''Шон Коул «История мужского нижнего белья»'''. Огромный фолиант, название которого точно соответствует содержимому. История трусов, кальсонов и маек прослеживается от римского времени вплоть до последних новинок ХХI века, огромное количество иллюстраций — скульптур, портретов, фотографий, миниатюр — органично увязывается с текстом. Для этой статьи использовался раздел о брэ и камизе — средневековом белье.''
* {{книга|автор=David Herlihy, Samuel Kline Cohn|заглавие=The Black Death and the Transformation of the West|ссылка=http://books.google.ru/books?id=J5XeBQwrjLwC&printsec=frontcover&hl=ru&source=gbs_ge_summary_r&cad=0#v=onepage&q&f=false|место=Cambridge, Mass.|издательство=Harvard University Press|год=1997|allpages=117|isbn=0674076125}}
::'''''Дэвид Херлихи. Сэмюэл Клайн Кон «Чёрная смерть и преображение Запада»'''. Эта маленькая монография уже успела стать классикой медиевистики. Исследование на стыке экономики, истории и психологии касательно того, как повлияла на мировую историю одна из жесточайших чумных пандемий — Чёрная смерть XIV века. Для данной статьи использовалась часть, воссоздающая экономическое и социальное положение Франции. Очень советую всем, кто серьёзно занимается Осенью Средневековья. Почитать можно на Google Books.''

=== Учёные записки издательства «Золотой леопард» ===
В книгах издательства «Золотой леопард», значительная часть которых принадлежит перу Мишелю Пастуро, — настоящий кладезь сведений о Средневековье. Так, одна работа посвящена истории цвета, другая — костюму, третья — животным, четвёртая — деревьям. Будем охватывать постепенно. Итак, в этой статье использовались:

* {{статья|автор=Michel Pastoureau|заглавие=Et puis vint le bleu|автор издания=Michel Pastoureau|издание=Figures et couleurs: études sur la symbolique et la sensibilité médiévales|место=Paris|издательство=Léopard d’or|год=1986|страницы=15—22|isbn=2863770500}}
:: '''''«И вот явился лазурный цвет»'''. Мишель Пастуро, историк, медиевист, директор одного из крупнейших французских исследовательских центров ({{lang-fr|École pratique de hautes études}}) занимается почти исключительно историей цвета, эмблем и геральдических фигур. На русский язык, сколь мне известно, переведена лишь его «История полосатых тканей». Для данной статьи использовалась его классическая статья о появлении во Франции «королевской лазури» и её роли в иконографии и истории страны.''
* {{статья|автор=Michel Pastoureau|заглавие=Formes et couleurs du désordre: le jaune avec le vert|автор издания=Michel Pastoureau|издание=Figures et couleurs: études sur la symbolique et la sensibilité médiévales|место=Paris|издательство=Léopard d’or|год=1986|страницы=23—34|isbn=2863770500}}
:: '''''«Формы и цвета безумия: жёлтый в соединении с зелёным»'''. Эта небольшая статья отдана эволюции шутовского костюма, попытке понять психологию Средневековья, в частности глубокую враждебность, которую питали люди того времени к соединению жёлтого (вызывавшего лишь резко отрицательные эмоции) с вызывающе ярким зелёным.''
* {{статья|автор=Michel Pastoureau|заглавие=Les couleures médiévales: systèmes de valeurs et modes de sensibilité|автор издания=Michel Pastoureau|издание=Figures et couleurs: études sur la symbolique et la sensibilité médiévales|место=Paris|издательство=Léopard d’or|год=1986|страницы=35—43|isbn=2863770500}}
:: '''''«Цвета Средневековья: системы оценки и способы восприятия»'''. Статья посвящена психологии цвета — символике и системе восприятия орнаментов и геральдических фигур.''
* {{статья|автор=Daniel Alexandre-Bidon|заглавие=Du drapeau à la cotte: vêtir l’enfant au Moyen Age (XIII—XVe s.)|автор издания=Michel Pastoureau|издание=Figures et couleurs: études sur la symbolique et la sensibilité médiévales|место=Paris|издательство=Léopard d’or|год=1986|страницы=123—145|isbn=2863770500}}
:: '''''«От пеленки до котты: как одевали детей в Средневековье (XIII—XV вв.)»'''. Работы Даниэля Александра-Бидона, сотрудника исследовательского центра Мишеля Пастуро, автора многочисленных монографий и книг, в основном посвящены истории материнства и детства в Средние века. В данной статье использовалась его небольшая работа о детском костюме, от рождения до отрочества.''
* {{статья|автор=Odile Blanc|заглавие=Vêtement féminin, vêtement masculin à la fin du Moyen Age. Le point de vue des moralistes|автор издания=Michel Pastoureau|издание=Figures et couleurs: études sur la symbolique et la sensibilité médiévales|место=Paris|издательство=Léopard d’or|год=1986|страницы=243—251|isbn=2863770500}}
:: '''''«Мужская и женская одежда в конце Средневековья с точки зрения моралистов»'''. Небольшая, но очень ёмкая статья посвящена социальному и психологическому аспекту моды.''
* {{статья|автор=Françoise Piponnier|заглавие=Une révolution dans le costume masculin au XIV siècle|автор издания=Michel Pastoureau|издание=Figures et couleurs: études sur la symbolique et la sensibilité médiévales|место=Paris|издательство=Léopard d’or|год=1986|страницы=225—235|isbn=2863770500}}
:: '''''«Переворот в концепции мужского костюма XIV века»'''. Статья посвящена появлению короткого платья как новой для Средневековья концепции, его практическому, историческому и психологическому концепту.''
* {{статья|автор=Perrine Mane|заглавие=Émergence du vêtement de travail à travers l’iconographie médiéval|автор издания=Michel Pastoureau|издание=Figures et couleurs: études sur la symbolique et la sensibilité médiévales|место=Paris|издательство=Léopard d’or|год=1986|страницы=93—105|isbn=2863770500}}
:: '''''«Появление рабочей одежды в средневековой иконографии»'''. Рабочая одежда практически не исследована в книгах, посвященных истории костюма. Это одна из немногих имеющихся на эту тему статей. По ней, а также по энциклопедии Вениэля полностью написан соответствующий раздел.''

== Комментарии ==
{{примечания|group=K}}

== Примечания ==
{{примечания|2}}

----
 [[Файл:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]] (text). All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]] (text). Все права сохранены. 

 [[Файл:Red copyright.png|20px]] © [[User:Il Dottore|Vladislav Shipilov]] (design). All rights reserved. / © [[User:Il Dottore|Владислав Шипилов]] (дизайн). Все права сохранены. 
----

[[Категория:Zoe Lionidas]]
[[Категория:Vladislav Shipilov]]

Дневник парижского горожанина/1

2016-03-02T02:08:28Z

DimetrBot: /* Примечания */clean up, replaced: Red copyright.svg → Red copyright.png

{{header-ru
| title = [[Дневник парижского горожанина|"Дневник парижского горожанина"]]
| section = '''Глава 1'''
| author = неизвестен
| previous = ← [[Дневник парижского горожанина/Предисловие переводчика|Предисловие переводчика]]
| next = [[Дневник парижского горожанина/Глава 2|Глава 2]] →
}}

<div class="text">
<div style="font-size:14px;">

[[Файл:Paris ville forte (ru).svg|thumb|200 px|right|Парижская крепость в первой половине XV века]]
== Глава 1<ref>Дневник начинается с событий сентября 1405 г., когда борьба за власть при безумном короле [[ru.wp:Карл VI (король Франции)|'''Карле VI''']] приобрела особенно острый характер, так что гражданская война казалась неизбежной. Не желая смириться с тем, что на пост регента был назначен [[ru.wp:Людовик Орлеанский|'''Людовик Орлеанский''']], младший брат короля, королевский кузен, герцог Бургундский [[ru.wp:Иоанн Бесстрашный|'''Иоанна Бесстрашный''']] в июле 1405 года выступил в поход на Париж. Это наступление застало орлеанскую партию врасплох, поддавшись панике, Людовик вместе со своей союзницей королевой [[ru.wp:Изабелла Баварская|'''Изабеллой Баварской''']] 17 августа бежал из столицы (по слухам - прихватив с собой королевскую казну). Два дня спустя по его же приказу, вслед на беглецами последовал наследник престола, больной и слабый, буквально поднятый с постели слугами дяди. Иоанн Бесстрашный пустившись в погоню, настиг дофина с его свитой в Жюизи и увез вместе с собой в Париж. Королева отказалась возвращаться и задержалась в Мелёне, в то время как Людовик Орлеанский спешно собирал войска. Вернувшись в Париж с дофином в качестве заложника, герцог Бургундский попытался закрепиться у власти, рассылая письма, в которых обвинял Людовика в узурпации престола. Одноверменно же он пытался склонить на свою сторону парижан, ратуя за отмену введенных Людовиком военных налогов. Людовик со своим войском в это время подошел к Парижу, где заперлся его соперник. Создалась патовая ситуация - Людовик не имел достаточно сил для осады столицы, но Иоанну было нечем платить своему огромному войска. Посему гражданскую войну удалось оттянуть, дяди короля - герцог Беррийский и Бурбонский сумели помирить соперников. Автор не обозначил год, или эта часть утеряна, исследователи "Дневника" восстанавливают хронологию по указанным в нем событиям.</ref> ==
...После чего, десять или двенадцать дней спустя, приказано было заменить на всех воротах Парижа и полагавшиеся к ним ключи, а также назначены были '''[[Капитаны Парижа|капитанами города Парижа]]''' '''[[Титулы#Монсеньор|монсеньор]]''' '''[[Персоналии (Б)#Жан I Беррийский|Беррийский]]''' и монсеньор '''[[Персоналии (Б)#Луи II, герцог Бурбонский|Бурбонский]]'''. В то же время к Парижу приблизилась огромная армия, тогда же как близлежашие деревни при их приближении обезлюдели совершенно<ref>т.е. жители их скрылись в Париже из страха перед грабежом и насилиями, которыми "прославились" в то время все вооруженные отряды, безотносително к тому, на чьей стороне выступали.</ref>, в то время как солдаты сказанного герцога Бургундского ничего не брали не заплатив, и скрупулезно расчитывались со своими хозяевами изо дня в день, и в Париже за все платили сполна<ref>Первый исследователь "Дневника" Александр Туэтей откровенно недоумевал, что бы мог значить этот пассаж, идущий вразрез с сохранившимися королевскими грамотами, осуждающими бургундцев за грабеж и мародерство. Переводчица "Дневника" на современный французский язык, Колетта Бон предполагает в свою очередь, что бургундцам лучше платили, более того, картину "идеальных солдат", не обижающих население тщилась изобразить герцогская пропаганда. Также следует помнить о пробургундских симпатиях самого автора.</ref>. Все же время, сколько это продолжалось, все Парижские ворота оставались заперты<ref>Ангерран де Монтреле в своей "Бургундской Хронике" добавляет, что в качестве предосторожности разрушались также дома, прилегавшие к крепости Шатле, королевскому дворцу и Лувру "так что невозможно было приблизиться к ним невозбранно". Разрушение это проводилось в тайне, по ночам.</ref>, за исключением IIII из них, как то ворот Сен-Дени, Сент-Антуан, Сен-Жак и Сент-Оноре<ref>Ворота Сен-Дени на севере, Сен-Антуан на юге, Сен-Жак на востоке, и Сент-Оноре на западе.</ref>. На десятый день сентября заложены были камнем ворота Тампль, ворота Сен-Мартин а также ворота Монмартр<ref>Все на северной стороне, рядом с воротами Сен-Дени.</ref>.

== Примечания ==
<references/>
 
----
 [[Image:Red copyright.png|20px]] © [[User:Zoe|Zoe Lionidas]]. All rights reserved. / © [[User:Zoe|Зои Лионидас]]. Все права сохранены. 
----
 
[[Категория:Translations]]
[[Категория:Zoe Lionidas]]